Папина дочка

— Подойди ко мне. Вот что-что, а это мои ноги делать почему-то отказывались Я смотрела на Люцифера и не могла найти слов. «То есть, он думает, что я сейчас поднимусь с трона и подбегу к нему забыв про тот факт, что мой дорогой папочка, на минуточку, сам Дьявол?» — Пробежала насмешливая мыслишка в полном сомнений и страхов, сознании. Но я не обратила на неё внимания — сейчас мне было не до смеху и то, что моё сознание вдруг решило разыграть меня было верхом нелепости по одной простой причине: Я была в трезвом рассудке и прекрасно понимала, что так или иначе, но мне придётся подойти к Люциферу. Ну или всё станет гораздо хуже и он сам ко мне подойдёт, но тогда мне, наверное придётся в срочном порядке звать Николь — составлять завещание. Но сейчас…я просто морально не готова к…неизвестности. Я постаралась открыть рот, но, меня будто бы лишили голоса — из горла не вырвалось и невразумительного хрипения, что уж говорить о нормальном голосе. Я постаралась сразиться со своим организмом ещё раз, и ещё, и ещё…но в каждую попытку горло сжимали такие судороги, что я бы давно задохнулась, если бы мне нужно было дышать. Но это не всё! Было ещё кое-что очень странное — меня совершенно не слушалось тело. И это было действительно ново для меня. Потому что, если потеря голоса от неловкости или смущения была мне если не знакома, но хотя бы не в новинку, то тут дело было немного в другом — в…теле. Как же надо испугаться, чтобы потерять контроль над собственным телом? Я взяла остатки храбрости в руки и попыталась встать с неожиданно удобного трона. И…ничего не вышло. И тут, потерявшись в собственных чувствах, наконец поняла кое-что интересное — я никогда не боялась кого-то ПО-НАСТОЯЩЕМУ. И честно надеялась, что этого никогда не произойдёт. Сердце в груди гулко забилось. И я знала, что это — это страх. Настоящий, цепкий, склизкий страх, что заполняет всё существо, едва взгляд касается объекта созревания чувства. Но знала я и другое — никакие эмоции: никакой ужас, страх или чёрт ещё знает что, никогда не берёт надо мною верх по одной простой причине: я не человек. Я нефилим!

А раз так — мне давно пора встать и подойти к отцу. Ну не убьёт же он меня, на самом-то деле. Надеюсь

