Папина дочка

Потоки воздуха отвратительно поддавались контролю, норовя то ли приплющить, то ли вовсе выкрутить гибкие, размером с кулак, перья. Именно поэтому мне приходилось не раз менять высоту полёта, чтобы понять на какой дистанции от земли мне находиться легче всего. Мало того, мне приходилось контролировать всё тело, чтобы не перевернуться в воздухе и внимательно следить за взмахами крыльев для того, чтобы заранее почувствовать воздушные ямы, в одну из которых меня едва не затянуло при взлёте. Ужасно болели ноги, руки, плечи. Но тот вид, что открылся предо мной, того стоил: Деревеньки, города и целые страны я могла облететь лишь за четыре взмаха крыльев. Конечно же, большую часть я могла бы назвать лишь примерно, но больше всего меня впечатлила Англия с Биг Беном, который мне едва ли не пришлось облетать. Германия с Бранденбургскими воротами, похожими на греческие храмы. И, конечно, Франция с Эйфелевой башней — страна любви, ах! Но больше всего мне понравилось умиротворение бескрайних просторов океана. День легко сменялся ночью и совсем скоро при плавных взмахах крыльев я снова оказывалась в Америке. Всё тело — макушки до пят прошиб запоздалый восторг. Как странно, только вернувшись в собственную страну понимать, что именно происходит. А ведь я лечу! Лечу! Закружилась голова. Всё вокруг заискрилось красками. Полёт — не хуже любого наркотика. Взмах. Взмах. Взмах. Взмах. Я поднимаюсь всё выше, и выше, и выше. Так высоко, что становится трудно дышать. С каждым взмахом всё холоднее. Дыхание обращается в пар, медленно расплываясь в пространстве. Перевожу взгляд ниже и вижу облака. Они прекрасны. Я замедляюсь, повиснув в воздухе так, чтобы едва касаться их неплотной структуры и едва взмахивая крыльями, прохаживаюсь по небесной перине, играясь. Кружусь на месте, со звонким криком — всё равно никто не услышит! И замираю, заразившись чувством прекрасного у мира. Там, где бы я сейчас не была, начинался рассвет. Алые росчерки прочертили посветлевшее небо, будто кто-то уронил краски на безупречно-серый холст, оживив его для нового дня. За алыми, переливаясь, двигались фиолетовый, малиновый и оранжевый цвета, сливаясь в между собой в непередаваемые цвета. Я задержала дыхание, забыв обо всём на свете из-за этой невероятной красоты. Плюх! С громким вскриком я провалилась сквозь облака, оказавшись в царстве тумана. И полетела бы дальше, если вовремя бы не начала работать крыльями. — Зараза! — За весь свой полёт я так и не привыкла к постоянному наличию огромной, больше меня самой, ноши на спине. И постоянно забывала о ней, естественно, вспоминая только тогда, когда «что-то шло не так», прямо как сейчас. Пара взмахов, и я вновь под облаками — лечу над каким-то глухим американским городком, макушкой едва касаясь прохлады исполинского облака, что плыло за мной след в след. Я задумалась, равнодушно окидывая взглядом поваленные людьми деревья: «если у меня такие громадные крылья, то какие они у отца, Джека, Габриэля? Наверняка они гигантские! А какого цвета? У Габриэля я знаю точно, перья золотистые. Краси-и-ивые! И зачем этому вредному мужчине такая красота?» На это вопрос ответ искать можно было бесконечно, а потому, решив не усложнять себе задачу, я благоразумно отвлеклась на пейзаж, открывшийся передо мной. Первое, что я увидела — были горы. Огромные, уничтожающие с высоты своего взора всякого смертного, они притягивали в свои владения мудрецов и философов, что долгие годы жили и погибали в их объятиях. Сверху донизу горы были облеплены растительностью, украшающей их величественный стан, а чуть дальше сияло под закатными лучами огромное озеро, отражающее в себе всё величие своих верных спутниц. Я внимательно пригляделась к воде — она была чистой настолько, что, казалось, виден каждый камешек на дне, опустившись чуть ниже, я высматривала в воде каждую рыбёшку и каждую мелочь, пытаясь навсегда запомнить эту чистоту, ведь рано или поздно она исчезнет навсегда. Даже не столь важно из-за чего, ведь факт неопровержим. Пытаясь лавировать под непокорными потоками ветра, я всё ещё держалась на лету. В горах почему-то ветер был особенно непокорен, кое-как пытающейся держаться прямо мне. Но вот, наконец, я опустилась совсем низко, ахнув: — Не может быть! — В воде я видела себя. И нет, не это послужило неожиданностью. Точнее, не совсем это. А то, что было у меня за спиной. Крылья. Они окрасились в целую палитру красок! И что самое удивительное, чудная расцветка шла едва ли не со спины, и до конца последнего пёрышка каждого крыла! Я повернулась боком, чтобы лучше себя рассмотреть: Искры бордового начинали парад цвета, плывя от самого основания и до верхних перьев, окуная вершинку в тягучий тёмно-алый, стекающий по крыльям капельками крови и лишь к середине импровизированного холста светлея и преображаясь в медово-оранжевый, который, в свою очередь, к концу каждого пёрышка сиял мягким переливом золотистого на самых кончиках. Не поверив своим глазам, я протёрла их, осторожно помассировав веки и коснулась глади воды кончиком носка. Та пошла небольшими кругами, но скоро вновь вернулась в своё изначальное состояние, показав мне ту же самую картину. Тогда я счастливым угольком пронеслась по территории всего озера, чувствуя на себе последние лучи закатного Солнца. И вдруг резко потеряла управление, в последний момент вновь овладев усталыми крылышками, прямо перед самой водой. Я сделала глубокий вдох и вновь поднялась в небо, развернувшись обратно, по примерному направлению к необходимому мне штату. Правда в небе я ни капли не ориентировалась, а магию использовать не хотела, боясь нарушить течение последнего заклятья последующим. И вся моя надежда была лишь на инстинкты и удачу. Всю дорогу я слушала песню ветра, и играла с облаками, наслаждаясь лёгким трепетом от полёта, что щекотал меня изнутри и небольшими спазмами приятной усталости, что горячей волной согревала подмёрзшую спину. Слов не было. Сейчас, в небе, мне казалось, что полёт был со мной всегда, с самого момента рождения. Я раскинула руки, почувствовав ту связь с небом, что много раз пытался показать людям кинематограф. Перевернулась, перестав сопротивляться ветру и позволяя стихии самой решить, где мне стоит быть. Расслабилась. И как-то незаметно для себя, задремала. Кажется, я слышала свист в ушах.

***

Очнулась уже на какой-то поляне среди высокой травы. Вокруг — никого. Только звёзды, высокие деревья и я. Странно. Что же я не помню, как приземлилась? — проскочила разумная мысль, но я не обратила на неё внимание. Хватит думать. Можно же просто… посидеть. К чему лишние переживания?

