Папина дочка

— Нет! — Резко бросил Люцифер за спину, не оборачиваясь. Поза его была расслабленной: нога на ноге, мерное дыхание, расслабленные плечи, полное отсутствие осанки… Тон спокойным: ни одна нотка негодования не проскользнула между ёмких фраз. До остального мой взгляд не дотягивался: отец сидел ко мне спиной на своём любимом кресле-троне, не проявляя и малейшей заинтересованности в озвученной проблеме, причины которой были более, чем объективны, скажу я вам. Ну, а началось всё, конечно, с того самого дня, когда Люцифер отправил меня с дядюшкой на «задание»:

***

Дело было по моему возвращению. Отец ждал меня в библиотеке, всем своими грозным видом обещая больши-и-и-е неприятности. Тёмные мыслишки, естественно, сразу же повылезали наружу, заставляя перебирать в голове все грехи, о которых любимый папочка ещё не был осведомлён, и пугаться молчания ещё сильнее. Но, к счастью, долго ожидание не продлилось. На вторую минуту взаимного разглядывания, отца будто прорвало — мне красочно расписали причину очередного родительского недовольства. А заключалось оно, видите ли, в моей легкомысленности и самонадеянности на Земле. Гляньте-ка, оказывается присутствие Габриэля меня расслабило и я совершенно забыла об опасности, окружающей меня семь дней на неделе. И понеслась родная… Отец ругался, возмущался, грозился, задевая всевозможные темы. И про магию мою рассказал, и про мой возраст нежный, и про… в общем делал всё, чтобы я пропускала его слова мимо ушей. Но на итог монолога я всё же обратила внимание. Заключался он вот в чём — с какого-то перепуга мне с этого момента запрещалось контактировать с внешним миром, даже сметь думать выходить из дворца и лишний раз выходить на веранду у правого крыла. Маразм? Соглашусь. Но здравая мысль, однако, есть. Да и дворец огромен, есть где погулять и так. На том и порешили. Точнее, отец решил, а я кивнула, понимая, что спорить сейчас бесполезно. Шли дни, недели. Помаленьку чувство одиночества стало съедать меня. Сил вставать с кровати стало всё меньше. Нападала апатия. Книги надоели — от полувыцветших букв болели глаза, цветы тоже — вся комната вдоль и поперёк была закидана венками и букетами, служанки раздражали своим мельтешением и глупыми перешёптываниями. Отец захаживал ко мне редко — и чаще всего мы просто перебрасывались парой-тройкой слов ни о чём и его снова вызывали на какие-то срочные совещания. Жизнь текла, как в чёрно-белом фильме — однообразно и медленно. Я задыхалась в построенной папой клетке и медленно угасала. Со временем начала срываться на служанках, стала злее, противнее, капризнее, привередливее. Голова болела практически беспрестанно. Руки и ноги покалывало из-за практически полного отсутствия движения. Время утекало сквозь пальцы. Ничего не менялось. И однажды — я сморгнула противную, липкую пелену с глаз, вспомнив об одном существе, способном разбавить палитру моих дней. Конечно же это Лимб! Мой маленький щеночек! Но какого же было моё удивление, когда, стоило мне только забрести в левое крыло замка в поисках «псарни», как называли место, где проживают адские гончие, как меня тут же настойчиво попросили проследовать обратно. Недоумевала я недолго, чуть позже, из перешёптываний служанок, узнав крайне интересную вещь — оказывается, во дворце мне разрешено посещать всего три места, не считая собственной комнаты: это сад, библиотека и тронный зал. Конечно, такой подлянки со стороны любимого папочки я не ожидала и немедленно ринулась искать с ним встречу в надежде на нормальные объяснения. Обошла пол дворца, пряталась от стражи по всем углам, даже попробовала наложить на себя полог невидимости — но тот работал с крайне огорчающим меня, переменным успехом. Но, так или иначе, я оказалась здесь, пылающая праведным гневом.

***

Я глубоко вдохнула, успокаиваясь. Я не желаю устраивать семейные разборки при посторонних, но раз уж папочка не желает оставлять нас одних, придётся спрашивать и настаивать при всём сброде. Что мне остаётся? Идти обратно и ждать, когда миллион проблем разрешатся и мы сможем нормально поговорить, при том, что за месяц не смогли ни разу? Ну уж нет. Выдохнула. Его пальцы отбили неторопливую дробь по деревянному подлокотнику, поторапливая. Я сделала небольшой шаг вперёд, чинно заведя ручки за спину и сцепив пальцы в плотный замок, выпрямилась, глотая волнение и — Почему? У меня месяц не было собеседника — ты постоянно занят, Джек с Габриэлем не захаживают, служанки мямлят что-то нечленораздельное, в коридорах, кроме охраны, никого. Так почему у меня не может быть хотя бы пса под рукой? Отличный план. Ничуть не опасный. — Солнышко, мне кажется, ты испытываешь моё терпение. Поговорим об этом позже. — На долю секунды мне показалось, что его тон скакнул куда-то вверх, будто он сдерживал… злость? Я закатила глаза. Однотипные ответы начинали раздражать. Он что, робот? Я сделала ещё пару шагов вперёд, закипая. Да что, чёрт возьми, происходит? Ладно, на земле ангелы-убийцы, в Аду демоны-предатели, но пёс то мой здесь причём? Это же бредятина какая-то. Или Адские гончие устроили весь этот заговор? Чушь! — Когда? Через год? Что вооб… — Я сказал НЕТ и точка! — Резко оборвал мою речь отец, закидывая ноги на стол и складывая руки на груди, прям как фараон. Его голос громом оглушил всех присутствующих, отразившись об голые каменные стены, исписанные чёрти чем и ударив в самое ценное, что у меня до сих пор было — терпение. — Объ-яс-нись! — Случайно повысив голос, потребовала, сложив руки на груди и прожигая взглядом макушку Люцифера. Нет, это слишком даже для него. Отец удивлённо наклонил голову набок, будто не веря своим ушам, подался вперёд, спуская ноги на пол и отталкиваясь ладонями от подлокотников — повернулся ко мне, прожигая взглядом. Встал, вольготно оперевшись пятой точкой о стол, полностью копируя мою позу. Я сразу же заметила заляпанную в чьей-то крови куртку, грязные волосы и небольшие, плохо заметные на расстоянии, мешки под глазами и злой-злой взгляд, обращённый прямо на меня. «Ой-ёй. Тебе не кажется, что пора валить? Где твоё здравомыслие?» — твердил голос рассудка, но разыгравшиеся чувства не позволяли и шагу ступить, контролируя тело. Я чувствовала себя марионеткой в объятиях собственных душевных терзаний. Мы встретились глазами. Сердце затрепетало от волнения. Сейчас он меня проигнорирует и просто-напросто телепортирует в комнату, заперев до нового пришествия Христа. Вот оно вам надо, глупые чувства? Не лучше ли согласиться поговорить чуть позже? Но они не хотели ждать, а я не могла бороться с собой, разрываемая двумя частями одного целого. И вопреки здравым мыслям, пошла навстречу неприятностям. Ровный перестук каблуков по каменному полу звучал подобно тиканию часов. Тик-так, тик-так. Секунды до столкновения.

Тик-так.

Тик-так-тик-та.

Я остановилась в полуметре от отца, спокойно глядя тому в глаза и немного приподняла бровь, как бы намекая на ожидание ответа. И между прочим напомнила:  — Всего лишь неразумное животное, которое скрасит моё вынужденное одиночество. В чём проблема, пап? Я не прошу о звезде с неба, или, Боже упаси, день в твоей компании, ты же так занят! Всего лишь пёсик. — Я сцепила пальцы в замок, пытаясь устоять смирно на ногах. Его взгляд — холодный, спокойный, наполненный… неведомым мне чувством, подчинял меня, подавляя волю. Сфокусироваться на мыслях было всё сложнее — я будто теряла связь с внешним миром. Мир качался, как в люльке. Туда-сюда, туда-сюда. Я сонно моргнула, зло прогоняя наваждение и резко перевела взгляд на демонов, всё также сидящих за круглым столом и старательно делающих вид, что их здесь нет. А когда вернула — в голубых глазах играли лишь привычные, весёлые искорки. — Я сказал — поговорим позже. — Зло повторил отец, скривившись на секунду от. головной боли? Резко мотнул головой, будто попытавшись выкинуть что-то из неё и сказал заметно миролюбивее: — И слышать ничего не хочу ни про пса, ни про скуку. — Развёл руками отец, потягиваясь, медленно приближаясь и слегка понизил голос: — Сейчас не то время, что бы забавляться, Беллатриса. В Аду и Раю назревают новые волнения, учащаются террористические акты, на Земле начался разгул ново-выведенной каким-то балбесом, нечисти. Твой дедушка в очередной раз бросил свои творения, а Винчестеры снова что-то замышляют, как думаешь, у меня есть время на то, чтобы потакать каждой твоей прихоти? Я задумчиво прищурила глаза, размышляя над положением, в которое, оказывается, был поставлен папочка. И это, чудится мне, далеко не все проблемы, свалившиеся на него. Пришлось покачать головой, признавая праву Люцифера. Довольный своей маленькой победой, отец облегчённо продолжил: — Ну и хорошо. А теперь развернись на сто восемьдесят градусов, возьми у той милой девушки — Люцифер показал на, незамеченную мною поначалу, миниатюрную брюнетку в красном платье-клатче. В руках у неё был поднос с… виски? и вазочкой сладостей. — волшебную конфету и иди в свою комнату. Папа занят. Отец прожёг меня взглядом, медленно переводя его на дверь — намекал. Я сложила руки на груди, прикусив язык, и внимательно вгляделась в его лицо — шрам на брови, побледневшая кожа, изношенная в пух и прах, одежда — всё говорило об вымотанности короля Ада. В конце концов, я поверила, кивнув, как вдруг уши заложило отчаянным воем. Сердце ёкнуло от неожиданности.

Оу-у-у!

О-у-у-у!

Псиный плачь разносился вихрем по всему залу, своим эхом заставив прочувствовать всю горечь подвоха, на который я чуть было не повелась. Не оборачиваясь, прикрыла глаза, стараясь потушить злость разочарования. Меня чуть не обвели вокруг пальца! — Ты недоговариваешь. Что-то случилось. — К счастью, разуму удалось ненадолго перебороть чувства и не к месту произнесённые слова вышли прохладнее, чем я со страхом ожидала. Сморгнула, привычно перейдя на магическое зрение и осмотрелась вокруг — тёмная энергия звука обжигала при одном взгляде, доказывая предположение: произошло что-то страшное. — Оу-у-у! — Оглушительный вой заложил уши, заставляя поморщиться. Я сделала шаг вперёд, покачнувшись от небольших вибраций в полу и немного согнула колени, чтобы удержаться на ногах. Свет погас. Я испуганно обернулась на отца. Разозлился? Синие глаза прищурились и погасли. Я замерла, опасаясь худшего. И не зря: — Ни слова больше. — Вкрадчиво прошептали у макушки, сильно сжав мне плечо. Я прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего и отвела взгляд в сторону, стараясь не обращать внимание на частое, от охватившей отца злобы на меня, дыхание, опаляющее ухо. Сделала глубокий вдох-выдох, игнорируя противную дрожь, пробившую всё тело. Стало не по себе. Папа и раньше злился… но сейчас, в полной темноте, Люцифер казался намного страшнее обычного. — Молчи и слушай меня, маленькая…с-спорщица. — Почти прошипели у уха, чуть сильнее сдавив плечо. Я охнула от боли. Ноги подогнулись от жгучего импульса, идущего от плеча и растекающегося по всему телу. От падения меня удержала вторая рука Люцифера, вовремя схватившая не с меньшей силой, за локоть. — И слушай внимательно, ты же прекрасно понимаешь, что любому терпению есть предел, так ведь? — Я не ответила, испугавшись властной интонации, которой со мной отец ещё ни разу не говорил. — Каждый третий демон желает избавится от тебя, каждый второй ангел носит в штанах твою фотографию, проткнутую кинжалом, а каждый первый охотник мечтает заполучить тебя в качестве трофея только для того, чтобы насолить мне, а ты вольно ходишь по всему дворцу и ищешь меня только для того, чтобы узнать, как дела у какой-то там псины. Опасность поджидает тебя всюду, куда бы ты не пошла, как ты этого не понимаешь, упрямая девица? — Отец несильно встряхнул меня за плечо, заставив прикусить язык, зажмурившись от боли. — Отпусти… — Я дёрнулась, в попытке выбраться из удушающего капкана. От боли в плече слёзы закипали в глазах, размывая и без того нулевую в неприглядном мраке, видимость. Я зажмурилась, напрягаясь под строгим взглядом Люцифера, крепко державшего меня на месте. Шмыгнула носом, чувствуя, как тело в очередной раз предаёт свою хозяйку. Мне было жарко — казалось, в зале не продохнуть от опаляющего лицо, жара; душно… пара капелек пота раздражающе-медленно скатились по спине, заставив тонкую ткань мягкого корсета прилипнуть к телу; страшно… я не знала, что говорить и как себя вести — отец был взбешён, загруженный своими проблемами, а я… язык отнимался и слово сказать в свою защиту. Эти чувства были как лихорадка — наседали всем скопом. Затошнило. Плечо противно ныло, всё ещё сжимаемое стальной рукой Люцифера, вторая рука болела точно также, но в ней боль распространялось уже от локтя. Я не чувствовала подогнувшихся ног, удерживаемая на весу лишь силой воли и немного придерживающим меня, отцом. По спине пробежался холодок предчувствия. Что-то мне подсказывало, что это далеко не конец. В горле стало сухо. — Тихо… тихо. Не бойся, воробушек. — Усмехнулись у макушки, жёстко пресекая все попытки выбраться на свободу — дёрнув на себя. — Ох… — Дыхание спёрло от резкого удара спины о грудь Люцифера, нечеловечески твердую для такого…поношенного вместилища. Головой я сильно приложилась о не менее твёрдое плечо отца, вызвав в затылке глухую боль. Теперь-то шанса на высвобождение, мне точно не оставалось. Перед глазами поплыли разводы. Тушь потекла, а глаза с малейшего испугу тут же увлажнялись, не оставляя и шанса на сохранение макияжа в должном виде. Нервы были на взводе, точно так же, как и последние пару дней, в которые я, в самом прямом смысле слова, с ума сходила от одиночества. — Но навсегда запомни одну простую вещь: когда в следующий раз вздумаешь меня ослушаться — я не буду столь снисходителен. Вздумаешь прятаться — найду — Голова закружилась. — Сбежишь — догоню. — Я закрыла глаза, сосредоточившись на его полушипящей интонации. — Чтобы ты не выдумывала, я всегда буду на шаг впереди. — Я прикусила губу, сдержав порыв вырваться из чутка ослабшего капкана. Отец ненадолго замолчал, будто не зная, чем добить своё впечатлительное дитя. Сердце гулко стучало в груди, желудок противно сжался. Я хотела и опасалась услышать продолжение, свято веря, что оно не сулит мне ничего хорошего. Так и произошло. Накаркала. — Последнее слово всегда за мной, воробушек. — Наконец, беззаботно произнёс Люцифер, убрав руку с моего плеча, позволяя регенерации быстро заглушить посылаемые мозгом, импульсы, и ослабил хватку на локте, внимательно следя за, я заметила боковым зрением, моим лицом. — И если я сказал нет, это окончательное решение. Лучше бы он кричал, ей-Богу. Этот шепот, слышимый только мне, нервировал ещё больше. Под ложечкой противно засосало. Захотелось сейчас же вырвать руку из цепкой ладони отца и убежать, больше никогда-никогда-никогда не возвращаясь. Я хотела это сделать, но тело не слушалось меня, парализованное страхом. — Тихо… тс-с. — Люцифер осторожно, будто боясь ранить отеческим жестом больше, чем резкими и страшными словами, положил свободную ладонь мне на лоб. Плечо, которое он недавно сжимал, будто намеренно причиняя боль, до сих пор немного покалывало. Спиной я чувствовала размеренные удары сердца его вместилища и ритмичное, непрерывное дыхание грудной клетки. — Ты перенервничала. У тебя жар. Я моргнула, подняв брови и прикусила язык, дабы не сморозить лишнего, если вдруг голос проснётся в самый неожиданный момент. А в связи с последними событиями, я бы этому совсем не удивилась. И всё-таки, как бы я не опасалась за собственную резкость, по факту сил хватило только на безразличный кивок и нестройный шаг вперёд. Поняв намёк, отец отпустил мой локоть, позволив привести себя в порядок. Я одёрнула юбку, невидящим взглядом оглянувшись вокруг. Тьма всё ещё застилала взор, толком не давая прийти в себя после очередной промывки мозгов. Свет будто бы и никогда не присутствовал в этом помещении. Мы молчали. Я размазала потёкшую тушь по лицу, дав себе честное слово позже убрать с лица этот кошмар. Немного сжалась, нежно приобняв себя за плечи, боясь потревожить сходящее на нет, покалывание в плече, и едва сдерживая дрожь в голосе, тихо-тихо сказала: — Будь по твоему, па-п-па. — Голос всё-таки дрогнул, горло любяще обняли ледяные иглы, протыкающие чувства своими безжалостными остриями. Я прикусила губу, сдерживая подступающие слёзы, о чём Люциферу знать было совсем необязательно, и исчезла из зала, оказавшись аккурат за его дверьми. Меня всю трясло. Стресс последних дней загонял в уныние, а тут ещё и эта… никчёмная ссора. Отец… снова испугал меня. В очередной аз доказал своё превосходство… Дело в демонах? Или… во мне? Я. я не понимаю его. Я правда пыталась думать, что это всё ради моего блага, но… почему-то сама до конца в это не верила, прислонившись спиной к холодной стене. Злость, обида, непонимание, всё скрутилось в тугой ком там, у самого сердца. Я не понимаю! Почему он так со мной? Я же… всего лишь попросила… «И после отказа начала спорить и сомневаться в его словах.» — Услужливо подсказала вездесущая память. — «Да ещё при посторонних. Сама виновата!» Хотелось кричать от обиды на саму себя, но я… до сих пор не могла вымолвить и слова. Моё тело предаёт меня раз за разом. Чувства… невозможно контролировать. А разум… здравая часть меня не успевает уследить за всем. Я шмыгнула носом, стирая с лица что-то горячее, стекающее по щекам и подбородку, оставляющее чёрные разводы на тёплом бархате платья. За дверьми послышались тихие голоса. Совещание продолжилось. Я закрыла глаза, ныряя с головой в разъедающую душу, обиду и поощряя самокопание. Дура. Снова не права.

***

Не знаю, сколько прошло времени, с тех пор, пока голову покинули мрачные мысли, а дыхание восстановилось. Не знаю, когда начала чувствовать себя не просто полностью выпотрошенной и пустой, но и безмятежной; когда ушли сомнения насчёт собственных поступков. Не помню, в какой момент убрала с лица грязь и преисполнилась решительностью вопреки всему, особенно здравому смыслу, навестить единственное во всём Аду существо, дарящее улыбку, и в какой момент почувствовала себя лучше, уже не закрывая себе рот дрожащими руками, боясь, что там услышат. Такое случалось. В последние дни я много плакала. Почему — не всегда понимала. Просто плакала. Я помню — в один момент встала на ноги, поправила слегка растрепавшуюся причёску, одёрнула немного мятую юбку, убрала чёрное безобразие с лица, еле как наколдовав зеркальце и влажные салфетки, и пошла туда, не знаю куда, ориентируясь на раздающийся издали вой. Я бы не пошла, правда. Но этот вой — злил своим гипнотическим эффектом. Беспокойство и магнетизм боли, исходящей из этого воя насильно тянул меня навстречу звуку. Ходила долго — коридоры тянулись бесконечным ледяным лабиринтом. На протяжении всего пути, мне никого не встретилось. Я дышала затхлостью, смертью, иногда закрывала уши, услыхав вопли грешников и сразу же меняла маршрут, чтобы не пересечься с каким-нибудь палачом. Однако, в конце концов, бессмысленное блуждание мне надоело. Пришлось призывать главную стукачку под свои очи: — Николь! — Позвала негромко, слегка пристукнув каблучком. По коридорам прошлась слабая вибрация, и демонесса тут же появилась, облачённая в повседневное, серое платьице. Поклонилась, прижав руки к груди и обеспокоенно, будто ей было в самом деле интересно, спросила, не спеша выпрямляться: — Что-то случилось, Госпожа? — Демон медленно выпрямилась, упрямо держа свой взгляд на полу. Я ответила резче, чем хотела. Даже не ответила, а скорее приказала. — Проводи меня до псарни. — Николь сначала отрицательно повела головой, напрягшись, будто ожидала… удара? Видимо она, каким то образом, уже успела прознать о нашей недавней ссоре с отцом. Точнее, моей ссоре с ним. А учитывая моё… настроение в последние дни… да. Её реакция была оправданной. Я сцепила руки за спиной, вцепившись ногтями в собственную кожу, унимая вспыхнувший огонёк раздражения и повысила голос, приказав: — Сейчас же! Николь вздрогнула, отвыкнув за наше долгое общение, от такого тона. Я и сама невольно сравнила интонацию с извечной манерой отца раскидывать слуг налево и направо, мысленно передёрнувшись, отмечая, как с каждым днём становлюсь его точной копией. И всё же, факт оставался фактом: служанке ничего не оставалось, кроме как послушаться. Она ведь служит только мне, отец не раз это подтверждал. «И всё же, это не мешает ей стучать на тебя». — Докучливо подсказал здравым смысл. Я отмахнулась, привыкнув к придиркам «Внутреннего Я», которое в последнее время сильно уж распоясалось. Или, так и должно быть? Не знаю, с тех пор, когда с меня сняли проклятье матери, я перестала узнавать себя. Проходит секунда, вторая, и демон жестом просит следовать за ней, рассеивая привычно-постным выражением лица все сомнения. По традиции, во время неспешного и молчаливого пути, мысли роем ос атаковали голову. Коридоры тянулись нескончаемо. Раз за разом одно и тоже, одно и тоже. Промозглые стены, леденящий стопы даже на каблуке, пол, переменное сияние свечей в канделябрах. — Оу-у-у! — Издалека донёсся вой. Я оглянулась по сторонам, но и намёка на пространство, где могли бы держать псов, не заметила. Не знаю. Я представляла себе это место огромной площадкой, с амбаром, где каждый пёс будет в своём загоне. Что-то вроде лошадиного вольера. Я пожала плечами. А как иначе то? Это же псы-убийцы. Им нужен контроль. Не может же быть такого, что всех их поместят в одну крохотную комнатку? Или вовсе просто распустят по лесу? Я помотала головой. Ну нет конечно. За раздумьями я вовсе отпустила ситуацию и едва успела увернуться, когда мне в нос едва не прилетела огромная, тяжёлая дверь из какого-то…камня? Определённо камня. Я недовольно обернулась на служанку, виновато опустившую глаза и хотела было уже разразиться тирадой, как под камня потянуло могильным холодом, сильно отличающегося от обычной прохлады дворца. Миг. На меня накинулись четыре огромных тени. Собачий лай оглушил. Когти царапнули воздух перед самым лицом. Я закричала, сделав пару шагов назад и выставив руки перед собой. «Магия. Давай же, защити себя» Я встряхнула всем телом, не чувствуя ровным счётом ничего. Паника распространялась с геометрической прогрессией. И тут меня с нечеловеческой силой толкнули к этим зверям, дверь за спиной спешно захлопнулась, а вдали послышался леденящий кровь в жилах, крик. Я выпрямила руки, выставляя их перед собой, чтобы не грохнуться на сырую землю, чавкающую под ногами. Отовсюду на меня глядели красные, безумные глаза. Я попятилась, встряхивая кистями рук, но вызвала лишь яркие блёстки из кончиков пальцев. Со спины угрожающе зарычали. Вспышка. Я закричала, закрыв глаза. Мир загорелся. Меня толкнули на землю. Рядом с ухом царапнули когти. Лодыжку едва не оттяпали острые зубы, оставив знатные царапины. На тело навалился тяжёлый груз. Я задержала дыхание, призывая магию и. о чудо. Она откликнулась! И в ту же секунду, когда я готова была разнести опасных существ на мелкие кусочки, угрожающее рычание и зловонное дыхание сменились радостным щенячьим повизгиванием и склизкой влагой на лице. Тяжесть исчезла, как и не было её. Не веря своей удаче, я приоткрыла один глаз, медленно убирая руки от головы, затем второй. В щёку аккуратно ткнулась вытянутая морда громадного монстра… пса? Определённо, это был пёс. В темноте, царившей в «псарне», было практически невозможно что-либо разглядеть обычным зрением, каким мне приходилось пользоваться чаще всего из-за постоянных «сбоев» силы. Я создала небольшой, светящийся шар, расположив его так, чтобы видеть своё окружение. И, морщась, проморгалась, пальцами аккуратно стряхивая пыль с лица, поднявшуюся при моем падении, осевшую не только на коже, но и на наряде, приподнялась на локтях, оглядываясь: Со всех сторон меня окружили разномастные собаки с одинаково горящими глазами. Копчик и голова побаливали от удара, на лодыжке царапины уже зажили, но холодок, пробежавшийся по новой коже, отдавался неприятными мурашками. Я медленно, стараясь не делать резких движений села. В мою сторону дёрнулись два, внушительных размеров, монстра. Над ухом угрожающе зарычали. Нападающие злобно покосились на моего защитника и отступили. Я обернулась, осторожно глядя на своего героя, не веря удаче. — Лимб? С довольным писком эта здоровенная туша снова опрокинула меня на леденящую кости, землю. Счастье сияло в его уже не таких больших, как месяц назад, но таких же добрых, чёрных глазках. С плеч упал громадный валун, всё это время не дававший спокойно вдохнуть, на сердце стало как-то спокойней, теплей. Но меня не оставляла мысль — что это за завывания тогда были? Почему всё это время мне было так тревожно и зачем Николь толкнула меня на верную… гибель? Могла ли я умереть, растерзанная Адскими гончими? Я поднялась на ноги, отряхивая платье от пыли и грязи, уже представляя, КАК мне достанется, за этот идиотский порыв. Я осторожно сделала шаг верёд, мысленно направляя свет «фонарика» вдаль. Здесь… не было ничего из того, что я себе напредставляла. Просто безграничное, опущенное во тьму, пространство, у которого нет ни начала, ни конца. Чавк-чавк-чавк. — Послышались грузные шаги неподалёку. Я прижала руки к груди, пытаясь хоть немножко согреться и выдохнула небольшое облачко пара. Здесь было ужасно холодно — пальцы немели от стужи. — Госпожа? Вы. вы целы? — Из ниоткуда вынырнул маленький человечек с громадой тростью, весившей, может быть, больше него самого. Я вздрогнула — уж кого-кого, а смотрителя, или кем был этот странный, распухший, человек-колобок, я здесь увидеть не ожидала. Я глубоко вдохнула, взяв себя в руки и придирчиво оглядела… демона? Лимб со стаей к этому времени уже куда-то исчез, видимо, по своим, собачьим, делам. Человечек был одет в обычный, спортивный костюм. В руках у него была внушительных размеров, трость, а на голове гордо восседал огромный цилиндр. Сам он был…какой-то круглый. Глазки маленькие, крысиные, щёки пухлые, подбородок заплыл жиром, а ноги из-под его живота вовсе не видать. Человек выглядел нелепо и напоминал скорее чудачка, чем кинолога… или кем он здесь служит. Но больше странного вида меня настораживал его взгляд — он был цепким, опасным. Всё то время, что я молча смотрела на него — тот даже не моргнул и не подумав отвести от моего лица взгляд. Это настораживало. Раньше я с таким отношением к себе в Аду не сталкивалась. Я завела руки за спину, пальцами обхватив локти и ответила таким же внимательным взглядом, примечая и пятно присохшей крови на виске, и порезы под ушами, и неожиданный пирсинг в носу. — Как вы здесь очутились? — Не выдержав, задал толстячок ещё один вопрос, заметив моё молчание. Тон его был вызывающим, нетерпимым, наглым. Я прожгла его взглядом и поджала губы, не торопясь отвечать. Помедлила, облизнув подсохшие на холоде губы и уняла дрожь в теле, поясняя: — Решила навестить питомца. — Я погладила появившегося из ниоткуда Лимба и обвела настороженным взглядом красные огоньки глаз, вспыхивающих то здесь, то там. Судя по любопытству гончих, гости здесь бывали редко или не бывали вовсе. Кинолог немного опустил голову, плечи его вздрогнули, то ли от смеха, то ли от дрожи. — Он ваш? — Демон опустил голову ещё ниже, смотря мне куда-то в пупок. Я прикусила язык, сдержав несвоевременный порыв агрессии, всё чаще сдавливающей терпение тугой нитью. Мои глаза замерцали, терпение затрещало по швам. Руки сжались в кулаки, не торопясь выходить из-за спины. Пальцы немели от холода, а ноги в туфлях… я снова их не чувствовала. — Да-а. — Стараясь не стучать зубами, цыкнула, вспоминая, как преображать одежду. Как назло, на ум ничего не приходило. Голова начинала болеть от морозящего всё тело, холода. Это бесило — раньше я могла спокойно переносить какие угодно температуры, а сейчас… ВСЁ! И регенерация, и обмен веществ, да даже собственный язык мне не подчиняется. К чёрту! Я провела небольшую волнообразную линию от копчика к спине, желая поскорее греться. Подмёрзшая ткань начала медленно отогреваться, грея тем самым и тело. — Желаете посмотреть, как здесь всё устроено? — Человечек, так и стоявший с опущенным лицом, начинал… напрягать меня. Не видев его лица, я не могла читать эмоции. Я не знала, боится он меня или наоборот, смеётся надо мной. Не слышала от служанок ни разу про этого… человечка. Да и в остальном, о псарне я узнала тоже лишь потому, что вычитала в одной книге, которая содержала примерный план дворца, датированный веком этак двенадцатым. А сейчас, здесь, мне всё казалось самую чуточку пугающим. И этот холод, и тьма, пожирающая свет от моего «светильника», и даже гончие мне казались не собратьями Лимба, а какими-то чудищами. Я кивнула, хмуро прожигая дыру в макушке цилиндра странного демона. Каким-то образом заметивший мой жест, кинолог выпрямился, зрительно став чуть выше и резво пошёл во тьму, шагая так широко, что мне и самой пришлось ускорить шаг, дабы не отставать. Но, вопреки всем ожиданиям, ни в начале нашего спешного пути, ни в середине, ни под конец, не произнёс ни слова. Только то и дело поправлял цилиндр, съезжающий на бок. Скользнув взглядом ниже я заметила синяки на приоткрытом штаниной, участке кожи. И замедлила шаг, теряя «проводника» во тьме. «вжи-и-их» — Только человечек скрылся с глаз — прозвенел звук расстегнувшейся молнии. Я растерялась, сделав шаг назад. Всё это время игнорирующая чувство опасности, я ничего не могла поделать с шумно колотящимся сердцем и оступилась, нелепо взмахнув руками. Отступила назад. Затем ещё. И ещё. И ещё.