. И только я попыталась встать, как меня словно притянуло к этому чёртовому трону. Что-то точно удерживало меня и контролировало моё тело, чтобы я не могла позвать на помощь. Но что это? Я цепким взглядом охватила сам предмет власти. Вроде ничего, что могло бы послужить «удерживателем» для меня, я не увидела. И тут, стоило мне повернуть голову в сторону, граничащую с тенью и светом, как взгляд мой упал прямиком на странный мешочек. Ну что ж, рассудим: сказать ничего не могу, двинуться лишний раз тоже, что же мне остаётся? Если бы могла, изо всех сил сжала бы жёсткую ткань платья в районе груди — так я была зла и озадачена этой прескверной ситуацией. Этот мерзавец… Кроули. А кто ещё? Это он…он сделал мне подлянку! Вот гад. Глаза снова начали светиться, — Скорее по привычке, чем ради дела, отметила я, в ярости глядя на этот чёртов мешок. Вот бы он сгорел, этот мешок и его хозяин! И тут…мешок без лишних спецэффектов осыпался прахом. Я, как кузнечик, от неожиданности подскочила на королевском стуле. Так, это хорошо или плохо — когда малейшие желания исполняются чуть ли ха счёт силы мысли? Я помотала головой — не о том думаешь, дура! И мгновенно поднялась, на пару секунд забыв всех своих страхах. Однако, о них мне сразу же напомнили: — Белла, не заставлять меня применять силу и по-хорошему подойди. «Как, всё-таки чудесно чувствовать!» — С сарказмом подумала я, вновь испытав эту противную волну склизкого страха, окутавшего все мысли. Но тут, что-то вмешалось в мои терзания. Оно, это что-то очистило мой разум и я смогла рассмотреть ситуацию под другим углом. И лишь сделав это — разозлилась на себя саму и быстро сошла с подиума. Только цокот каблуков был слышен в этой злой тишине. Я считала шаг за шагом, прогоняя настойчивые эмоции. И что-то внутри меня с двойным усердием помогало мне прямо-таки веником сметая в пыль все, только зарождающиеся, сомнения. Но, увы, по мере моего неспешного приближения, сердце начинало колотиться быстрее и быстрее, совершенно забыв о рамках. Та сила, что помогала мне — слабела и истончалась и я начинала чувствовать — ладони потели, зрачки расширялись, а ноги…становились ватными. Я думала, что вот-вот упаду замертво от этого спектра ощущений и, что уж скрывать, даже на какое-то мгновение захотела этого, но…осталась жива. Пока что. И, решив не испытывать «удачу» лишний раз, сделала «крестики» — знак везения, затем спрятала руки за спину. Для этого достаточно было лишь скрестить пальцы друг с другом. К сожалению, знак не работал в том направлении, в котором, по идее, должен был, однако обеспечивал какую-никакую, а моральную поддержку. И именно она мне лишний раз не помешала бы. Я прикрыла глаза, стараясь смотреть в пол и всё-таки подошла к отцу, не дойдя до мужчины шага три. Это были меры предосторожности, не более. Он ждал меня, сложив руки на груди и даже не пытаясь скрывать своего отвратительного настроения. Я, в принципе, тоже не была намерена умерять свой пыл, ещё не угасший после этого треклятого мешка. Ох, попадись мне сейчас этот демон — в тряпочку превращу! И тут…у меня создалось впечатление, что с каждой секундой начинаю злиться всё сильнее и сильнее…будто это ЕГО плохое настроение неуловимыми волнами передалось мне. Я повела плечами, зарывая эту мысль подальше, лишь бы больше не думать в этом направлении. Почему? Всё просто — что может быть ужаснее двух психически-неуравновешенных существ, обладающих просто необъятной силой? Правильно, только тот факт, что у них, у этих существ одинаковое настроение. Я показательно смотрела на стену. Мои глаза засветились, всячески выражая протест…и страх перед предстоящим наказанием. Ну же, почему он молчит? Чего ждёт? Что он хочет сделать? Может, извиниться, пока не поздно? Нет! — Я упрямо мотнула головой. Во всяком случае — а что, я, собственно сделала? Погуляла по замку? Выпила? Или, быть может, потанцевала с обаятельным демоном? Или, по крайней мере, его обаятельной оболочкой? А мне хоть кто-то говорил, что этого делать нельзя? Я вот думаю, что нет. Я услышала скрип зубов, вздрогнула всем телом…почувствовав сильную хватку, скрутившую мне волосы в узел, а затем…меня неожиданно дёрнули на себя, да так сильно, что я не удержала испуганного возгласа. Что он делает? Зачем? Макушкой я больно ударилась о не такой и острый на вид, подбородок отца и поморщилась, а затем, меня вынудили слегка выгнуться. И, когда я не смогла закрыть глаза, а вместо этого встретилась с яростным взглядом отца, едва не запаниковала. «Так, Белла, спокойно. Просто не сопротивляйся, а не то ещё сильнее разозлишь его. Ты же этого не хочешь? Правильно, не хочешь. Тогда стой и не дёргайся» — Так быстро вести себя покорно я ещё никогда себя не уговаривала. Но перед глазами вдруг встала та самая сцена, где отец «усадил» меня на трон той волной. Итак — я что, ослышалась, когда он говорил, что против насилия или что-то вроде того? Но стоять спокойно всё никак не получалось — в таком положении я каждое мгновение рисковала потерять равновесие. Особенно на этих жутко неудобных, неустойчивых каблуках. И этот его взгляд — он вот-вот, кажется, разъест мне душу. Что он хочет этим добиться? Люцифер прищурился, будто читал меня, как открытую книгу и всё чего-то ждал. Я начала скользить на чрезмерно начищенном камне. Ну уж нет. Я не упаду. Вот когда-когда, а сейчас я точно не упаду. Но думать мало — нужно делать — для того, чтобы укрепить своё тело в таком…кхм…положении, мне просто было необходимо вцепиться в свободную руку отца. В ответ он усмехнулся, будто я сделала что-то очень и очень неподобающее, но забавное. И тут я поняла, как мы выглядим со стороны и покраснела. Ну нет, я просто забуду эту мысль, будто её и вовсе не было у меня в голове. Кожа лица натянулась и я застыла памятником самой себе, боясь шевельнуться. Снизу вверх, глаза в глаза, я смотрела на него, силясь понять — что же я сделала не так. Что дальше? Как мне себя вести? Давай же, не медли. Делай, что хочешь. Я вся как на ладони. Чего же ты ждешь? — Пронеслась стайка напуганных мыслей в голове, когда отец, медленно выдохнув, всё же выпустил из плена мои несчастные волосы. У меня пошли мурашки по коже. Его дыхание коснулось открытых участков кожи и от этого стало не то что страшно, как было до этого — жутко. Я в последний момент успела отпустить его руку и выпрямиться, не рискуя упасть. Мой взгляд упал на руку отца и я едва успела сдержать испуганный вздох. Надо же, а я и не заметила, как поцарапала его вместилище. Отец проследил за моим взглядом и быстро залечил «ранку», будто и вовсе её не заметив. — Боишься. — Прошептал Люцифер, обойдя меня, чтобы вновь захватить всё моё внимание в плен. Теперь я уже никуда не могла отвести взгляд. Куда бы я ни посмотрела — везде был он один. Я прикусила язык, чтобы не дай Вселенная не ответить какую-нибудь колкость и промолчала, сжав кулачки, совсем как ребёнок. Я чувствовала себя по-настоящему несчастной, всё равно, что голой, беззащитной перед строгим взглядом родителя. И самым ужасным было то, что я ровным