Красиво…

Миллионы маленьких, размером с ноготок, звёздочек, освежали пережёванные по сто раз за ночь, мысли. Их холодный, безразличный свет будил в душе уверенность, которой порой так невозможно мало. Глядя на них, всё кажется таким мизерным, ничтожным, земным. Не стоящим внимания. Весь мир будто бы замирает на несколько часов, уготованных Богом, звёздам. И всё сливается в гармонии взгляда, проясняясь. Всё встаёт на свои места. Пазлы, до того ускользающие от моего взора, встают в ряд и складываются в цельную картину. Исчезают сомнения, оставив за собой упорядоченность мысли. «Светлеет. Скоро рассвет.» — Я потянулась, наблюдая за исчезновением последней звезды на небе и восходом Солнца, с воцарением которого наступала новая эра в моей жизни. Прошёл период Беллы-человека, и наступил этап жизни нефилима. Я стала той, кем должна была родиться. Той, кем мне предназначено было быть, вопреки всему. Без права отступления. Ну, а раз так, значит мне пора. Хотя… ещё чуть-чуть, хорошо? — Слава Роду! — Громогласно воскликнули неподалёку. Погружённая в свои мысли, я не сразу обратила внимание на постороннее присутствие, рассматривая светлеющее небо. Нет, даже не так — я заметила и полностью проигнорировала присутствие Семаргла, ведь моё внимание было отвлечено немного другим: Вот облака расходятся на ровные линии, набирая скорость. — Тебя папа не учил, что юным девушкам летать по всей планете в одиночку опасно? Вот занимает своё законное место на небосводе Солнце. — И почему, чёрт возьми, твой артефакт не работает? Вот горизонт окончательно светлеет — уходят краски рассвета и небо будто тускнеет без них. — Ты меня игнорируешь? «Тыдышь!» — Размашистый раскат грома оглушил на несколько секунд, заставив вздрогнуть от неожиданности. Я конечно ожидала чего-то похожего, но это было…слишком уж внезапно. И шумно. «Вот чёрт!» Пришлось-таки садиться. Я лениво опёрлась на локоть и приподнялась, садясь на траве. Справа от меня, на четырёх лапах, стоял Семаргл, прищуривши глазки. И столько гнева было в его глазах, что я сразу поняла — что-то однозначно произошло. — Зачем искал? — Я нащупала рукой амулет, прочно висевший на цепочке и внимательно осмотрела его. Тот почему-то треснул, покрывшись коркой льда и слабо пульсировал. — Может, сломался? — Безразлично оглядывая артефакт, сказала негромко, ноготком постучав по корке льда. Тот никак не реагировал, продолжая медленно пульсировать. Божок фыркнул, перевоплощаясь. И вот, сценарий повторялся — я сижу на траве, только в трезвом рассудке, рядом — Семаргл, только в человеческой форме. Его голубые глаза бурят во мне дырку, как всегда. Русые волосы свисают с плеч, а рубаха вновь не самой первой свежести, судя по тому, сколько на ней было кровавых пятен. Да и сидел он как-то не по-человечески — опирался на руку, которая была поставлена почти у моей руки. И, получается, он сидел таким образом, чтобы между нашими лицами оставалось практически пару сантиметров. И то ли он меня так смутить пытался, то ли просто этого не замечал, но, в конце концов, оказался непозволительно близко и медленно так, смакуя каждое предложение, спросил: — Дорогуша. Тебя. Кто. Учил. Летать? — Я поджала губы и глубоко вдохнула. В нос сразу же ударил запах гари. Я закашлялась, отвернувшись. Однако, запах был настолько сильным, что практически выедал глаза. — Кха.кха…да никто. Кха.кха.сама я. Семаргл от удивления даже чутка отодвинулся, позволяя вдохнуть немного свежего воздуха. — Хочешь сказать и заснула в полёте ты тоже сама? — Я недоумённо посмотрела на божество. Я заснула? Да, припоминаю какой-то такой момент, но разве то сон? Расслабилась буквально на пару секунд. Но, чтобы заснуть… Нет. — Я не засыпала. Так, прикрыла на секунду глаза. Не знаю даже, как это получилось. — Растеряно смотря на покровителя, сказала, ожидая пояснений. — Ошибка новичка. Расслабиться. Особенно в первом полёте. Так и наносят себе повреждения многие птенцы, уморённые небом. Но, оказывается, и нефилимы на это способны! — Саркастически воскликнул Семаргл. Я вскочила на ноги, не желая слушать нравоучения, и отвернулась. Нашёлся воспитатель. Бесит! Ну сколько можно-то? Мне не десять лет, что бы каждый второй считал своим долгом сказать, что и как надо делать. — И ты даже не спросишь, как очутилась здесь? — Раздалось насмешливое за спиной. Я повела плечом, негромко отвечая вопросом на вопрос: — Амулет был заряжен и настроен на такие случаи? Как-то так? Я обернулась. Семаргл тоже стоял на ногах, сложив руки за спиной и внимательно рассматривал меня: — Ты умная девочка, Беллатриса и понимаешь, что я тебе не враг. Не желаю зла. Да даже если бы желал — ничего не смог бы сделать. Мы связаны жизнями, понимаешь ты или нет? И не только как хранительница и покровитель — твой папаша придумал очередную гадость, что я обнаружил только час назад — я теперь даже фактически не могу оставаться порознь твоей опасности. — В миг из рассерженного воина мужчина перевоплотился в мудрое существо, прожившее под небосводом не одну тысячу лет. Я ответила ему таким же изучающим взглядом, как вдруг, высокомерие из его взгляда пропало, уступив место раздражению: — Да и, если верить твоим словам об полном отсутствии обучения, то у меня возникает вопрос: что ты делаешь так далеко от дома? Я пожала плечами: — Гуляю. Летаю. Вот, с тобой разговариваю. — Мне очень не хотелось говорить об ужине, который в итоге закончился ссорой. Ссорой в которой, чёрт возьми, была и моя правда. Семаргл пожал плечами с понимающей ухмылкой. Я отмахнулась от него, сосредоточившись на своём"нахождении». — Постой. Возьми новый амулет. — Мужчина буквально из воздуха создал ещё один, совершенно идентичный по строению испорченному. Только в этот раз амулет был выполнен в виде кольца. Я боязливо покосилась на него, поджав губы. Ну щас. Знаю я эти артефакты. — Он настроенный. — Со скрипом, уточнил Бог. Я выдохнула, осторожно надевая амулет на указательный палец левой руки и прислушалась к себе. Ничего не произошло. Ни боли, ни головокружения, ни спазмов. Просто кольцо, заряженное энергией Бога. Обыкновенное кольцо. Но вот прошла секунда, вторая, и палец обожгло раскалённой смолой. Я вскрикнула и уставилась на Семаргла, злая, голодная, невыспавшаяся, так ещё и оторванная от созерцания рассвета. Однако, судя по равнодушному взгляду — мужчину ни капельки не задело моё недовольство. — А ты думала, что, раз артефакт настроен, то подстраиваться под параметры твоего тела ему совсем не обязательно? — Ехидно проворчал он, оглядывая меня с ног до головы: — Ты куда-то собиралась? Можешь лететь. Правда, я не уверен что в запачканном травой платье тебя пустят хоть в