Ха-ха. — Раздавалось будто отовсюду.

Ха-ха-ха.

Я прикусила язык, что бы не закричать и быстрым движением руки проверила пространство вокруг себя. В темноте чудились страшные монстры, окружившие меня со всех сторон. То тут, то там мерцали разноцветные глаза. Я сделала пару шагов назад, создавая огромное множество фонариков, освещающих мне псарню на сотню метров в радиусе и немного успокоилась, замечая, что ещё немного и нервы точно сдадут. — Р-р-р. — Глядя на кого-то за моей спиной, оскалился Лимб. Я молниеносно обернулась, но застала лишь… пустоту. Никого. Я свела большие пальцы вместе, напрягаясь ещё больше. Магия пульсировала в моих жилах, готовая вырваться в любую секунду. Меду пальцев залетали молнии. Кулон на груди нагрелся, прожигая ткань платья и выбираясь наружу.

Мгновение.

— Тяфк! — Справа заскулил пёс. Не думая, я направила колоссальный заряд энергии, со стразу скопившийся в ладонях в сторону, откуда разнёсся писк, резким движением ноги припинывая животное к земле и резко пригнулась. Над головой просвистел кинжал, воткнувшийся в сырую, замёрзшую землю, в сантиметре от моей руки. Объятый сиреневым пламенем, он обжигал даже на расстоянии. Я шарахнулась назад, едва не упав на бок и легко вскочила на ноги. Человечек, как я предполагала, уже нёсся на меня, яростно брызжа слюной. Я топнула ногой, вызвал небольшое землетрясение. Сама на ногах удержалась чудом, но заставила противника упасть. Человечек колобком закатался по земле, шипя и извиваясь. В замешательстве, я быстро вынула обжигающе-горячий, кинжал из земли, игнорируя плавящуюся кожу, мигом подскочила к демону и несколько раз жестоко проткнула ему грудь, живот, голову и горло. Я била его по до тех пор, пока огонь кинжала не прожёг мне всю ладонь, а демон не заглох, умерев.

Секунда.

Вторая.

Третья.

 — Я выпустила кинжал из рук и закричала, согнувшись от боли. Глубокая рана заживала медленно, будто регенерация специально хотела меня подразнить. — А-а-а, сука! — Грудь тряслась в спазмах, ноги-руки дрожали от усилий, слезы безостановочно лились из глаз. Как вдруг тело, лежащее в сущих сантиметрах от меня… с перекрывающим мои крики, хрустом, не распалось по частям. А затем ещё. И ещё-ещё-ещё. Пока не рассыпалось на какой-то странный песок с вытекающей, чёрной жидкостью из него. Сжав зубы и вытирая глаза от слёз, я прищурилась, вглядываясь в останки человечка, хорошо освещённые тем количеством фонариков, что я со страху понасоздавала. Позади фыркнул Лимб, осторожно подобравшись ко мне чуть ближе и ткнулся влажным носом в щёку. — Сейчас-сейчас. — Я быстро, деря волосы и неаккуратно растирая слезы по заплаканному лицу, встала, подозрительно глядя на кучку песка. Отряхнула платье и отошла от всё льющейся жидкости как можно дальше. Нос покраснел от холода. Заклинание тела сходило на нет. Пальцы ног снова ударило отборным морозом. Не медля, я развернулась и почти побежала по направлению к выходу. К счастью, Лимб, сильно похрамывая и иногда поскуливая, последовал за мной, потому что сил тащить и его у меня не было совершенно. ФОнарики последовали за нами, слегка освещая путь. Но с каждым шагом, в псарне будто становилось холоднее на пяток градусов. Я не просто продрогла до костей, я чувствовала себя настоящей ледышкой: ресницы покрылись плотным слоем инея, руки-ноги двигались всё медленнее и медленнее, голова не соображала, каждый участок кожи кололи противный, льдистые иголки, платье стало намного тяжелее, превратившись в тяжёлую льдину, которую я вынуждена была тащить на себе, и только сила, бурлящая вулканом внутри меня, заставляла двигаться дальше. Будто волочимая ею, я подбежала к двери, не рассчитав своих сил, и со всей дури шандарахнулась об неё лицом. Нос противно хрустнул и я так быстро, насколько это вообще было возможно, зажала его большим и указательным пальцем, в то время другой ладонью ударяя со всей силы по камню. Боли не было, было лишь отчаянное желание наконец-то согреться. Но одного удара было недостаточно. — Блять. — Почти не шевеля потрескавшимися от холода губами, прошептала, ударив ещё раз, и ещё, и ещё, и только с пятого удара дверь поддалась. Я вывалилась в сравнительно тёплый коридор, стуча зубами и едва держась на ногах. Всё тело закололо от резкого перепада температур. Покрасневшая от холода кожа чесалась и болела — пальцы на ногах и руках вздулись, грозясь вот-вот лопнуть. Я не понимала, что делаю, меня всю трясло, зубы стучали, волосы таяли, превращаясь из скульптуры в настоящий ужас, весь макияж, без того неидеальный, размазался под корень, сердце, что было сил, разгоняло кровь по венам. Не глядя, сделала пару шагов вперёд, желая оказаться побыстрее в своей комнате под тёплым одеялком и пролежать так часов шесть-восемь, не шевелясь. Под ногами будто прогнулась перина — ничего не понимая, я окинула взглядом очередное препятствие, безразлично глядя на труп. Труп? Я отшатнулась назад. приложившись спиной к уже закрывшейся двери, отдающей всё таким же могильным холодом. Где-то сбоку заскулил Лимб. Я узнала её. Это была Николь! Её глаза были выжжены, за версту начинал чувствоваться неприятный запах серы, руки-ноги раскиданы и неестественно согнуты. Я прислушалась к себе — становилось дурно от увиденной картины, да ещё этот противный запах гнили человеческого тела… Я прикрыла глаза так быстро, как это только было возможно, миновав труп служанки, толкнувшей меня на верную гибель. Нос Лимба толкнулся в ладонь, я обеспокоенно посмотрела питомцу в глаза, заметив… страх. Свечи в коридоре потухли, будто от резкого порыва ветра. Я сделала шаг назад. Большего мне не позволили. На плечи легли обжигающе-горячие ладони, пригвоздив меня к полу. Я вздрогнула, прикусив губу, чтобы не вскрикнуть. Сердечко в груди больно ёкнуло. От контраста температур тело снова затряслось, не успевшее прогреться за те пару минут, что я провела в коридоре. Ноги плохо держали, и я обессиленно прижалась к сравнительно-тёплому телу отца, глубоко дыша, чтобы как можно быстрее унять разбушевавшееся сердце, продолжавшее колоться так сильно, будто меня вот-вот хватит инфаркт. Но боль в груди лишь нарастала. Над ухом усмехнулись, ещё плотнее прижимая к себе, вцепившись в плечи чуть сильнее. Я прикусила язык, чтобы не охнуть — на чувствительной после холода, коже, уже наверняка должны были расползтись небольшие синяки. Спиной я чувствовала размеренное дыхание отца, что ни на секунду меня не обнадёживало. Мгновение мы молчали, угнетённые своими собственными мыслями, и вот, пальцы на плечах разжались, медленно переползая на уровень ключиц и скрещиваясь аккурат напротив моего горла, как бы делая такой толстый намёк на тайные желания Люцифера. Дрожь понемногу прекращала бить тело, успокаиваясь. Всё ещё обжигающе холодная, как лёд, я чувствовала себя на порядок лучше и даже смогла немного растереть покрасневшую кожу на ладонях. Изо рта до сих пор шёл пар, в груди стало колоть чуть меньше. Я глубоко вдохнула плесневелый воздух коридора, чувствуя затылком прожигающий взгляд отца и морально подготовилась к очередному разбору полётов. И не ошиблась. В ту же секунду немая сцена закончилась. — Белла, счастье моё, напомни, куда я запретил тебе ходить? — Тон Люцифера обжигал, грозными нотками пробирая до поджилок и заставляя невольно вспоминать самые худшие моменты нашего… времяпровождения. Мрачные мысли не давали сосредоточиться на ответе, чёрными красками разукрашивая мне будущие перспективы и я понимала: да, так оно и будет. Я была слишком разбита, не понимала… нет! Не хотела понимать всех рисков… отправившись сюда в одиночку, едва не погибла целых три раза! А всё из-за снятия этого драного проклятия! Прежняя я никогда бы не оказалась в похожей ситуации. Разве что из вредности. — В псарню… — Охрипший голос и потерянный, блуждающий тон, недвусмысленно намекали на бурю чувств и противоречий, разыгравшихся в моём сердце. Где-то на фоне слабовато дребезжал страх расправы, но даже он не мог пересилить просыпающуюся внутри злобу на саму себя. Только я начинала думать, что окончательно разобралась в одной проблеме, как незамедлительно появлялась другая: теперь, когда я чётко понимала кто и что я такое, я не была уверена, что рассудок властен надо мной так же, как месяц с лишним назад, когда всё было до смешного закономерно: учёба, сплетни, сериалы, пьянки отчима, почти никогда не затрагивающие меня. А что сейчас? Только я осознаю свою сущность, избавляясь от тревог и сомнений, обретаю новое Я, как оно тут же ставит мне палки в колёса. И всё из-за этого проклятья! Всё из-за него! Моя душа, порозненная осколками срастается, залечивая «уколы», вызывая при этом не испытываемый доселе дискомфорт и кучу эмоций. А эта давящая атмосфера в Аду… Нет! Я так больше не могу! Мне нужно обратно. Я не хочу! Не могу! Эмоции переполняют меня каждую чёртову секунду. Злость, радость, печаль, тревога, боль одиночества — слишком много чувств в один и тот же момент. Назад! Я просто хочу назад — в скучный, однообразный, человеческий мир, где самое большое событие — плохая оценка и неустойчивая погода. Обратно! Я. Хочу. Обратно. А иначе… это сведёт меня с ума раньше, чем душа восстановится. — …И ты всё равно пошла. Зачем? — Погрузившись в себя, я не услышала и половины речи отца, но его тон… отрезвил, усмирив разгоряченное думами и импульсивными желаниями, сердце. Спиной я чувствовала… как по телу, давно не принадлежавшему владельцу, бегает разгорячённая кровь, пульсируя в жилах; как человеческий организм борется с объявшей его, нечеловеческой яростью; как трудно смертному телу сдерживать холодную, смертоносную энергию, так и рвущуюся за его пределы. По позвоночнику прошла неприятная рябь от жалящих ноток в его голосе. Я прикусила губу, придумывая правдоподобный ответ. Только вот на ум ничего не шло. Рой мыслей, жужжащих в голове, не давал сосредоточиться на задаче. Рот открылся будто без моего ведома. — Я говорила… Мне хотелось… — Я прикусила язык, чуть было не сболтнув лишнего. — …увидеть его. — И тут же замолкла, понимая как это глупо звучит. В доказательство моих мыслей над ухом бездушно фыркнули, жёстко отрезав: — Лгунья. — Нотки в его голосе становились нетерпимее, мрачнее. Невероятная сила, превышающая мою, давила на меня, угнетала, подчиняла своей воле. Я испуганно попыталась избежать контакта, не желая вступать в противостояние, но, к своему удивлению, не смогла и пальцем пошевелить, как волна сумбурных чувств, творившихся у меня в сердце, не нахлынула цунами вниз, как по горке, заражая своим противоборством грудь, быстро перетекая в сжавшийся от комка нервов, желудок, ударом отразилась в ногах, чуть не подогнувшихся от неожиданности. Я сжалась, прогоняя многочисленные спазмы из тела. Но ничего! Ничего не выходило! Меня разрывало: жар, холод, боль, потерянность, опустошённость, растерянность, злоба, печаль, всё-всё смешалось между собой. И я не могла ничего поделать: ни кричать, ни пытаться вырваться, ни даже заплакать: ни-че-го. Только стоять ровно на месте и ждать. Ждать, когда всё пройдёт. Шли минуты, наполненные тягостным молчанием. Меня кидало из жара в холод, из радости в печаль. Глаза слезились и сохли в одну и ту же секунду. Я…я…я — не понимала совершенно ничего. Мысли спутались в клубок. И в то же мгновение… всё прошло. Перед глазами всё закружилось. Я пошатнулась, со всей силы сжав оттаявший подол платья, приходя в себя. Получалось, откровенно говоря, не очень. Грудная клетка за моей спиной задвигалась чуть чаще, а пальцы, скрещенные аккурат перед горлом, слегка напряглись.  — Говори правду. Дело начало принимать скверный оборот. Я опустила глаза в пол, пережидая нахлынувшую тошноту и судорожно думая, ЧТО ИМЕННО рассказывать отцу. От голый правды останавливала мысль: а вдруг, если он узнает обо всём, то навсегда запрёт в замке? Или даже в комнате? Нет, я не хотела этого, не могла пойти на это. — Я всё ещё жду. — С каждой секундой тон отца был всё нетерпимей. Я опасалась шевелиться в капкане удушающих объятий. Но так или иначе, мне следовало ответить сейчас, пока он ВСЁ не узнал сам. Я же готова была признаться в части. Однако, язык считал по-другому: — С тех пор, как… — Я запнулась, борясь с собой, и снова проиграла в неравной битве. — проклятье покинуло меня, я перестала владеть собой. Я творю… «Замолчи» — кричит рассудок. «Говори». — Усмехается побитое сердце. — …разные вещи на почве эмоций. И не знаю как с этим бороться! Я не контролирую себя. — Я замолчала, сдерживая рвущийся из глубины своей сути, голос правды, закрывая ему рот кляпом. Нет-нет-нет. Замочи! Ты сказала слишком много! Нельзя! Разлад с самой собой уничтожал меня. Я не знала себя до этой поры и мне было страшно даже представить, что будет, когда душа срастётся. Как я изменюсь? Изменюсь ли? Стану ли снова привычной Беллой? Или появится новая? Нет-нет-нет, не хочу и думать об этом. Мрачное молчание за спиной оглушало, пальцы перед горлом то расцеплялись, то сцеплялись снова. Я заволновалась, глубоко вдохнув плесневелый воздух коридора и тут же выдохнув, закашлявшись. Я не знала, что и думать. Как себя вести? Как отец отреагирует? Зачем? Дура! Недосказанность повисла между нами. — Тебе следовало сказать сразу, как только ты почувствовала изменения в себе. — Спустя минуту, сухо сообщили мне сквозь зубы, ослабляя объятия. — А не бежать, сломя голову, в самое опасное место. — В его голосе всё ещё чувствовались горячие, как расплавленный металл, и колючие, как проволока, нотки, но уже не было холодной бездушности и кипящей лавы в его тоне. — Всё-таки в тебе есть что-то от матери. Отсутствие здравого смысла, к примеру. — Вспомнив о чём-то, отец вдруг напрягся, разозлившись… на самого себя? Я сделала шажок вперёд, незаметно высвобождаясь из чисто символического капкана, обернулась к отцу лицом, и мягко позвала, опасаясь разозлить отца пуще прежнего: — Пап… — …Гордая, самоуверенная, глупая ведьма, которую я одарил силой взамен на услугу… — Па-ап… — Позвала слегка чуть настойчивей, но в самом деле голос звучал как мяуканье потерявшегося котёнка. — …Злая, эгоистичная, иногда ты становишься на неё так похожа… — Отец саркастично рассмеялся. — Но в остальное время ты похожа на меня и это радует. — Папа! — Окликнула я отца настойчивей. Первый раз он вспоминал маму при мне в таком…неоднозначном ключе. Люцифер замолчал, переведя взгляд на меня и вопросительно приподнял правую бровь в немом ожидании вопроса. Я сморгнула наваждение и сделала шаг к отцу, становясь с ним лицом к лицу, задрала голову, ловя его взгляд, и тихо спросила, от чего-то смущаясь: — Ты почти никогда не вспоминал её при мне, а сейчас тебя будто прорвало… — Я замялась на мгновение, скосив взгляд куда-то в область его ключицы, а затем решительно задала тот самый вопрос, волнующий меня на протяжении всего нашего знакомства. Было страшно, что мне не ответят или передут тему на озвученную ранее проблему, разозлятся, в конце-концов. Но… я не могла устоять, уже практически ничего не чувствуя к этой жестокой женщине, едва не погубившей собственное дитя. Я. Просто. Хотела. Знать. Правду. — Почему она? — Я затаила дыхание в ожидании ответа, честно не понимая, как сильно надо ненавидеть собственного ребёнка, чтобы сотворить такое. Отвела взгляд, не выдержав долгого контакта и вернула обратно, слегка наклонив голову в бок. Шея неприятно хрустнула, затылок заныл. — Белла. — Ладони Люцифера мягко обняли моё лицо, заставив взгляд перестать бегать. Мы открыто посмотрели друг другу в глаза, морально готовые к новому откровению. Я затаила дыхание, желая, и боясь узнать правду. Отец сказал неожиданно нежно: — Девочка моя, ты слишком много времени своей жизни уделила людям — научилась понимать их, чувствовать, то же, что и они, приучилась к их культуре, взглядам, традициям и вряд ли поймёшь меня сейчас. — У меня перехватило дыхание. Когда последний раз кто-нибудь, хоть одно живое существо глядело на меня с ТАКОЙ нежностью? Наверное, никогда. Я моргнула, не в силах поверить в то, что это действительно происходит со мной. Сейчас. «Охх». — Что-то глубоко внутри приятно затрепетало. Плавясь от наслаждения. Любящая интонация его голоса ласкала слух, убаюкивая. Я замерла, боясь спугнуть такое редкое проявление чувств у, казалось бы, такого жестокого существа. Отец же продолжал: — Но я, в отличие от тебя, большую часть юности провёл с себе подобными, избежав лишнего… сора в голове. Я видел, как Бог создавал человека, чем отличалась женщина от мужчины в физиологическом плане, наблюдал за первыми стадиями развития человечества, но сколько бы ни смотрел — не видел разницы. Что чёрные, что белые — люди одинаково низменны и грешны. Атеисты, верующие, философы, работяги, ВСЕ — злолюбивы и эгоистичны. — Отец отпустил моё лицо, заставив поморщиться от неприятного сквозняка, обжёгшего кожу на месте, где он его касался. — Именно поэтому мне было без разницы кем будет мать моего ребёнка. Зачем мне выбирать? Самая низшая женщина не дала бы мне худшего ребёнка. Меня не волнует ни внешность, ни черты характера, ни кровь избранницы, ничего. Твоя мать, Летиция, не была особенной. Чушь! — Люцифер фыркнул, размяв шею, широко зевнул, и продолжил совершенно ничего не выражающим, лекторским тоном, рассеивая волшебство момента. Я сдержала разочарованный вздох, понимая, что это не могло продолжаться вечно и навострила ушки, обнимая себя за плечи. Тело почти отогрелось, прогоняя последнюю волну мурашек. — Она была одной из ведьм, всецело принадлежащих мне. Она пользовалась силой, что подарил ей я, её душа принадлежала мне, а потом и тело. И на момент необходимости, Летиция была ближе всего к Аду, вот и вся удача. А её скверный характер! — Отец заложил ладони за голову, потянувшись. На весь коридор раздался протяжный хруст залежавшихся костей. — Манера бороться за лишний глоток воздуха, искать выход из безвыходных ситуаций, отчаянное желание жить! Сама не замечая, она развлекала меня своими дешёвыми драмами и показными скандалами. До сих пор гадаю, каким образом, этой женщине удалось сбежать из Ада, скрыв от меня себя, да ещё и с тобой в утробе! И, как видишь, всё тщетно. Ты сейчас здесь, жива и здорова, а она мертва. — Отец сухо улыбнулся, беря меня за руки, будто вновь хотел увериться, что я рядом. Вновь почувствовав тепло его рук, я немного успокоилась, к концу монолога Люцифера, начав заметно нервничать и задала новый вопрос: — Поэтому она прокляла меня? За то, что я забрала у неё жизнь? — Я прикусила язык, пытаясь как можно быстрее возненавидеть эту женщину. Отец холодно усмехнулся, слегка сжав мои ладони. На секунду мне подумалось, что я задала слишком личный вопрос и мне не ответят, но уже через мгновение звучал прохладный ответ: — Не совсем. Она ненавидела нас одинаково. Тебя и меня. Мне она бы при всём желании не смогла бы навредить, а вот собственной дочери — легко, тем более что заклятье «осколков» не разрушало тебя физически и я при всём желании бы не сразу бы заметил неладное, когда нашел бы тебя, а убить тебя в утробе у неё силёнок бы не хватило. Вот и всё. Она недооценила тебя, а особенно ведьминскую суть, что ты, как ни странно, получила от неё. Это тебя и спасло. А ещё твой иногда скандальный характер в мать. — Я поджала губы, глубоко задумавшись над словами отца. Но внезапно пришедшая идея осветила мир, раскрасив его яркими красками. К чему мне мучить Люцифера расспросами, если я могу напрямую спросить у Летиции? Она же продала душу отцу, а значит, сейчас — где-то в Аду. Только где? Этот вопрос я задала немедля. В ответ мне была тишина и настороженный, со скрытыми смешинками, взгляд. Недолгое молчание и тёплая, ни с того, ни с сего, улыбка, озарившая лицо всегда строгого и непреклонного отца, заставила меня напрячься. — Понимаешь, милая. — Люцифер отпустил мои руки, отойдя в сторону, позволив мне лицезреть труп предавшей наше доверие, Николь. — Когда душа попадает в Ад, то подвергается пыткам до полного гниения. Иногда демоны забывают половину своего прошлого. Так произошло и с твоей матерью, как я думал. Но она снова едва не обвела меня вокруг пальца. — Люцифер неспеша подвёл меня к телу Николь, придерживая под локоток. — Знакомься Беллатриса, тебя в очередной раз попыталась убить твоя матушка — Летиция. Я едва удержалась на ногах от потрясения.

***

Вошла служанка. Я, не разглядывая её особенно указала ей на кресло, а сама, всё-таки завалилась спать, отработанным рывком закутавшись в одеяло по самые уши. Перед тем как уснуть я услышала, мне показалось, тихий смешок.

***

***

— Я Николь.

***

***

— И к какому типу относишься ты, Николь? — С некоторого времени, к «псам», госпожа.

***

***

— Быть может, вы устали от компании Николь? Она бывает до ужаса тоскливой компаньонкой. — То есть, ты сейчас, при мне, оскорбил мою единственную «подружку», в этом незнакомом для меня, мире?

***

***

— Чудная комнатка. Прямо как в психушке. И что вы натворили? А это… — Николь аж воздухом поперхнулась от неожиданности.

***

***

…я схватила ещё не успевшую среагировать Николь за руку… …рванула к двери, отталкивая зарвавшегося террориста к стене…

***

***

— Разве ты забыл? — Сказали мы с Николь, подозрительно одновременно

***

***

Я схватилась за бешено колотящееся сердце и оглянулась к Николь. Та сидела у стены, вся в крови. Оказалось, взрыв задел её. Я быстро присела рядом, занеся ладонь над раной в голове девушки и исцеляя

***

***

Я беспокоилась о служанке

***

***

«Магия. Давай же, защити себя» Я встряхнула всем телом, не чувствуя ровным счётом ничего. Паника начала захватывать всё тело. И тут меня с нечеловеческой силой толкнули к этим зверям, дверь за спиной спешно захлопнулась.