счётом ничего не могла сделать. НИ-ЧЕ-ГО! Я хотела опустить голову, ведь гораздо приятнее смотреть на пол, нежели терпеть муки, что доставляют эти голубые глаза моей душе, но, в этот момент что-то пошло не так. Но поняла я это только когда мир вокруг нас покачнулся, а глаза отца засветились далеко не алым оттенком. И в тот момент в тронном зале образовалась арка, состоящая из только белоснежного света. Я покачнулась вслед за пространством, но меня мгновенно поймали и поставили на ноги со странным выражением: — Не время падать. — На самом деле, моё сознание, каким бы оно ни было испорченным человеческими технологиями, отсутствием элементарной морали и оставшимися «грешками» цивилизации, не сразу осознало всю глубину этого высказывания. Но я понимала, что сделаю это просто потому, что ОН так захотел меня проучить. — Иди в арку с мыслью, что я до последнего не хотел этого делать. — Подтолкнула меня в спину очередная колкость-назидание. Я зло зажмурилась, всячески отрицая даже мгновенное сожаление о собственной судьбе. Так же я не обратила, по крайней мере, очень постаралась не обратить внимание на явное сожаление в голосе отца. Сложнее всего было сделать первый шаг. Второй и третий дались уже без такой тяжести в груди и ватности в ногах. Четвёртый и пятый было отлично видно, потому что чувства перестали мне застилать взор. Наконец, я дошла до арки. Клубы белого пара засияли, стоило мне приблизиться и, заискрившись, начали вылезать из тесных рамок, сковывающих их силу, тянясь на встречу ко мне. Я напряглась и замедлила шаг, но…эта белая субстанция и не думала сменить темп. Она вихрем набросилась на меня, но прежде, чем поглотить, эти пары коснулись космоса, всё ещё оставшегося на краях моего платья и…я почувствовала…мне показалось…огромную радость, как от встречи с давни другом. Последний, шестой шаг, стоил мне потерей себя на какую-то долю мгновения. Этот перенос…нёс за собой что-то волшебное: Белоснежные облака укутали меня в вуаль и подняли в невесомость. Я парила где-то между реальностью и сном и мне так было хорошо, что, можно сказать, я была счастлива. Раз в жизни — счастлива. Я забыла о всех угрозах, желаниях и чаяниях, я была…свободна и тут — волшебство пропало: В следующую секунду я уже стояла в бесконечно длинном коридоре. Оглядевшись по сторонам, я нахмурилась. Совершенно никаких ориентиров. Тех же факелов, раздражающих моё зрение, не было видно на горизонте. Я закрутилась на одном месте, не зная, что делать. На этот раз я была совершенно одна в незнакомом месте. И на этот раз не могла надеяться хоть на кого-то кроме себя. Я запустила руки в волосы, повторяя: «У меня нет проблем с одиночеством, нет проблем с одиночеством, нет проблем…нет проблем» — Работало слабо. Взгляд заметался по стенам, будто в них могло быть хоть что-то, что смогло бы вытащить меня из этой ситуации. Однако, все надежды были напрасны. Ничего, даже отдалённо напоминающее предмет, с помощью которого я смогла бы выбраться из этого, будто бесконечного одиночества, я не нашла. В груди поднялась волна непонимания. Что он хочет добиться этим? Я запаниковала, совершенно растерявшись и побежала, не разбирая дороги, чтобы ну хоть что-нибудь сделать. Хоть как-нибудь вырваться из этого бессмысленного круга. Волосы мешали, постоянно цепляясь то за крюки от ламп, свисавших с потолка, то прилипая к мокрому лбу, то настойчиво залезая в глаза, будто пытавшись выковырять их. Я заметалась. Главное было найти хоть кого-нибудь, хоть что-нибудь, что указало бы где я, чтобы прийти в себя. Я ненавидела оказываться в незнакомых местах, в одиночестве. Ненавидела и…боялась. Люди сделали меня настолько социальной за эти чёртовы восемнадцать лет, что, порой, я уже сама забывала, где я и что я, если рядом не было кого-то, способного мне это доказать, защитить, помочь. Я становилась обыкновенной амёбой в одиночестве, да и ещё в месте, где ни разу не была. Одиночество хуже пытки. Сердце зашлось в бешеном ритме. Я просто не могла сейчас здраво рассуждать, потерявшись в одном, безлюдном пространстве, также, как в своих чувствах и мыслях, смешавшихся в одну нечитаемую кашу. Я уже не бежала, шла, опустив голову и размышляла — что я должна понять или сделать? И тут, на моё счастье, я отыскала дверь. Засов, состоящий из одних маленьких крючков, каким-то образом, собранных воедино совершенно не шевелился. Я уселась у стены, понурив голову и даже не представляя, что можно сделать сейчас. И вдруг, откуда-то неподалёку раздалось ржание. Бисеринки холодного пота побежали по вискам. О нет. Я была здесь не одна. Но сейчас это меня уже не радовало. Очевидно, здесь есть ещё…какое-то чудовище. Прижавшись спиной к стене, я медленно поднялась на ноги, осторожно подходя к загадочной дверце, но не забывая при этом посматривать себе за спину. Полуосвещённый коридор, до этого выглядевший тоскливо, сейчас представился мне пугающим. Но, не успела я сменить один страх на другой, как со всех сторон послышался топот копыт. Я занервничала. В любой другой ситуации я бы, конечно, дождалась лошадь и её наездника, но…только не сейчас. И вот, из-за угла вышел чёрноглазый…кентавр. Из его рта лилась белая пена. Он был в бешенстве! А в руках у него было…какое-то странное приспособление. Я сразу поняла, что он здесь по мою душу и обернулась к двери. Ну хоть что-нибудь. Хоть кто-нибудь! Я задёргала засов. — Открывайся же, деревяшка проклятая! — Ругалась я сквозь зубы, всячески пытаясь отворить упорное изобретение…кхм…человека ли? И тут…эта полулошадь заметила меня. У меня чуть было ноги не подкосились от страха — в руках у этого чудища были неплохо слепленные друг с другом, цепи. И он хотел привести их в действие! И вот, сумасшедшее создание уже замахнулось на меня железом, как тело на рефлексах выставило вперёд ладони и меня ослепил белоснежный свет, вырвавшийся прямо из сердца, да ещё и так агрессивно, будто ждал своего часа. Но мало было остановить одно животное — нужно было остановить ещё и цепь, соединённую в круг. Только этого я сделать не смогла. Холодное железо впечаталось прямо в мои ладони, с ужасным грохотом и моим, полным боли, визгом, падая на пол. Ладони были насквозь пробиты, а кости внутри наверняка раздроблены. Я упала на колени, дрожа от боли и тут, засов на дверях исчез. Я завалилась на бок, глотая слезы. Давай! Ну давай же! Исцеляйся! Едва понимая, что делаю, я растворила волну боли, мысленно окунув ладони в белый туман. Ещё какое-то время я лежала, пытаясь забыть пережитую боль. Но вот, уже через пару минут, отойдя от шока я пришла в себя и осторожно встала с ненавистью смотря на огромные, наспех слепленные куски треклятого железа из-за которого алые капли крови наверное, навсегда останутся на белоснежном полу этого…места. И только налюбовавшись на эту мрачную картину, оглянулась мутным взглядом, стёрла слёзы с глаз, медленно повернулась к совершеннейшей тьме дверного проёма, закрыла глаза и, вдохнув побольше стылого воздуха, сделала пару шагов вперёд. Со всех сторон меня окутала неизвестность.