одно приличное заведение. Я сжала руки в кулаки. Да как он смеет — этот наглый божок, так откровенно издеваться надо мной? Глубоко вдохнула и спокойно, как мне показалось, ответила: — Неужели у Бога больше нет никаких дел, кроме как портить мне нервы? Или ты взял выходной специально для этих целей? Мне показалось, что глаз Семаргла дёрнулся. Сложила руки за спиной, гордо выпрямив спину. — Ты либо слишком самонадеянна, либо глупа, раз думаешь, что я искал тебя пять часов по всей планете только для того, чтобы выслушивать неумелую иронию из твоих уст. — Грозно надвигаясь на меня, выпалил Бог. Я вздёрнула бровь: — Неужели? И ради чего же тогда? Кажется, лицо Бога начало понемногу обрастать шерстью. Злость на божка, отнимающего моё время, которое я могла бы потратить на кое-что поценнее перепалки, разъедало итак не самое большое терпение. И вот, мы снова стоим лицом к лицу. Кажется, меня перестает удивлять тяга мужчин к запугиванию. Я начинаю… привыкать, что ли. — Вся в отца. Эгоистка и гордячка. Я покинул свой пост, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке и ты не пострадала от своей же ошибки, даже потратил силы на новый артефакт — и что я получаю взамен? Маленькую глупую ехидну, вместо одного маленького спасибо. Я взмахнула руками, выходя из себя: — Ах так! Значит, я эгоистка и гордячка? Знаешь, что? Ты сделал это ради себя, потому что твоя жизнь и твоё существование зависит от меня и других хранительниц! Но в первую очередь именно моё благополучие заключается в твоих интересах и не надо делать меня виноватой! Ты мог пожелать что угодно: услугу когда-угодно, или неприкосновенность к своей персоне или даже роду! Но нет! Ты же Бог! Тебе надо мыслить масштабнее, а ещё обязательно отомстить за что-то моему отцу через меня! Как благородно! По мужски! — Я скинула с рук начинающее нарастать напряжение. Трава вокруг нас запылала. — Да что мне твоя жизнь? Я мог бы убить тебя прямо сейчас. — Образ Семаргла поплыл и тот снова превратился в божественного пса, агрессивно скалящего пасть. Я ухмыльнулась, отвечая: — Но ты никогда этого не сделаешь, потому что если хоть волос упадёт с моей головы мой отец уничтожит твою семью, землю и народ. — Прикрываешься папочкой. Как благоразумно с твоей стороны. — Едва удерживая себя на месте, фыркнул Семаргл. — Хотя, с другой стороны, что тебе остаётся — ты ведь всего лишь девушка. Совсем скоро выйдешь замуж. Родишь мужу сына. Кажется, что-то пошло не так, когда отовсюду вдруг полилось белоснежное сияние. Секунда. Три молниеносных движения. Чувствую, как рука пронзает живое, трепыхающееся тело. ты всего лишь девушка Внутри тепло, даже жарко. Нежная кожа рук плавится под напором умирающего божественного тела. Слева бьётся сердце. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Смерть. Смерть. Смерть. Где-то там, на всех концах света умирали хранительницы, гас на глазах Семаргл. Тук-тук-тук. Совсем скоро выйдешь замуж. Родишь мужу сына. Тук-тук-тук. Никто не смеет указывать мне на мои слабости и недостатки. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вся в отца. Эгоистка и гордячка. Никто не смеет сравнивать меня с моим отцом. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. И вот, железная хватка смыкается на сердце Бога. Крылья за спиной сияют и трепещут. — Сохрани мне жизнь, Беллатриса. И я расскажу и научу тебя тому, что ещё долго не решится рассказать тебе отец. Что же ты теряешь? — Горячо зашептал Семаргл, предчувствуя скорую кончину. Вдох-выдох. Вдох-выдох Вдох-выдох. — Хорошо. — Я медленно отпустила сердце Бога и сделала шаг назад, отпустив полуживое тело божественной псины. Медленно вытащила руку из его тела, ухмыляясь. Да. Да. Да. Я могла его убить. Да. Да. Да. Я почти сделала это. Но. Но мне всё ещё интересно, что у него за такая интересная и полезная информация, которой ему так не терпится поделиться. — Говори. Семаргл, оставляя за собой длинный кровавый след, отполз, поскуливая. Прислонился к дереву. Первый раз я видела, как работает пословица: заживает, как на псине. — Выбирай: я могу рассказать, что произошло после свержения Люцифера в Ад. Могу рассказать всё, что знаю о твоей матери. А могу научить тебя скрывать своё местонахождение от надоедливых родственников на очень долгий срок. Ты же, я надеюсь, заметила, что совсем скоро твой заговор ослабнет? Я прислушалась к ощущениям. И правда — мои знания и умения в магии настолько ничтожны, что меня легко разведёт самый заблудший фокусник. Ведь желания — это одно, а настоящая магия — другое, верно? И если пёс научит меня одному настоящему фокусу, который точно мне пригодится в жизни, в отличие от личной информации моих родителей, то почему бы не рискнуть? Тем более, кто сказал, что в будущем я не узнаю всего об этой странной паре? А фокус со скрыванием мне нужен вот прямо сейчас. Позарез как нужен. — Давай фокус. — Не скрывая интереса, выбрала, впившись взглядом в регенерирующее божество. Семаргл, видимо, уже приготовивший длинную речь об каждом из родителей, заметно спал с лица, поднапрягся, но перевоплотился в свою человеческую форму. Правда, на этот раз белоснежной вспышки не было. Вместо этого я видела как рвутся ткани и выворачивается наизнанку кожа, перетекая в другое состояние. Всё произошло так быстро, что мой мозг едва успел зафиксировать факт «изнанки». — Когда-то давно, когда твой отец тайком от своих многочисленных родственников, проводил со мной время… Тогда мы ещё были друзьями. — Семаргл дёрнул головой, как от удара, сплюнул кровь, и продолжил: — Каждый раз перед встречей на ладони он рисовал несложный рисунок, состоящий из взятого в треугольник, знака бесконечности. И, как ни странно, всякий раз такая несложная махинация давала ему пару часов, а иногда держалась сутки. Правда, загвоздка в том, что после 5-6 часов свободы этот знак должен подпитываться кровью и чтобы подольше оставаться незамеченным, Люциферу приходилось убивать. Фух. — Семаргл ненадолго замолчал, переживая особенно болезненный процесс заживания раны. Но вот, спустя пару минут, когда Солнце уже начинало припекать макушку, тот продолжил: — Одна жертва давала ему двенадцать часов при условии выполнения всего трёх пунктов: 1) Жертва чиста и невинна. 2) Жертва не грешна. 3) Жертва не является высшим существом. Я кивнула и быстро начертила на руке символ, описанный божество: — Всё верно? Семаргл кивнул и я встала с травы, раскрыв крылья. Однако, перед самым взлётом, Бог окликнул меня: — Используя этот символ, помни, что, попади ты в неприятности, при всём своём желании ни я, ни кто-либо ещё, не сможет тебя найти. Я кивнула и раскрыла крылья. Ну что ж, Техас, жди меня.