***

— Что, прости? — Я дёрнулась к телу Николь, но отец удержал меня за локоть, несильно дернув на себя. — ЧТО? — Я резко обернулась к Люциферу, случайно хлестнув волосами ему по лицу, повысив тон. — Ты ведь шутишь? — Протянула неверяще, заглядывая в глаза отцу. Но тот смотрел на меня… со странной смесью жалости и превосходства. Он не делал ничего. Просто стоял и смотрел, крепко сжимая мой локоть, чтобы не убежала. И я поверила, глядя прямо в пустые глазницы демона. Я пошатнулась, схватившись за рукав помотанной временем, куртки отца, охнув. Пол под ногами будто перестал существовать. Что-то где-то закололо, будто в селезёнке, а будто во всём теле разом. Дышать стало тяжело. Нет-нет-нет. Я задержала дыхание, не справляясь с собой. Моя мама… та, о которой я грёзила всё детство, едва не убила меня во второй раз. Почему? Всё ещё хотела отомстить отцу? Или…само моё существование до сих пор оскорбляло её чувства? Я ощутила себя пустым местом, потерявшись. Вспоминались вечера, когда я закутывалась в её тёплую шаль, пила горячий какао и любовалась грозой. Всё обман. Уловка. Отчим врал мне. Я врала себе. Нет-нет-нет. «Да! Да, ты только что узнала, чем была для неё». — Я вытерла выступившие слёзы. Ураган чувств начал раскручиваться, но я молчала. Больно. Молчала. Сердце ёкнуло раз, второй. Я молчала, глотая ядовитые мысли. Что-то внутри в очередной раз сломалось, разбиваясь на тысячи осколков. Я была хрустальной вазой, которую со все силы шандарахнули о гранитную стену. Ребёнок, почему-то до той поры ещё надеющийся на чудо, на светлые воспоминания, кричал в агонии, сгорая заживо. А я не могла произнести и слова, всё смотря на тело бывшей служанки и не находя в себе сил даже моргнуть. Прошла пара минут, я будто снова оказалась в псарне, чувствуя, как по всему телу и внутри, и снаружи, расползается крепкая корочка льда. Это черта всех нефилимов? Если это так, то даже лучше. Как же мне раньше не хватало этой функции. Я вскинула, руку, испепеляя тело «Николь», чтобы больше никогда не вспоминать ни её, ни маму, и обернулась на отца, ловя его рассеянный, слегка удивлённый взгляд. Он будто не знал, что я так отреагирую. Будто ждал другого. Я сделала шаг к нему, спрятав лицо в его куртке от всего на свете и некрепко сжала его ладонь, обессиленно всхлипнув. Да. Последнее время я много плакала. Может быть… Может быть все эти дни я чувствовала такой исход, мучаясь заранее, чтобы сейчас не было так больно? Если это так, то прежние истерики мне совсем не помогли. Только измучали. Я сжалась, как маленький котенок, зажмурив глаза и прикусив язык. Я ненавидела себя, эти чувства, рвущиеся наружу, слабость в ногах, беспорядочность мыслей, но ничего не могла с этим поделать. Меня метало из стороны в сторону. Я начала задыхаться. Яд разочарования тёк по моим венам, воспламеняясь. Мой локоть осторожно, будто боясь спугнуть, отпустили, позволяя второй рукой со всей силы, сжать, как на зло холодный кулон на груди. Я шмыгнула носом, чувствуя осторожные поглаживания по спине и волосам, прикусила губу. Огонь уничтожал меня. Я уничтожила ещё одну частичку светлого, что жила у меня в душе. Мир перестал существовать. Остались только я и папа, так или иначе, понимающие боль друг друга. Его слабо бьющееся сердце в груди отбивало ритм прямо у моего уха. Меня осторожно приобняли за плечи, притягивая чуть ближе. Я сильнее сжала ладонь, отца, ища поддержки. Папа молчал. Быть может, быть может он в самом деле так меня поддерживал? — Так…так…так не должно быть. Не со… н-не хо…- Я расплакалась, мямля что-то невыговариваемое себе под нос, выплёскивая обиду, сжигающую и пожирающую меня изнутри. Ярость понимания, осознание бесчувственности человеческой натуры, отчаяние бездействия, боль, вырывающая свет из души… Я закричала, вкладывая в крик всё своё отчаяние и разочарование в человеческих созданиях. Всюду слышался грохот, но мне было не до этого. Совсем не до этого! Я перестала слышать собственный голос, наполнившись чистой ненавистью и, сделав рывок, вытолкнула из себя всё, что меня волновало. Амулет на груди начал плавить кожу, накалившись докрасна. Почувствовав ожог на руке, я пришла в себя, отрезвлённая и резко отстранилась от отца, отодвигаясь на вытянутых руках и заплаканными глазами смотря в излучающие спокойствие и умиротворённость, его. — Теперь ты знаешь, лисёнок. — Папа осторожно вытер слёзы, жгущие щёки. Глаза болели, ресницы склеились, останки туши, пережившие прошлые истерики вытекли с глаз, наверняка делая из меня чудище. Прибавить ко всему заметную опухлость лица, бардак на голове и порванное платье… получится настоящие чудовище. Его ладони засияли приятным светом холодя кожу и возвращая лицу прежний, незаплаканный облик. Как утром, когда я проснулась в относительно сносном настроении. Я кивнула, облегчённо улыбнувшись. — Спасибо. «За то, что рядом» — хотела сказать, но губы дрогнули и я проглотила комок, промолчав. Хватит плакать. И, может мне показалось, но его губы дрогнули в улыбке. Я моргнула. Всё-таки показалось. Передо мной стоял всё тот же собранный Люцифер в своей любимой, поношенной куртке. — У-у-у. — Где-то вдалеке заскулил Лимб, спрятавшийся от нас в какой-то нише. Я прищурилась. Его завалило! Глаза то и дело слезились, но я смогла поймать взглядом именно ту заваленную нишу, в которой оказался питомец. Сил на эмоции не было совершенно и мне пришлось снова. на свой страхи риск применять магию. Вспышка. И подранный пёс выбрался из завала на подрагивающих ногах, медленно, едва ли не в три погибели скрученный и скуливший на одной тональности, подошёл к нам, шатаясь. Я осторожно присела, подзывая пострадавшего чуточку ближе под выразительный взгляд отца и осторожно коснулась его лапы. Лимб тихо фыркнул, поскуливая и упал на пол, скорчившись и завыв. Я осторожно поднесла ладонь к его телу, исцеляя почти мёртвого от переломов и обморожения, пса. — Какой слабый у тебя защитник. — Отец присел рядом, потрепав раненого по холке. Я рассеянно улыбнулась. Удивительно — в один и тот же день мне открывается столько сторон характера Люцифера. — Тебя Стив не прибил за то, что ты отобрала к него одного из лучших бойцов? — Если ты про толстячка в спортивном костюме, то он мёртв. — Безразлично сказала я, лениво отмахиваясь от Лимба, вновь скачущего, как заводная машинка, подле меня. Его бесконечная любовь, бесспорно, радовала меня и возвращала к жизни, но мне… нужен был перерыв. — Почему? — В тон мне спросил отец, внимательно глядя уже на моего любвеобильного защитника. Я кратко поведала ему о том, что произошло после того, как Николь втолкнула меня к убийцам. Под конец рассказа было понятно, что после услышанного отец точно не будет сидеть на месте. Поняв его взгляд, я поднялась на ноги и жестом попросила следовать за собой. Дорогу я запомнила. Не прошло и трёх минут, как мы были на месте. На всякий случай я попросила Люцифера наложить на меня согревающее заклятье и взяла за руку, чтобы было не так страшно. — Любопытно. Говоришь, разорвала энергией? — Да. — Кивнула, настороженно глядя на кучку песка и застывающую жижу. Отец скосил взгляд с меня на Лимба, и обратно. Мой верный защитник хвостиком двинулся за нами, самоотверженно прикрывая наш тыл. Видимо, собакен не беспокоился за меня, когда рядом был отец. И я даже не знаю, радовало это меня или огорчало. — Пёс предупредил об опасности. — Отец поразмыслил, и, будто нехотя, протянул, осторожно освобождаясь от моей хватки и задумчиво глядя на горстку песка: — Он готов. Я было не приняла во внимание его фразу, как вездесущая память заботливо подсунула мне нежно хранимое ей воспоминание: » — Совсем скоро твой «Лимб», — усмехнулся он, — вырастет. И ты сможешь спокойно гулять по Земле, если того захочешь. Однако, — Люцифер понизил тон. От неожиданности я прижала Лимба к себе теснее. Тот что-то недовольно заворчал, совершенно не чувствуя угрозы со стороны Люцифера. А Дьявол, в свою очередь, полностью отдавая себе отчёт о своих действиях предупредил: — до той поры из Ада даже не смей высовываться.» — Это значит… — Я сделала паузу, чтобы повнимательней вглядеться в лицо отца, а вдруг мне сейчас влетит за догадку? Бабочки залетали в животе. Я вернусь на Землю? Наконец-то отдохну от всего этого мрака? — Три часа. — Понявший мою мысль, процедил отец, непонятно — толи пожалевший о своих словах, толи наоборот, обрадовавшийся, что я не стала его расспрашивать. Я запищала, радостно начав тискать своего защитника, который так вовремя вырос. Лимб пытался сопротивляться, но тщетно. Я держала его крепко. Честно, я сама часто забываю о своей нечеловеческой силе. Надо мной хмыкнули. Я подняла голову, улыбнувшись хмурому отцу. Он едва заметным движением поднял меня на ноги и что-то было собирался сказать, как псарню обдало жаром. Лимб заскулил, пряча морду в лапах и спасаясь от жара. Мы с отцом тоже прикрыли глаза — после жара вспышка света с лёгкостью ослепляла чувствительное зрение. А когда открыла — прямо перед носом висел обычный, наспех закрытый конверт — края скосились, по углам он был немножко обуглен, а в середине стояла расплывшаяся восковая печать. Кончиками пальцев я взяла конверт, присела на корточки, кряхтя, как старая бабка, и нажала на подушечку лапы Лимба, чтобы когтем вспороть конверт. Не марать же руки в горячем воске, в самом деле. Опустошённость и усталость ушла на второй план, потерявшись где-то на перспективе отдыха от всего этого дерь… мрака. Пёс смотрел на меня с крайним удивлением. Затылком я чувствовала внимательный, изучающий взгляд и, решив никого по напрасну не волновать, лёгким движением руки достала помятый листок, где скачущими друг на друга строчками, с невообразимым количеством ошибок и клякс, было наставление сейчас же отправиться в храм на горе Маккензи Маунтинс. Мол, жрица встретит и всё объяснит. — Ну вот. — Огорчившись, смяла и так изрядно помятый листок, сжигая и стряхивая пепел с ладоней, вновь поднимаясь на ноги, встречая вопросительный взгляд. Пришлось пояснять. — Сима…кхм.в смысле, Семаргл послал меня к храму, чтобы в чём-то там помочь жрицам. — Раздражённо подзывая Лимба к себе, сказала, сдувая пряди превратившиеся в спутанный клубок, с лица. Довольный пёс, чувствующий себя, в общем-то, замечательно, тут же подскочил к нам, махая обрубленным по непонятной мне причине, хвостом. Открылся портал с красивыми, золотистыми искорками. С той стороны чувствовался терпкий, хвойный аромат и слышалось неназойливое пение птиц. Люцифер нахмурился, его губы дрогнули, будто он хотел сказать, что передумал, но вовремя сдержался, подойдя ближе и кусая себя за палец. Из ранки показалась небольшая капелька крови, которую в хаотичном порядке, отец зачем-то размазал по моему лбу. И тут. — Ох. — По голове что-то ударило. Я нахмурилась, обиженно глядя на слишком расторопного Люцифера и потёрла лоб, массируя указательным пальцем самый жгучий участок. Отец же не обратил на это никакого внимания, строго напомнив: — Три часа. — И исчез, оставив меня в компании пса, разбираться с проблемами божества.

***

У подножия горы нас ждали. Три молодых девушки, одетые в белые рясы с лентами в волосах на славянский манер, чуть склонили головы, приветствуя. Я заправила растрёпанные волосы за уши, вспоминая, в каком хаосе находится одежда и голова, быстро кивнула и незаметно оглянулась, не заметив пса поблизости. Моргнула. Лимб сидел прямо передо мной, наклонив морду вбок, как это обычно любила делать я. Моргнула ещё раз. Никого. «Неужели стал невидимым?» Не скажу, что открытие удивило меня. Я быстро, как могла, переплела волосы в небрежную косу и наложила лёгкую иллюзию на лицо, наверняка избегая осуждающих взглядов. Платье… пришлось наспех колдовать новое. Мгновение… и я облачилась в строгое платье-клатч, наподобие того, в котором был незнакомый демон на собрании отца. Только моё платье было полностью белоснежным, подходя по цветовой гамме к наряду девушек. Кстати о девушках. Я чертыхнулась, не заметив их на прежних местах. — Куда… — Прошипела, сорвавшись с места. Пока я колдовала над своим внешним видом, молодые жрицы… или, скорей, послушницы, успели отойти довольно далеко по узенькой тропинке. Очень повезло, что земля была сухая и притоптанная, иначе мои невысокие каблуки намертво застряли бы в грязи. Подниматься становилось всё тяжелее, хотя, казалось бы, мы не шли и пяти минут. Ещё через минуту я пожалела, что вообще надела обувь, жалея свои несчастные нервы, треплемые всем, кому не лень. А теперь ещё и силы, потраченные впустую на какой-то там подъем в гору. Впрочем, через пару минут я уже лицезрела Храм Семаргла, успев возненавидеть и каблуки, и само божество — а особенно птичек, радостно что-то напевающих на ветках яблонь, высаженных в ряд, как на подбор — красивые, цветущие. Тьфу. Храм Семаргла был… скажем так, не очень впечатляющ. Четыре белоснежных колонны подпирали потолок. Стен не было вовсе — вместо них с потолка свисали плотным рядочком непонятным образом прицепленные бусы. На каждой «занавеси» было по семь маленьких колокольчиков, развешанных строго параллельно. Мы вошли в храм. Единственное, что здесь было — это молитвенный зал с алтарём. Магия волновалась в этом месте. Прищурившись я заметила полупрозрачную лестницу, кольцами обвивающую невидимый для обычных людей, поток света.

Бах!

Что то над головой звучно шмякнулось и, хохоча и веселясь, по этой самой лестнице быстро, топая босыми ножками, сбежали две маленьких девочки. Они заливисто смеялись и толкали друг друга. Их белые платьица развевались от быстрого бега и игрищ, погрузившись в которые, девочки не замечали новое лицо, наблюдающее за ними. Но вот, одна девочка толкнула другую так сильно, что так едва успела зацепиться маленькими ручками за перила, в мгновении от того, чтобы кубарем не скатиться по лестнице. Девочка злобно посмотрела на… сестру? Подругу? Неважно — её глаза знакомо так вспыхнули. Я нервно вздохнула. Копия Симы, по чьей прихоти я была вынуждена наблюдать за игрищами детишек. Не люблю детей. — Семаргл помилуй… — За ними в золотом платьице бежала уже не молодая, но ещё и не пожилая женщина, не успевая за озорницами. — Белава, Заря, немедленно успокойтесь! Девочки будто слышать её не слышали, испепеляя друг друга горящими взглядами. Лица их начали меняться, вытягиваясь в милые мордочки, маленькие ручки превращались в крохотные лапки. И вот, передо мной стояли уже не девочки, а два щенка, порыкивающих друг на друга. Я закатила глаза, не в силах терпеть этот цирк и лениво свистнула Лимбу, махнув рукой в сторону детишек. Мол, разберись. Ещё чего не хватало — тратить своё время. И на кого! На детишек! Где-то глубоко внутри запротестовала совесть. Но недолго. Будто только для порядка. — Р-р-р. — Лимб проявился перед глазами занятых грызнёй, щенков. Жрицы все, как одна, завизжали, поражая мой нежный слух такими выражениями, о которых я никогда ещё не слышала. Хоть бери и записывай, ей Богу! Лоб зажгло — проявился знак. Я усмехнулась — ну нет, выгнать нас не получится. От визга вперемешку с крепким матом, начала побаливать голова. — Тихо! — Перекрывая визг девушек, закричала, едва не сорвав голос. Горло болезненно запульсировало, я закашлялась, чуть согнувшись, чтобы стало чуточку легче дышать: — Кхе-кхе-кхаа! Прокашлялась, более менее придя в себя, а когда выпрямилась, босоногие, заплаканные и испуганные девочки уже сидели на лестнице, вытирая друг другу сопли. Госпожа в милом платьице соизволила спуститься и грозно зыркнула на меня, открыв было рот для тирады: — Вы!.. да как вы смеете!.. Это дочери нашего Бога! А вы. вы! — Она задыхалась от возмущения, сжав руки в кулаки. Подол её платья развивался на поднявшемся ветру, делая из дамочки этакую вестницу скандала. Я высокомерно посмотрела на, видимо, главную тут, и выплюнула ёмкое: — Как же п… плевать. — Поджала губы, медленно смахнула с лица прядь, настырно лезущую в глаза и показательно зевнула, глядя на заливающихся слезами, девочек. Прошло пару минут, пока миссис с лестницы находилась в культурном шоке, я подозвала Лимба и старательно погладила по холке, жестом приказав сесть у ноги. — Вы ответите за это! — Наконец выпалила женщина, раскрасневшись от гнева. Я хихикнула — чем то она напоминала мне индюка, медленно перевела на неё взгляд, приподняв брови. Щекотка в груди стала невыносимой. Я тихо рассмеялась, культурно прикрывая рот ладошкой. — Ха-ха-ха. Человек с такой ничтожной натурой, как у тебя — Я широко улыбнулась, разводя руки по разные стороны, припоминая, где подглядела этот жест, случайно повторив. — Смеет угрожать мне? — Под конец фразы, голос сорвался на крик. Я заново почувствовала всю ярость, что испытала недавно. — Клянусь, я уничтожу… — Меня прервало странное предчувствие. Колокольчики на занавесях запели, мелодично потренькивая в тон ударов сердец всех женщин, находящихся здесь. Я глубоко вдохнула. Чувства обострились. Запах мягких, цветочных духов, исходящий от всех женщин разом, становился резок, неприятен. Звучания их сердец и быстрое движение крови по венам злило, а зрение обострилось так, как, казалось, никогда раньше. Невыносимая злоба пульсировала в сердцевине силы, расшатывая и без того некрепкие нервы. Я забыла о собственных мыслях об ограничении в магии. Мне она точно не повредит. Зачем же беспокоиться о других? В храме стало невыносимо жарко. Лимб тихо зарычал, поднимаясь на лапы. Я сделала шаг в женщине. Она побледнела и отступила. И тут её маленький ротик открылся, как вдруг: — Хватит! — Грозно рыкнули из-за спины. Окрик сильно ударил по чувствительному слуху, заставив замереть от дискомфорта. Хватит-хватит-хват… — Эхо разносилось по всему храму. В ушах звенело. Я глубоко вздохнула, моментально взяв себя в руки, привычно мысленно притоптала разбушевавшийся внутри огонь и натянула на лицо обиженное выражение. Сама детская непосредственность. — Беллатриса, ты что здесь устр-р-роила? Я обернулась, непонимающе и оскорблённо глядя на Семаргла: — Что тебе не нравится, Сима? — Я вскинула брови. — Я пришла сюда по твоей просьбе, чтобы решить какую-то твою проблему, а мне тут, как я понимаю,ТВОИ дети во главе с какой-то курицей концерт закатывают! — Я встряхнула запястьями, скидывая с кончиков пальцев напряжение. — Как я должна реагировать? Между прочим, я не так часто выбираюсь на Землю, чтобы ты знал. И время у меня сильно ограничено! — Под конец я сделала пару шагов вперёд, тыча Богу в грудь наманикюренным пальчиком. К слову, стоял он у меня чуть ли не за спиной. Мужчина покраснел, от сдерживаемой злобы, прямо как жрица скандала пару минут назад, и глубоко вдохнул, успокаиваясь. Выдохнул, натянуто улыбнувшись. — Это просто дети… — Заложив руки за спину, начал было поучать меня божок. Я нахмурилась, повторив его жест, выпрямилась. Сама себе иногда удивляюсь, просто. иногда приходится сравнивать других мужчин с папой — и становится как в ясный день видно, что большинство не ручаются за свои слова почти никогда. А этот божок — я усмехнулась про себя — и вовсе даже коснуться меня просто так не может, зная, чем это ему может акунуться. В такие моменты я чувствовала такое превосходство, что удержаться от высокомерия было попусту невозможно. Кажется, я начинаю привыкать к плюсам жизни дочери Сатаны. Хорошо ли это? — И что мне с того? — Спокойно глядя прямо в глаза недавнему приятелю, спросила, не чувствуя ровным счётом ничего от этого бессмысленного диалога. Ну дети и дети. Ни горячо мне от этого, ни холодно. Бог вспыхнул, раздражено поведя плечами. Пол под нами нагрелся. Лимб зарычал на вновь осмелевших щенят. Я криво усмехнулась. Злись, злись. Всё равно ни-че-го ты мне не сде-ла-ешь. — Ты же умная девушка, не стоит реагировать на безобидные шалости. так резко. — Любовно глядя на дочерей, ответил Бог, с неодобрением переводя взгляд с них на моего охранника, и обратно. Я закатила глаза, отвечая: — У нас разные понятия о шалостях, их времени и месте. Хочешь сказать, в обществе я веду себя недостойно? А я так же лишь ребёнок для своего отца. — Я расправила плечи, скрывая зевок за ладошкой. Разговор утомлял. — Нет, но… Люцифер многого не знает о воспитании детей, да и твой возраст. — Смешался Семаргл, смутившись темы о воспитании. Я тихо хихикнула, стрельнув глазками — и правда, папа почти ничего не знает, но и мне далеко не пять лет. За спиной раздался испуганные пищания при упоминании личности отца. — Сложись всё немного по-другому, знал бы больше. А ч то насчёт возраста, я почему-то уверена, что этим крохам больше восемнадцати. — Пожала плечами, оставив тему позади. Я видела, как Семарглу было некомфортно говорить со мной на такие темы и рассматривать отца с незнакомой ему стороны, а особенно неприятно ему было осознавать, что мой папочка превзошёл его в этом плане, хотя знает о моём существовании всего-то два месяца. Ну, как я думаю. Но оставила я тему не ради морального спокойствия божка, а ради своего времени. Всё же, я намеревалась ещё успеть отдохнуть. — Но ты снова отнимаешь у меня время. Что нужно сделать или я пришла сюда познакомиться с грубиянками? — Да я вам и слова дурного не сказала! — Не выдержав, запищала та истеричка в золотом платье. — Помолчи. — Нахмурился Семаргл и подозвал дочерей, отойдя ненадолго с ними. Я прислушалась — отсчитывал. Обернулась к жрицам — девушки смотрели на меня немного испуганно, истеричка вовсе на меня не смотрела. Её глаза бегали, а руки подрагивали. Я злобно прожигала в ней дыру взглядом, запомнив её слова. К счастью, на память не жалуюсь. Подумав немного, жестом подозвала самую смелую девчушку, смотрящую на меня чуть менее испуганно, чем остальные. Та медленно, перебежками, подошла, опустив голову. Тише и мягче обычного я сказала: — Тебе я ничего не сделаю. Быстро скажи, ради чего меня вызвали и можешь быть свободна. — Заметив, что я обращаюсь с ней, как со служанкой, я прикусила язык понимая, что начала медленно привыкать к властному тону. Но одно я не до конца понимала — хорошо это или плохо? Ладно, потом подумаю над этим вопросом, потому что служанк… тьфу, в смысле жрица, залепетала: — У нас возникла проблема — в храм всё реже стали приезжать туристы. Вера слабнет, а покровителю нужны верящие сердца или хотя бы знающие умы. Мы хотели вас попросить… — Жрица немного замялась, прикусив губу и оглянулась на Семаргла и свою старшую. Оба не смотрели в её сторону. — настроить общественность на посещение храма, ведь скоро праздник, а посетителей вот уже пару месяцев не было. Сами не можем спуститься — так давно не были в людях, что просто потеряемся в городе. — Договорив, девушка чуть ли не бегом отошла на своё место, наблюдая за всем со стороны. Я задумалась над задачей и кинула изучающий взгляд в сторону божка, закончившего чихвостить дочерей и снова оказавшегося передо мной. Но не успел он сказать и слова, как я попросила, надеюсь: — Сделай мне портал в город. Желательно сразу к студии новостей. К удивлению, Семаргл резко поменялся в лице, став более… добродушным что ли? Божок кивнул, делая руками какие-то непонятные жесты. Но только я собиралась войти в портал, как он осторожно коснулся плеча, тихо сказав: — Позже я найду тебя. Нужно кое-что обсудить. — От него повеяло таким жаром, что мне стало сильно неуютно находиться рядом и я быстро кивнула, мгновенно скрывшись в портале сразу за Лимбом. Это уже входило в привычку.

***

Вышли мы уже в студии. Крик. Переругивания. Бесконечный телефонный звон. Гул беспрерывно работающей техники. Толкучка. Люди носились туда-сюда, спотыкаясь друг о друга и огрызаясь на, не всегда приличные, комментарии. Вот и меня едва не задела какая-то белобрысая девчушка на, чрезмерно высоких для такого места, шпильках. Глаза её были наполнены щенячьими слезами, вот-вот готовыми подпортить прелестный нюд, а в руках тряслась толстая стопка каких-то бумаг, грозящаяся вывалиться из свитых эпилепсией, пальцев. Девушка дрожала, будто в самом деле контуженная, то и дело поправляя раскиданные в творческом беспорядке пряди, и ненавидяще оглядывала бывших, судя по всему, коллег. Короткая юбка-карандаш задралась, яркая помада сильно смазалась — в общем, позорище. Я быстро отошла в сторону, наученная школьными коридорами избегать подобных столкновений. Девушка, видимо, совсем неудачливая, не успела сделать и пары шагов по направлению к выходу из студии, как, пронесясь мимо меня, с громким матом распласталась по полу, в спешке задев одну ногу другой. Я не стала ждать, пока она очухается и, мысленно пожелав ей всего наихудшего, спокойно оглянулась по сторонам, выловив-таки из толпы обаятельного ведущего, спокойно беседующего о чём-то с миловидной девушкой. На первый взгляд тот был молод — не старше двадцати пяти. Смолистые волосы уложены блестящим издали гель-лаком, голубые глаза замерли где-то на переносице милой блондиночки, ослепительно улыбающейся молодому человеку, а на модельном лице застыла загадочная полуулыбка. Одет он был, как и все мужчины в студии, в строгий, синий костюм, с непременно чёрным галстуком. На левом запястье красовались дорогие часы, а в кармане пиджака лежала блестящая в приглушённом свете прожекторов, ручка. Я отступила на пару шагов назад, удачно скрываясь в тени, созданной кучей какой-то техники, и сделала режущий </i>жестодной ладонью о другую, нечаянно вспомнив, что видела упоминание этого заклятья в одной из бесчисленного множества прочитанных мною, книг в библиотеке. Называлось оно странно — «остановка». Большего сказано не было. Я прищурила глаза, наблюдая за происходящим: <i> Ударная волна кульбитом прошлась по студии, пульсируя.

Удар.

Люди начали озираться.

Удар.

Их движения стали замедляться.

Удар.

Тик-та. часы замерли, не пробив и полудня. Люди остановились в самых нелепых позах: кто-то замер в падении, кто-то в полуприсядку, а кто-то скривился в чихе, смешно исказив лицо. Я восторженно улыбнулась, радостно хлопнув в ладоши, вышла из тени, и, почти подпрыгивая от предвкушения, направилась в сторону ведущего. Кажется, я знаю, что делать дальше. Стук каблуков эхом отражался в замершей студии. Я подошла к мужчине, резким движением руки очерчивая нимб над его головой. Ведущий вздрогнул, мгновенно отмерев и испуганно огляделся по сторонам. Взгляд его забегал по работникам, застывших в уморительных позах, пробежал по моему лицу, и снова по народу. Я тихо рассмеялась, представляя, как медленно крутятся в его голове шестерёнки и быстро коснулась руки мужчины, желая поскорее со всем покончить: — Послушай меня. — Я сжала его ладонь крепче, приковывая всё внимание к себе. Мужчина чертыхнулся, испуганно глядя прямо мне в глаза и дёрнулся назад. Я без усилий удержала его на месте, слегка огорчившись — несмотря на важный внешний вид, мужчина был сильно слаб. Вон, побледнел от чего-то. Испугался, что ли? — Я пришла, чтобы дать тебе важное задание. — Я отпустила ладонь человека, отойдя на шаг назад, позволяя хорошо себя рассмотреть. Испуганный взгляд цепко следил за малейшим моим жестом, не забывая время от времени перескакивать на лицо. — Сегодня ты должен напомнить зрителям о храме Семаргла на горе неподалёку. Ты ведь знаешь о чём я? Мужчина зачарованно кивнул. Я подошла чуть ближе, не удивившись, когда ведущий чуть заметно дёрнулся назад, и быстро, опасаясь, что мужчина вот-вот упадёт без сознания, схватила его за пиджак, мысленно накидывая невидимую человеческому глазу, паутину внушения, на эфирное тело жертвы. Вместе с тем, не забывала говорить: — В субботу в храме будет праздник. Сегодня ты расскажешь об этом зрителям. И сам пойдёшь туда. С семьёй. С коллегами. С друзьями. Неважно. А когда вернёшься — будешь пропагандировать религию. Ты меня понял? — Я посмотрела в глаза мужчине, и, только дождавшись кивка, сделала небольшой шаг назад, напоследок касаясь оголённого запястья мужчины, оставив о себе на память рунический рисунок крылатого пса на коже, и белоснежную розу на полу. Заклятье со студии спало.