Я поняла это, не открывая глаз.

Вслепую провела ладонью по воздуху. Ничего. Здесь не было ничего! Даже сосредоточившись, я не видела чего-то, что могло бы привлечь моё внимание. Складывалось ощущение, будто я снова попала в какую-то частицу пустоты. Разозлившись, открыла глаза. Сколько можно? Зрение поглотило ничто. Я будто находилась в невесомости, но ноги мои касались пола. Через тонкую колодку я чувствовала каждый зазор на неровной поверхности пола и это меня напрягало. Где я, чёрт возьми? И снова, снова единственное, что я точно знала и чувствовала — это сильные волны одиночества и…даже какого-то отчаяния. Я не нашла бы точных слов, чтобы описать это чувство и гораздо позже. И тут.яркий свет, появившийся из глубин этой бесконечной тьмы, образовался в один огромный, чревовещатель. Он сообщал: — Белла! — Говорил Люцифер. Его голос повеселел. Я напряглась, ведь это значило только одно — веселье начинается! — Сейчас ты находишься в Лимбо. Здесь покоятся души, которым очень сложно выбрать место жительства на ближайшую вечность. Ты должна одну душу отправить в Рай и, следовательно, одну в Ад. Я выдохнула. Я уж думала, мало ли, что заставит — детей пытать или ещё чего похуже. Но, видимо, обошлось малостью. — Но как…если я ничего не вижу? — Тихо спросила я, вертя головой. Люцифер рассмеялся: — А как хочешь. Ну ладно. Я покачала головой и перепробовала массу способов для того, чтобы «зажечь» хоть самую маленькую лучинку света. Только вот, этого сделать, почему то не удавалось. Ну совсем. Не получалось. Вдруг, со всех сторон начали доноситься голоса. Сначала тихие, смирные, затем наглые, дерзкие, а потом…все разом. Этот поток сознания двадцати, если не пятидесяти потерянных душ нахлынул на меня одну и я…растерялась под их напором. Они просили, умоляли меня только об одном — о вечном покое. Истерзанные временем, сбрендившие и потерявшие память они могли думать только об одном — о сне. О вечном сне. Но я не должна была ошибиться. Одна волна отчаяния накатывала за другой. Да что же это такое? Я потрясла головой. И вдруг меня что-то толкнуло в бок и ещё, и ещё, и ещё. Меня не просто просили — мне угрожали. Сосредоточиться было всё сложнее и сложнее. И вот, в какой-то момент, я, только схватившая нити судеб, отвлеклась и они растаяли, как снежинки! Я разозлилась. Сколько можно отвлекать меня? — А ну тихо! — Рявкнула случайно откинув несчастных ударной волной. Но, видимо, «несчастным» мой подход не очень-то и понравился и они от просьб перешли к действиям. Сначала всё было в полном порядке — я снова взялась за дело и всё шло хорошо…я почти разобралась в жизнях и направлениях основных намерений душ, как вдруг почувствовала что-то неладное: По моей ноге стекало что-то горячее. С запоздалой реакцией пришла глухая боль и я поморщилась — да они меня ранили! Растерялась. Мне было больно и отвратительно досадно. Я была мало сказать несчастна — я чувствовала собственное бессилие, потому что, даже дай мне души время разобраться с нитями, я всё-равно не понимала их значения. Здесь не было привычных миру людей цветом, здесь каждая ниточка судьбы перекрашивалась каждое мгновение в яркие, как звёзды, оттенки, которые я пока не смогу описать. Что-то между серебром и бронзой? Или чёрно-белый переход? Что? Я не знала теории. И потому не знала, что делать и как управляться с этими проказниками. И тут до меня начало доходить, в чём смысл этого наказания. Я поняла, что для этого мира мала и меня легко обидеть, натравить на кого-то, мною легко, стыжусь сказать, манипулировать. Я ещё ничего не умею. Я совсем ребёнок в этом мире. Я поняла, почему все эти мужчины злились на нас с Джеком. Но отчаянно не понимала, почему ОН выбрал именно это место для наказания? — Ты и ты. — Упав от количества полученных ран, указала я на серые точки, кружившиеся у самых моих рёбер. Очевидно, самые опасные. И вдруг передо мною появилось два ребёнка. Один, совсем ещё младенец, а второй — маленькая девочка, пять лет от силы, сжимала в маленьких кулачках какие-то антикварные камешки. Я совсем растерялась, когда из громкоговорителя объявили: — Ты отправляешь совсем беззащитную девочку на вечные мучения? Как ты несправедлива, дочь. — Зло сказали откуда-то сверху. Я подскочила на ноги, пытаясь всё исправить: — Нет — нет, это не то, что я хотела. — Поспешно возмутилась, побелев от этой досадной ошибки. При всей моей «бесчувственности» отправлять безвинного ребёнка в Ад — было верхом жестокости. — Я хочу всё исправить… — Попросила я отца без лишнего бунтарства, которое в последнее время проявляла при каждом удобном и не очень случае. Но…в то же время не очень-то и надеялась на хоть какое-нибудь снисхождение с его стороны. Однако… — Хорошо. — Согласились вдруг из белого шара. — Дам тебе ещё одну попытку. И души исчезли, снова став серыми точками. Пространство вновь вывернулось наизнанку и я снова упала на колени, уже даже не сделав и попытки подняться. В принципе, мне удобно. И, как же, о чём я думаю? Нужно срочно сосредоточиться! Из головы сразу же вылетели все мысли, оставив передо мной лишь цель: найти-таки требуемых персон. Души, количество которых состояло из двадцати четырёх серых штук, группками шаров остановились прямо перед моим лицом. И замолили: — Отправь! Отправь в Рай. — Нежные, грубые, ласковые, агрессивные голоса слились воедино. Я закрыла глаза и отстранилась от их пустых мольб. И вот, где-то недалеко задребезжала чёрная, вперемешку с белой, ниточка. И дёрнула за неё и снова жестоко просчиталась: Передо мной снова появились дети, но теперь я не могла уловить ни от одного из мальчиков и намёка на энергию. Я закрыла лицо ладонями. Как же сложно решать чужие судьбы! В то мгновение я почувствовала всю тяжесть ответственности, ложащуюся на мои плечи с того самого монета, когда отец представил меня практически всему Аду. Я обхватила себя руками, постаравшись унять дрожь. Одна ошибка и душа ребёнка будет вечно страдать в пламени. Я вдохнула и выдохнула, поднялась на ноги и тихо сказала, показывая на маленького, зеленоглазого мальчика с милой улыбочкой: — Ты — в Ад. — Малец расплакался. А его братец, что был чуть старше, дьявольским голосом рассмеялся. И тут, из этого чёртового микрофона раздалось: — Ну что ж, могу тебя поздравить, Белла. Ты отправила в Ад невинное дитя, а в Рай прирождённого убийцу. — Я сжала кулаки. Нет. Этого не может быть! Я, своими собственными руками загубила посмертие несчастному мальчику.

Как я могла?