***

Вечер. 7:55. За окном начинают собираться внушительного вида тучи, будто кто-то огромный там, на небе, нахмурил брови. Я закачиваю последнюю песню в плеер и выхожу из забегаловки, взглядом отыскивая «Аллегорию». Длинное чёрное платье с разрезом на бедре придаёт уверенности, а изящное белое кружево на подоле добавляет образу изысканности. Особенно вкупе с высокой причёской и тонкой шпилькой. Глубоко вдыхаю. Перехожу дорогу. И чего я волнуюсь? Заветная дверь так близко. Выдыхаю. Дёргаю изящную позолоченную ручку на себя и вхожу в ресторан, окутанная теплом с ног до головы. На улице было довольно промозгло, несмотря на весьма жаркий день. На пороге меня спешно встречает администратор, в стандартном костюме, из которого почему-то особенно выделялась накрахмаленная белоснежная рубашка без единой вмятинки и идеально завязанный чёрный галстук. — Назовите своё имя, пожалуйста. — И тут я поняла, что не представляю себе собственную фамилию и отчество. Кто я теперь? Белла Люциферовна? Я хмыкнула. Ну да, ну да. Отлично звучит. Спасибо мам, пап. А фамилия? Венера? Она же вроде как утренняя звезда? Та, что несёт свет. Нет, ну можно, конечно назваться Беллатрисой Утренней-Звездой Люциферовной, но, чудится мне, после такого заворота в меня точно будут стрелять. И не только охотники. Тогда оставлю первый вариант. Эх, жаль у отца не поинтересуешься — либо рассмеётся и «загонит домой», либо придумает что-нибудь архи-вычурное, сделает документы и уже после этого «загонит домой». Есть, конечно, вариант, где он разозлится, но его я даже рассматривать не хочу. Тогда, что же получается? Венера Беллатриса Люциферовна? «Ну, Белла, это, конечно, не вычурно. Вот ни капельки. И не подозрительно ничуть. Молодец!» — Пропустила мысленно пару смешков. До чего же это забавно. — Вы меня слышите? — Администратор терпеливо дожидался моего ответа. Я лукаво улыбнулась и решила, что, раз меня позвали сюда, не уточнив сразу же столик, то персонал здесь наверняка…понимающий. — Венера Беллатриса Люциферовна. — Новое имя непривычно кололо язык. Такие странные ощущения. Новая жизнь, новое имя, новые люди. Тягучее чувство удовлетворения расползлось по груди. Я улыбнулась своим мыслям и перевела взгляд на администратора. Тот немного побледнел, поджал губы и трясущейся ручкой что-то всё отмечал у себя в блокноте. Но вот, он вынужден был снова посмотреть на меня и вежливо улыбнуться: — Мил-леди, вам к т-третьей к-комнате. — Слегка заикаясь, пробормотал мужчина, рукой указывая направление. Я кивнула и направилась к указанной двери, по пути рассматривая «общий зал». К моему удивлению, людей в нём практически не было. Да и, кроме пары столиков у окна, тройки стульев у бара и четырёх диванов, поставленных полукругом и не было-то ничего. Но вот, какой-то служащий открывает передо мной дверь и я вхожу в небольшую комнату, в которой стоят всего два пустых кресла по главам огромного, ломящегося явствами, стола. Подхожу ближе, аккуратно осматриваясь по сторонам. И тут дверь за спиной чуть слышно закрывается. — Извини за опоздание. — Слышится знакомый голос со спины. Я выдохнула, обнаружив, что всё это время стояла, задержав дыхание. И обернулась, нахмурившись: — Дин, кто тебя в детстве учил девушек пугать? — Пошутила вместо приветствия. Охотник нахмурился, сложив руки на груди: — То-то я и смотрю, что ты сейчас вот-вот в обморок упадёшь. Уже ловить приготовился. Кстати, шикарное платье. Мужчина прошёл мимо меня и отодвинул стул, взглядом предлагая сесть. Я намёк поняла и присела. Дин задвинул стул. Сам обошёл стол и занял место, оставшееся свободным. — Так… ты хотел со мной о чём-то серьёзно поговорить, раз позвал в такое непривычное для себя заведение? — Скучающе рассматривая блюда, спросила. — Всего лишь хотел поблагодарить. Но всякую идею о встрече Габри отрекал, предоставив ультиматум — либо в его ресторане, либо нигде. Вот и пришлось идти на жертвы. — Развёл руками охотник и я наконец заметила, что тот пришёл в официальном костюме и удивленно приподняла бровь протянув: — Знаешь, а тебе идёт. Дин улыбнулся, всем своим видом давая понять, что прекрасно это знает. Я иронично улыбнулась в ответ — что ж, это было легко предугадать. — И как ты себя чувствуешь после «операции»? — Я показала кавычки, откликаясь за звук колокольчика — это пришли официанты, готовые подать любое блюдо на столе или приготовить новые. Естественно, за счёт Винчестера. Чтобы побыстрее отвязаться я махнула рукой, позволив девушкам самим наложить мне в тарелку что-нибудь на свой вкус. Но пить предпочла исключительно белое полусладкое вино. Винчестер же выбрал стейк и пиво. Я усмехнулась — неудивительно. Дин, видимо, ни на что и никогда не променяет своё пиво. Сколько его не вижу, постоянно с пивом. Как только официантки ушли, разговор продолжился: — Прекрасно. Сплю как младенец, не вижу всюду засады и даже не оглядываюсь через каждые пять минут. Ещё меня не тянет убивать каждого, кто со мной хоть немного не согласен — в общем, спасибо — выручила. Теперь с меня должок. — Я кивнула, принимая на заметку и пригубила немного вина, перекусив. — Как Джек? Чем планируете заниматься с братом — всё той же охотой? — Ради вежливости, спросила. Нельзя же так завершать разговор. Это неправильно. — Ты спрашиваешь таким тоном, будто тебе и правда интересно. — Усмехнулся охотник, поймав мой взгляд. На секунду растерявшись, я улыбнулась в ответ: — А что, если так? Заиграла музыка. Нежная мелодия разрывала нехилое пространство комнаты. Дин хитро прищурился: — Если согласишься на танец, то я, быть может, поверю. — Это шантаж? — Встав из-за стола, игриво спросила. Неловкость и алкоголь будоражили кровь. Словно маленький котёнок, в разгон просился адреналин. — Можно и так сказать. — Пожал плечами Винчестер, подходя ближе, и осторожно одной рукой обхватывая мою талию, а другой беря за руку. Я положила руку ему на плечо и мы закружились в медленном вальсе. — Не знала, что ты умеешь танцевать вальс. — Хихикнув, призналась. Не говорить же ему, что изначально приняла его за невоспитанного бандита? — Я тоже не знал, пока твой предусмотрительный дядюшка не загрузил мне что-то в голову. — Оглядываясь, шёпотом признался Дин, тоже посмеиваясь. — Да он и впрямь всё предусмотрел. — Негромко сказала я. — И не заговаривай мне зубы. Ты обещал ответить на вопросы. Дин вздохнул, резче притягивая меня к себе. Мы практически упирались друг в друга. Сквозь не самую плотную ткань я чётко ощущала тепло его руки. Ладонь, соскользнувшая ему на грудь, явственно ощущала участившийся от вроде не самого сложного танца, пульс. Медленное кружение стирало все границы реального мира, оставляя нам лишь лица друг друга. Зелень его глаз