***

На улице было душно. Я уже и забыла, как жарко в Америке днём. И это Нью-Йорк? Я ожидала чего-то… хм, более грандиозного, что ли? Но всё осталось наскучившим взгляду — вышки, магазины, тошные толпы, вечный запах сосисок, лай со всех сторон. Ничего удивительного. Всё, как всегда. Я пожала плечами, привычным жестом ловя такси. Теперь мой путь лежал в самую крупную IT компанию в Нью-Йорке, IBM. Машина нашлась, как всегда, мгновенно. К счастью, с транспортом в этом плане у меня проблем почти никогда не было. Были другие: за рулём сидел привычный взору, потный мужчина неприятной наружности с крайне маньячным выражением лица. К счастью, ехать предстояло недолго. Всю поездку я настойчиво пялилась в окно, напрочь игнорируя вопросительные взгляды водителя. Знаю я таких. Им слово скажи — они десять в ответ и свою биографию вдобавок. Семь минут поездки длились мучительно долго, но вот, водитель резко дал по тормозам и я практически выскочила из машины, соскучившись по душному воздуху Нью-Йорка. В такси было не продохнуть. И этот аромат перегара — ммм. Меня окружали виды мегаполиса, навевающие странную тоску по моему старому, маленькому городку с уютными, узкими улочками и редкими фонарями, загорающимися строго после семи часов вечера в любой сезон года. Задумавшись, я прикрыла глаза, как будто бы вновь оказываясь на родных улочках. Тишина. Спокойствие. Мерный перестук железной дороги неподалёку от леса. И тут же резко вспомнила дворец в Аду — свой новый дом, в котором я даже близко не чувствовала себя так спокойно. Тысячи глаз, постоянно наблюдающих за мною из разных углов, вечный холод, мрак, душераздирающие крики по ночам… брр. Я поморщилась, медленно приоткрыв глаза и щурясь от палящего Солнца. По ушам резанул прокуренный голос водилы: — Э-э-э, краса-а-авица, — возмутился таксист позади. — а деньги за проезд? Или ты натурой? — Я медленно обернулась, сонно ловя глумливую ухмылку алкаша и поджала губы, очухиваясь от наплывшей ленности. Рано расслабляться. Прислушалась. За спиной фоном заливались бешеным лаем псы, дурными голосами вопили кошки, где-то далеко в небе гаркали вороны. Шум. Какофония смешавшейся музыки, раздающейся из самых разных мест квартала. Детские крики. Смесь запахов, варьирующаяся от приятной выпечки до отвратного гниения. Я чувствовала всё на сотни метров от вперёд. Это было не к добру. Обычно подобная чувствительность просыпалась у меня за несколько часов до чего-то очень и очень неприятного. «Только не сейчас». — Я зажмурилась, прогоняя ни с того ни с сего повысившуюся чувствительность и сосредоточилась на таксисте, который уже двумя ногами стоял на асфальте и масляным взглядом проходился по моему телу. Встряхнулась, злобно прищурив глаза. Понимание того, что мужик просто так не уйдёт не оставляло ни на секунду. Я судорожно соображала, что делать. Вокруг люди, камеры, полиция — нельзя просто так, по щелчку пальцев, его убить. Новость разлетится мгновенно. Я даже не знаю, нет ли среди прохожих ангелов! Вот чёрт! Я оглянулась по сторонам — многие нет-нет, да оборачивались, прислушиваясь к скандалу. Взгляд снова вернулся к таксисту, успевшему на нетвёрдых ногах сделать пару шагов вперёд. Я сморщила носик — запах перегара чувствовался за три метра. И не удивительно — поношенная кожаная куртка, раздутое от алкоголя лицо, огромные лапищи вместо рук. Фу! Не дождавшись реакции, полутрезвый водила сделал ещё шаг вперёд, громко хохоча и насмехаясь над беспомощной, по его мнению, девицей, от страха замеревшей на месте. Я прикусила губу, вдруг испытав позабытый дискомфорт перед мужчинами и разозлилась на себя: «Я сумею защититься! Что мне какой-то пьяница? Я едва не убила Семаргла!» — Испугалась, дрянь? Я те-е-е-б-е! — Я сделала неосторожный шаг назад, едва не упав на горячий асфальт. Мы привлекали всё больше внимания. Люди начали заинтересованнее оглядываться в нашу сторону, незаметно подходя ближе. Я разозлилась. Ничтожные, лживые создания! Сколько на совести таких вот зевак, загубленных душ? Таксист приближался медленно, иногда обхаркивая и без того заплёванный, асфальт, пока я, мысленно борясь с собой, через силу ставила рассеивающее внимание, заклятье. Одно из лучших, что было в моём «арсенале». Правда и последствия у него были… невероятными. Но это только мне на руку. А мерзкий клубок страха всё никак не успокаивался, мешая распылять энергию: «Ты одна. Люцифер занят, ему нет дела до тебя. Джек и Габриэль даже не знают, что ты в Нью-Йорке. Что ты будешь делать, если силы перестанут тебя слушаться прямо сейчас? Он убьёт тебя! Да! Да! Да! Так и…» «Заткнись!» — Я закрыла уши руками, перебарывая себя. Люди начали медленно расходиться, вспомнив о незавершенных делах. Таксист подошёл совсем близко, как вдруг… — А-а-а!</i> — А-а-а! — В унисон закричали случайные наблюдатели, сгибаясь напополам от боли и царапая лица, по которым неспеша стекали струйки крови — это вытекали глаза. Один за другим, смертные падали на землю, корчась в судорогах и душераздирающе вопя. Это и был побочный эффект заклятья — все те, кто наблюдает за ведьмой с низменным и жестоким желанием — должны ослепнуть, но все те, кто наблюдает за ведьмой по воле случая лишь уснут. Мужик со скучающим видом обернулся, остановившись шагах в семи от меня. Пользуясь случаем, я резким движение ладони разрезала пространство, кончиками пальцев «дотрагиваясь» до витрин близстоящих магазинов. На всей улице потух свет, заглохла музыка. Лишь тёплое дыхание Лимба за моей спиной успокаивающе грело оголённые платьем, лодыжки. Мужик покачнулся, и обернулся ко мне, застряв взглядом в моём декольте. Я сдула выбившиеся из неаккуратной косы, пряди, ещё раз оглянулась, и, не заметив очевидных свидетелей, победно ухмыльнулась: — Лимб! Фас!</i> Пьянчугу разорвало мгновенно. Я отошла подальше, наколдовав себе бутылку минералки и, попивая, спокойно наблюдала за тем, как мой малыш терзает тело алкоголика на мелкие кусочки, превращая бывшего таксиста в мокрое место. Он жрал его. Кромсал. Упивался конвульсивными подёргиваниями. А я… я наслаждалась, открывая в себе полное безразличие и циничность к роду человеческому. И только одно меня сильно волновало: все ли улики я уничтожила перед расправой? Сидеть лишний месяц в Аду как-то не сильно-то и хотелось. Да и слушать очередные нотации… извольте, и без того нервы не на месте.

***

В холле IT меня встретила улыбчивая женщина. Ненормально счастливая, будто обколотая, она стояла за административной стойкой в строгом платье классического кроя. Оттенок его сливался с кроваво красной стеной за её плечами, так, что казалось — она продолжение этой самой стены, и только зеркало, отражающее её тонкий силуэт доказывало, что передо мной самый обычный человек. Или нет? Я «сморгнула» реальность. Сдержать вдох было практически невозможно. Такого безобразия я ещё не видела. В зеркальной глади отражалось невысокое существо с разбухшим от воды, телом, и посиневшей кожей. На спине существа — от линии плеч и до копчика, был сделан вертикальный надрез, из которого едва не выпадали активно гниющие органы. Чёрное сердце, покрытый буро-чёрной слизью желудок, иссохшаяся печень, наполненные какой-то тиной, лёгкие. Завоняло гнилью, я задержала дыхание, переводя взгляд на лицо женщины. Мне улыбалось красивое, кукольное лицо с медленно слезающей с него кожей и гнилыми, чёрными, как нефть, зубами. А глаза… глаза были как у демона, только ещё чернее. На линии рта застыла идиотская улыбка. Губы были будто объедены рыбами. Я сморгнула «тот мир» и вернулась в реальность, перестав чувствовать несоизмеримую вонь. Глубоко вдохнула, почувствовав от молчавшей администраторши речной аромат и мило улыбнулась ей в ответ. — В каком зале сейчас находятся программисты, отвечающие за сетевой маркетинг? Мне нужно с ними кое-что… — Я прикусила язык, улыбнувшись. Спокойней, Белла. Это просто нечисть. — обсудить. Миг — и существо перестало улыбаться, озадаченно оглядывая меня с ног до головы, будто что-то вспоминая. Где-то с минуту мы молчали, как нечисть чуть заметно не сжала своими аккуратными пальчиками краешек стола, чуть наклоняясь вперёд и чарующе протянула: — Представьтесь, пожалуйста. Мне надо посмотреть списки посещений, прежде чем сопроводить на аудиенцию. Я поджала губы, бросив свой взгляд на часы и небрежно представилась: — Беллатриса. А теперь быстро назови этаж и зал. — Разозлилась, увидев время на часах. Прошло уже больше часа отведённого мне времени! Нет-нет-нет! Нужно торопиться. Ну Сима! Только попробуй не появиться в нужный момент — убью! А потом оживлю и ещё раз убью! — Мне жаль, вас нет в списках. — Мавка загнула руки под нечеловеческим углом и и вывернула голову на полный оборот. Шея удлинилась, а лицо приближалось ко мне с устрашающе-меленной скоростью. — Вас нет в списках.

Жаль. Жаль. Жаль. Жаль.

Я сделала небольшой шажок назад, вздрогнув. По коже пробежался неприятный холодок. Никогда ещё на меня не воздействовали психологически такими странными способами. И я предпочитала больше не сталкиваться с этим, поэтому, дождавшись, когда лицо существа, чем-то напоминающее мне навку, достигнет моего, вынула из-под одежды кулон Семаргла и сжала его, прищурившись. Амулет засветился, слепя и сжигая нечисть. — А-А-А — шея…мавки? быстро вернулась на место, а облик соблазнительной смертной женщины спал. Она потеряла равновесия, выколупывая себе грязными, зелёными ногтями, глаза и стукнулась об стену, мощном ударом разбив зеркало, а откуда, куда попали осколки стекла, начала капать густая тина. Существо, смутно напоминавшее мне мавку, яростно бодило огромными лапищами вместо рук по своему телу, туша искры и замогильно завывая. У меня не было времени. Я сжала руку в кулак, ещё раз спросив: — Где программисты? Этаж. Зал. Ответом мне был визг на самой высокочастотной ноте. Я покачала головой, стирая нечисть в прах, но неожиданно с разных сторон начали вылезать точно такие же существа, отличающиеся только ростом, цветом волос, и телосложением. В остальном все были как на подбор — бледные, с непонятными ранами и чёрными, как нефть, глазами. Я села на стойку, чтобы иметь возможность наблюдать за каждой мавкой, вспоминая свой с навками, уговор.

***

«Навки, не теряя зря времени, надели на меня венок, шепнув на ухо: — Ведающие достойны жизни. — И помощи. — Пусти по воде венок — придём на зов. А там — договоримся.»

***

Вот только воды, как на зло, нигде не было. Был лишь одинокий чайник, спрятанный за парой книг. Мавки подбирались всё ближе и ближе запугивая меня своими вывернутыми головами. — Сидеть! — Почувствовав горячее дыхание у своих ног, гаркнула на пса. Вот ещё чего не хватало. А если они ядовитые? Тем более, убив нечисть, я не узнаю местонахождение программистов. А искать их по такому большому зданию займёт слишком много времени. К сожалению, сказать: бум-барабум и по волшебству отыскать нужную мне комнату не получится. Тут уж и в Антарктиду занести может. С каждой потраченной на храм Семаргла минутой, я начинала питать слабость к разрушениям. На что я трачу драгоценное время! Я телепортировала венок из места, где оставила его в последний раз, вылила из чайника всю воду на стол, чудом не испачкав платье, и пустила венок по луже. Навки появились немедленно, изящно выплывая из этой самой лужи. С нашей последней встречи ничего не изменилось. Те же вечно грязные, тёмные волосы, мертвенно бледная кожа, белые полупрозрачные платьица и гнилые венки на головах. Я поправила подрастрепавшуюся причёску, небрежно забирая мешающие пряди за уши. — Ты изменилась… Первое, что сказали речные жительницы, увидев меня.

Шлёп, шлёп, шлёп.

Босыми ногами навки вышли из лужицы, громко переступая мокрыми ступнями по поверхности стола. Непонятного оттенка вода, стекала с их тел, ручьями поливая и без того чистый пол холла. Мерный перестук капель навевал неприятные воспоминания. Я незаметно скривилась, раздражаясь от навеваемого нечистью пафоса. — Стала сильней… Слова превращались в шёпот, а затем в едва слышное трепыхание осенних листьев на ветру.

кап-кап-кап-кап

— Хитре… — Я махнула рукой, прерывая дифирамбы в свою честь, уклонилась от собирающейся открутить мне голову, мавки, проламывая ей череп лёгким движением руки, и спокойно перевела взгляд на «подруг на ночь», поясняя: — Мне нужно узнать от этих… — Я запнулась, сдержав нецензурную брань и, скрипя зубами, проскрежетала: — девиц кое-что важное. — Я усмехнулась, перебирая подушечками пальцев по ламинированной поверхности стола и властно заключила, встречаясь взглядом с пустыми глазами подвластной мне нечисти: — Точнее вам, если хотите жить. — Веда… — Мавки на секунду застопорились, осторожничая, но непонятная гордость оказалась выше здравого смысла и мертвячки хором закончили, возмущённо взмахивая промокшими насквозь рукавами прозрачных, шелковых платьиц:  — Мы не твои слуги. — Навки развернулись, отрицательно покачав головами и снова вступили в свою лужу, собравшись было исчезнуть. Я усмехнулась, щёлкая пальцами.

<i>Щёлк!

Силовая волна скинула нечисть со стола, с силой приложив на пол. Навки попытались вскочить, скаля прогнившие зубы.

Щёлк.

— Упс. — Нечисть приплющило к полу.

Щёлк.

Навки начали задыхаться, забавно трепыхаясь, совсем как рыбёшки. Бульк-бульк. Бульк-бульк. Я сдержала смешок, удержав суровую мину на лице. — Уверены? — Тихо спросила, хрустя пальцами. Щёлк-щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк-щёлк. Мышцы расслабляла слабая боль, отдающая в суставы. Я наслаждалась, наблюдая за мучениями нечисти, потянулась — переводя взгляд на зажавшихся в углу, девиц, шипевших друг-другу что-то на своём, на рыбьем. Я чувствовала себя хозяйкой положения. Это льстило раздутому самолюбию, доставляло особое, садистское удовольствие. Я вернула взгляд к своим «гостьям», трясущимся, будто в лихорадке, подопнула одну невку, мысленно отмечая, что конвульсии уж очень похожи на предсмертные и, разочарованно вздохнув — я надеялась на большее, лёгким движением руки отпустила девочек, победно улыбаясь и безразлично заметила: — У вас три минуты. Я широко зевнула, утомлённая бесконечными разбирательствами и лениво проследила за точечными действиями гостий по отношению к, судя по всему, каких-то дальних родственниц. Навки действовали быстро, мигом подскочив к подругам по несчастью и о чём-то быстро зашептались. Уже через минуту меня стали утомлять, похожие на шевеление листвы, голоса. Через две мне наскучило смотреть на исказившиеся в почти бесшумном споре, лица, и я спрыгнула со стола, сделав вокруг него небольшой «обход», но ничего примечательного, кроме луж крови, в которых только чудом умудрилась не замарать туфли, вовремя свернув в сторону, не нашла. И вот, третья минута подошла к концу: — Стоп! — Объявила радостно, медленно перенося взгляд с одной навки на другую, ожидая если не парадного сопровождения, то хотя бы чёткой инструкции по местонахождению хакеров, но… к моему величайшему огорчению — утопленницы молчали, опустив головы. И ладно бы, просто молчали. Их глаза, пустые и мёртвые, были полны такой досады и обиды, что понятно стало мгновенно — «сёстры» не поделились с родственницами секретной информацией. Глаза начала застилать яростная пелена. Получается, я снова в пустую потратила своё время? Чёрт! Одним движением руки, я снесла головы всем присутствующим, слушая недовольное фырканье Лимба откуда-то сбоку, значащее что-то вроде: «я же говорил — рыбы только на еду годятся». Бездарные существа! Даже между собой не способны договориться! А говорят! Говорят-то как пафосно! Ставят себя выше людей, и сами полностью копируют их поведение. Злость за потерянное время, закипала во мне. Треск! Хруст! Звон выбитых стёкол! Из рам повылетали окна. Каркас здания затрясся. Я оттолкнулась ногами от пола, взлетая, и медленно подняла руки вверх, ладонями слегка касаясь потолка. Напряжение на кончиках пальцев заставило потолок пойти трещинами. По телу расползалась накопившаяся за много недель, злоба, вырываясь разрушениями в мир. Здание второй раз пробила конвульсия. И ещё раз. И ещё. И ещё. Бах! Бах! Бабах! — Этажи начали крушиться, подобно карточному домику, падая друг на друга с грохотом и треском арматуры и техники. Я глубоко вдохнула пыльный воздух, удерживая над собой и Лимбом, стоявшим прямо подо мной, слабенький щит, вполне способный защитить от подобного «бедствия».

Бум! Бах! Бабах!

Треск и грохот не давали сосредоточиться на собственных мыслях. — А-а-а-а! — Где-то наверху завопили. Судя по всему, те самые программисты. Щит, об который отталкивались обломки этажей, начал предавать меня, мигая и слабея с каждой минутой. — Зараза! — Я удвоила старания, полностью сосредоточившись на равномерном распределении энергии радиусом в три метра. Опустилась чуть ниже, понимая, что самостоятельно Лимб может не выжить, даже несмотря на своё сверхъестественное происхождение. К счастью, пёс сидел смирно, не отвлекая на себя. Я прислушалась, перебарывая закипающий в груди, вулкан. Пятью этажами выше слышались истошные вопли и хруст костей. Волосы наэлектризовались, поднимаясь вверх. По рукам, чуть выше локтя, пробежались молнии, жалящие кожу.

Бабам!

Стихия сорвалась с пальцев, кроша кирпичные стены, словно дуновение ветерка карточный домик. Бабам! Бабам! Бабам! — Запах горелой плоти, едкий дым от огня, электрические искры — всё вводило в некое подобие безумия, заставляя потеряться в творившемся хаосе. Техника на верхних этажах взрывалась с громким грохотом. Люди — те, что выжили, кричали всё отчаянней. Они были совсем близко. Я ухмыльнулась, неаккуратным движением стирая кровь, льющую из носа фонтаном. Взрывы учащались. Щит было держать всё сложнее. Сам фундамент крошился над головой. Я резко рассекла волной почти полностью обвалившийся потолок, и… комбо! Прямо на меня летела куча полуживого народу. Я цепко присмотрелась, безжалостно отталкивая от себя большинство, усилив действие щита. Тела ударялись об купол, дёргаясь в предсмертных конвульсиях. На многих были ожоги, открытые переломы, обычные раны. Я пригляделась — удивившись. Были среди мертвецов и дети. Люди падали, подобно поломанным игрушкам — раскинув руки-ноги по разные стороны. Я всматривалась, ища более-менее здоровых хакеров. Бейджики, как бы глупо это ни звучало, здорово помогали в этом. Были здесь и администраторы, и рядовые техники, и секретарши, и… кого только не было! И вот, спустя ещё пару минут, я отобрала двух, по моему личному мнению, неплохих специалистов, летящих — какая удача! Прямо мне в руки! Без усилий, схватила мужичков — а именно такими они и выглядели: маленькие и бородатые, крепко сложенные мужички, за шиворот и телепортировалась вместе с Лимбом на автостоянку — прямо напротив рушащегося с грохотом и взрывами, здания. Ноги коснулись трясущейся земли, руки разжались. Люди упали наземь, смотря на бывшее место работы ошарашенными глазами и бормоча себе что-то под нос. Я мысленно прикинула, сколько потратила времени на навок и «разбор» IT и грозно рявкнула, желая скорее уладить последнюю проблему и уйти в ближайший клуб, чтобы успеть хоть как-то отвлечься. Понятное дело — на кино и театры у меня времени не было совершенно. — ВСТАТЬ! Как обожженные, хотя, может, и в самом деле обожжённые, с грязной дороги подскочили самые обычные лю… нечисть? Да сколько можно то, твою мать? Видимо с испугу, вампиры показали клыки, скалясь на меня и пятясь назад. Я прикусила язык, глубоко вдыхая: «Они нужны тебе. Нужны». Заложила руки за спину, игнорируя недовольно фырчащего себе под нос, Лимба и предельно точно пояснила: — Вычудите что-то — убью. Не исполните приказ — убью. Расскажете о произошедшем… — Я закатила глаза, отмахнувшись от тавтологии: — ну вы поняли. — Я прожгла взглядом поочередно каждого кровососа, дождалась осторожных, молчаливых кивков, и продолжила: — Что я, собственно, хочу? Вы должны прорекламировать храм Семаргла во всех соцсетях. Желательно — красочно. Ещё желательней с видео. Последствия я вам устрою, не переживайте. — Я сжала ладонь в кулак, со всей силы сминая кожу на собственной руке, борясь с желанием спалить полгорода к чертям. Злость на себя, на потраченное время, становилась всё сильней. — Жрица? — Брови самого дерзкого из двоицы недовольно поползли вверх. Вампир презрительно осмотрел меня с ног до головы и обернулся на рушащееся здание, делая какие-то свои выводы. У меня дёрнулся глаз. Терпение, потрёпанное детьми, таксистом и мавками, а до этого тяжёлыми откровениями отца, резко сходило на нет. Ну держи-и-ись. Я сделала шаг к смельчаку, дёрнувшемуся, как от удара, но вдруг огромная тень за моей спиной заставила одуматься. Я замерла, чувствуя, как с ног до головы меня окутывает спокойная, рассудительная энергия. Почему-то странно знакомая. Я прикрыла глаза, пережидая нервный тик. И только немного успокоившись, чуть повернула голову влево, кося взгляд. — Джек? — Протянула неверяще, расцепив руки за спиной и попыталась обернуться, как на плечи легли тяжёлые, грубоватые ладони, умело разминая залежавшиеся мышцы. Я закатила глаза от удовольствия, сдержав облегчённый выдох и повела головой влево-вправо. Шея прохрустелась. За спиной тихо рассмеялись: — И тебе привет, сестрёнка. Я прикрыла глаза, наслаждаясь тёплыми волнами, разливающимися от плеч по позвоночнику и тихой гаванью оседающих где-то в напряжённых от долгой ходьбы, ногах. Как же я скучала по этим неприхотливым и целомудренным прикосновениям! Едва не замурчав, я потянулась, прохрустев всем, чем только можно было. Что-то в предплечьях и лопатках ощутимо встало на место, унеся за собой лёгкий дискомфорт. Зевнула, оборачиваясь к братцу — усталость давала о себе знать. Наши взгляды перекрестились. Остатки раздражения ушли в небытие, плавясь в спокойном взгляде старшего брата. Я нежно улыбнулась ему, крепко обнимая. — Раздавишь. — Прохрипела, когда братец, не рассчитав сил, со всей мощи прижал к себе в ответ. — Дже-е-е-к — Протянула чувствуя, как все внутренности превращаются в смятку. — Так тебе и надо, лиса! Поубивала всех моих кур и стоит, дово-о-о-льная. — Постановочно взъярился братец, сдавливая меня ещё сильнее. Кости затрещали под натиском. А Джек всё возмущался, щекоча горячим дыханием шею: — И выпустила, что самое интересное, самых дохлых. — Кивнул этот клоун в сторону вампиров, нехотя размыкая объятья и шутливо грозя пальцем. Я поборола желание засунуть ему этот палец… кхм, и повела туловищем влево-вправо, чувствуя, как позвонки встают на место. Истома заставила довольно зажмуриться. И тут, как на зло, до слуха дошёл обрывок разговора двух нелюдей: -… тот самый нефилим? — Целых два нефилима, брат. Лимб у ног тихо фыркнул, вылизываясь. Чёрная шёрстка, слегка пушащаяся от едва ли не прямого контакта с электричеством была аккуратно уложена, а на морде пса читалась откровенная скука. Закатив глаза, я медленно повернулась в сторону кровососов, процедив: — Исполняйте, что велела и проваливайте! — Махнула рукой, туша воспламеняющиеся искры на кончиках пальцев. Вампиры поняли намёк, моментально исчезнув с глаз долой. Глубоко вдохнув — очень уж мне в последнее время не нравилась вся эта история с вампирами, оборотнями и прочими… представителями видов, успокоилась, вновь обернувшись к братцу. Его внешний вид… оставлял желать лучшего. Хотя… я поправила потрёпанную временем куртку, щелчком пальцев очистила одежду от грязи, и, встав на носочки, слегка растрепала зачем-то уложенные воском, волосы, тайно наслаждаясь прикосновениями к колким прядям, забавно щекочущим ладонь. Вот, то, что надо. — Так лучше. — Гордо прокомментировала свои действия, одним простеньким заклятьем приводя и себя в соответствующий вид, попутно жалуясь на божка, по чьей прихоти я потратила так много времени среди раздражающей меня, нечисти: — Представляешь, в свой первый выходной пришлось таскаться по всему Нью-Йорку, чтобы, видите ли, выполнить поручение Семаргла! И это вместо театра или кино, а я так по ним скучала в этом склепе! — Я взмахнула руками, по неосторожности снова раскидываясь молниями.

Бах! Бабах! Ба-ба-бах!