Я почувствовала полнейшее одиночество. Все краски померкли в глазах и такое отчаяние накатило на меня, что даже стоять не осталось сил. И тут — прямо передо мной появилась ещё одна дверь. Я не находила в себе сил сделать к ней хоть шаг. Всё казалось мне бесцельным, пустым. Всё, даже моё собственное существование показалось мне ничтожным, низким, недостойным. И тут, откуда-то из-под полога бытия ко мне обратился мой ангел: «И что же теперь, всю жизнь здесь простоишь, страдая, как какая-нибудь смертная девчонка, вместо того, чтобы обучиться всему, что нужно знать для выживания в этом мире и справедливо распределять души в будущем?» — Я замотала головой и сделала шаг вперёд. Тьма под моими ногами сгустилась, не желая отпускать такой ценный источник энергии. Я побежала. Сердце застучало в горле. Жутко неприятное ощущение. Я закашлялась, чем-то подавившись и оглянулась назад. В это время я уже добежала до двери. Там, позади были не просто мёртвые души — убийцы, вперемешку с обычными, чистыми душами детей сидели на костях и телах людей, заброшенных сюда по волею одного лишь случая. А то место, где я сидела — было могилой! Я поднесла руку ко рту, боясь, что меня вот-вот вырвет. Она уже была червивой и в ней лежал…труп. Я посмотрела на свои каблуки и пошатнулась — они все были в этих противных червях и мясе…этого несчастного. Мне вдруг стало так плохо, будто…не знаю. Будто у меня неожиданно началось несварение желудка. Я последний раз кинула взгляд на то гнилое место и заметила, как на меня начинают пялиться пустые глазницы черепов, как души поднимаются со своих «скамеек» и в упор глядят на меня своими безумными глазами, как маньяки поднимают руки, в надежде на…на что? Того я не знала. Мне стало совсем не по себе и я быстро прыгнула в проём. Тут же, дверь исчезла. На этот раз никаких спецэффектов в перемещении меня не ждало. Это было мгновенно — как моргнуть. Быстро и безболезненно. Но лучше бы я осталась в Лимбе, потому что там, где я находилась не было ни дверей, ни окон — я оказалась в пыточной. Это была грязная, пропитанная кровью и страданиями, комната. На стене висели разнообразные приспособления, а там, на столе лежал тот самый невинный мальчик. Тут же появился динамик: — А теперь пришло время для расплаты. Ты выбрала эту душу для страданий в Аду. Так смотри же, что её ждёт ближайшую вечность. — Напряжённо сказал Люцифер, резко отключаясь. Видимо, его что-то опять неплохо разозлило. Я пожала плечами, мечтая хоть ненадолго отвлечься от этого…зрелища, непривычного моим глазам, потому что знала, сейчас появится существо, которое будет исполнять волю господина. Это случилось минутой позже. Целую минуту я терзалась в мучениях совести, стоя у самого стола. Детские, невинные глаза смотрели на меня с пониманием и… надеждой. Этот мальчик…не плакал, не просил, не умолял — он понимал что-то, что не понимала я и надеялся лишь на лучшее. И мне от этого стало так плохо, что захотелось провалиться сквозь землю. Но, было поздно. Я поняла, что палач идёт только когда надежда малыша поникла, а жизнь и чувства спрятались будто в самые потаённые уголки души. Я прислушалась — его шаг звучал, как раскат грома, дыхание распространилось по всей комнате — запахло гнилью. Или это было от костюма, что был весь в крови? Не знаю. Я обернулась, когда поняла, что он совсем близко: Он вышел из-за угла, этот человек в костюме палача. Я попятилась, испугавшись его пустых глазниц. Там не то что жизни, там и смерти не было. Это был не демон, не человек, это была будто бы сама боль. И тут, запнувшись о какую-то железяку, упала на какой-то противный мокрый стул. Тут же, какие-то волшебные цепи сковали меня, зафиксировав мои запястья по обе стороны от туловища, на подлокотниках. Я во все глаза уставилась на тёмную субстанцию, без лица, берущего в «руки»…странный нож. Даже не знаю, как описать этого типа. Я прищурилась, рассматривая незнакомую сущность, чтобы хоть как-то себя отвлечь: Он не занимал вместилище, но и не был своим вместилищем, он будто был самой энергией. Человекоподобной древней кровожадной энергией. На секунду мне показалось даже, что я вижу что-то знакомое в этих чертах, но лишь на секунду. У неё не было лица, не было волос или отличительных признаков. Это существо состояло полностью из живой материи, но живым не было. Оно имело разум, но не имело плоть. Я не знаю, что видела перед собой. Но я ВИДЕЛА это. Палач подошёл ко мне и внимательно вгляделся в глаза, а затем, о чём-то задумавшись, подошёл к мальчику, сходу, нелепым движением ножа, будто бы, отрезав ему палец. Я закричала от неожиданности, а малец от боли. Кровавый ручеёк потёк прямо по столу, равномерно стекая на пол.

Кап-кап…кап-кап…кап-кап.

Этот звук отпечатался в подкорке моего сознания. Мне казалось, что я схожу с ума. Я попыталась освободиться. Как назло, ничего не вышло. То есть как? Совершенно ничего. Ни сияния белоснежного света, ничего. Я попыталась встать, но опять — нулевой результат. Я нехотя посмотрела на мальчика. Палач, до того молчаливо выбиравший орудие пытки резко подобрался, будто получив команду в виде моего взгляда, обошёл малыша и резко, одним движением, вспорол ему запястья. Из вен потекла невинная кровь и я, не сдержавшись, выругалась. Как я могла выбрать не того? Невинный заорал не своим голосом. Его маленькое, хрупкое, детское тело… Мне кажется, что под жестокими пальцами мучителя оно вот-вот ломается. У меня начало болеть голова от всех этих событий, звуков. Мальчик заплакал, умоляя оставить его в покое хоть ненадолго. Хоть на чуть-чуть, отдохнуть, отдышаться. Я неверяще смотрела на сущность, что, за каждое произнесённое слово пленником, жестоко била его какой-то железякой по лицу. — Хватит! — После пятого удара, когда глазное яблоко из зеницы мальчика выпало и покатилось к моим ногам, закричала я. Я не могла так долго сидеть молча, зная, что душу пытают без вины. Не могла. Просто не могла. У меня снова затрясло всё тело, в припадке, я начала захлёбываться будто той белой вуалью, что была на мне при первом переносе. Глаза закатились и вдруг всё вокруг полопалось, я взлетела в воздух, трясясь, как больная. Всё нутро сжалось перед прыжком. Но палач, он будто не замечал моего маленького сумасшествия. Голова раскалывалась на сотню маленьких частей, тело онемело. Я сама не знала, что творю когда здесь, перед моими глазами творилось настоящее зверство. Убийства не трогали моего нежного сердца, но пытки терзали чувствительную душу. Я закричала, насколько хватило голоса. И всё вокруг поглотил белый свет. Вслед за моим криком я долго ещё чувствовала на себе пристальный взгляд палача и слышала детский плач души, которую собственноручно погубила. — Всем нам нужно отвечать за свои поступки, да, Белла? — Раздалось словно отовсюду спокойное. Я расплакалась от напряжения, упав на грязный пол. Всё тело било в лихорадке. У меня болела душа, сердце, тело, а в особенности — голова. Мысли путались, картина мира и вовсе треснула. Что происходит? Почему я так…резко реагирую? Отчего так больно, будто во мне…что-то умирает? Я больше не смогу, не выдержу этот бешеный темп. — Нет. Я не хочу больше. Я устала! — Закричала я так громко что, кажется, это услышали во всех мирах сразу и схватилась за голову. Почему у меня не получается, как всегда отодвинуть все мысли на задний план? — Ну-ну, — Люцифер поднял меня на ноги одним движением руки и свободно удерживал за плечи на весу, пока я растирала усталые слёзы по щекам. Я была изнеможена настолько, насколько сама могла понять ту степень истощения. — Тебе же так нравится гулять, не сознавая рисков своего поведения, дочь. Так погуляй ещё. — Он развернул меня в себе спиной, насмешливо потрепал итак растрёпанные донельзя волосы, и наклонился к уху, прошептав: — Тебе в ту дверь. И исчез. Я снова упала на колени, оказавшись без поддержки. Я всё понимала — понимала, что сильно рисковала разгуливая по дворцу, населённом всякой грязью, способной хоть немного, но ранить меня, украсть, запудрить мне мозги или пытать. Я всё понимала, так зачем…зачем продолжать всё это? Я больше не могу…не могу выносить ни своих, ни чужих страданий. . От всего этого моя душа…моя бедная душа рвётся на куски. Я не могу… Не могу больше.