завораживала, притягивала неопытных мотыльков и даже смогла на каких-то несколько минут одурманить меня. — Джек зачем-то остался в Аду на неопределённый срок — вроде как они с Люцифером кого-то там потеряли. Не тебя случайно? — Я криво улыбнулась, кивнув: — Да-а, у нас возникло маленькое недопонимание и мне понадобилось какое-то время, чтобы подумать. — Расплывчато обрисовала ситуацию. — Подумала? — Спросил Дин, резко закружив меня, и, не давая прийти в себя, снова прижал ближе. Было видно, что ему чего-то очень хочется, но только чего, я не понимала. Он смотрел так…томно. Глаза его будто затуманились. И тут, метка на моей руке стала угасать. Я замерла в растерянности — что делать: бежать убивать или всё-таки остаться с Дином? Времени оставалось всё меньше. Десять минут, девять, восемь… и тут он делает шаг вперёд, наклоняясь — я, одурманенная вином и нормальным, человеческим разговором, поддаюсь его напору, приоткрывая губы. Мы целуемся, словно любовники, изучающие друг друга вдоль и поперёк. Готовые чувствовать и осязать друг друга. Семь, шесть, пять. Сердце гулко забилось в груди. Я притянула его за шею ещё ближе, запустив пальчики в волосы. Четыре, три, две. Мне начинало это нравиться. Мы развернулись и Дин прижал меня к стенке, вдавливая своим весом с такой силой, что становилось тяжело дышать. Минута. Мы отстранились друг от друга буквально на секунду, но и её хватило, чтобы музыка неожиданно затихла, а Винчестера отбросило к противоположной стене с холодным вопросом: — Ты думаешь, что бессмертный, охотник? Я ошарашенно уставилась на отца, неизвестно как появившегося на нашем маленьком балу. — А ты где столько времени пропадала? С ним? — Ярость скользила в каждом, на первый взгляд спокойном, слове. Но я то прекрасно знала этот тон и отрицательно покачала головой, не сумев выдавить и звука. Цыкнув, отец поджал губы и повернулся к охотнику. У меня всё внутри сжалось — прощай, Дин. Очень жаль тебя терять, ведь целуешься ты прекрасно. — Убить бы тебя, да жаль, что нет смысла. Либо Кастиэль оживит, либо Сэм вытащит, ну, или на крайний случай Амара с отцом посодействуют своей любимой игрушке. Хотя знаешь, есть у меня одна идейка на этот счёт. — Медленно подходя к пошатывающемуся от слабости, охотнику, говорил отец. — И я бы её тот час же попробовал, но знаешь Дин, последнее время я стал немного более лоялен к обезьянам, а потому предупреждаю нас ОБОИХ первый и последний раз — если ещё раз я увижу, что вы сближаетесь, то ты навсегда «потеряешься», а ты, — отец обернулся ко мне, — забудешь, что такое Земля на долгие года. — Не хочешь показаться в глазах дочки тираном? Понимаю. — Усмехнулся Смертник. Я закрыла глаза под спокойный тон: — А что, если так? — едва ли не скопировав мою недавнюю интонацию, ответил отец Дину. Я, можно сказать, словила дежавю, потому что знала, что он не мог за нами «подглядывать», точно не мог. Значит ли, что это просто…случайность? — Во всяком случае, второго шанса не будет. Либо ты уходишь сейчас сам и больше не появляешься, либо мне придется тебе помочь. Я поймала взгляд Дина и кивнула. «Уходи. Скорей, пока он не передумал. Уходи-уходи-уходи». — Я опасалась, что моя просьба не будет услышана, но охотник вдруг серьезно кивнул, пошёл к двери, обернувшись у самой двери, чтобы показать знак мобильного и подмигнуть, выходя. Я покачала головой, поджав губы, но где-то глубоко внутри я выдохнула с облегчением. — Где ты была? — Устало падая в кресло, на прежнее место Винчестера, спросил отец скорее из любопытства, нежели из желания очередной тирады. Я пожала плечами, безразлично отвечая: — Летала, пап. Люцифер театрально поднял брови: — Бедняжка. — Сложил руки на груди наблюдая за тем, как я поправляю причёску. — Неужели ты летала и день и ночь? — Как-то слишком резко спросил папочка, допивая третий по счёту стакан пива. Мои глаза не успевали отслеживать, как очередной стакан покидало содержимое. — Нет. Где-то к утру я уже лежала на полянке… — Благоразумно промолчала об участии в этом Семаргла. Люцифер тяжело вздохнул и исподлобья посмотрел на меня, массируя виски. Признаюсь, на какую-то секунду я даже почувствовала укол совести. — А затем пошла на встречу с Винчестером, вместо того, чтобы вернуться домой ради, напомню, СОБСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ. Или тебя такая ерунда не волнует? — Угрожающе зашипел отец, подскочив в кресле и с хрустом сжав подлокотники. Я немного сжалась, промолчав. Ну да, об этом я не подумала. Мне было немного не до этого. Сначала все эти представления, полёт, скандал с Семарглом, ужин, поцелуй. И ни в один момент у меня не проскочило и мысли об опасности. Да и, разве этот странный знак не скрывает меня от сверхъестественных существ вроде тех же ангелов? — Дай угадаю, ты об этом не подумала? — Раздался совсем рядом спокойный вопрос. Я прикусила губу, помотав головой. Пускай так. Пускай не подумала. Но он сам в этом виноват, разве не так? Почему отец просто… просто что? Не подумал о моих чувствах, мыслях? А должен был? Эффект неожиданности на то и рассчитан, чтобы бить. Но потом он мог бы остановить Джека. И что потом? Я бы так и не поняла, что театр был необходим, благодаря мамочке. Выдохнула. Он прав. Я могла бы остыть и просто вернуться домой. Но тогда бы я не пообедала с Дином. Хотя, какая теперь разница? Всё равно нам не быть вместе. Не то, чтобы я влюбилась по уши, но что-то такое в нём есть, признаю. Однако, мы слишком разные. Он — охотник и смертный, а я нефилим. У нас просто разные судьбы. да, быть может, мимолётное развлечение пришлось бы нам обоим по нраву, но стоит ли оно того? Да и отец просто убьёт его, если ещё раз заметит что-то подобное. — Ты прав. — После недолгих рассуждений, признала я. — Прости пап, не подумала. Моя голова была забита совсем другим. Я подняла голову наткнувшись на внимательный, изучающий взгляд Люцифера. Тот банально не верил своим ушам и рассматривал меня, в поисках подвоха. Я уже видела, как он представляет, что кроется за этими словами. Но вот, не найдя к чему прикопаться, он кивнул. И в тот же момент, заметив, что родитель смягчился, мне в голову пришла неплохая идея. — Па-а-п? — Несмело окликнула уже успевшего раскрыть крылья Люцифера, всё ещё что-то обдумывающего. Тот замер, будто приготовившись к войне. — Я подозреваю, что этот тон что-то подразумевает под собой? — Медленно обернулся Люцифер, сложив руки на груди. — Ты знаешь, я тебя очень люблю. — Продолжала «подготавливать почву», несмело глядя на отца. Интересно, сработает или нет? Люцифер медленно подошёл ко мне, ладонью проверил температуру, хмыкнул, посмотрел в глаза и, видимо, не уловив чего-то странного, спросил: — Я так понимаю, ты