Джек понимающе протянул, осторожно сделав шаг в бок, чтобы случайно в лоб не прилетело, судя по всему: — Представля-я-яю. — Озадаченно протянул братец, быстро-быстро поясняя: — Тоже только-только вырвался с бесконечных политических конференций между Адом и Небесами. Отец законал со всеми этими конфликтами, контрактами, встречам и прочей… бурдой. Ещё и Сэм и Дином будто… с ума посходили с этой своей охотой — ни минуты свободной! — Джек поджал губы, как-то пристыженно глядя на меня. Я слегка улыбнулась, сделав вид, что не заметила говорящих пауз. Заклинание почти закончило свою работу и я наколдовала зеркальце, критично осматривая вечернее чёрное платье с почти неприличным вырезом на левом бедре и скромным декольте. В остальном, стандартные кудри и несильный вечерний макияж, были вполне… неплохи. Во всяком случае, сейчас не до придирок. Повисла пауза. Я испарила зеркало, подставив лицо тёплому, летнему ветру. Волосы аккуратным полотном разлетались за спиной. Я прикрыла глаза, чувствуя обещанную безмятежность и спокойствие. Пыль, вьющаяся у ног, слегка царапала оголённую кожу, забиваясь в ткань платья. Джек аккуратно взял меня за руку, слегка сжав миниатюрную, по сравнению с его, ладонь. Я открыла глаза, молчаливо делая шаг к братцу и беря его за вторую руку, повторив дружеский жест. Мы долго смотрели друг другу в глаза, наслаждаясь молчаливой поддержкой. Хотелось, чтобы эта идиллия никогда не заканчивалась. Но… ничего не вечно. Вблизи, как назло, послышались сирены полиции и скорой. Буквально за поворотом. Мы одновременно уставились в разные стороны, как-то незаметно отскочив друг от друга. Джек потянулся, тяжело вздохнув, и безразлично предложил: — Я слышал, неподалёку бармен мешает отличные коктейли. Составишь компанию? Уговаривать меня не пришлось.

Виу-виу -виу.

Машины вынырнули из-за угла, но застали лишь останки самой известной во всей Америке, IT-компании.

***

Я оглянулась, ищя взглядом Джека. «Вот же ж! На пару минут отошла в туалет, а он уже забавляется, предатель!» — Братец нашёлся в компании каких-то манерных джентльменов, явно нечеловеческого происхождения. Я пригляделась, сморгнув реальность — вот чёрт, ангелы! Сложила руки на груди, прожигая взглядом макушку братца. Но тот будто бы и не замечал меня вовсе, громко смеясь над очередной шуткой и размахивая руками, видимо, что-то рассказывая в ответ. Я нахмурилась, постояла ещё немного, но в итоге махнула на довольного братца рукой, выходя в общий зал и оглядываясь вокруг. Пускай развлекается, не буду ему мешать. Я уже взрослая девочка и найду, чем себя занять и без старшего брата. Только вот, что выбрать? Донимать незнакомцев? Неэтично. Купить выпивку? И как это будет выглядеть? Позади померещилось какое-то движение. Я резко подалась вперёд. Последнее время нервы были не на месте и на каждом углу чудилась угроза. Ноги заплелись друг о друга и я полетела на пол, хорошенько приложившись на, ничем не стеленный, деревянный пол. Громко выругавшись, я приподнялась на локтях, как вдруг:

Вжи-и-их!

Над головой прозвучал металлический свист. Я попыталась перекатиться, но в ту же секунду сверху на меня навалилось что-то тяжёлое. Я со всех сил дёрнула ногой, попытавшись скинуть это что-то. Вверху началась невнятная возня, чей то кулак крепко схватил меня волосы, до упора натягивая их. Я охнула, чувствуя, как становится тяжело глотать. Невидимая мною девушка завизжала так, что заложило уши. Чувствуя, как ушибы медленно заживают, я рыпнулась, пытаясь выйти из неудобного положения, но на тело налегли ещё плотнее, что-то пыхтя на ухо. Ш-ш-ш — Свист клинка. Клинка! Я уже его слышала у Винчестеров! Испугавшись ещё сильнее, я закричала, силовой волной попытавшись спихнуть с себя обидчика. Над ухом тихо выругались и приставили к горлу клинок, немного прорезав кожу. Я испугалась, застыв. Маленькие капельки крови стекали в декольте горяча грудь. От страха перед глазами выступила солёная пелена, а ноги с руками онемели, потяжелев. Нет-нет-нет! Я попыталась выбраться из-под тяжёлого тела, клинок ещё сильнее прижался к горлу. Сердце подпрыгнуло от страха, тело охватила дрожь. Я не могла заставить себя пошевелиться. — Дёрнешься ещё раз, убью. — Сказал приятный мужской голос над головой, усмехаясь. Я застыла, ничего не соображая. На меня так редко нападали, что я постоянно терялась в подобных ситуациях. Да ещё и преимущество на стороне противника! Такого со мной ещё не случалось! Шум в зале затих, мир потерял краски, став могильно-серым. Словно в замедленной съёмке я увидела, как полуметре от меня упала отрезанная рука, истекающая кровью. Мгновенье — перед глазами засиял белоснежный свет, крылья за спиной распахнулись, пружина в груди распрямилась — лоб обожгло кипятком. — Ах! — Всхлипнула, морщась от боли. — Р-ав. — Загнанное дыхание опалило раскрасневшееся лицо. На затылок закапало что-то горячее. Хватка ослабла. Тяжесть исчезла. Я перекатилась по левую сторону и буквально взлетела на ноги, запуганно глядя на мёртвое тело нападавшего. Это был тот самый ангел, что только что разговаривал с Джеком. В руке у него был клинок, а позади выгоревшие крылья. Я провела ладонями по лицу, размазывая по нему что-то липкое и быстро засыхающее. Кровь. Это была кровь. В суматохе, я с трудом нашла взглядом братца, отбивающегося ещё от четверых. Не в силах взять себя в руки, трясясь от пережитого ужаса и хватаясь за пульсирующий лоб, я медленно осела на пол, замечая, как своим телом меня загородил, кажется, ещё на полметра подросший, Лимб. Я хотела помочь брату. Очень хотела, но возможности встать элементарно не было. И единственное, на что у меня хватило сил — это трясущимися руками показать на ангелов, которых любимый братец ещё пока не решался убивать, лишь отбиваясь, и чётко приказать: — Фас! Мир потемнел.

***

Мягко…

Я открыла глаза, терпя несвоевременное головокружение и проклиная противную вялость во всём теле. — Ох. — Сорвался с губ еле слышный стон. Всё тело ныло так, будто я разрушила и построила заново Эйфелеву башню. Усталость навалилась снежным комом, не позволяя подняться на ноги. Вокруг, будто бы ничего не случилось, сновали всякие твари, вроде вампиров, которые должны были сделать рекламу храму, а рядом, с потерянным взглядом, сидел Джек и мрачно попивал светло-янтарную бурду, напоминающую виски. От вида алкоголя понемногу пришла в себя, аккуратно садясь на диванчике. Наколдовала стакан воды, залпом выпив содержимое. — Твою мать. — Тихо выругалась. Силы, капля за каплей, возвращались. Оказывается, в жизни полноценных нефилимов, полно плюсов. К примеру, быстрое восстановление. Единственное — нервы постоянно не на месте, но ради такой регенерации я готова и потерпеть. Задумавшийся Джек, словно бы и не заметил моего пробуждения. Парой трюков я освежила свой внешний вид, наблюдая за тем, как в баре становится всё тише и тише. Разговоры умолкали, музыка сходила на нет, у ног тёрся скучающий Лимб. Вся его морда была в крови, а лапы… Боже мой! Я щёлкнула пальцами, убирая всё это безобразие. Я осторожно коснулась братца, приводя его в чувство. Джек дёрнулся, как от удара и виновато оглядел меня. Его губы дрогнули в подобии улыбки, а взгляд потемнел. — Ты в порядке? Я отрицательно закачала головой, не уверенная в своём состоянии. Джек весь осунулся. Вид его. оставлял желать лучшего — напрасно чищенная мною одежда вновь заляпана кровью, волосы покраснели, приобретя бардовый оттенок, лицо всё истёрто в тщетных попытках оттереть засохшую мерзость, а руки. и говорить нечего — только-только заживают. Братец растёр лицо свободной ладонью, печально переводя взгляд на меня и жалостливо предложил: — Виски?</i> Я кивнула, потерянно глядя на сжавшегося братца. Джека было жалко, но, по объективным причинам утешить его я не могла, понимая, что какая-то доля его вины в случившемся имеет место быть. Ох, это проснувшееся честолюбие я бы его… ей Богу, верните мне лицемерие! Я застыла, загружаясь. Взгляд потерянно бродил по стенам без какой-либо цели. Неприятное чувство пустоты внутри обездушило, заставив «отключиться» от внешнего мира. Краем уха я слышала — что-то происходило вокруг, уголком взгляда успевала заметить небольшое количество мельтещащих туда-сюда фигур, но сама я выпала из всего этого ритма, погрузившись в себя. Мыслей не было. Наверное, это тоже часть восстановления? Подготовка организма к чему? Чувства, эмоции, ощущения, всё исчезло, будто не было.</i>

Бряц!

— …криворукая! — Звон разбитой посуды и громкие ругательства оживили впадающее в транс, сознание.</i> Я зажмурилась, только минуты через две осознав, что меня снова слегка… заклинило. Всё этот ритм жизни! Ни одного спокойного денька! Открыла глаза, стоически переждав ставший привычным, вихрь разноцветных точек. Но застала лишь только спину удаляющейся фигурки официантки. Лёгкие зажгло. Я скривилась, прекрасно понимая, что обычным виски уже не отделаюсь. Хотелось чего-то ещё. Недолго думая, я прохрипела в след ускорившей шаг девчушке: — И сигареты…</i> Не сильно надеясь, конечно, что меня услышат. Пальчиками перебрала по горлу, несильно надавливая на определённых участках — разминала мышцы, почему-то немного затёкшие. Скосила вопросительный взгляд на братца, также, как я пару минут назад, задумавшегося о чём-то своём. Его взгляд был рассеян, глаза приняли непривычный, тёмный оттенок. О мыслях его я, конечно, могла только догадываться, но что-то мне подсказывало, что ничего хорошего от них ждать не стоит.</i> Стакан с тихим звоном опустился на ламинированную поверхность журнального столика. Рядом с точно таким же звуком опустилась стеклянная пепельница, в форме разрисованного красивыми узорами, блюдца, переливающийся серебряным отблеском, тяжёлый портмоне и массивная зажигалка-автомат. В нос ударил спёртый запах духов официантки с задравшимся, чёрным скучным платьицем-полусолнцем. Наверняка очень даже плотным — несмотря на идею заведения, в нём было достаточно прохладно. Я сморщила носик. От неё даже не пахло — воняло будто только что разведённой ванилью, словно она искупалась в ней с ног до головы. Большие ладони с толстыми пальчиками и кучей колец на них упорно тряслись, а некрасиво окрашенный в бирюзовый волосы, упрямо выбивались из мышиного пучка.</i> Я закатила глаза, не в настроении устраивать скандалы и жестом прогнала девицу прочь, двумя пальцами правой руки беря прохладную ёмкость с янтарной бурдой, переливающейся на приглушённом свету всеми оттенками красного. Очень хотелось помахать рукой, чтобы разогнать противный, сладкий запах, витающий теперь в воздухе после намалёванной толстушки, но я воздержалась, недовольно поджав губы. Виски с огромным количеством чуть подтаявших кусочков льда, умело горячил внутренности, приводя в чувство. Я расслабленно поставила стакан на подлокотник, мысленно прогоняя усталость и села прямо, что-то довольно мурча себе под нос. И вот, закончился второй стакан, третий, четвертый. В своё оправдание спешу сказать, что в одном стакане порция виски была минимальна, да ещё и разбавлена какой-то минералкой, приятно щекотящей нёбо.</i> Взгляд лениво перебегал с одной официантки на другую, носящихся по залу, словно курицы-наседки у гнёзд. Туда-сюда. Туда-сюда. Их платьица легко развивались на небольшом сквозняке, создаваемом плохо закрытой дверью. Мышиные пучки, объёмное меню в руках — у меня складывалось впечатление, что заведение представляет собой что-то большее, чем просто какой-то «клуб» или дело в том, что мы сидим так называемой «V.I.P» зоне? Я огляделась — и в самом деле. Шумная вечеринка скрывалась за стеной. И как я этого только не заметила? По окнам барабанил зверский ливень. Удары капель об стекло успокаивали, навевая приятные воспоминания об уютных вечерах в копании пледа и плешивой романтической книги в руках.</i> — Как себя чувствуешь? — Вопрос застал врасплох и я поймала себя на том, что слишком пристально вглядываюсь в, пытающихся слиться со стенами, девочек.</i> Пожала плечами, вновь скосив взгляд на столик и резко потянулась за портмоне, неосторожным движением руки смахнув стакан с подлокотника. Треск, хруст! Ненадёжное стекло тут же разлетелось на мелкие кусочки. В тот же момент подскочила какая-то девчонка, умелыми движениями заметая стекло в красивый, прозрачный совок. Я фыркнула, сдувая непослушные пряди с лица — пафос, которым пропитано заведение, начинал подбешивать. Может у них ещё и туалетная бумага из щёлка? Отвлёкшись, едва не сломала хорошо скрученную сигарету. Глубоко вдохнула-выдохнула. Ты же обещала же себе не нервничать. Спокойней Белла, спокойней.</i> Движения были доведены до автоматизма — я даже не заметила как прикурилась, поняв это только на второй затяжке хорошего, качественного табака. Сизый дым плотным кольцом окутал лёгкие, принося долгожданное расслабление и вырвался в мир, оставляя лёгкий привкус горчинки на языке. Я стряхнула пепел в раскрашенное блюдце, каким-то идиотом обозванным пепельницей, и снова затянулась, наслаждаясь одним из лучших наркотиков человечества.</i> — Не знал, что ты куришь. — Снова подал голос Джек, зачарованно наблюдая за мной. Я усмехнулась, чувствуя, как в жилах вскипает кровь от количества выпитого алкоголя. Настроение возрастало в геометрической прогрессии. Я выдохнула струйку сизого дыма, туманом окутывающего наш небольшой, как раз для двух человек, диванчик, и снова затянулась, наслаждаясь тихим треском бумаги. Качественный табак в комплекте с виски сделал своё дело. Смог с каждой затяжкой всё сильнее обжигал легкие, приятно дурманя разум, а алкоголь согревал внутренности, как бы окутывая их в одеялко. Я довольно зажмурилась, упиваясь моментом. И, параллельно с этим, лениво протянула, нехотя отвечая на вопрос:</i> — Время от времени. — Неоднозначно пожала плечами, открывая глаза и с лёгким упрёком осматривая других посетителей. Те, будто только сейчас почувствовавшие себя в безопасности, осмелели — вновь зазвучали разговоры, сначала тихие, затем набирающие обороты. Заиграла приятная музыка. Классика? Я прислушалась — а нет, аналог. Не менее приятный. Никогда не была фанатом классики, что отчиму сильно не нравилось. Он всё стремился сделать из меня леди, а уж когда узнал о моих перекурах — ой-ёй, вспоминать тошно. Такой скандал учинил, уши вяли. Уж чего я только про себя не услышала.</i> Джек усмехнулся, и, полностью пародируя меня, прикурился. Я хитро посмотрела на него, размяв затёкшую за время обморока, шею. Хорошее настроение можно было грести лопатой. Последняя пара затяжек и сигарета закончилась — бычок одиноко лежал в пепельнице… ну, или в её подобии. Джек нахмурился, подумал над чем-то и пожал плечами, сдержав кашель, явно пробравший его с первого затяга.</i> — Неужели ты никогда не курил? — Я сложила ладони на спинке дивана, сделав жест наблюдающему за нами, бармену о замене стаканов. На столик тут же опустилась не помню какая по счёту, порция виски. Не глядя, я взяла напиток, смакуя содержимое. А настроение всё росло и росло. Приятное тепло распространилось по всему телу, покалывая.</i> — Нет. Сэм и Кас категорически против этого. — Пожал плечами мой правильный братец. Я негромко рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. Отчего то смех вышел хриплым, почти гортанным, но зато искренним.</i> — Надеюсь, твои воспитатели не подумают, что я склоняю тебя на «тёмную сторону»? — И снова конец фразы у меня вышел каким-то хрипловатым. Голос скакал от высоких до низких нот, голова начала кружиться, я прикрыла глаза, пропуская лепет братца мимо ушей, и наслаждалась чувством падения. Я будто вышла из своего тела, проваливаясь в буйство новых, почти позабытых за этот несчастный месяц, красок.</i> — …всё-таки мне уже не год… — Что-то в пол голоса как бы мне, а как бы и самому себе втолковывал братец, видимо, также как и я, слегка под шафе. Но вот, меня стало окончательно уносить и пришлось открыть глаза, неверя — я заказала всего то ничего, а уже опьянела. По позвоночнику пробежался табун мурашек, а в голову… приходили абсурдные идеи, не позволяющие при всём желании усидеть на попе ровно. Во всяком случае — должна же я хоть как-то отметить своё кратковременное освобождение, верно?</i> Я дождалась пока братец, давясь, докурит, сделает вид, что этот подвиг ему ничего не стоил, и быстро стянула его с дивана. Как назло, в проигрывателе заиграло жгучее танго. Джек, едва успевший пригубить немного напитка, сорвался за мной. Я вытянула его на танцпол, оглядываясь вокруг себя и, как назло, не увидала ни услужливого бармена, ни диджея, ни даже той «ароматной» официантки. Пришлось полагаться на свои силы.</i> «Щёлк». — Мелодия сменилась на спокойную, из раздела усыпляющих.</i> «Щёлк». — Заиграл похоронный марш. Радио взвыло на замогильных частотах.</i> «Щёлк». — Только с третьей попытки бар взорвал оглушительный рок-н-ролл. Slade — объявил радиоведущий название группы, ободряющее не только меня, но и ползала. Все тут же повскакивали со своих мест, с бодрыми шепотками поглядывая на нас и хитро переглядываясь между собой. Я так понимаю, местное общество наслышано о каждом из нашей скромной семейки и теперь с нетерпением ждёт «винтов». Дааа. толпа предчувствовала веселье. Мы с Джеком переглянулись, с полувзгляда понимая друг друга. Наши глаза засияли. Я сделала плавное, кругообразное движение рукой, обозначая начало представления. Джек задорно улыбнулся, хватая моё, ещё не успевшее полностью описать круг, запястье и дёрнул на себя, заставив крепко приложиться о свою грудь, перед глазами поплыло, но я быстро сморгнула солёную пелену. Вторая моя ладонь незаметно перетекла ему на плечо, нисколько не смутившись близкого контакта.

«Это не опасно»

Вступительные ноты заканчивались. Свободная ладонь Джека неспеша обвила мою талию, будто мы уже тысячу раз репетировали этот странный, навеянный туманными грёзами, танец. Братец отпустил моё запястье, позволяя оставшимся частям тела занять свои позиции.</i> — Ты никогда не пробовала создавать в движении? — Джеку пришлось повысить голос, чтобы перекричать музыку, бьющуюся, казалось, в нашей крови. Я равнодушно пожала плечами, вспоминая наш с отцом танец:</i> — Припоминаю что-то такое. Well I see my friends and family

Джек хитро улыбнулся.

Are waiting at the door

Нас унёс танец.

it's party like you never saw before Мы резко отступили друг от друга, на переферическом уровне понимая, чего хотим и резкими движениями взмахнули из ниоткуда появившимися бокалами игристого. Брызги! Пена! Горьковатый привкус, обжигающий горло!

Oh oh oh oh

Свет притих, оставив нас под громкие визги гитары в притяной глазу полутьме. Разбитые фужеры уже трещали под множеством ботинок и туфель.</i>

There's a bareskin in the bedroom

Мы схватили друг друга за руки, закружившись в дикой смеси вальса: квадраты, треугольники, реверансы, поклоны — я перестала следить за нашими хаотичными движениями.</i>

And another on the floor It's a party like you never saw before

Танго — горячие, возмутительные движения. Прыжки, закидывания ног, резкие, скандальные изгибы. Нам не было страшно. Мы отдавались ритму танца.</i> — Брат и сестра! — Парень и девушка! Слышались выкрики из разных углов.

Oh oh oh oh О, о, о, о. So I say Time to rock

Стрип — хаотичные движения бедрами, приседания, неожиданные сальто Джека, уносящие за собой визг возбужденных девушек, и моя пластичность, под басы перетекающая в пульсацию, волнующая мужчин.</i>

Time to roll Oh I can't wait to celebrate And we go marching home Time to rock Time to roll Oh I can't wait to celebrate As we go marching home

Юное безумие, пульсирующее в жилах. Заразительный хохот, изгибы двух пластичных тел. Страсть. Резкость. Волнение. Толпа обезумела, отрываясь под задаваемый нашими движениями, бит. Мы были пьяны и счастливы, танцуя, как в последний раз.</i>

Well there's people there who I don''t know They're knocking at the door It's a party like you never saw before Oh oh oh oh

Я вскинула ладонь к потолку, делая круговой жест и в воздух взлетели тысячи прекрасных, огненных искр, а из-под ног, отбивающих какой-то странный ритм, расползались налево и направо невиданные мною ни разу в жизни, цветы невероятного, небесного окраса.</i>

All the nice girls love a sailor They get one in every town But I like to see the rich girls get 'em at the door Oh oh oh oh

— И это всё? — Рассмеялся братец, отбив ногою ещё более странный ритм — носок, пятка, полукруг, и снова носок. Под его ногами пол стал прозрачным, а там, под ним, с ничего кружили невероятные фигуры, огромные акулы, по горизонтали плавали туда-обратно ужасающих размеров, киты, поющие чарующие песни океана, а среди них, пёстрыми стаями, плавали в хаотичном порядке мелкие рыбёшки какого-угодно окраса. Но на этом братец не успокоился, атаковав стены и сам воздух — те в миг испарились, сведя с ума публику, увлечённо наблюдающую за нашими маленькими шалостями, а по воздуху прошёлся ток, атаковав каждого присутствующего и заряжая энергией.</i>

So I say Time to rock Time to roll

Я топнула ногой, взлетая на полметра выше Джека и атаковала того непрекращающейся волной кинжалов, которые, только касаясь голов изумлённых зрителей, превращались в маленькие вазочки, с характерным звуком разбиваясь об стеклянный пол. Но тут же осколки собирались воедино, выстраиваясь в мозаику непонятных символов, которые мог перевести разве что отец. Но его здесь не было. А значит — время рока!</i> Oh I can't wait to celebrate And we go marching home Time to rock Time to roll Oh I can't wait to celebrate As we go marching home В ответ Джек засыпал смесь зал игрушечными шарами, которые бывают в развлекательных центрах и поднялся на мой уровень. Мы взлетели почти к самому потолку, танцуя и колдуя.</i> Well it's getting out of order and somebody called the law let's pretend that we can't hear 'em at the door There's a time and place for everything It's now and we're all here And there's nothing anymore that's very clear Поворот влево, широкий жест рукой, и помещение вспыхивает яркой, старинной росписью на появившихся заново стенах. Мы прижались друг к другу спинами, сложив из пальцев «пистолетики» и, не сговариваясь, выстрелили в разные стороны иллюзиями Джек — дракона, а я — лисицы. Зал взорвался аплодисментами, услыхав рыки иллюзорных животных.</i> So I say Time to rock Time to roll Oh I can't wait to celebrate And we go marching home Time to rock Хлопок. Иллюзии взорвались конфетти. Time to roll Oh I can't wait to celebrate As we go marching home Наша битва продолжалась бы вечно, но вот, конец песни, последний шаг братца заставляет бокалы зрителей обратиться в колибри и исполнить небольшой дуэт. Мы возвращаемся на танцпол.</i> Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Джек наклоняет меня, щекоча дыханием шею…и всё исчезает… оставляя за собой только торжественный рёв публики. Отдышавшись, я дала братцу театрально поклониться и тут же потащила на улицу. Опоенный мозг давал весьма странные задания. Или в алкоголе что-то было? Адреналин играл в крови, не оставляя место здравой мысли. Ведь то, что сделали сейчас мы можем повторить на улице, верно? Какие у нас масштабы-то будут! Голова закружилась, но я не обратила на это внимания, раскрывая крылья и взлетая под руку с ничего не понимающим братцем. И вот, ноги уже оторвались от земли, мы начинаем кружиться. Или это у меня кружится голова?

Бабах!

Виу-виу-виу!

Оглушительно заревела сигнализация какой-то машины под нами. Перед глазами всё вертится, кружится, прыгает, скачет, фигуры расплываются. Я даже не почувствовала удара, рассмеявшись. Сесть, как Джек, радующийся непойми чему, вместе со мной, получилось с трудом. Зато я сразу увидела интереснейшую картину:</i> Из соседнего с кафе дикими воплями выбегает какой-то интересный человечек в кожаной кутке и так смешно он размахивает руками и машет каким-то чёрным предметом,</i> что вторая волна дикого хохота не заставляет себя ждать. — Ха-ха-ха! — Взорвалась, хватаясь за бурливший, почему-то живот.</i> — Ха-ха-ха! — Не выдерживает Джек, поддерживая почти истеричный припадок смеха. Засмеявшись, мы едва не свалились с машины, вовремя схватившись друг за друга.</i> Мы были безумны. До одного момента. До момента, когда из кафе выскочили ещё два человека, в которых я, напрягшись, увидела свою бывшую няньку и строгого ангела, отчего-то мне никогда не нравившегося. Успокоившись, я кое-как, с грехом пополам, натянула на лицо виноватую мину, иногда трещащую по швам из-за нет нет, а пробивающего хохота. Отстранённо заметила, что человечки, оказывается, уже подбежали, начав смешно грозиться в чём-то братцу. Голова закружилась. Я пошатнулась, глупо улыбаясь и затуманено глядя прямо в глаза Дину Винчестеру.</i> — ЧТО. ТЫ. ВЫТВОРИЛА? — Строго, едва ли не по слогам, спросил Винчестер, смотря на моё наверняка раскрасневшееся лицо от смеха лицо. Я хотела что-то сказать, но язык заплетался и рот выдавал что-то вроде невнятного бульканья. Зато протестующего. Тело снова переставало меня слушаться, начиная сползать с капота машины. Джек попытался меня удержать и…</i>

Бац!