***

Прошло относительно немного времени, когда я, наконец, решила для себя, что больше не буду чувствовать. По крайней мере, пока я не в своей кровати — я не начну плакать или кричать — ни за что не начну! Я встала и привела себя в относительный порядок. Там, в стене, за моей спиной с диким скрипом открылась дверь. И я почти вбежала в ненавистный проём. Оказалась я в очередной пустоте. Только вот… чей-то яростный крик практически сразу разорвал тишину. Сверкнула молния, прогремел гром. Я подняла голову к небу и обомлела от увиденного — там, в небе были сотни тысяч, нет, миллионы душ и каждая из них висела в единой системе цепей, скованная по рукам и ногам. Мимо пролетали чёрные клубы тумана, одним единственным касанием отрывающие беднягам целые части изнеможденных тел! Я прикрыла рот ладонью, почувствовав, как вдруг мне стало дурно. Нутро отказывалось принимать это. Я перестала воспринимать реальность. Здесь отчетливо пахло смертью…кровью…я снова пошатнулась. Мои моральные и физические силы были истощены, когда целые реки страданий обрушились на меня, колоколами отбивая секунды до очередного срыва. И я чувствовала всю эту боль каждой клеточкой своего тела, понимая, что в этот раз не сдержу обещания. Голова трещала от напряжения сознания сдержать все эти потоки в атмосфере. У меня не выходило — я не справлялась. Моя душа… нет, дело не в душе. — Оборвала я себя. Человек внутри меня… — да, вот в чём катаклизм всех болей. Этот человек, моя Капризуля…она так…страдает при виде мёртвых сородичей, что даже мне передаётся часть её мук. Сдержав очередной порыв человеческой сущности, неловко поцарапала себя. — Вот чёрт. — Шикнула на рану и та мгновенно затянулась. Я хмыкнула, не веря, что у меня ещё остались силы на подобные «фокусы». Ох, если бы я только могла, то упала бы в какую-нибудь Бездну, отказываясь принимать очередную волну чужой боли, подальше от всего этого безнадёжья. Ох, если бы я только могла — то немедленно исчезла бы с этого пыточного полигона, изматывающего как мои нервы, так и тело. Но я не могла! Я в прямом смысле находилась в невесомости. И телепортироваться.улететь…называйте, как хотите у меня не получалось от слова ну совсем.

Крик за криком.

Зов за зовом.

Я не могла это не слушать. Не хотела, но не могла игнорировать. Нет. Нет. Нет. Что я должна понять здесь? Что…что происходит? Что ты делаешь со мной, человек? Зачем ты убиваешь меня? Вдруг моё тело подхватило мощной волной…и я полетела. Не поплыла без какого либо ориентира, нет. Именно полетела, подгоняемая чьим-то нетерпеливым намерением. Меня носило между душами, давая время заглянуть в погасшие, утратившие всякую надежду, глаза и тут…я увидела знакомые лица. Это были они! Они! Те самые подростки, которых я случайно убила, когда они в очередной раз пытались подколоть меня или…я передёрнулась. Даже сейчас об этом думать не хочу — чего это они там хотели.

Я подлетела ближе

. Они…выглядели ужасно. Их ноги висели, как сломанные спички. Их лица были ободраны до мяса, а с рук ручьями текла кровь. Бесконечная. Они стонали от боли и эти стоны сливались в один вопль. Он давил на меня, заставлял, принуждал окунуться в эту огромную волну боли, страданий и отчаяния. И я потеряла счёт волн мук, что пропустила через себя; потеряла счёт смертей, что видела, и каким была виной. Я потерялась среди этих беспрерывных криков о помощи; среди чужой агонии. Я…сходила с ума. — Ник, Крис, Эрас, Тарас, Дэн. — Шёпотом, будто боясь, что меня кто-нибудь услышит, позвала я души. Парни…будто очнулись от долгого кошмара и едва ли осмысленно посмотрели на меня, сразу узнав. Я усмехнулась. Сложно забыть собственную убийцу. — Ты… Это всё ты виновата! — Вдруг взбеленился парень, что был ближе всех ко мне. Это был бывший главарь банды: Ник. И тут, словно по команде ожили все члены «команды». Они шипели, хрипели, проклинали меня: — Ты убила нас. — Отправила в Ад. — Грязная… — Ничтожная девчонка… Я задохнулась от возмущения. Жалость как рукой сняло. Значит, я виновата?

Я?

Я?