чего-то хочешь? Я осторожно кивнула, с сомнением всматриваясь отцу в глаза. Уж слишком хитрыми они были. Будто мой дорогой папочка задумал что-то очень и очень интересное в обмен на малюсенькую просьбу. — Тогда в обмен на свою просьбу ты обещаешь мне освоить, ну скажем, — Люцифер задумался, что-то прикинул и, наконец, сказал: — Три несложных приёма. — Я нахмурилась, задумалась, но в итоге кивнула. В самом деле, не могу же я постоянно колдовать себе вещи? А если они исчезнут в самый ответственный момент? Мне просто необходимо сходить в магазин. — Мне надо купить всего пару-тройку вещей. — Люцифер фыркнул. Затем снова. И снова. И вот, через минуту он нашёл себя уже у окна, посмеивающегося над «женскими прихотями». — То есть, ты хочешь, чтобы я походил с тобой по магазинам? — Уже не сдерживаясь, рассмеялся дьявол. Я кивнула: — Не люблю ходить за покупками одна. Отец серьёзно кивнул и сделал вид, что поверил, жестом подозвав к себе. — Скажу по секрету, даже твоя мать не делала таких грандиозных ошибок. — Прошептал отец, подхватив меня под локоть. Я открыла рот, чтобы спросить в чём, собственно, заключается моя ошибка, но не успела вымолвить и слова, как тот взлетел, легко перехватив меня за талию. Однако, не успела я почувствовать ветер на своих волосах, как мы оказались у трехэтажного торгового центра. Я внимательно осмотрелась по сторонам, вглядываясь в лица мимо шныряющих людей и быстрым шагом, счастливо направилась к первому же магазину одежды. Мне нужна нормальная, человеческая одежда. Оглянулась за спину — отец медленно ходил вдоль рядов с видом мученика и незаинтересованно рассматривал кардиганы. Я глубоко вдохнула и стала набирать для примерки платья, юбки, джинсы, футболки и кофты. И вот, я стою в примерочной, с горем пополам снимая на себя последнюю пару джинс и с психу падаю на стул, выворачивая вещь. Тоже самое происходило с короткими топиками — они были либо слишком малы, либо слишком велики. И вот, я уже начала что-то подозревать, как из-за шторки раздался скучающий голос отца: — Ну долго ты там ещё? Сколько можно носиться с шмотками? — Я что-то невнятно профырчала в ответ, пожаловавшись: — Не понимаю — брала свой размер, а джинсы ну ни в какую не налезают. Проклятье какое-то. SHINEG! — Выругалась на каком-то там языке. По моему я слышала что-то похожее от демонов. За шторой хмыкнули и отошли, не сказав и слова. Я начала примерять юбки. Вот они, заразы, все как одна, вполне сносно сидели на талии. С шортами я тоже пролетела. Все невыносимо жали. Платья тоже подошли не все: только готическое чёрное и слегка вызывающее бежевое оказалось под стать. Послышались шаги. Раскрылась шторка и в кабинку влетело столько пар джинс примерно моего размера, что с первого раза и не сосчитать. Дальше полетели платья, юбки, мужские брюки, да и, похоже, вся одежда торгового центра. — Всё твоих размеров. — Довольно сложив руки на груди, сказал отец, оглядывая меня с ног до головы. Я мысленно поблагодарила себя, за то, что не спешила снимать с себя очень уж понравившееся платьице, расписанное разнообразными рисунками неэтичного характера. Конечно, брать его не буду, но полюбоваться можно. — Выбирай с умом. — Процедил Люцифер, развернувшись и выйдя из магазина. За чем-то ещё. Или просто решил выйти. Так я провозилась где-то час, сразу отбрасывая в сторону не устраивающую меня модель. Но в итоге выбрала при пары джинс, пять футболок, четыре кофты, два свитера, около десяти штук платьев и всего две юбочки. Повесила всё на плечики и пошла на кассу, где меня уже ждал отец, разговаривающий с кассиршей. — Я думал, ты там умерла. — Облегчённо выдыхая и театрально хватаясь за сердце, сказал он. — Ну, можно сказать, я почти что умерла, пока выбирала. — Пожала плечами, положив вещи на кассу. Бледная кассирша отсканировала покупки и уложила их в красивые пакеты, дрожащим голосом озвучив цену: — С вас 5.000 долларов. Наличкой или картой? Отец вздохнул: — Пожалуй, даром. — И щёлкнул пальцами, оставив кассиршу без головы. Затем обернулся ко мне с мученическим взором: — Очень надеюсь, что это всё. Я покачала головой, никак не отреагировав на смерть несчастной. Всё же, было бы очень странно, достань дьявол из кошелька кредитную карту. Очень-очень странно. Поэтому…может быть, в глубине души я ожидала чего-то такого. — Ещё обувь и пару мелочей. — Ну хорошо. — С надрывом, прошипел мой любимый папочка, который согласился на эту непосильную мужским плечам ношу. Я хихикнула и оставив отца разбираться с ворохом пакетов, отправилась дальше, покорять магазины. Следующим был обувной. С порога же, я потерялась в рядах. Здесь были и неудобные шпильки, и ломающие ноги каблуки, и лохматые кеды. Ну совершенно ничего интересного! До входа во второй зал, естественно. Уже там меня прямо глаза разбежались от обилия сникерсов, берцев, босоножек, ботильонов и всего-всего-всего. Мало того, ко мне сразу же подбежали консультантки, наперебой советующие мне самые разнообразные пары на каждый случай жизни. Они даже измерили обхват и длину ступни, уточнили рост и привычную посадку. В общем, профессионалов сразу видно. Девочки буквально в считанные минуты, будто за ними гнался демон, принесли мне пар двадцать обуви, среди которых были традиционные шпильки, каблуки разной высоты, посадки и формы, а также первые мною замеченные берцы, сникерсы и босоножки. Последними прибыли ботфорты и мюли. Мерить приходилось долго, ведь в каждой паре ещё рекомендовали пройтись пару минут. Но в итоге, под истончающий чистую ненависть взгляд отца я выбрала по одной паре высоких шпилек и каблуков, затем взяла по паре сникерсов и берцев, полностью игнорируя босоножки и ботильоны. Не отказала себе в ботфортах — очень уж они мне приглянулись, ну и изящные мюли просто не могли остаться без моего внимания. Итого: шесть коробок и двадцать тысяч долларов. Что это за торговый центр такой? Умереть можно от расценок. В прямом смысле. То есть, Люцифер снова свернул голову девице на кассе. — Последний магазин. У тебя ровно полчаса. — Предупредил раздражительный дьявол, вызывая сподручного, чтобы тот перенёс мои вещи в комнату. Думаю, больше этот демон сегодня появиться не осмелится. И чего папа так бесится? Мы всего то 2-3 часа по магазинам ходим. — Хорошо. Нам всё равно нужно в канцелярский. Там я быстро управлюсь. И я сдержала своё слово, за 30 минут разорив магазин на пару блокнотов, альбомов, тетрадей, тройку палитр, четверку наборов красок, карандашей, ручек и по-мелочи. Набралось не много — не мало, два пакета. И ещё одна душа поплатилась за мою творческую натуру. Скажу больше — на всё про всё у меня ушло всего двадцать пять минут. И под победный крик — — АЛЛИЛУЯ! Мы полетели домой.