Навернулся. Я попыталась уцепиться за разбитое лобовое стекло, но слишком поздно поняла свою ошибку, когда алая кровь уже стекала с ладони, а тело продолжило сползать. Я недоумённо посмотрела на свою кровь не узнавая. Моя? Не моя? И вот, я уже подъехала к самому краю в последний момент подхваченная Дином, ругающимся с самим собой. Или со мной? Не знаю. Во всяком случае, меня аккуратно поставили на землю придерживая от падения. Рука уже исцелилась сама собой — я даже не успела почувствовать боли. Я поймала такой же, как у меня, рассеянный взгляд Джека, ничерта не понимающий, зато отчего-то такой дово-о-ольный. Счастли-и-ивый. Мы обменялись улыбками и вдруг братец мысленно предложил:</i> «Ну раз ты разбила-а ма-а-ашину, то почему бы н-а-а-м на ней не полетать? Всё равно ей это. к-а-ак там говорят? Кри.кид. кр. в общем, хана» — Конечно же, неозвученную вслух инициативу тот час прервали, нагло украв у меня собутыльника. Машину к тому моменту уже «починили», меня усадили на переднее сидение, а затем сели сами. Точнее сел — Дин был один, но отчего-то постоянно раздваивался, иногда растраивался. Ехали мы недолго — перед глазами смутно пролетело два квартала. Кажется — весь мир свистопляска и стоит прикрыть глаза, как меня унесёт ураган чувств в буйство цветов, не отпускающих меня. Я расслабилась буквально на секунду окунувшись в океан страсти, смутно понимая, что происходит. — ЭЙ! — Слабый подзатыльник разбудил, отозвавшись глухой болью по всей голове. Я оглянулась — повсюду была простынь, сверху небрежно лежало одеяло, а бок грело что-то невидимое. Скорей всего, всем довольный Лимб, почему то никак не отреагирующий на столь бахвальное рукоприкладство. Рядом склонилось смутно знакомое лицо. Мало что понимая, я схватила… кого? Кого-то очень знакомого за щеки, подтянувшись на руках, и села, слегка покачиваясь и мурча что-то неразборчивое себе под нос. Лицо к тому времени уже освободилось от моего плена. Я пригляделась — там, где я схватилась за него остались небольшие царапинки. Затем я наконец сосредоточила своё внимание на теле странно знакомого лица и сморгнула навалившееся расслабление. Как я могла забыть? Это же Дин. Неужели настолько опьянела? — Вижу искры понимания в твоих глазах. — Усмехнулся охотник, отойдя к столику посреди комнаты и беря стакан с какой-то странной — красновато-голубой, жидкостью внутри.</i> — Куда ты меня притащил? — Речь всё же вернулась ко мне — похоже, опьянение сходило на нет, но нотка веселья, приобретённая благодаря ему никуда не делась. И всё же — шевелиться было тяжело. Нет-нет, а перед глазами что-то да расплывалось. Что же этот бармен подмешал мне?</i> — Что ты пила? — Вопросом на вопрос ответил, насладившийся напитком, охотник.</i> Я нахмурилась, сложив руки на груди и вскочила с кровати. Меня тут же повело в сторону, всё перед глазами расплылось. Бах! Тело отпружинило, вызвав взрыв неконтролируемого смеха и упало обратно на мягкий матрац.</i> — За что мне такое наказание? — Дин подсел рядом, беря меня за руку и медленно потянул на себя, усаживая, как и минуту до этого — на край кровати, понимая, что иначе ответов не добьется. Я всерьёз задумалась над его словами, мысленно перечисляя все его качества:</i> — За то, что в первую нашу встречу, ты хотел убить меня. За твой невыносимый характер, за неуместный сарказм, за… — Я задумалась, вдруг поняв, что охотник внимательно слушает, и если бы в обычное время меня бы это смутило, то сейчас я продолжила бы перечислять качества, что меня не устраивают в Дине:</i> — …За жажду приключений, за комплекс героя… — В какой-то момент мой словарный запас закончился и пришлось ограничиться ёмким:</i> — И…иногда ты меня так бесишь — прибить охота.</i> Ладони, всё ещё поддерживающе меня за туловище, слегка напряглись, вены на руках вздулись и в обычном состоянии я бы поняла, охотник злится и продолжать не стоит, но всякая гадость, до того хранившаяся на душе лезла и лезла из меня цельными кусками:</i> — А ещё… ещё ты ведёшь себя так, будто люди — единственный вид, заслуживающий существования, но кто тебе это сказал, Диночка? — Я распалялась всё больше и больше. — Всегда и везде, в любой, сука, системе, есть сильные и есть слабые. — Не заметив некоторого выхода за рамки, я продолжала:</i> — Животные вот не убивают людей ради развлечения. А люди убивают. Так почему та же схема не работает у нечисти и нежити? Потому что, видите ли, охотникам вздумалось нарушить естественный порядок вещей. — Под конец я, покачиваясь, посмотрела охотнику прямо в глаза, тыча ему пальцем в грудь и яростно втолковывала, как считала в тот момент, единственно-возможную истину.</i> — Люди намного ценнее этих твоих тварей, которых ты превозносишь. — Спокойно, стараясь сдержать ярость, отвечал мне охотник, перестав меня поддерживать, но в порыве гнева и непонимания, я продолжила свою тираду, балансируя на краешке кровати:</i>  — Если создали людей, то тебе думается, это единственный вид, достойный существования или как? Я не догоняю! Почему люди достойнее вампиров? Почему ты можешь уничтожать семьи, довольствуясь доводом, что они убивают ради собственного существования? — Чувство справедливости, проснувшееся почему-то именно сейчас, не давало мне покоя, заставляя говорить. И при том, тот факт, что некоторое время назад я убила не одну сотню людей и нечисти, почему-то не учитывался.</i> — Да потому что нечисть неспособна на чувство меры! И не будь охотников, эта самая нечисть давно бы уже поработила весь род людской. — Взорвался охотник, повысив голос. Мы вскочили на ноги стоя друг напротив друга, каждый со своей правдой.</i> — А вот нервничать не надо. — Я сделала шаг к охотнику, аккуратно поправляя его красивую, фланелевую рубашку, которая, между прочим, очень даже ему шла. — Хочешь сказать история для тебя какая-то шутка? Или, что до появления охотников нечисть держала человечество в лапах всевластия? Две стороны монеты были и есть всегда, мой друг. — Спор затянул меня настолько, что я позабыла обо всём на свете: и о времени, и о Лимбе, что-то пофыркивающем на заднем фоне, да обо всём, а видя непонимание на лице охотника так и вовсе подумала, что с какого то момента перешла на чужие языки.</i> Сзади кто-то сдавленно охнул. Зацепившись взглядом за глаза Дина я не заметила, как за его спиной появился мгновенно убитый им же демон. Охотник убрал клинок, будто ему это ничего не стоило, локтём направил падающее тело другую степь и поджал губы, отвечая:</i> — Хочешь сказать, тебе совершенно безразличны жизни людей и ты живёшь по принципу — сильные правят миром? — Тон Дина нагревался с каждой секундой и казалось — он вот-вот взорвётся. Охотник сделал шаг по направлению ко мне. Я прикусила губу, и приподняла бровь с вызовом смотря на мужчину. — А что было бы, случись, если это проклятье задело бы твою семью?</i> — Проклятье? — Я рассмеялась, ещё раз поправив рубашку на яростно вздымающейся груди охотника, и залечила маленькие царапинки на его лице. — Ты называешь равных себе существ проклятьем?</i> — Да, чёрт тебя дери. — Охотник оттолкнул меня и не упала я только потому, что смогла опереться на стену позади. — Проклятые! Мерзкие убийцы, извращённые садисты, вот кого ты защищаешь. Всегда ли им нужен повод, чтобы убить? Ты в это веришь? Сущий ребёнок! — Охотник отвернулся, убивая ещё одного демона — поняла я только по характерной вспышке, ожидая, пока растроившийся взгляд вновь примет нужный фокус.</i> — Ах, что вы говорите? — Обретя равновесие, я оттолкнулась от стены, вновь приближаясь к охотнику. — Хочешь сказать вы, люди, не такие. Да вы сами убиваете друг друга, стоит появиться малейшему поводу! Насильники, педофилы, маньяки, кого среди вас только нет. И та самая нечисть, которую я защищаю, не идёт с вами ни в какое сравнение. — Разозлившись, я размахнулась, не сдержав эмоций и пробила молнией стену, совсем рядом с головой охотника.</i> — И вся эта та нечисть, по большей части давно уже обращённые люди. Чистокровных почти не осталось. — Раздался позади насмешливый тон. Слишком знакомый насмешливый тон. Я обернулась, встречая разгневанный взгляд папочки. Взъерошенная, с гнездом на голове и без туфель — наверное, это выглядело шикарно. А главное — гневный блеск в глазах. Я обернулась обратно к охотнику, прожигая того взглядом и сложила руки на груди в ожидании ответа. И он прозвучал, подобно выстрелу:</i> — Ты красиво говоришь, но ты не видела того, что видел я…</i> Я прервала его, собирая волосы в домашний пучок, стараясь не покачиваться и предать голосу более-менее трезвый тон:</i> — Страданий детей, лишённых родителей? Или отца, убитого горем из-за смерти сына? А ты думаешь у тех, кого ты мочишь, не так? Потери, потери, потери, потери. — Я ухмыльнулась. — Они обоюдны!</i> За спиной послышались хлопки и мы раздражённо обернулись на Дьявола, насмешливо аплодирующего нам.</i> — Нить спора я уловил, но меня волнуют совершенно другие вопросы. — Отец последний раз хлопнул в ладони, резко разведя их в сторону. Меня и Дина откинуло совершенно в разные стороны комнаты.</i> — Почему ты снова пьяна? — Этот вопрос, естественно, был адресован ко мне. Я подняла палец в воздух, кривясь от невероятной головной боли, хотя, казалось бы — приложилась не так сильно, как Дин, и ту же отпустила. А что я ему скажу? Был трудный день?</i> — А ты… — Люцифер сделал пару шагов к Винчестеру, накуксив брови, и вдруг как рявкнул на охотника, у меня в который раз сердце прихватило: — Что забыл в одной комнате с моей дочерью?</i> Я попыталась встать с холодного пола, но пока что у меня ничего не выходило. Координация отказывалась мне подчиняться. Но в конце-концов, под крики мужчин, выясняющих ситуацию с самого её начала, у меня получилось аккуратно, по стеночке, подняться. И сразу же упасть от ударившего по ушам, грохота. В комнату залетел вдрызг пьяный Джек, удивив всех присутствующих своим приветственным воплем:</i> — У меня получилось на ней полетать! Ты должна была это видеть! — Качаясь, как неваляшка, Джек медленно побрёл ко мне, едва сфокусировав взгляд и вытянув руки вперёд, идя, подобно слепцу, на ощупь.</i> — Вот дура-а-к. — Протянула, понимая, что кое-кому тоже сейчас влетит. И что же — я в очередной раз была права — как раз в тот момент, когда он проходил мимо Люцифера, парня мягко остановили, схватив за ворот куртки и нежно встряхнули. Затем папочка смерил меня, у которой снова начало двоиться в глазах, внимательным взглядом, рявкнул Дину что-то вроде:</i> «Ещё раз увижу тебя в ста метрах от неё, прибью» и удалился, буквально таща на себе ничегошеньки не понимающего братца. Я посмотрела на охотника — тот, словно тряпичная кукла — лежал и даже не шевелился. Глаза его немного посветлели, а взгляд был устремлен в одну сторону. Я почувствовала что-то неладное, упрямо поднимаясь на ноги и наобум щёлкая пальцами, даже не понимая чего хочу. Дин тут же вскочил на ноги, ощупывая своё тело по непонятным мне причинам и грязно выругавшись, вылетел из комнаты. Я смотрела ему вслед, с трудом удержав себя на месте. Отчего то так захотелось догнать и что-нибудь сказать, хоть что-нибудь! Может, даже объясниться. Дверь закрылась громко, с грохотом. Я безучастно села на кровать, на которой очнулась. За дверьми слышался негромкий разговор, из которого половину речи я не понимала, потому что монолог нашего с Джеком папочки становился то яростным, то поучительным, то принижающим. И так часто у отца скакал тон, что даже прислушавшись — не разберёшь главную мысль.</i> -…Старший брат… Тишина, снова ничего не слышу. -.Присматривать… Джек что-то заплетающемся языком отвечает Люциферу его же манере, то ли пародируя, то ли действительно говоря. Минут через пять мне надоело разбираться в отношениях этих двоих и я легла на матрац, расправив руки по обе стороны от себя. В бок что-то кольнуло. Нехотя, сунула руку под тело, рыща под собой. Я устала, да, это мягко сказано, сильно устала — сначала ссора с отцом, затем… Николь — я прикусила губу — очень сложно о ней вспоминать. Особенно в новом формате. Эти назойливые детки, с которыми всегда сплошная нервотрёпка, таксист, мавки, ни на что не годные существа, нападение ангелов, а теперь ещё и это всё. Вот, спрашивается, что такого — опоздала на пару часов, пришла раньше — итог один. Я же уже не ребёнок, в конце-то концов! И, как показала «прогулка», за которую я больше разнервничалась, чем отдохнула — моя охрана в отличном состоянии! Наконец, пальцы нащупали предмет, мешавший мне спокойно отдыхать. На свет я вытащила небольшую книжку под говорящим названием: «Мой суккуб». Прислушалась к разговору за дверью и как десять минут назад, ничего не поняв, открыла книгу. Повествование велось от лица мужчины:</i> «В баре меня никто не ждал, как всегда. И как всегда и там, и тут сновали отвратительные на вид, алкаши. Создавалось ощущение, что здесь собрался сброд со всего города…»</i> Я погрузилась в чтение, не понимая, как подобная литература могла привлечь моё внимание и принимала только одно оправдание — скука. Время шло, страницы сменяли друг друга. Иногда меня тошнило из-за выпитого алкоголя, и тогда приходилось откладывать книгу, закрывать глаза, глубоко дышать и считать до десяти. Обычно уже к шести меня отпускало и я возвращалась к чтению, погружаясь в фантазии какого-то любвеобильного и страшно-ревнивого человека. Он рассказывал мне, как, где и каким образом у него бывали женщины. Объяснял, зачем они нужны ему, как он с ними расставался. Временами я краснела, временами ненавидела, а временами — сочувствовала недолюбленному в детстве мамой мальчику и ненавидела его бабушку — развратницу со стажем. Время шло, герой с отступления перешёл в настоящее время. Действие вернулось к бару. Рассказчик нашёл новую жертву, по имени — Анфиса. »…Она была высока, черноглаза, смугла и приятна моему уставшему глазу, намётанному на женщин модельной внешности…» Автор не уделял много внимания описанию внешности персонажа, а сразу переходил к действию. Как и у любого мужчины — в приоритете у него всегда были действия. И вот, рассказчик соблазняет смущающуюся такого внимания, Анфису, и уводит куда-то в машину, где они придаются страсти. »…Ещё не знал я такой пылкой любовницы и услужливой рабыни моей похоти. Её нежный изгиб шеи и округлая небольшая грудь ублажали взгляд, а руки вытворяли со мной такие фокусы, что, я знал, в жизни подобной искусной прелестницы я больше не встречу. Я кинулся на неё голодным зверем, прижимая к себе, а она медленно извивалась в моих руках, словно гремучая змея, гипнотизируя своим движением…» Я прикусила язык, перелистывая страницу и тут — страницы резко осыпаются прахом, падая на белоснежную простынь некрасивым, театральным узором. Я подняла глаза от книги, застав прямо перед собою сидящего отца, наверняка, какое-то время наблюдавшего за мной. В глазах зарябило тошнота поднялась от желудка к горлу, наркотик, подмешанный в моё виски, видимо, был рассчитан не только на увеселение, но и на долгое страдание, поскольку всякий раз когда меня тошнило, то казалось, что нет яда страшнее, чем алкоголь. Я прикрыла, глаза, глубоко дыша, но на этот раз мне почему-то это не помогало. На лбу выступил пот, живот скрутило. Меня вот-вот должно было вырвать, как вдруг заботливая ладонь с тихим ворчанием не ослабила мою муку с недовольным, но, в то же время, каким-то смирившимся брюзжанием:</i> — Доченька, до меня вот не доходит, почему всякий раз, когда я отпускаю тебя на Землю одну, ты так и норовишь хорошенько выпить, да ещё и обязательно в компании с Винчестером?</i> Р-а-а-з. Меня снова скрутило и на этот раз всё-таки вырвало, попуская. Мы переместились.</i> — как же ты умудрилась ТАК перебрать, воробушек? — Невидящим взглядом я уставилась на вновь чистую простынь. Правда, уже не белоснежную. Что-то до моего сознания точно не доходило, но единственное, о чём я могла думать в тот момент, это как, всё-таки мне плохо. Нет, даже не так — херово, как выражался Дин как-то раз вполголоса.</i> — Я… — Я сглотнула горькую слюну, вспоминая, что же такого отвратительного я выпила. — Странный, веселящий виски.</i> Мне было так плохо, что казалось, вот-вот умру. Вот прям сейчас, через секунду. Рот жгло от неприятного привкуса рвоты, в желудке что-то бродило, к горлу нет-нет, а подходил ещё один ком, но мне пока удавалось его сдерживать внутри, мелко-мелко вдыхая прохладу комнаты.</i> — Почему странный? — Меня аккуратно приподняли, переместив к ванной, видимо, чтобы было меньше забот. Я забыла, как дышать и только меня поставили на пол, как меня снова вывернуло, правда уже не на кровать. Пальцы до побеления сжали края ванной, волосы, завязанные когда-то в пучок едва ли не купались в испражнениях организма. Я упала на колени, силясь вдохнуть. Задыхалась, судорожно ловя ртом хоть каплю воздуха. Меня начинала охватывать истерика. Чёрт, как плохо. Как плохо то, твою мать. Чтоб я ещё хоть раз выпила в сомнительном заведении — да ни в жизни. Проблевавшись я уронила голову на руки, пытаясь отдышаться и одновременно отвечая на вопрос:</i> — Странный. Сильно веселящий. Не такой. Будто. Наркотик. — Я обернулась, обессиленно опираясь уже спиной о спинку ванной и быстро стёрла слёзы, горячими солёными каплями текущими прямо в рот. — Фуух.</i> Чувствуя, что снова улетаю, я стоически не закрывала глаза, чувствуя, что это далеко не конец моих мучений. Я медленно подняла глаза на отца, крепко обнимая себя за колени и страдальчески выдохнула. На меня глядели таким укоризненным взглядом, что на секунду стало как-то даже неловко от своего положения. Хотя, казалось бы, имею право, восемнадцать есть. Вон, скоро девятнадцать. Буквально через пару недель, если верить календарю в бывшем IT.</i> — Я не алкоголичка. — Смотря перед собой затуманенными глазами, тихо сказала. — Просто сегодня произошло столько всего — Николь. тоесть, мама, снова умерла. Я же сама её убила. — Я не сдержала краткий смешок, думая, что и поделом ей.</i> — Ещё и Симаргл подсунул свинью, заставив рекламировать этот треклятый храм. А это ведь всё время! — Я наклонила голову набок, потому что тогда меньше чувствовала противный запах рвоты. — Озабоченный таксист, немая нечисть, воинственные ангелы, теперь вот — виски, весь мир будто сговорился довести меня сегодня. А ты прямо как предводитель — сначала игнорируешь меня неделями, а потом какой-то знак… хрясь и вот. — Мир снова пошатнулся. Пришлось плотнее прижаться к краю в ванной.</i> — Это почему же? — Спокойно, будто ничего не случилось, сказал отец, присаживаясь рядом. Я покачала головой, глупо и пьяно улыбаясь. Даже хихикнула пару раз, понимая, что не остановлюсь. И останавливаться не хотелось. Хотелось говорить. Делиться страхами. А этот вопрос — он толкнул меня на неизбежное.</i> — Потому что ты меня не любишь, вот почему. Потому что только и умеешь, что что-то запрещать. Туда нельзя, сюда нельзя. — Я глупо размахивала руками, рассказывая о своих мыслях:</i> — С теми не общайся, с этими не гуляй. Не пей, не матерись, не кури. И при всё при этом, что самое интересное, я хоть и живу с тобой в одном месте, а видимся мы крайне редко. И чаще всего, чтобы поссориться. — Меня повело куда-то в сторону, голос задрожал и я прикусила язык, не знаю почему, плакать не хотелось. Глаза уже от этой влаги болят. Я чувствовала себя морально истощённой и разбитой. Вы-го-рев-шей, как говорят психологи. Как говорил Матвей Смит. Мой психолог. Он вообще много чего мне говорил, и где он сейчас? Наверное, уже с переехал. Он же хотел.</i> — Белла, солнышко, как думаешь, если бы я тебя не любил, сидел бы сейчас рядом? Выслушивал бы пьяные бредни и следил, чтобы тебе не стало ещё хуже? — Папа аккуратно приподнял, мою голову за подбородок, заглядывая в глаза. Я знала, он злился. Ничего не видела из-за пелены слёз, но знала. Я замотала головой, высвобождаясь из его цепких пальцев. Пара слезинок скатились по щекам, сразу же безжалостно стёртые трясущейся ладонью.</i> — Я пьяна и ни в чём не уверена, пап.</i>

Мне было страшно. Страшно говорить об этом.

— Точно ли это ты или очередной сон, после которого я проснусь, а там, в одном доме с Джоном, трахающемся с какой-нибудь грязной девкой? Или меня всё-таки тогда задавили Винчестеры на дороге в тот день? Убили? Я в коме? Я ни в чём не уверена, хоть недавно поняла, что что-то из этого всего действительно правда, но…как я могу знать наверняка? Как я могу быть хоть в чём-то уверена после стольких лет грязи? Все эти слёзы, пошлость, нападения, проявления силы до сих пор режут меня. И откуда мне знать, что в какой-нибудь момент ты просто не возьмёшь и не исчезнешь? Мне страшно терять тебя, если ты настоящий. Но если нет — то просто исчезни! Уйди из моей головы! — Под конец, не сдержавшись, я закричала, изливая душу. Это алкоголь или излучающие спокойствие, глаза? Я кричала так громко, что сама едва не оглохла от собственного крика. И всё равно, легче не становилось. Боль, оставленная детством на память, ни в какую не собиралась утихать. Хотелось кричать ещё, сильнее, ещё сильнее, громче! Так, чтобы весь мир понял мои сомнения и оставил в покое. Я смотрела на отца, но, но даже не дёрнулся. Взгляд то прояснялся, то туманился. Было страшно — вот сейчас он разозлится и уйдет. От этих мыслей хотелось реветь навзрыд, сжавшись в комочек где-нибудь на берегу реки. Чтобы звук прилива и песнопения отлива остужали моё сердце, забрали боль, сомнения, утихомирили раны. Хоть на минуту! Однк чёртову минуту!</i> Но вот, время шло, я понемногу упокаивалась, стирая слёзы, а отец всё не шевелился. Ни один мускул не дрогнул на его лице.</i> — Я начинаю понимать отца. — Наконец опустив глаза, негромко сказал Люцифер, сев по-турецки рядом и строго посмотрел на меня. Моё тело расслабилось. После всплеска адреналина вдруг стало так хорошо, приятно. Буря притихла, слегка политая выплаканными слезами. В раннем подростковом возрасте я часто запрещала себе плакать, глуша боль. Отец поймал мой взгляд прищурившись и завел отдалённую речь, словно пытался отвлечь от острой темы:</i> — Я был примерно в твоём возрасте, когда Бог создал человечество. — Пустился в долгие монологи отец. Я отвела взгляд, не выдержав родительского напора.</i> — Но отнёсся к его «эксперименту» слегка… недоверчиво, ты, наверное, слышала об этом. — Почти обессиленная своим полуобморочным состоянием, я слегка кивнула, побуждая скорее рассказать, что же было дальше.</i> — И был прав. — Короткая усмешка. Я сжала края ванной чуть сильнее, прислонившись затылком к холодному бортику и обняла еле как разжавшимися пальцами, колени, скрутившись. Тон его потяжелел:</i>  — Как я и предупреждал, люди оказались гнилыми, греховными созданиями, неспособными устоять даже перед мнимым соблазном. Но вместо извинений я услышал что? Только упрёки в собственной греховности. Он обвинил меня в «гордыне» — так он назвал мое стремление к справедливости между детьми. А знаешь, что было после?</i> Тон отца стал вкрадчивым. Я подняла на него опухшие глаза, внимательно до этого слушая его историю, прошептала осипшим после крика, голосом:</i> — Он низверг тебя… — Он низверг меня в Ад! Сказали мы одновременно. Голова снова закружилась, я опустила голову, на место, слегка покачиваясь из стороны в сторону, слыша лишь довольное хмыканье и покровительственное молчание несколько секунд. Сброд мыслей, закрутившийся в чёрный гордеев узел, не отпускал меня ни на секунду, несмотря на все старания отца. Я не забывала. Не отвлекалась.</i> — …Мне казалось, что меня предали, бросили, лишили любви… — Кажется, он вновь что-то говорил, но мой мозг улавливал лишь отдельные цитаты.</i> — …Но я пережил это. Предательства… Не пытаюсь уничтожить человечество… — Вскоре даже цитаты слышались отрывками. Голова не соображала. Со мной была лишь тупая боль, застывшая где-то в груди и вечная тошнота.</i> А вскоре, и отрывки слились в непонятный бубнёж. Взгляд расплылся. Я нахмурилась, попытавшись сморгнуть солёную пелену… и снова, снова ничего. Как же я устала! А всё… какое-то пятно, мешающее рассудку сосредоточиться. Я попыталась раз, второй, третий. Снова понесло. Я покачнулась, сильнее прижавшись спиной к бортику ванной и сцепила пальцы на коленях, что есть силы. Пальцы рук болели от перенапряжения. Шея затекла и ныла. Речь отца набирала покровительственные тона. Голова разболелась.</i> «Когда же это всё прекратится?» — Я готова была молить о пощаде, медленно поднимая голову и дрожащими руками разминая затёкшие мышцы. Ноги болели от пройденного за сегодняшний день, пути. Поясницу тянуло. Тошнило от любого резкого движения. Взгляд в бессилии блуждал по практически невидимому инвентарю комнаты. Голова раскалилась до предела. Не выдержав монотонного бубнежа, я спросила:</i> — Пап, какой в этом смысл? Мы совершенно разные… личности. — Я снова отвернулась к бортику ванной, чувствуя, как что-то в животе ходит ходуном. — Ты… с самого детства знал своё предназначение. В твоей жизни не было ни обмана, ни матери-суки, ни проклятых детей, пакостящих тебе просто за то, что ты чем-то не похож на них… — Я прикусила язык, едва не сболтнув провокационную информацию про нас… с Габриэлем. Или не нас? Нет, только не сейчас. Не хочу об этом думать. Живот скрутило с новой силой. Я сдавленно охнула. Что-то внутри булькнуло, резануло дичайшей болью. Я почувствовала, как отцу было сложно это говорить, но, судя по тяжёлому вздоху, он переборол себя:</i> — Все совершают ошибки, вот что я тебе уже битые двадцать минут пытаюсь донести. — Слышалась на грани терпения вытолканная фраза из-за спины.- Ты, Я, Бог, Судьба, Смерть. Все. — Медленно, словно маленькому ребёнку, втолковывал мне отец банальную до скрежета зубов, истину. Я покачала головой. Детская обида жгла меня, уничтожая на корню всякое понимание. Я горько рассмеялась, переждав волнение в желудке и повернулась обратно:</i> — Нет-нет-нет. Всё не так. Я… нет, не так. — Речь сбивалась, я не знала, что хотела сказать, но гнев стегал меня острыми розгами прямо по сердцу. Хотелось закричать, что всё неправда, всё не так. Что ничего не существует. Меня, его, Джека, Дина, Сэма, всей нечисти, охотников. И пусть разумом я понимала правильность и логичность суждения, то сердцем я кричала о боли тоски и одиночества, заморозивших моё сердце, казалось, навсегда. Почему. почему я не могу вернуть себе прежнюю хладнокровность? Где жестокая, циничная и бескомпромиссная часть меня? Куда она исчезла? Только пару часов назад я убила огромное количество людей! Мне было всё равно! Почему сейчас я чувствую. столько всего? Боль, потерянность, пустота, горечь — я сплюнула горькую слюну в ванную, поморщившись от желчного запаха рвоты и отвернулась вновь.</i> — Слушай меня, я сказал! — Люцифер грубо схватил меня за голову обеими ладонями, не дав шанса вырваться. Желудок закололо сильнее. Я ничего не хотела слышать, зажмурившись.</i>  — Белла, глупая моя девочка, запомни раз и навсегда — ошибки, какими бы они не были, делают тебя мудрее. Разве стало бы хоть кому-нибудь лучше, уничтожь я человечество? — Я открыла глаза, чувствуя резкую боль в пояснице, выгнулась, про себя ругая так невовремя затёкшие ноги, краем глаза замечая, как отец прикусил губу, будто бы до сих пор не смирившись с глубоким заблуждением, и выдал:</i> — Точно нет.</i> Мы посмотрели друг другу в глаза. Искорки понимания откровения мучали нас двоих почти в равной степени. Мы не хотели, но должны были это обсудить. Давно должны были. Отец продолжил, будто прочитав мои мысли:</i> — Любовь… — Он запнулся, ещё раз внимательно пробежался взглядом по моему лицу, будто удостовериваясь, что я слушаю его достаточно внимательно. Папа будто не хотел повторяться. Но вот, нервно дёрнув бровью и что-то тихо сказав самому себе, продолжил мучить меня:</i>  — Любовь — это не это не бесконечные дифирамбы, не тонны подарков, не «удобное» время, а поступки и терпение. Разве то, что я уже битый час сижу тобой, не говорит о том, что я тебя люблю? — Отец слегка ослабил хватку на моём лице, держа так же крепко, но уже. нежнее? Даже если так, это ему совершенно не мешало «вдалбливать» в мою почти протрезвевшую головушку настолько известную истину, что захотелось смеяться:</i> — А вот время, моя дорогая. — Его тон стал нетерпимым, как пару минут назад. — не безразмерно, но никогда не потеряно. — Отец говорил на одной тональности, словно стараясь припугнуть пришедшее в разум дитя: — Спустя долгие года я сумел простить его. — Мы смотрели друг другу в глаза, не прерываясь. Я замерла, начиная… верить? Нет! Да? Мы молчали, смотря друг на друга. Он был спокоен, как никогда, отпустив моё лицо и слегка отодвинувшись. Уравновешенный, властный, расслабленный — таким каким я привыкла его видеть. На его фоне я смотрелась потерявшимся в туманном лесу, ежиком, запутавшимся в себе. Ёжиком, который, может быть, нашёл ту самую тропинку к выходу из мерзкого, огромного леса. Я… начинала понимать. Банальности, известные всем и каждому, какие я слышала не раз за свой недолгий век, начинали приобретать краски становясь… мудростью? Это смешно, глупо, отвратительно, но. правильно. Тысячу раз на дню мы слышим одни и те же фразы, но кто из нас задумывается о их сакральном смысле? Я, дети, взрослые люди, все, все до единого лишь смеются, услышав подобные изречения в тысячу первый раз. Это сидит в голове, но не воспринимается рассудком, становясь значимым только на пьяную голову. Поэтому ли мы становимся собой, выпив? Поэтому ли выпивка — не считается грехом? Буря в груди постепенно успокаивалась, к горлу снова подползла жаба и я снова лицом к лицу оказалась со своей подружкой на эту ночь. Глаза слипались. Спать хотелось безумно. Но меня начинал мучить другой вопрос, на который отец так и не ответил. Я задала его ещё раз: — Ты точно никогда не бросишь меня? Люцифер искренне рассмеялся, заботливо поправив на мне задравшееся платье. Я, так, чтобы он не видел, улыбнулась. Душу грел его тёплый, родной смех. А так… смеялся он редко. Почти никогда. — Ты так и не поняла о чём я тебе говорю? — Отец прикоснулся двумя пальцами к моему лбу, успокаивая разродившееся нутро. Я ещё раз посмотрела на него, чувствуя, что вот-вот расплачусь. Отец тяжело вздохнул, отвечая: — Я буду рядом всегда, воробушек. Не знаю почему, но я опять расплакалась. На этот раз от облегчения. Это алкоголь? Или… что-то другое? Я не могла понять. — Никогда не привыкну к твоим соплям, лисёнок. — Папа небрежно стёр влагу с моего лица, немного царапая нежную кожу щёк, такими темпами скоро пойдущую воспалениями от бесконечного нытья по поводу и без. Вот что мне с этим делать? Однако, мне было слегка не до этого. В груди защемило от нежности, скрытой за грубым, истинно мужским жестом. Губы дрогнули в слабой улыбке, уже не скрываясь. Адреналин стал спадать. Затошнило. Я обернулась к ванной тяжело дыша. Меня снова вывернуло. Рвота была жидкая, местами красноватая. Подранное горло жутко болело. Дышать в очередной раз стало нечем. Всхлипывая, я жадно глотала рывками воздух, задыхаясь. Руки задрожали, не выдерживая вес тела. — Кто же тебя так отравил, дитя моё? — Сквозь протяжное «Блие», услышала я вопрос. Наконец, приступ закончился и я смогла нормально отдышаться, падая обратно на пол. От слез, перед глазами двоилось. Слабыми, дрожащими руками, я стёрла их с опухших глаз. Я попыталась вспомнить — всё от самого начала я помнила кристально, только вот — личности, находящиеся в том странном баре, почему-то расплывались в памяти. Я не помнила ни-че-го. Зажмурилась. Пытаясь вернуться в тот момент — и снова расплывчатые образы. — Не помню… Сначала мы с Джеком дрались с ангелами, затем я упала в обморок, выпивка…танец. А кто принёс виски — не помню. Совсем не помню. — Помотала головой. Голос охрип. Говорить было трудно. Даже больно — подранное горло отдавало неприятными импульсами, эхом отражавшиеся в голове, царапая и искажая нотки голоса. Я прикоснулась к подбородку, размазывая что-то липкое. Опять сопли что-ли? Сколько можно-то? Я посмотрела на пальцы и испуганно охнула. Кровь. Из носа потекла кровь! Настоящая, мать его кровь. Какой раз за день? Я вздрогнула. — Это ненормально. — Это странно. Сказали мы в унисон. Меня снова замутило из-за нервов. — Только не снова. — Я страдальчески спрятала лицо в ладонях. Кожи рук коснулось что-то теплое и я со страхом убедилась — кровь продолжала течь. Сердце застучало быстрей. Это пугало. Сильно. Там, за стеной темноты, созданной моими ладонями, что-то происходило. Сначала шорохи. Я прижала ладони к лицу, испугавшись. Затем треск. Сердце ушло в пятки. Ожесточённый спор. Я сосредоточилась на себе, чувствуя тянущее волнение внизу живота. О нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Только не сейчас, только не они. У меня уже пол года не было цикла! И правильно, под платьем — в темноте было не видно — расползлась целая лужа крови. «Вот что приковывало моё внимание с самого начала! Как я могла не почувствовать!» — Выйди. — Не отрывая ладоней от лица, тихо потребовала, безумно надеясь, что вопросов не последует. Очевидно зря. — Зачем это? — Спросили из внешнего мира, снова присаживаясь рядом. Меня затошнило, но уже не так сильно. — Это ещё… — Я же попросила… — Отрывая ладони от лица так нехотя, будто меня заставили, простонала, чувствуя как тяжесть приковывает меня к полу. Ну отлично, целое комбо! Отравление и цикл. Потрясающе! Неужели у меня настолько нервная жизнь, что дошло аж до цикла? — Что. Это. Такое? — Стараясь держать себя в руках, спросил отец, разнервничавшись. Я представила, как это выглядит в глазах непросвещённого, судя по всему, мужчины, и испугалась: как бы он не подумал, что я умираю. — Тебя ранили? Почему я узнаю об этом только сейчас? — Люцифер с неохотой потянул руку к моему животу. Сияние ослепило, но легче не стало. Живот начало тянуть ещё сильнее, я повернулась к ванной, чувствуя новый приступ тошноты. Тянущая, самая неприятная из существующих и никак не утомимая боль не оставляла на секунду. Я скривилась и меня снова вывернуло. Желудочном соком. Он был черным, вязким, горьким. Глаза слипались от сонливости. — Это цикл, папа, а не рана. Такое бывает, когда я долго и сильно нервничаю. — Отдышавшись, я проглотила выступившие слёзы, объясняя отцу, что это за напасть такая. — А у обычных человеческих женщин раз в месяц по неделе. Чаще всего дико болезненный. Я повела плечом, скидывая руку отца, пытающегося меня отстранить от ванной. — И что же болит? — Голос отца расплывался. Осознание накладывающегося на отравление цикла сделало ещё хуже, чем было. В пору было выть. Живот будто сжали раскалёнными клещами вытягивая все внутренности, матка бунтовала, в горле застряли мелкие частички когда-то принимаемой мною пищи. Кажется — ещё немного и выхаркаю лёгкие, свёрнутые в узелок. Дышать было больно — всё внутри пылало, ныло. Я расплакалась от безысходности, не зная, как утихомирить боль. Я хотела спать, пить, и больше никогда-никогда этого не чувствовать. Руки и ноги затекли от сидения в одной позе. Поясница тянула беспрестанно. Эмоции скакали. Я взвыла, потерявшись во времени и полностью игнорируя сбившуюся речь отца, пытающегося что-то сделать. Мне было так хреново… и не сказать. Болело всё — ныло, крутило, давало под дых — организм как бы решил устроить проверку. Едва слышные подвывания с плачем превратились в масштабную истерику. Я скрутилась где-то на полу в клубочек, сжавшись.