Мои глаза загорелись от ярости. — Вы это заслужили! — Я обернулась и ненавистным взглядом обвела окружавшие меня души. И я видела, видела кровь и боль на их руках. У всех, всех душ! Они словно все до единой были прокляты. — Но разве справедливо посылать в ад детей за какие-то маленькие грешки? — Послышался отовсюду вкрадчивый шёпот. — И что с того, что когда-то в детстве они извели не одну душу? Это же всего лишь дети. — Голос рассмеялся. И я вместе с ним, как сумасшедшая. Постепенно тихий смех сменялся громогласным, истерическим, безумным. Душа металась от противоречий идей, что за восемнадцать лет укрепились в моём сознании, корчилась от недомолвок. Привычная картина мира лопалась и падала на пол, осыпаясь осколками. — Разве они не понимали своих действий? — Спокойно спросила я пустоту. — Они видели боль, что причиняют тем людям, что были у них не в почёте. Они видели…знали…осознавали. Все! Все эти души, они не чувствовали жалости, когда причиняли боль себе подобным, они делали это потому что ИМ ТАК ХОТЕЛОСЬ. — Я схватилась за голову. Я понимала. И говорила: — Они не проявляли ни капли милосердия или снисхождения, они убивали окружающих. Морально или физически — не важно. Важно лишь то, что они понимали — это подло, зло, отвратительно, мерзко! Но делали это… Делали… Делали… — Наверное, я правда на несколько минут сошла с ума. Растрепав светлые волосы. В такт моим словам гремел гром, и молнии били грешников. — Они не чувствовали вины. Не пытались всё исправить. Они гнилы. Мертвы ещё при жизни. Они — убийцы; мусор, какому нет места нигде, кроме Ада. — Я вытирала злые слёзы с глаз. Поверить не могу, я снова плачу? Я рассмеялась, умирая внутри от понимания — всё, что я говорю, чистейшая правда. Я закричала, понимая, как права. Я поняла…поняла. Всё поняла. В Аду нет невинных — все, все здесь находящиеся были уже мертвы и души их погрязли в грехах, в грязи ещё давным-давно. Нет пути назад. Нет спасенья этим мерзких сгусткам тьмы. — Так, что же такое справедливость? — Задали мне вопрос и я уже знала на него ответ. Я закрыла ладонями лицо и сделала несколько глубоких вдохов — я была опустошена. Всё, что было мило моему сердцу, добро к отчаянным мерзавцам, живо, медленно осознавало настоящую СУТЬ вещей. — Справедливость — это когда каждому достаётся по заслугам. Невозможно быть безгрешным, но возможно осознавать свои поступки также, как и их последствия. Нельзя убить и замолить этот грех. Невозможно не понимать грязи, какую творишь. И дело не в пороках и наказаниях — дело в собственной нравственности. Если нет цели, стремлений, оправдывающих средства, то нечего и говорить. — Тихо, почти безмолвно говорила я, совсем выдохнувшись. И тут, словно в подтверждение моих слов, молнии разом ударили разом во всех грешников. Я не могла сдержать злости и закричала в унисон со стонами «жертв обстоятельств», раскинув руки в разные стороны. Меня питали эмоции и глаза заболели от того света, что я излучала. И тут, всё разом померкло, а за спиной вновь открылась дверь. Ну нет. Не в этот раз, не сейчас. — Нет, я устала. Не хочу, не пойду. Нет — Я обняла себя за плечи, мелко дрожа. Хватит с меня сегодня. Я многое поняла, я достаточно пострадала, нет, я больше не хочу. Лучше останусь здесь навечно. Нет. Не хочу. Лучше умру, но не пойду на очередную головоломку. — Пойдешь. — Приказали откуда-то сверху и моё тело перестало мне подчиняться. Оно направлялось к двери, из которой светил этот омерзительный звук. Грудь болела от бесконечных всхлипов, глаза снова заслезились. — Нет, я не хочу. Пожалуйста, папа. Я не хочу больше. Не хочу. Нет-нет-нет. Я больше не буду. — Взмолилась я, пытаясь хоть как-нибудь воздействовать на мстительного отца. Ну сколько можно надо мной издеваться? Я больше не выдержу. В ответ глубокий терпеливый вздох и молчание. Я зажмурилась и попыталась остановиться. Но тут, я всё-таки вошла в очередную пытку. Я зажмурилась, не желая открывать глаза. Ничего не хочу ни видеть, ни слышать. Я так устала…что вот-вот упаду. Нет, я не хочу. Пусть меня вот прям сейчас же заберут из этой камеры пыток. — И что ты молчишь? — Я приоткрыла один глаз. Прямо передо мной, сложив руки на груди, стоял сам Дин Винчестер. Я застонала от безысходности. Голова опять начинала разрываться. Я видела в нём и человека, и демона. И живое существо и мёртвое. Я видела кровь и страдания, оплетающие этого человека, как паутина и благородство вперемешку с честью. Добро и зло, две противоборствующие силы, с такой яростью сражающиеся в одной душе, что в одно мгновение мне стало не по себе. Я не видела в нём, в этом человеке, ничего определенного и это меня до дрожи пугало. — Н-не подходи ко мне. — Я отошла от мужчины, оглянувшись по сторонам. Мы стояли в абсолютно пустой комнате без дверей и окон. — А то что? Позовёшь папочку? — Винчестер подошёл ближе. Я нахмурилась. Мне не очень нравилось это напоминание…о собственной слабости. Но…это была правда — я ничего не могла сделать. Я была безоружна. И тут…глаза охотника поменяли оттенок глаз на чёрный, прямо как у какого-нибудь рядового демона. Но мощь души, исходившая от этого человека, не оставляла сомнений — это не был демон, не был и человек, не высшая сущность, не низшая, это была душа. Сама душа — сильная, пережившая не одну потерю, закалённая трудностями. Необычная душа. Затем, из ниоткуда вышли Джек и… Сэм, если я правильно запомнила его имя. Я всё ещё сомневалась в собственной адекватности. Что это всё значит? Сущности, притворяющиеся ребятами, тоже сделали несколько шагов вперёд. Я не дёрнулась. Сейчас меня волновал непосредственно тот, что притворялся Дином. Не часто я имею возможность бессовестно разглядеть охотника. И пусть мне было не совсем…скажем так…уютно среди непонятной природы существ, но вдруг отчего-то стало так любопытно… Первый раз за всё время: Что же на этот раз хочет поиграть на моих нервах? На моих глазах пытали невиновного, которого я выбрала сама. Я сама признала грязь всего, что когда-либо попадало в этот мир. Признала цену справедливости и вину ответственности, узнала о цене силы. Так что же может меня удивить? И стоило мне подумать, как существо заговорило вновь: — Или, быть может, ты сейчас щёлкнешь пальцами и убьёшь меня, ангелочек? Ну же, сделай это. Сделай это, давай же! — Низким баритоном шептало существо, напоминающее мне Дина Винчестера и сделало шаг вперёд. Я улыбнулась от бессилья и сделала ещё шаг назад. Так бы мы и кружились, словно охотник и жертва, если бы в наш маленький спор не влез ещё один: — Не слушай демона. — Подошёл ко мне Джек со спины. — Он сам не знает, чего хочет от тебя. Он запутался, потерялся. Слушай только мой голос. Я здесь, в тебе с самого твоего рождения. Я основная составляющая тебя. Слушай меня. — Я оглянулась вокруг. Каким-то волшебным образом все мы мы внезапно очутились на какой-то странной поляне, а за моей спиной уже стояло существо, принявшее обличие Джека и шептало мне о собственных возможностях, о хлипких рамках, что сковывают его силы, что знаниях, что я могу получить, выбрав его. Я нахмурилась. Нет, так дело не пойдёт. Я присмотрелась — чёрные фениксы, цветы из моих снов, красные ландыши, из моих кошмаров и, наконец, зелёные пионы из моих мечтаний. На уголке сознания задребезжала мысль. Но она была настолько мутна, что я не смогла