***

— Неужели так сложно поднять книгу? Всего лишь книгу, Белла! — Ходил туда-сюда отец, эмоционально взмахивая руками. — Ну не могу я! Не могу! — Жалобно отвечала я, оглядываясь. Здесь, в библиотеке, у меня просто глаза разбегались от количества книг, которые, по словам отца, я должна знать едва ли не дословно. Стакан с молочным коктейлем в руках уже трясся от напряжения и убитых нервов. Конечно, ведь мы уже при часа возимся с какой-то там книжкой! — Торнадо создать ты смогла, платье из космоса создать смогла, да что там, даже Семаргла ты призвать смогла, а поднять книгу не можешь? — Разбушевался отец, широким шагом подходя ко мне. Я сжалась. Он редко когда кричал на меня. Вдруг, у меня за спиной что-то поднялось, я почувствовала это, благодаря то ли интуиции, то ли так называемым " глазам на затылке» и с грохотом упало на пол. — Вот о чём я говорю! Даже не понимая этого, ты подняла целый стеллаж с книгами. — Разочарованно пожал плечами отец и глубоко вздохнул. Я обернулась назад. И правда — с испугу я перевернула целый стеллаж с книгами, теперь разбросанными по полу. — Люси, может не надо так резко? — Вдруг подал голос, до этого молчавший Габриэль. — Мне кажется, ты слишком давишь на Беллу. — А ты, я смотрю, мастер в обучении юных нефилимов, братец! — Резко обернулся отец к архангелу, сложив руки за спиной. — Может, попытаешь удачи? Я с подозрением смотрела на этих двоих, когда Габриэль встал и подозвал отца к себе поближе. Учуяла что-то неладное, пока дядя пытался что-то втолковать отцу. И уже собралась вставать, когда что-то тихо рыкнув, отец сел в кресло, где до того сидел Габриэль, пока сам он не спеша шёл ко мне. Ох, очень уж мне это не нравилось. Было в его движениях и взгляде что-то хищное. Будто бы…он долго ждал этого момента. Но вот, «дядя» встал за моей спиной, приобнял за плечи, и тихо, так чтобы папа не услышал, прошептал: — Помнишь наш поцелуй, конфетка? Я дёрнулась, пытаясь высвободиться из ручонок этого…гада. Ведь я, чёрт возьми, уже начала забывать! Я хотела закричать, возмутиться или хотя бы проигнорировать его вопрос, как вдруг, всё тело пронзил электрический ток, а перед глазами мгновенно пронеслись воспоминания. Каждой клеточкой тела я почувствовала желание, обуздавшее меня тогда. Волнение, пламя, темнота, танец, сигаретный дым, послевкусие коктейлей. Всё пришло вместе с воспоминаниями и где-то глубоко, внутри меня, начал зарождаться яростно полыхающий уголёк. Ладони Габриэля на моих плечах нагрелись, посылая странные волны. А я…я потеряла реальность. В груди вдруг так заболело, что я едва не задохнулась от боли. Мне мало кто нравился, и почти никто не отвечал взаимностью и от этого было так больно. А те, кто отвечал — их не жалуют рядом со мной. Жаль. Я прикусила губу, задышав чаще и начав фокусироваться на угольке, ведь тот всё разгорался и разгорался, превращаясь в настоящий костёр. — А теперь направь часть энергии на этот том. Заставь его подняться. — Вернувшись в реальность, я сфокусировала взгляд на книге, одновременно «отщипывая» от бушующего пламени маленькую искорку, и резко приказала: — Вверх! — Книга, как очумелая, взлетела с такой скоростью, что едва не пробила потолок. Я ошарашенно смотрела на том, будто прилипший к потолку. — Теперь в этом томе есть частица тебя. Попробуй управлять ей. Направлять движения. — Его пальцы чуть сильнее сжали мои плечи. «Как тогда, бёдра» — Я цыкнула на свои мысли и попыталась сосредоточиться на книге. Но как цыкнуть на прыгающее сердце? Но, как бы там ни было, совсем скоро я взяла себя в руки и уже через несколько утомительных минут, в суете и борьбе с собственными мыслями, я, наконец, почувствовала несчастную книжонку и взглядом приказала ей лететь к третьему стеллажу. Сначала рывками, но затем более плавно, книжка всё же приземлилась на вверенное ей место. И чем чаще я меняла место дислокации, тем смирнее она вела себя. Под конец я вовсе научилась управлять ей одним желанием. — А теперь забери у книги свою частицу. Испепели из неё свою жизнь. — Громко настолько, чтобы услышал Люцифер, сказал Габриэль. Я прикрыла глаза, потянувшись к искре, что пылала в томе. Та, стоило лишь позвать, вернулась к костру. Я открыла глаза, не в силах отдышаться и перевела взгляд на отца, просверлив, наверное, не одну дыру в его скучающем лице. Тот, заметив моё внимание, встал и пару раз хлопнул в ладони. — Браво! Но что Габри сказал тебе, дочка? — Хищно переводя взгляд с одного на другого, спросил отец. — Он попросил меня вспомнить что-то…хорошее. — Не могу сказать точно, но мне показалось, что «дядя» улыбнулся. Я прикусила щеку, глубоко вдыхая. — И что ты вспомнила? — Так что ты вспомнила? Почти в унисон спросили архангелы. Я выдохнула, загадочно улыбнулась, ответив исключительно ничего не подозревающему отцу: — Я вспомнила полёт. Габриэль хмыкнул, отец понимающе кивнул и мы вернулись к обучению. Меня ещё долго эксплуатировали насчёт подъёма предметов, пока я окончательно не научилась контролировать несколько сразу частиц в совершенно разных вещах. Я могла заставить эти самые предметы летать, прыгать, могла слышать то, что находится рядом с ними и даже видеть. Правда с последним у меня были огромные проблемы. Но вот, мне пообещали отдых перед ещё одним маленьким испытанием. — Сейчас слуги отправят ээти предметы в разные части света и ты должна будешь найти их не больше, чем за час. С тобой пойдёт Габриэль, чтобы ты не жульничала. — Строго погрозив пальцем, сказал отец. Я кивнула, утирая со лба пот. Но что-то внутри меня после упоминания об архангеле начало приятно обволакивать тело. Я потрясла головой, отнекиваясь от мыслей и скосила взгляд на дядюшку. Быть может мне показалось, но на его лице на какое-то мгновение снова сверкнула улыбка. Я закрыла глаза и вдохнула запах хвои, всё ещё исходящий от архангела, так любящего стоять у меня спиной. Отец тогда отвлёкся на какого-то демона и я заметила на себе изучающий взгляд Габриэля. Не знаю почему, но он польстил мне. Я перевела взгляд на отца, всё ещё что-то тихо угрожающего демону. Заметив моё внимание, он дал отмашку: мол, всё готово, идите. Габриэль взял меня за руку, легонько сжав её и я почувствовала, как у меня почва уходит из-под ног. «Успокойся, Белла. Он же просто играет с тобой». — Зажмурилась, внушая себе единственно-верную мысль. По крайней мере, как мне казалось. «Не поддавайся на провокации. Сосредоточься.» — Я закрыла глаза. Вдох-выдох, вдох-выдох. Нежные слова, запах свежего кофе, звуки фортепиано и мерно горящая искра. Я глубоко вдохнула, задержав дыхание. Мы переместились. Другая страна, другой воздух, но всё те же похотливые стоны, как и везде. Я открыла глаза, замечая перед собой сгорающих от страсти, двух молодых людей. Парни кружились вокруг друг друга, словно мотыльки, вокруг лампы, также не замечающие никаких преград. Ну, а в нашем случае, наблюдателей. На чайном столике стояло, судя по запаху, только-только сваренное кофе, а шторы были небрежно задёрнуты. Одна из них даже была слегка ободрана. Судя по всему, занятые друг другом, молодые люди не заметили небольшого изъяна. Я вздрогнула от громкого шлепка и опомнилась. — Сколько страсти. — Положил мне руку на плечо «дядюшка» в будто бы дружеском жесте. Я сделала шаг вперёд, избавляясь от «лишнего внимания» и сосредоточилась: «Белла, соберись и призови свою искру». — Я покраснела и попыталась абстрагироваться от непристойностей, происходящих прямо перед моим носом, мысленно проклиная того демона, что засунул чёртов карандаш именно сюда. Но вот, ниточка чётко прорисовалась в воображении. Я осторожно, опасаясь порвать, потянула, но нить скользила, не поддаваясь. Тогда