Больно-больно-больно-больно.

— Больно-о-о…- Всё, что я сам различала, в своих словах. Тошнило. Рвало. Шатало. Лужа крови всё расползалась, больше напоминая живой ручеёк. Где-то там что-то делали, что-то говорили, щебетали. В конце-концов меня переодели служанки, дав всё самое необходимое для критических дней, отправили под какой-то горячий водопад. Стоять, ходить, дышать, жить было больно. С двух сторон моё ничего не соображающее тело держали и омывали. Я уже не плакала. Мышцы согрелись. Я была не в себе. Затем меня одели в ночнушку, принеся специально подготовленное бельё, уложили на кровать. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем боль начала проходить. Каждые двадцать минут за мной бегали с тазиком и каким-то кисловатым отваром, погружающим в недолгое затмение. В комнате всё убрали, проветрили, отовсюду слышался недовольный, яростный шёпот отца, срывающегося на девочек и донимающего их вопросами. В конце-концов легче стало и я заснула, крепко сжав ладонь папы, почему-то до сих пор не исчезнувшего. А что, если это не пьяный бред и не мираж и он по настоящему здесь, со мной, переживает за меня, на самом деле? Я покачала головой: «Да нет, это бред».

***

Проснулась я, как ни в чём не бывало. Голова уже не болела, от тошноты осталось пустое место, всё остальное тоже… было в порядке. Критических дней как и не бывало. Я медленно потянулась, чуть поводив стопами ног друг о друга, растирая расплывшиеся за долгое время беспробудного сна, мышцы, потёрла запястьями друг о друга, ноготками пройдясь по чувствительной коже ладоней, и довольно улыбнулась, щурясь от удовольствия. По телу мягкими, приятными волнами прокатилось туда-сюда тепло. Я повернула голову чуть вбок, наслаждаясь приятной, сонной истомой. Взгляд соскользнул с едва освещённых замогильным светом стен, к тумбочке, прикованной к кровати. Что? Десяток томов, сложенный в педантичную стопочку терпеливо ожидал моего пробуждения. Я спрятала лицо в подушке, скрыв разочарование от самой себя. «Снова эти бесполезные науки, арх!» — Захотелось смахнуть поднадоевшие за месячный арест книжки рукой и скорее спрятаться под тёплое, тяжёлое, пуховое одеяло, от которого так приятно пахнет свежестью, ммм! Я улыбнулась своим мыслям и отрицательно покачала головой, не позволяя себе искуситься соблазном, собралась с духом — в конце концов — скорее начну, скорее закончу и поскачу по своим делам. Наверное. Тем более, кто сказал, что мне нужно читать всё до последней строчки? — Проскочила ободряющая, хитрая мысль. Потому ли Джек постоянно называет меня лисичкой? Последний раз обтеревшись лицом об подушку, вдохнула-выдохнула, морально подготавливаясь к огромному багажу чаще всего совершенно бесполезных знаний, и, сделав усилие над собой, вновь повернулась к тумбочке, к своему удивлению заметив ещё два немаловажных составляющих моего утра — успокаивающий отвар и накрахмаленная записка. Первой в ослабшую от бездвижья ладонь прискакала записка. Осторожно, стараясь не шелестеть ветхой бумагой — а другой в замке не водится, я раскрыла «трубочку». Синяя лента, наверняка обозначавшая принадлежность адресата к определённой категории окружения отца, неспеша соскользнула на пол. Честно, вот не горела я желанием разбираться в этих всех рангах, чинах, должностях, ну совсем. Да и времени не то, чтобы не хватает, просто дико это всё для ребёнка двадцать первого века. Графья, не графья — тьфу, одно слово — неженки. Так о чём это я? Задумавшись о кастах, я заметила, как уже третий раз перечитываю не знающие конца и начала требования, судя по всему, врача, которые по сути своей ограничивались ёмким отсутствием нервного напряжения в течении хотя бы пары дней и соблюдения по возможности, размеренного режима дня. В общем, учитывая динамику моей жизни, требования были практически невыполнимы. Пожав плечами, я испарила записку, не знаю, правда, куда. Этого мне ещё никто не объяснил. Потянулась за первой книгой из «каталога», однако, ладонь снова нащупала подозрительный свёрток бумаги. Я даже подозревала, от кого. И в очередной раз была права. Наспех сложенная записка без лишнего пафоса была подписана ёмким: «папа». И значилось в ней следующее: «Появились дела. Учись. Ни в ком случае не вздумай пить.» Вот что мне нравилось в отце, так это любовь к фактам. Я положила записку, сложенную домиком на глаза, закрывая себе обзор на небольшую библиотеку и представила, как у томов медленно отрастают ручки-ножки и нечастные книженции медленно и совершенно бесшумно слезают с тумбочки, исчезая с поля моего зрения. Желательно навсегда. Что то неподалёку раздражающе загудело. Я недовольно сдунула записку с лица, почти с ненавистью глядя на книги, вибрирующие под каким-то прозрачным куполом.  — Не очень-то и хотелось. — Забурчала, хватая первую попавшуюся книгу и перевернулась на другой бок, чувствуя уже сейчас нарастающую скуку, и оно верно, книжка называлась банальнейшим образом: «Структура поля». Я открыла первую страницу, с неудовольствием отмечая, что не узнаю ничего нового — сильно разрозненное вступление, в которое, казалось, слили весь мировой океан, сухие термины, размытые описания, длиннейшие определения, из которых по факту нового я узнаю только то, что автор был не шибко грамотным в своё время. К остальному — первые сорок страниц я потратила впустую, задерживаясь на тексте лишь для того, чтобы посмотреть нумерацию, мимолётно пробежаться взглядом по тексту и в очередной раз зевнуть. Содержание утомляло. Вторая четверть тома вещала о каторге создания миров и населения их флорой и фауной. И в заключение из всей предоставленной информации, максимум, что мне удалось вычленить — это объяснение количества полей у того или иного биологического вида. О структуре, как можно было обмануться по названию, и речи не шло. Таким образом, у бабочки, птиц и большинства животных в наличии присутствует лишь два энергетических поля — ментальное и, соответственно, фактическое, в то время, как у человека их аж за двенадцать! И это у обычных людей! Про нечисть и думать боюсь, особенно учитывая вчерашние слова отца о том, что вся нечисть и нежить — обращённый человек. Это же сколько примесей и помесей! Голова кругом пойдёт! Интереснее было другое, и это я прочитала уже в эпилоге — оказывается у вещей также есть определённый «каталог» полей: памятное, физическое, имущественное и чувственное. Чаще всего имеются только памятное и физическое. Физическое поле может увидеть самый заурядный человек, слегка прищурив глаза. Служит оно охраной для памятного поля, которое, собственно, хранит память любого предмета о его прежнем использовании. При желании даже можно посмотреть «ленту». Для этого нужно всего лишь «сдвинуть» физическое поле и выбрать нужный момент или день. Лучше, конечно, ориентироваться по моменту, потому что не всякая вещь может помнить неделями. Гораздо сложнее, если присутствует имущественное и чувственное поле — тогда придётся уделить совсем немного больше времени — зависит от уровня сил. Чувственное поле легко спутать с памятным, потому что оно также хранит воспоминания, но уже основанные на эмоциях, витающих рядом. Оно легко путает и сбивает с толку, но окромя сильных эмоций, можно заметить, что это поле гораздо короче необходимого. И на этом мой получасовой экскурс по теории «структуры полей», наконец, закончился. Я облегчённо выдохнула, стараясь не думать, сколько мне ещё предстоит узнать, а, как подсказала практика, откидывать книги за предлогом «знания», вовсе не стоит. Я захлопнула том, обернувшись, дабы продолжить моральное истязание, за новым пресным пергаментом. — Твою мать. — Прямо позади меня на каком-то раздолбанном табурете сидела, сгорбившись, какая-то женщина неприглядного вида — в чёрном платье, собранными в сильно стянутый пучок, волосами непонятного оттенка, и какой-то неестественно бледной с просвечивающимися жилками, кожей. По телу прошлась нервная дрожь. Я быстро отхлебнула из стакана успокаивающее и приказала себе успокоиться. Это же не приведение, правда? Вроде как нет. Женщина вздрогнула, её глаза забегали, из носа почему-то потекла кровь. Мы молчали, изучая друг друга. — Я вас напугала? — Наконец, заговорила незнакомка. Её мощный, стальной голос прозвучал совсем тоненько, почти боязно. Это сочетание почему-то посмешило меня. Я спрятала улыбку, прокашлявшись и кивнула, знаком предложив представиться. — Меня зовут Рената, госпожа. Я помогу вам с теоретическим и практическим материалом. — Кивнула… ведьма, поправив свой мышиный пучок и оттягивая ворот, чтобы поглубже вдохнуть. На бледной, тонкой шее я заметила широкий разрез ошейника. И… ничего не почувствовала. Не было у меня больше доверия к беднягам, попавшим ко мне в комнату по направлению отца или кого-то ещё. В голове чётко укрепилось знание — даже в самом безопасном месте есть прыткая крыса. — Практический материал? — Я прислушалась к своему организму. Нервов как не было. Женщина осторожно кивнула, заискивающе косясь на меня. Я прикусила губу, чтобы сдержать смешок — больше чем уверена, что преподавай она в каком-нибудь Хогвартсе, то была бы самым бескомпромиссным и жёстким преподавателем. Но здесь, со мной она боится сказать лишнее, трясясь над своей тощей шкурой. Не скрываю, страх людей, стоящих когда-то на две головы выше меня, льстил, поощряя раздувающееся эго, но настроения особо не прибавлял. С каждым днём в Аду подобная власть над чужими жизнями становилась… обыденностью. Чем-то естественным. В дверь поскреблись. Ведьма выпрямилась. Не дождавшись ответа, за дверью обиженно гавкнули под ворчание стражи. Я хихикнула, жестом распахнув тяжёлые двери. В комнату радостно вбежал, виляя хвостом, Лимб. Язык развевается на бегу, глазки горят от счастья долгожданной встречи. «Моя ж ты радость!» — Чуть было не испортила репутацию сдержанного нефилима умилительным возгласом, вовремя засунув эмоции куда подальше. На удаление, сегодня это получалось лучше вчерашнего. Пружины прогнулись под весом пса, прильнувшего ко мне всем телом. Двери с тихим щелчком снова захлопнулись. Я перестала дышать — Лимб умудрился придавить меня своей непомерной массой. Я раскинула руки по обе стороны от себя, выжидая и, когда животика немного приподнялась, хитрым манёвром откатилась в сторону, ногой спихивая повизгивающего от радости пса, на пол. — Место! — Лимб, наклонил голову вбок, вопросительно уставившись на меня и послушно сел у изголовья кровати, всё ещё не оставляя надежды на возвращение. Я нахмурилась, силой воли заставив животинку успокоиться и, только убедившись, что больше прыжков от собакена не последует, оглянулась на ведьму, сросшуюся со своим табуретом и, кажется, даже не дышавшую. Признаться, на её душевное здоровье мне было, мягко говоря, плевать, но эта реакция! Она стоила тысячи долларов! Никогда ещё не видела столь вопящего ужаса в одном человеке. Впрочем… думаю, совсем скоро я стану свидетем и не такой мимике, а потому… эхх. Взгляд снова упал на практически не уменьшившуюся стопку книг. Пришлось вновь взяться за дело. Я совершенно безразлично взяла второй том с говорящим названием: «энергии и их разновидность». Прошёл ещё час, потраченный абсолютно впустую, потому что из этого тома, пролистанного вскользь, я не узнала совершенно ничего нового. Есть живая и неживая энергия? Да вы что такое говорите? Уже от живой и неживой энергии идут подразделы? А я не знала! Да это же каждому, у кого есть глаза понятно! Третий, четвёртый и пятый тома также ничего нового и захватывающего в этот серый день не принесли. «Основы материи» и «Теории происхождения энергии» только ещё больше испортили настроение, но зато теперь я точно знала, что наколдованный какой-нибудь ведьмой стакан воды в жизни не приму. Я потянулась за следующей книгой, желая скорее покончить с этой скукой. Нащупала раз, второй, третий, ничего — пальцы попадали только на гладкую поверхность тумбочки. Я лениво перекатилась на другой бок — меня одолевал сон. Бессмысленные знания раскладывались в голове по полочкам, в комнате немного потемнело — служанкам давно пора было заменить свечи, но те всё никак не появлялись. Взгляд ненароком проскользил по ведьме, вдумчиво читающей самый скучный из мною прочитанных томов по изменению сущности — единственное, что я из него извлекла познавательного, так это то, что не всякий монстр выживает после малейших ментальных изменений и к этому делу стоит подходить очень кропотливо. Ведьма же, судя по всему открывала для себя новый мир — её зрачки неторопливо бегали по строчкам, то и дело останавливаясь на каком-то моменте, затем возвращались назад, перечитывая непонятный до селе фрагмент. Всем своим видом она излучала сосредоточенность и собранность за те несколько часов, что я изучала информацию, она не ссутулилась, даже похорошела в цвете лица, больше не казавшись мне каким-то призраком из страшной детской сказки, пучок был всё также крепко натянут, а на полу рядом стояла кружка с дымящимся напитком, напоминающим чай. Переборов лень я потянулась и аккуратно, всё ещё помня вчерашние муки, села на кровати. Пальцы ведьмы дрогнули, цвет лица снова спал, а кружка исчезла, будто её никогда не было. Женщина тихо, как мышь, закрыла том и положила в аккуратную стопочку на полу, откуда, видимо, убирала все прочитанные мною книги, которых, к удивлению, было всё-таки меньше десяти штук. Наши взгляды пересеклись на долю секунды и ведьма… Рената? Да, вроде бы, снова отвела взгляд. Я встала с кровати, старясь ступать невесомо, чтобы не потревожить шумом ни задремавшего пса, ни свой организм. У туалетного столика лежало отглаженное вычурное платье бордового оттенка со стоячим воротником и вульгарным вырезом на бедре. Я пощупала материал — атлас приятно холодил кожу. Я обернулась на ведьму. Та тоже встала на ноги, смотря куда-то в сторону. Я покрутила не самый лёгкий наряд в руках и, увидев корсет, решительно отбросила его в сторону, подойдя к шкафу. Но там…практически ничего не было. Джинсы и футболки будто испарились из моего гардероба, домашние платья так и вовсе было небрежно скиданы на полочки, брючный костюм по качеству напоминал пожёванную траву. «Где вся моя одежда?» — С громким хлопком закрыв дверцы, я сжала руки в кулаки, стараясь успокоиться и глубоко вдохнула, крикнув: — Эй, там! Позовите мне служанку! — Рената застыла посреди комнаты, нервно оглядываясь по сторонам и, видимо, не понимала, что меня так рассердило. Пояснять я не собиралась. В комнату постучались, Лимб навострил ушки, лениво приоткрывая глаза и не дёргаясь с места. Не тратясь на мелочные слова, я распахнула двери так, что они ударились об стены с таким грохотом, что всё присутствующие поморщились. На этот раз мне в служанки поставили пышногрудую полную блондинку с собранными в длинную худую косу, волосами и одетую в привычное черное платье. Служанка поклонилась, бегающими крысиными глазками осматривая мои покои. Двери захлопнулись, по инерции создав грохот. Я завела руки за спину, привычно обхватя ладонями локти и спокойно, по крайней мере, я на это надеялась, спросила: — Где. Моя. Одежда? — Босые ноги холодила прохлада пола, не скрытая даже с помощью тёплого, ворсяного ковра. — Повелитель приказал… — Демон застопорился, продумывая ответ. Я выпрямилась, слегка наклонив голову в бок и нацепила на лицо лёгкую улыбку. — выкинуть из гардероба все вещи, к которым когда-либо прикасалась Николь. — Наконец, нашёлся с ответом демон. — Тогда найди мне немедленно нормальную одежду. Я не хочу таскаться по дворцу в этом тяжёлом платье. — Медленно, с расстановкой, потребовала, отворачиваясь и вдыхая. — Но Повелитель выбрал… — Заикнулась было служанка. — Ты меня не услышала? — Я резко обернулась к демону, держа себя в руках из последних сил. Ой как потом не хочется выслушивать нотации от отца ро стремительно сокращающийся штат слуг. Служанка вздрогнула от окрика, поклонилась и исчезла в чёрном дыму. Я глубоко вдохнула, падая на кресло у зеркала и решила для разнообразия сделать себе нормальный макияж. Выдохнула. Скоро это упражнение, чувствую, придётся проделывать раз в полчаса-час. Колдовать не хотелось. — Говори. — Увидев через отражение, как на меня смотрит присланная ведьма, позволила, закончив рассматривать предоставленную косметику и бижутерию. — Простите, я не должна это говорить, но для юной ведьмы вы слишком… — Регина замокла, словно сомневаясь в своих словах. — легкомысленны. В этих книгах содержится незнакомая даже вполне осознавшим себя ведьмам, информация. И… Я подняла руку, остановив поток возмущения. Уж чего-чего, а нотаций мне в жизни хватает с лихвой. — Я узнала всё, что было необходимо. — Отрезала, недрогнувшей ладонью прорисовывая изящные стрелки на веки, на которых уже рисовались аккуратные переливы голубого перламутра. Осталось только накрасить ресницы и… готово. Губы я оставила нетронутыми — с помадой вечно одна морока. Только и успеваешь, что моргнуть, а уже подкрашиваться пора. «Вот же капризный ребёнок» — Мысли ведьмы отчётливо послышались в моей голове. Я поджала губы, наколдовала стакан проточной воды и осушила начинающий разгораться пожар внутри. Успокоилась, на скорую руку заплела небрежную косу и переоделась в оставленные служанкой, лёгкое голубое платье. Главной его прелестью был высокий воротник-стоечка, пышные рукава в три четверти и приличная длина — до середины лодыжки. Платье было строгого кроя без лишних сюрпризов. Из украшений на нём была только красивая вышивка из, полагаю, рубинов, рассыпанных в упорядоченном хаосе по линии декольте. Весьма статусный наряд. Носочки поднялись на каблучках того же оттенка, что и само платье. Запомнив помыслы ведьмы, я открыла двери, и вышла из комнаты. Разом побледневшая женщина поспешила за мной, труся где-то за спиной. Охрана беспрепятственно пропустила нас. Я приблизительно знала, куда идти. Вчера, когда я искала отца, то заприметила весьма интересное местечко. Поворот, второй, третий. Канделябры, порядком поднадоевшие холодные, каменные стены, постные лица, высеченные из неизвестного материала… Клянусь, когда-нибудь, я превращу эту мрачную безвкусицу во что-нибудь, приятное глазу. Четвёртый, мы на месте. С грацией уставшего тюленя, пыхтя от напряжения, я открыла тяжёлые створки, полностью проигнорировав охрану и навесные, железные кольца. Неприятный скрип несмазанных петель заставил с непривычки поморщиться. Ставни медленно распахнулись, радуя взгляд непроглядной тьмой. Я щёлкнула пальцами, зажигая свечи в канделябрах и быстро вышла на середину совершенно пустого, неприглядного ни с первого, ни с второго взгляда, зала, оглядываясь наверняка. Окружал меня обыкновенный камень, из которого, в принципе, и состоял весь замок. Однотонный, скучный, временами уплотнённый чем-то, напоминающим цемент, серый камень был всюду. Под ногами, над головой, по левую руку, по правую, везде. Эта однообразность начинала раздражать, а за месяц с лишним вообще приелась настолько, что глаза от одного только вида начинали болеть. Вот бы… Нет, не сейчас. — Остановила саму себя, потягиваясь и обернулась на ведьму, начинающую меня нервировать затяжным кашлем, начавшимся как только мы зашли в перемещение. Право слово, сколько можно? — Извините. — Женщина выпрямилась, держа одну руку на груди, а вторую на боку, огляделась затуманенным взглядом и кивнула самой себе, вновь возвращая свой нездоровый взор на меня: — Прежде всего вы должны применить все полученные знания на практике. Начнём с простого. — Женщина отвела взгляд, поджав губы, словно вспоминала сегодняшний материал. Минута молчания, за которую я успела разглядеть небольшие расщелины в потолке, сквозь которые в зал пробиваются слабенькие лучики местного Солнца закончилась требовательным тоном, вернувшейся из плена своих дум, ведьмы: — Измените память места. Заставьте это помещение помнить сражения кавалеров за руку прекрасной дамы, изящные танцы высших чинов и чувственную мелодию скрипки в аккомпанементе с фортепиано… — Тон Ренаты сменился на мечтательный. Я жестом остановила словоблудие, сосредоточившись. Закрыла глаза, в буквальном смысле слова растворившись в энергии этого места. Сначала я чувствовала лишь свободную пульсацию, чем-то напоминающую сердечный ритм.