уловить и отголосок идеи. А потому обратила внимание на людей, окруживших меня. — Белла, не слушай этих двоих. Прислушайся ко мне. Я помогал тебе адаптироваться в изначально чуждом для тебя мире. Я показал тебе радость и страх, любовь и ненависть, я — это ты. Иди со мной… Как голодные чайки, кружили вокруг меня три сущности. Они всё шептали мне о прелестях и возможностях, что могут обеспечить в будущем. Кто-то говорил о славе и деньгах, кто-то о мировом господстве, а кто-то о мирном: семье и детях. Я закрыла уши ладонями и упала на траву, скорчившись от противоречий. Но их шёпот сливался в одну надрывную мелодию, копошащуюся в моих мозгах, перемешивающую мне мысли. На этот раз мои боли распространились не просто на всё тело — на всю мою сущность. И я ничего не могла сделать с этой болью, лишь в перерывах между спазмами контролируя силы, вырывающиеся из-под сдерживающих их опор, что я сама возвела когда-то. — Нет! Нет, я не хочу выбирать, оставьте меня в покое! — В конце концов закричала я. И тут, будто меня выбросило на крайний поток собственного существа: Я оказалась внутри себя и увидела всё таким, каким оно и являлось — эти люди, кружившие передо мной, были моими стихиями: светом, коим я обладала по праву рождения, тьмой, коей меня наделили обстоятельства, и человеческим началом, которое являлось чем-то средним из этих двух понятий. Но в этой тьме…было что-то неестественное. Будто бы это не она пришла ко мне в силу обстоятельств, а я открыла её для себя. Я покачала головой. Ну нет, что за бред? Крепко зажмурилась, затыкая уши пальцами. Ничего не помогало. Вокруг меня плясало чёрное, белое и серое пламя. Я мучилась, исходя в агонии выбора, в котором не могла ошибиться. Я должна была отказаться от одной сущности, иначе вместо они разорвут меня на мелкие кусочки. Но тут…что-то, чего я не понимаю, вдруг взорвало моё сознание. Перед глазами мелькали картинки: нет чёрного и белого, нет оттенка, нет добра и зла, нет хорошего и плохого…нет ничего, что являлось бы определённым, если даже справедливость довольно относительна. Всё, через что я прошла, страдая и пропуская через всю сущность муки душ, всё это давало мне повод усомниться в собственных знаниях. И тут…я поняла и успокоилась, открыв глаза. Они снова светились малиновым отливом. Я знала, что должна была и хотела сделать. И сделала это: Ровно через два вздоха и выдоха, когда огни, окружившие меня, начали терять власть над моим сознанием, я сделала усилие и поднялась на ноги, обратив свой взгляд на тускневшее с каждым вдохом серое пламя и…жестоко разорвала его на две части первым клинком, не просто так попавшим ко мне в руки. Огонь затвердел и осыпался пеплом. И лишь в одной руке у меня оставалось два небольших кусочка глины. Она была серая, вязкая, но довольно прочная, чтобы можно было смастерить-таки два предмета. Я обернулась к безмятежному белому пламени и, подожгла в нём глиняный нимб, пуская мелкие частицы пыли в водоворот светлой силы. Попутно я говорила: — Нет добра — есть исцеляющая сила, которая поможет лишь достойным. Нет белого или чёрного — есть лишь возможности намерений и средства достижения желаний. — Белое пламя засияло чистым жемчугом и…резко исчезло в водовороте. Я выдохнула. Фух, справилась. С тёмным потоком было гораздо сложнее. Он вёл себя так, будто тоже являлся начальной частью меня, но всё ещё…как-то не особо…не знаю…доверял, что ли, мне? Я улыбнулась. Ну конечно. Вот в чём проблема. Сила, всё равно, что не такая великая, как тот же свет, должна привыкнуть к носильщику. Не всё подчиняется мгновенно. Иногда всё-таки следует приручать. Я подошла ближе к потоку, пообещав себе наладить связь с ним.Заметив, что я удумала что-то не совсем практичное, он заметался, но не дёрнулся с места., позволяя мне выполнить свой нехитрый план. Я сожгла жезл во второй стороне себя, шепча вторую часть странного заклятья, вырисовывавшегося в моей памяти: — Нет зла — есть сила, с помощью которой мне угодно наказывать недостойных. Нет белого или чёрного — есть лишь возможности намерений и средства достижения желаний. — Я завершила ритуал, хлопнув три раза в ладоши и упала на колени, закашлявшись. Та, чёрная субстанция, появившаяся во мне относительно недавно, была более требовательна, чем старый друг — ангел. Но, я добилась своего — теперь у двух равносильных начал было то, что можно назвать человечностью. Отдалённое, мутное, но подобие чувств и эмоций, вот что я присвоила своим началам. Осталось лишь надеяться на их благоразумие. Они должны занять свои места в моём сознании, сердце, и душе. — Вот теперь я точно не человек. — Упав на колени, прошептала я. То, что я сделала было аморально, эгоистично, низко, но я предпочла сохранить свои чувства вечному, пусть даже показному, равнодушию. Я предпочла дать ту наивность и чистоту человека, что ещё оставалась во мне двум началам, составляющим мою сущность. Я предпочла впустить в себя тьму добровольно нежели она бы пожирала меня за простое слово. Я была уверена, что поступила правильно. В тот момент я познала тот, не приукрашенный лишней романтикой, истинный смысл Тьмы и Света, смешавшейся во мне. Всё зло, что принесли мне, или, сказать так — пробудили во мне, клятвы демонов превратилось в силу. Во второе начало. И я приняла — Как свет не может без тьмы, так и моя дочь без нудных драм. — Раздалось равнодушное, где-то за спиной, пока я пыталась хоть немного отдышаться. Меня ловко вернули на ноги, но я снова покачнулась и, на этот раз не удержавшись на ногах, дрожавших, как осиновый лист, грохнулась бы на землю, вовремя не подхвати бы меня отец. Моё тело же, которому было всё равно куда падать, удобно упало в объятия к Дьяволу. А мне…было всё равно. Во мне не было больше сил. А всё, что было — я потратила на этот треклятый ритуал. Не знаю, сколько так и простояла на дрожащих ногах и с опущенной головой, но как только пришла в себя, то вяло попыталась высвободиться. Голова ужасно трещала. — А теперь посмотри на меня. — Я подняла мутный взгляд на отца, ничего не соображая. И что ему надо? Недостаточно ему моих мучений? Хочет ещё меня поучить жизни? Вперёд — только без моего участия, пожалуйста, ведь единственное, чего я сейчас по-настоящему хочу, так это тихо-мирно умереть где-нибудь подальше от всей этой чертовщины. И вот, наглядевшись в мои прелестные глазки меня, наконец, отпускают. Но ненадолго. Всё же — не доверяя моему состоянию, меня снова берут за локоток и перемещают в уже ненавистный тронный зал. Там, подальше от всех этих страданий, я понемногу прихожу в себя и оглядываюсь — мне представилось странное зрелище. Прямо посреди зала висел небольшой кулон с клубившимся там бело-чёрным туманом. Интересно…чей он? Мои раздумья прервал негромкий голос отца: — Теперь, каждый день ты будешь носить на груди этот кулон, чтобы, пока не научишься контролировать силы, от сдерживал в тебе…кхм…бесов. — Мне в руки дали кулон-капельку с частицей…чьей-то силы. Такой родной и чужой одновременно. Взяв его в руки я увидела…женщину. Она была…невероятно-красива. Ярко-зелёные глаза смотрели с насмешливым прищуром, лицо выбелено специальной пастой, а волосы светлые, как, должно быть, у ангела. Она выглядела чистой, но внутри неё…клубилась удивительно тёмная сила. Я поняла кое-что — эта женщина…была ведьмой. Потомственной чёрной ведьмой.