я крепко ухватилась за неё и дёрнула, что есть сил. Карандаш, находящийся за ухом одного из партнёров, проткнул насквозь второго, так неудачно находящегося прямо на его пути. Из горла худощавого гея фонтаном забила кровь. Тем временем, окровавленный карандаш прилетел прямо мне в руки. Минута осознания. Тело падает на кровать, содрогаясь в предсмертных конвульсиях. Я присмотрелась внимательней. Тот, что остался-таки в живых смертельно побледнел. И кинулся к возлюбленному: — Филип! Филип, что это было? Очнись, очнись, очнись, Филип. — Кричал он, тормоша тело мёртвого любовника. — Как думаешь, если я сделаю нас видимыми, то этот человек сильно удивится? — Хихикнул мне на ухо Габриэль, про присутствие которого я напрочь забыла. Тело покрылось мурашками и я поёжилась, словно от холода. Почувствовала укол вины, но не смутилась. Ладони немного затряслись, но быстро успокоились: — Думаю, он будет в восторге. — Едва слышно, прокомментировала я, мысленно настаиваясь на вторую искру. Запах пороха. Крики. Металлический привкус. Я крепче сжала ладонь Габриэля, ехидно наблюдающего за всей картиной. Мы переместились. И попали прямо в перестрелку. Посреди города. Я оглянулась на архангела. Тот также невозмутимо прикрывал нас крылом, заинтересованно оглядываясь по сторонам. — О, старые игры. Любопытно. — Самому себе под нос пробормотал он. Я промолчала, настраиваясь на искру. Та находилась в самом эпицентре бедствия, что разозлило меня. Нет бы на поляну какую-нибудь поставить, надо в самые неудобные места. И это только вторая искра из пяти. Люди падали, подкошенные пулями. Смерть витала в воздухе. Кровь растекалась лужицами под ногами. Мужчины, женщины, дети. Страдали все — от мала до велика. — Тебе их жалко? — Невзначай спросил «дядюшка». Я задумалась и посмотрела на ситуацию с другой стороны. Люди убивают друг друга, ради самих себя. Убивают даже невинных. Детей, например. Мне сложно поверить, что в двадцать первом веке детишки задумали ещё один крестный поход. Я покачала головой. — Нет. Мне…противно. — Я сделала шаг назад вжимаясь в Габриэля и прикрыла глаза, стараясь обуздать гнев. Эти люди, здесь и сейчас, они убивают друг друга ради собственных прихотей. Забирают жизни. Делают то, что им не позволено. Да что там, даже я испытала мимолетные муки совести, ненароком убив того парнишу. А эти безжалостные твари косят друг друга, как хотят. И, могу поклясться, что на их искривленных мордах сейчас торжествующая улыбка. — Они убивают друг друга за территорию. Убивают за власть, религию, просто так, для интереса. — Тихо, будто самому себе, говорил Габриэль. Я задышала чаще, начиная забывать о своей первоначальной цели, как вдруг вдалеке что-то блеснуло. Я посмотрела пристальнее — Бомба. — В тон архангелу, вторила я. — Точно. Хочешь посмотреть? — Совершенно сбивая меня с толку, спросил Габриэль. Я было кивнула, как почувствовала искорку. Она была недалеко. Буквально в паре метров. Я сосредоточилась, призывая к себе том по тёмной магии под разочарованный вздох Габриэля: — Ты такая зануда. Я зло обернулась к архангелу: — Зачем ты отвлекаешь меня? Хочешь, чтобы я провалилась? — Скрестила руки на груди, поджав губы и сжимая в руках том. Ну нет, я не так проста как ты думаешь, Габри. — Мне просто интересно наблюдать за тем как ты разрываешься между желанием ответить мне и выполнить своё маленькое задание. Я же не слепой, Белла. Я вижу, что после той ночи ты, как бы ни старалась, не можешь смотреть на меня, как на родственника. — Осторожно приподняв мою голову за подбородок, сказал Габриэль, одаривая меня тёплым взглядом. Я вздрогнула, делая шаг назад. — Не играй со мной, Габриэль. — Спокойно попросила, делая ещё один шаг назад, всё ближе к бойне. — Почему же? Ты первая начала эту игру. И я… увлёкся. Наверное, ты не знаешь, но я весьма азартен. — Сделал «дядя» шаг вперёд, будто подталкивая куда-то. — Ну же конфетка, скажи мне, что тоже считаешь эту игру приятной забавой. Скажи. — Наступал архангел. — Иначе зачем бы ты стала скрывать всё от Люси? Я нравлюсь тебе, так? — Я зажмурилась, пытаясь угомонить сердце, скачущее вверх-вниз от настойчивости архангела. Сжала пальчики в кулачки и и переместилась. Одна. Сама не зная куда. Секунда. Открываю глаза, вскрикивая от жара, полыхнувшего мне прямо в лицо. Я стою над жерлом вулкана. Вторая. Земля начинает трястись, а кожа краснеть. Третья. Делаю шаг назад, но очередной толчок земли буквально толкает меня в верные руки погибели. Ну, или к очень неприятным ощущениям. Четвёртая. Лава, подозрительно бурлившая буквально перед самым моим носом, начинает отдаляться и леденеть. Я было непонимающе обернулась, но меня буквально заставили смотреть на то, как когда то жидкий огонь превращается в камень. — Смотри внимательно, конфетка. — Усмехнулись над ухом, едва не испугав до чёртиков, ведь я…я даже не почувствовала на себе и единого прикосновения. — Наблюдай, как ураган молодых чувств со временем угасает, каменеет. И скажи, что способно расшевелить камень? — Бурные волны подточат скалу, жидкий огонь расплавит, а растения оживят. — Пробормотала растерянно слова какого-о философа, оглянувшись. И правда «дядя» ко мне и пальцем не прикоснулся. Он перебирал пальцами какие-то ниточки, которые, словно паутина, были переплетены на его ладонях. Белоснежные, они приковали всё моё внимание, до момента моего возвращения на поверхность. Но, как только мои ноги коснулись земли, Габриэль задал мне опасный вопрос: — Тогда, если я камень, то кто ты? — Я передёрнулась. Нет. Нет. Нет. Ни за что. Нам нельзя сближаться. Что, если отец об этом узнает? Тогда никому несдобровать. Я закрыла глаза. Запах спирта и хвои щекотал нос, пробуждая ненужные воспоминания: Танец. Поцелуй. Страсть. Взгляды и искры в спальне. Бункер. Защита. Крепкие-сильные-надёжные-самые-самые-лучшие объятия. Золотистые перья, переливающиеся даже на самом тусклом луче света. Простуда. Забота. Лекарство. Лёгкое поглаживание по голове и недолгие разговоры. Разве этого должно быть достаточно, чтобы влюбиться? Запах хвои, везде этот чёртов запах. Нет. Нет. Нет. Сильные руки, лукавый взгляд. Белла, остановись, возьми себя в руки. Надежные объятия. Тебя сейчас разорвёт пополам! Сердце воевало с разумом, твердившим об иллюзии влюблённости. Нельзя так, за две недели влюбиться. В голове гудело, губы начали подрагивать от переживаемых сомнений. Это опасно. Но почему нет? А почему да? Я не знаю, почему сопротивляюсь, но и не знаю, почему хочу это делать. Правильность обрушивается, как карточный домик, оставив после себя лишь одну фразу: — Я не играю. — Игнорируя бешено стучащее сердце, ответила, отвернувшись. Сейчас он улетит. А потом…потом я просто буду избегать его. Да. Забуду. Ничего не было. Не было ни поцелуя, ни бункера, ни простуды. Ничего этого не было. — Тогда я выберу за тебя. Хм. — Габриэль обошёл меня кругом. — Твой нрав горяч, как лава, разум холоден и жёсток, как волна, что точит скалу, а сама ты словно лилия — нежная, хрупкая и чистая. Что ж, тогда ты будешь огненным цветком. Тебе подойдёт. — Я стояла, прижав ладонь ко рту, едва удерживая себя на месте, вместо того, чтобы подойти ближе, и ещё, ещё ближе. Сложно… Невероятно сложно. — Огненная лилия. — Габриэль сделал шаг вперёд, загородив своим видом мне свет и мысли. Всё полетело к чёрту. Я сделала шаг вперёд, осторожно отнимая руку ото рта и пытаясь контролировать дыхание. — Вот ты и сделала первый шаг в моей игре, конфетка. — Улыбнулся архангел, осторожно прижимая мою голову к груди. Я прикусила губу, понимая, что да, я сдалась ещё тогда, когда позволила ему пригласить себя на танец. «Не плачь. Не плачь. Не плачь. Не плачь.»