«Тук-тук»

«Тук-тук»

Руки сами взлетели в верх, «снимая» первый слой. Дальше было сложнее. Воспоминания зала были смутными, словно в тумане. Изо всех углов, сливаясь в один вопль, слышались душераздирающие крики.

А-а-а-а! Спаси…

Под ногами растекались кровавые лужи, оставшиеся от ЕГО жертв. Я мысленно прищурилась — но чёрный силуэт, стоящий вдали, то плыл, то раздваивался, то растраивался, и единственное, что было видно яснее всего — длинный клинок, блестящий при туманном освещении. То тут, то там взрывались внутренности с противным хлюпаньем вытекающие через все щели.

Пух! Хлюп, хлюп, хлю…

Вопли пробирали до мурашек. Звуки вспарывания плоти заставили замереть, пошатнуться от мерзости. Я попыталась отвернуться, но не смогла пересилить себя, застыв оловянным солдатиком на каменном полу.

Ши-и-х, ши-и-х, ши-и-х

Холодный, безжалостный смех настоящего безумца, сводил с ума. В каждой нотке его голоса так и сквозило заразительное безумие:

Ха-ха-ХА

Звон цепей, шипение разогретых до красна металлов, прикладываемых к коже жертв… жестокость, молчание маньяка, беспрерывный смех и вопли на издыхании сил… всё это смешалась в жуткую какофонию видений и звуков, путая и мешая сосредоточиться на искомом поле. Я прикусила губу, возвращая себе здравый рассудок. Боль помогла очнуться от навеянного аурой места, кошмара. Достаточно! Сосредоточившись, отсеяла чувственное поле, помогая себе отмершими руками — воронка, созданная парой движений ловких пальцев прошлась по залу, собирая и уничтожая в себе останки ненужных мне воспоминаний. Выдохнула только через пару минут, когда в моём расторжении остался необходимый мне с самого начала, третий уровень, не загрязнённый сентиментальным хламом. Перед внутренним взором замерла чёткая картинка: маньяк, стоящий в крайнем левом углу зала наклонился к еле живой женщине. В левой его руке, скрытой за балдахином, был дымящийся кувшин с кипятком, а в правой тот же, что и в первом видении, кинжал. За его спиной дёргались полутрупы, которых язык уже не поворачивался назвать живыми существами, а у ног лежал посох с серебряным наконечником в символичной форме розы. По всему залу распространялась непередаваемая вонь мертвечинки, а на полу то появлялись, то засыхали лужи крови. Я взяла себя в руки, настроившись на огромный объём работ, сделала шаг вперёд, стукнув каблучком о каменный пол. Раз! Картинка начала исчезать, медленно тлея и стираясь из памяти места. Два! Фигуры рассыпались прахом, тут же собранным неугомонной воронкой, стонущей от перенапряжения нечеловеческими голосами. Три! Теперь перед внутренним взором стоял точно такой же зал, как и наяву. Я сделала пару шагов вперёд, уничтожая призванную воронку и готовя залп энергии для созидания, которое, я очень надеюсь, удастся с первого раза. Четыре! Воронка поглотила сама себя, выпуская в мир гигантскую волну тьмы, которую она не смогла поглотить. Я вскинула руки, немедля выпуская в противовес мощный залп света. Секунда, вторая. Взрыв! Мёртвая и живая энергия поглотили друг друга, оставив за собой ничью. Я опёрлась ладонями о колени, дав себе пару секунд на передышку. Отдышалась. Оглянулась. К моему великому сожалению, пока что ничего не изменилось. Разве что…я опустила глаза вниз — платье слегка изменилось, приняв непривычную, бальную форму. Юбка распушилась, на спине появился слабый, тканевый корсет, вышивка с декольте ушла аж на подол, украшая разноцветными камнями и без того не самый удобный наряд. Я кивнула самой себе, раздражённо прошептав: Хо-р-р-ошо! Медлить больше не было ни сил, ни смысла. Я сделала незамысловатый пасс рукой, распыляя те остатки дестабилизировавшейся энергии, что всё ещё жили во мне, заглаживая «углы» помятого уровня. В зале стало ощутимо светлее. Глаза, привыкшие ко тьме, ненадолго потеряли фокус, заслезившись от резкой смены освещения. Я проморгалась, закинув голову к потолку и огляделась, прохрустев шею, затёкшую в очередной раз не пойми от чего — стены, до того грубо отёсанные, стали гладкими, пол покрылся серой плиткой с красными вкраплениями, а на потолке появилось аж три люстры с прелестными хрусталиками-навесками, ловящими слабые солнечные лучи и отражавшими их в самый центр событий. Тихо заиграла ненавязчивая мелодия скрипки. Перед внутренним взором предстал Габриэль, будто ожидавший чего-то подобного на затворках моего сознания — уж больно довольный у фантома был вид. Он аккуратно притянул меня к себе, что-то неразборчиво шепча мне на ухо. Мне было не до того, я сосредоточилась на своей задаче, представляя, как всё само по себе меняется. Мы встали в позицию, необходимую для импровизированного танца, руки вцепились в мягкую ткань пиджака, подозрительно реалистичную для уровня, на котором я сейчас находилась, взгляды перекрестились. Я сдержала нетерпеливый вздох, когда рука фантома прижала меня ещё ближе и мысленно посетовала на слишком яркое освещение. Дожили Белла, краснеем перед фантомами! Раз-два-три, ра-два-три. Мы потонули в нежном, пропитанным волшебством момента, медленном танце. Шаг-шаг-шаг, ещё шаг, разворот. Мы плыли, словно лебеди по водной глади — неспеша, позабыв обо всём на свете. Шаг. Взлетели. Энергия, распущенная мною не так давно, наконец, стеклась по всему периметру, облепляя каждую трещинку в зале, как плёнка. Буль! — Натянувшись до предела, плёнка лопнула, посчитав свою миссию оконченной. Волшебство, скрытое в ней, вырвалось, наконец, на свободу, оживляя зал и предавая ему новые, ничем не омрачённые воспоминания. И как по мановению волшебный палочки, ото всюду зазвучали разговоры. Женский смех веселил, будоража кровь. С каждой секундой гул становился всё громче, нарастая и нарастая, пока не остановился на одной ноте. Я глянула вниз, через плечо фантома, вглядываясь в пёстрый веер разноцветных платьев и одинаково белоснежных, как на подбор, костюмов, вернула взгляд к партнёру, удивившись — на какое-то мгновенье мне показалось, что… он не плод моего воображения. «Да нет же!» — Я покачала головой, очаровательно улыбнувшись его фантому. Всё-таки, ему есть чем заняться, правда ведь? Правда ведь? А мы всё танцевали. Голова закружилась. Брызги шампанского и мужские дебаты стали слышаться куда отчётливее. Где-то даже угадывались споры о руке прекрасной дамы, о политике, да обо всём на свете, о чём ещё говорят мужчины на таких мероприятиях? Мелодия сменилась. Жгучее танго возвело на общество фурор. Краем глаза я заметила, как под нами начинают образовываться пары. Жесты стали резче — медленный нежный танец перетёк в ритмичное и чувственное танго. Мы стали ещё ближе бруг к другу. Горячее дыхание обжигало мочку уха, а повороты! Забыть и больше не вспоминать. Одно дело танцевать это с братом, а другое… с фантомом. Господи Боже, как же жарко в этом платье! Мы взошли ещё на одну ступеньку, поднимаясь в воздухе всё выше и выше. А зал не останавливался на достигнутом, подстраиваясь под предпочтения всех и каждого. От количеств волшебства на один квадратный метр было не продохнуть. Фламенко, музыка становилась быстрее и быстрее, бывало, что ноги не успевали за аккордами оркестра, приглашённого на наш светский вечер, румба — обжигающие прикосновения. В глазах помутнело, макушкой я уже касалась потолка. Пары вокруг, заразившись танцевальным вирусом, партия за парией, выстроились в ровный круг и продолжили наш набат. Мы прижались друг к другу так близко, как только могли. Финальная мелодия. Весь зал заискрился, воздух накалился. Раз-два-три-раз-два-три. Разворот. Мы опустились на пол, чтобы красиво закончить танец, но не тут то было! Стены начали лопаться изнутри, накалившись до предела — за чёрным, безвкусно отполированным камнем оказались белые колоны, придерживающие своды высокого, как звёзды на небе, потолка. Пол проломился над нами и мы упали на белоснежный, выложенный мозаикой в неизвестном мне стиле, пол. Волшебство лило изо всех углов. Я потрясённо оглядывалась по сторонам, замечая, как падает к моим ногам тонкая плёнка, до сих пор служившая памятью и защитой этому залу. Та самая плёнка, по какой-то причине не уничтоженная моей воронкой. Плёнка визжала адскими голосами, будто с кого-то заживо снимали скальп. Звучали потусторонние завывания и бледные лица, витающие в непроглядной, клубящейся тьме, выскакивали так неожиданно, что, не слови меня фантом, точно приложилась бы, пусть и астральным, но телом, о холодный, мозаичный пол. Я задавила нсок туфли едва живой комок и открыла глаза, «просыпаясь». Повсюду были рассыпаны разноцветные искры, впитывающиеся в стены и потолок зала и менявшие его до неузнаваемости. Я моргнула. Мы стояли практически в том же месте что было у меня в голове. — Боже мой! — Рената потрясённо оглядывалась по сторонам, разглядывая мозаичный пол, колонны и высокий потолок. У женщины не было слов. Она открывала и закрывала рот, ещё и ещё раз оглядываясь по сторонам. — Ваше Высочество! Вы. вы… Как вы… — Всё сделала по инструкции. Знать ничего не желаю. — Уморившись, потянулась, с неудовольствием оглядываясь на ведьму и ловя её злобный, завистливый взгляд. Это позабавило, мигом прогоняя леность, так невовремя накатившую на вроде бы не так давно проснувшуюся, меня. В голову предпочла не лезть. Мало ли, убью, покалечу. Рената опомнилась минуты только через две нашего зрительного контакта, побледнев. Меня вот всегда удивляло, как поздно люди вспоминают о своих страхах и опасениях, охваченные тем же гневом. Хотя, чего греха таить, и у меня подобное не раз проскакивало. И не скажу, что это сильно мне вредило в те моменты. Ведьма снова выпрямилась, важно заложила руки за спину, вскинула нос к потолку и чопорно объявила: — Что ж, следующее задание…

***

— Стоп, остановитесь, Ваше Высочество… — Рената присела в уголке, держась за живот и скрутившись в комочек. Я заинтересованно посмотрела на ведьму, гадая, что же та задумала. Однако… Та зачем-то схватила себя за горло, начиная то ли душить себя, то ли спасать от удушья. Я осторожно подошла ближе, совершенно не горя желанием помогать той, что в теории могла мне хоть как-то навредить. Ведьма посинела: — З.зем.я — Я прислушалась. Ведьма на полу что-то хрипела, дергаясь в конвульсиях. Даже захоти ей помочь, не смогла бы. Тем более, я не хотела. — Зем.л. Ведьма последний раз дёрнулась — ошейник на её шее сжался так сильно, что я сама невольно потёрла совершенно свободное горло. Тело ведьмы начало медленно бледнеть, глазницы почему-то заполнились странными на вид насекомыми. Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Это были трупные насекомые. Фу, какая мерзость! Я сделала шаг назад, до сих пор не отведя взгляд. Тело ведьмы распадалось со скоростью света. Тоненький скрип двери за спиной едва не вышиб дух, едва окрепший в теле. Я вздрогнула — никак не могу привыкнуть к странной привычке почти всех бессмертных подбираться со спины. Обернулась. В дверном проёме показалась светлая макушка, затем привычно нахмуренное лицо, шея, грудная клетка, ну и так далее. Как всегда измятая одежда на этот раз была порвана в самых неожиданных местах, пятна крови засохли на лбу и переносице, волосы взъерошены… В общем, вид отца говорил, что тот только что прошёл по меньшей мере, войну. Синие, пронзительные глаза на секунду останавливаются на трупе ведьмы, а затем… затем наши взгляды пересекаются. Отец глубоко вдыхает, полностью заходя в зал, расстроенно и одновременно радостно смотрит перед собой, будто не зная, как реагировать на меня после вчерашних событий. — Уже освободился? — Решив ответи внимание от разлагающегося прямо перед нами, трупа, спросила, поправляя причёску, слегка растрепавшуюся за время выполнения многочисленных заданий от ведьмы-садистки. Мне самой было жутко неловко, и я не знала с какой стороны лучше всего подступиться, чтобы избежать вопросов о самочувствии. <— Нет, ведьма вырвала меня с одного важного дела. — Пожал плечами отец, попинывая носком ботинка потроха Ренаты. Я моргнула, не заметив, каким образом он оказался так близко, хмыкнула, сложив руки на груди, чем вызвала вопросительный взгляд отца. — Болезненная ведьма с самого начала была какая-то бледная, теперь вот… её ни с того, ни с сего удушил ошейник. Мне даже делать ничего не пришлось — Развела руками, намекая, как сильно мне хотелось придушить навязанную сиделку. — Слабо верится. — Отец последний раз пнул потроха и полностью обернулся ко мне, проскользив по мозаичному полу непредназначенными для него ботинками. Бабах! С грохотом, отец распластался на холодном полу. Я повела плечами, посмеиваясь — ну кто так ходит в бальной зале? Это же некультурно! — Ты во что пыточную превратила? — Отец, наконец, оглянулся по сторонам, поджимая губы и с неудовольствием замечая под собой аккуратную плитку причудливой мозаики. Я присела рядом, подобрав ноги под себя и пояснила, пробегаясь неодобрительным взглядом по окровавленному клинку, торчащему из внутреннего кармана куртки: — Ведьма сказала перекроить поле памяти места. Ну я и… перекроила. Кто же знал, что это обернётся таким образом? — Простудишься. — Раздался до колек в животе, знакомый голос с двери. Только не это! Сердце сделало кульбит в груди, пальцы на полу начали мелко подрагивать, а по спине пронёсся очередной табун мурашек, щекотя похолодевшую кожу. Мы синхронно повернули головы в стороны звука. Там, в дверях стоял Габриэль, насмешливо смотря на нашу отдыхающую парочку. Одна его ладонь опиралась на косяк, перенося вес тела на скрещенные в голенях ноги, а вторая была заведена за спину таким образом, что угадать оружие там или букет цветов, было невозможно. Габриэль сладко улыбнулся, приподнимая подбородок и оттолкнулся от дверного косяка, разводя руки и делая несколько шагов в нашу сторону, сладко протягивая: — Так вот какие у тебя срочные дела появились, Люси. Полежать, значится, захотелось. — Не твоё дело, малыш Габриэль. Хочу и лежу. И между прочим, занимаюсь не менее важными делами — с дочерью общаюсь. — Раскинув руки и ноги в форме звезды, съязвил отец, неаккуратно стукнувшись затылком о холодный пол. Я прикрыла рот ладошкой, скрывая смешок и незаметно пальчиками выпустила несколько прядок из-за ушей, чтобы скрыть полыхающие от смущения, участки лица, волнуясь. Странная радость поселилась в моей груди. Такое чувство, будто маленькие искорки пляшут около сердца. И это мне нравилось. Действительно нравилось. Я отвела взгляд в сторону, делая скучающий вид и незаметно смяла подол платья, напрягшись. Я хотела, чтобы они оба сейчас же ушли, но в самом деле… кое-кто мог бы и остаться. Я покраснела от собственных мыслей, пугаясь будущего. Но не могу сказать, что, дай мне шанс, я бы от него сбежала. — А то, что твои бесы скоро разнесут полгорода тебя ни капельки не волнует? — Габриэль подошёл ближе, осторожно опуская на корточки. Я мысленно приказала себе перестать краснеть и глубоко вдохнула, разглаживая смятое чересчур сильной хваткой, платье. — Почему же… — Лениво протянул отец, приподнимаясь на локтях. — Волнует. Немножко. Но Белла… — Отец покосился на внешне невозмутимую меня, начавшую откровенно скучать при одном упоминании политики. Естественно, только для вида. В самом же деле, я внимательно прислушивалась, боясь упустить хоть малейшую деталь. Конечно, мне было интересно, куда пропадает отец целыми днями. Единственное, что я на данный момент знала, это общеизвестные факты, как, например, борьба за равновесие между Адом и Раем, устройство внешней и внутренней политики Ада… и прочая чепуха, в которую ни один разумный человек не поверит. Разве что с пьяну. Или со страху. Габриэль звучно хлопнул в ладоши. Я очнулась от своих дум, лениво переводя взгляд на… своего парня? Дядю? Как мне его теперь индефицировать? На его голове тут же появился цилиндр, а в руках небольшая трость, какие показывают по телевизору у фокусников. Габриэль вытянул трость вперёд, резко взмахивая ей. Отец «взлетел» над полом, встав без собственного желания. Габриэль улыбнулся, крутанув своей волшебной палочкой и одежда Люцифера вновь приобрела нормальный, хоть и потрёпанный, но такой привычный, повседневный вид. Дядюшка обезоруживающе улыбнулся, испарив «рабочий костюм» и уже без помощи магии поднял меня на ноги, чуть дольше положенного задержав мою руку в своей. Его ладонь была обжигающе горяча и, если бы не выпущенные мною вовремя локоны, уверена, каждый присутствующий здесь заметил бы легкий румянец, предательски проявившийся на щеках. В тот же момент, текучий как мёд, голос позвучал над самой макушкой: — Иди давай, пока твои бесы всех не поубивали. А ты вроде хотел… — Лучше молчи. — Жестом прервал отец Габриэля, вызвав во мне ещё тысячу и один вопрос. Оглянулся на меня и, удостоверившись, что я совершенно не заинтересована в озвученной теме, а показывать безразличие в опасной близости с вулканом, было практически нереально, кивнул, что-то прошептав напоследок брату. Не знаю что, прослушала, изображая полную невозмутимость, удерживать которую с каждой секундой становилось всё сложнее и сложнее. Я не видела, как отец исчез, скорее почувствовала, ощущая только один единственный на этот раз пристальный взгляд — из -за спины. Маска безразличия к политическим гонкам, а тем более к присутствию за спиной существа, волнующего моё сердце, спала, разбившись на тысячу осколков. Желудок сжался от волнения, в груди щемило от предвкушения чего-то… радостного. Наверное, я скучала? Я сосредоточилась на мозаике пола. Повернуться на сто восемьдесят градусов было… страшно, что ли? Между нами творилось какое-то безумие. Это не назовёшь ни страстью, влюблённостью или любовью — нет, совсем даже наоборот. Это… безмолвное притяжение, не поддающееся какому-либо контролю. Желание необъяснимого спектра вперемешку с пожаром в области груди опаляет. Я прикусила губу, подрагивающими от волнения пальцами, отряхивая от невидимой пыли юбку платья, ведь это так важно сейчас, правда? Сердце билось от волнения, слова на языке вязались в тягучую карамель, от необходимости сказать хоть слово становилось так сладко, аж до боли в зубах, но я молчала. Улыбка заползла на лицо, отказывалась слезать, хотелось хихикать, как умалишённая, но стыд одновременно со смущением избавили меня от очередного провала. Повисло напряжённое молчание. Я прижала ледяные ладони к лицу, слушая, как на глаза настырно лезут розовые очки. «Нет-нет-нет-нет-нет». — Мне нужно было срочно успокоиться. Я глубоко вдохнула, немного остужая активировавшийся вулкан, лава которого совсем скоро просто вылезет из краёв. Оглянулась по сторонам — нужно было срочно избавляться от излишков энергии, выбраться из Ада, влияющего на мою энергию, как чёрный цвет на палитре кардинально меняет оставшиеся цвета. Сделала шаг вперёд, не почувствовав за спиной движений в порыве меня удержать. Я застыла, не зная, что и думать. Это хорошо, плохо? Или, быть может, это намёк? Что-то там, в груди, больно ёкнуло. Или я снова придумываю, нагружая себя? Я запуталась в своих мыслях, не почувствовав невесомого прикосновения к волосам и вскрикнула от испуга лишь услышав совсем рядом, в миллиметрах от затылка: — Если ты так хотела станцевать, могла просто позвать. — Темнота. Большая ладонь закрыла мне глаза, а вторая удобно уместилась на талии, прижав к себе так крепко, что, не ожидай бы я этого наверняка, вскрикнула куда громче прежнего. Уши горели от смущения. — Я… Мы перенеслись с резким толчком.

***

— Кхе-кхе. — Я закрыла рот ладонями, закашлявшись и согнулась вдвое, не в силах вдохнуть после скоростного полёта сквозь даже не стаи, а настоящие лавины птиц. Перья были везде — в волосах, во рту, в ушах, даже на платье кое-где прилипли маленькие пёрышки. А эта дурная привычка взлетать посреди разговора? Или он это специально? Я сдержала порыв обернуться, медленно выпрямляясь. Кашель ещё нет-нет, а нападал, но был уже намного терпимее, чем пару секунд назад. Нас окружал лес. — Лес? Самый настоящий, хвойный лес. Я задрала голову, в надежде рассмотреть хотя бы обрывки желанного, лазурного неба, но видела лишь рваные куски света, едва проникающие сквозь сложный, глухой строй деревьев, острыми верхушками рвущими небесную высь. Вид очаровывал, приковывая к себе всё внимание. А воздух! Какой здесь был воздух! Распухшая от слякоти хвоя пропитала каждый сантиментр этой небольшой, по сравнении с видимыми мною раньше, полянами. Улыбка сама поплыла на губах, полностью уничтожая своим незаконным вторжением образ обиженной внезапным полётом, девушки. К чёрту обиды! Это место… — Прекрасно. — Слова сами вырвались из плена сомкнутых в недоверчивом удивлении губ. Коса как-то незаметно распалась, спутанными локонами спадая на спину, подол потеребил тёплый, осенний ветерок, а под ногами приятно хлюпала сырая земля и хрустели старые ветки. — Согласен. Это место наполнено особой романтикой. Мне нравится сюда приходить в… определённое время. — Я закрыла глаза, почувствовав невесомые прикосновения к своим волосам, покорившись чужой воле. Это место… действительно было особенным. Здесь моя извечная раздражительность не просто отступала на второй план, она исчезала. Эта необычная аура убаюкивала разбушевавшиеся чувства, оставляя за собой душевное равновесие и ощущение лёгкого холодка на лице, разгорячённого опасной близостью мужчины которого, как ни стыдно признавать, я мало того, что знать не знала, но и не пыталась этого сделать, отдав всю власть в его руки. Я не пыталась, это правда, но, как бы не отрицала этого факта, как бы не бежала от него, посчитав девичьей иллюзией, розовыми очками, вколоченными гроздями в мою хрупкую черепушку, одно я знала наверняка — рядом с ним я не чувствовала совершенно никакой опасности. Это было непривычно, странно, но я летела за этим чувством, словно мотылёк, совращённый неземным светом фонарика. Но вот, чуткие пальцы закончили перебирать мои волосы, нежно сплетя из них точно такую же косу, что была накануне и сильные ладони легли мне на плечи, отвлекая от созерцания природы. — Я обещал твоему отцу обучить тебя паре фокусов, но… — Габриэль сделал театральную паузу, медленно проводя ладонями по моим плечам вниз, горяча отрытые участки кожи. Я прикусила губу, пережидая очередной кульбит сердца, застыв на месте. В местах, где он касался меня, кожа становилась чувствительной ровно настолько, чтобы загореться, подобно факелу, ожидая новых прикосновений. — Но? — С придыханием, почти не скрываясь, спросила, позволяя ладоням мужчины спуститься на талию, смяв тонкий, почти ничего не стоящий корсет. Внизу живота завязались приятная, ноющая боль. Я сжала бёдра, не понимая, чего хочу от архангела. — Но будет гораздо лучше, если я не только обучу, но и продемонстрирую на примерах, ведь так? — Его голос вибрировал от напряжения, спиной я чувствовала, как его не в меру терпкая энергия трётся об мою, услаждая нелёгкий нрав. Я не нашла в себе сил на грамотный ответ и просто кивнула, согласившись на любые манипуляции. Ладони на моей талии скрестились и как-то быстро, слишком быстро поменяли позиции. Я и опомниться не успела, как мы встали друг к другу лицом к лицу, как мои ладони плавно перетекли ему на плечи, а ноги скрестились, напрягшись. Не помнила я и как оказалась прижата к ближайшей ели, и как скрестились в неравной битве наши взгляды. Знаю только, что хотела, отчаянно хотела и всё это время ждала нашей близости, засыхая в одиночестве там, в замке, где я ни то, что не могла ни с кем поговорить, даже ходить почти никуда не решалась. Секунды молчания длились как приговор. Пальчики сами спали с плеч, потихоньку перетекли на ворот неизменной, белоснежной рубашки, огладили обнажённую ключицу. Мы до сих пор держали зрительный контакт, ясно, как днём, понимая, чего хотим друг от друга. Секунды до сближения. Раз. Два. Габриэль наклоняется чуть ближе, оглаживая большими пальцами линию талии. Три. Я встаю на носочки, тянясь на встречу. Наши носы почти соприкасаются, а губы в миллиметровом расстоянии почти накрывают друг друга. Сердце гулко бьётся в груди, как вдруг, Габриэль отстраняется, а всё вокруг начинает плыть. Секунда и я новь стою к нему спиной, не понимая, что сейчас произошло. — А теперь попробуй сама наложить иллюзию. — Раздаётся полухриплая интонация у самого уха. Я дёрнулась вперёд, вспыхнув от стыда. Так это была иллюзия? Ах ты… Я обернулась, горящим взглядам метаясь по расслабленному лицу мужчины, расширенные зрачки которого не оставляли сомнений — он не остался безразличен к собственному обману. — Хорошо. Улыбнулась нежно, старательно скрывая нарастающую обиду. В голове родился коварный план действий. Я сделала шаг вперёд, приближаясь к возбужденному донельзя мужчине, пробежалась взглядом по его шее, лицу, надеясь остановиться, но мягкая ладонь уже перебирала пуговички на его всё такой же белоснежной рубашке. Энергия в пространстве всколыхнулась. Почти незаметно и, не знай я подвоха этого существа, в жизни бы не заметила, н только шаловливые пальчики почти дошли до брючин, коснулись ремня и почти докоснулись до сокровенного мой фантом исчез, нежно, как и минуту назад, но уже немного в другом формате, подпинывая стоящую позади копию дядюшки, каблуком придавливая то самое, сокровенное для каждого мужчины, место. Только вот, какой конфуз, кажется, мои планы разгадали и это был не фантом. На коленях молчаливо кривился оригинал. Я тихо рассмеялась, глядя на старательно пытающегося не материться, «дядюшку» и присела рядом, аккуратно обнимая архангела за шею и едва заметно касаясь губами его уха, шепча: — Око за око. Архангел, сквозь боль и смех подпел: — Зуб за зуб. Но на этом, естественно, наше занятие не закончилось.