Не сожалей, что любишь.

Интуиция – интересная штука. Это нечто такое, что опережает наше сознание. Чувствительные нервные клетки, которыми обладает наш мозг, наперед знают неведомую нам истину. Нет, не так. Он ее ощущает всеми своими нервными окончаниями, и это не поддается ни логически, ни умственно. Даже когда знание нам недоступно, она, то есть интуиция, даёт нам сигналы, а мы должны определить для себя, что это за сигналы – бедствия или счастья. Все знает, но ни о чем не догадывается. И, если она бьёт в набат и стреляет из пушек, мой вам совет – прислушайтесь. Дерек проснулся посреди ночи, не понимая причину своего пробуждения. Он резко распахнул глаза и сел на кровати, нервно оглядываясь по сторонам, словно испугался чего-то. Но в эту ночь ему не снились сны, и он был один в закрытом изнутри номере. Причина его испуга, тревожности была не ясна. Мужчина взглянул на электронные часы на прикроватной тумбочке. 3:14 ночи. Никсон провел ладонью по лицу и снова откинулся на подушку. Взгляд полицейского прожигал потолок. В одночасье не озвученные страхи и предположения слились в единое смутное, дурное предчувствие, что томило Дерека до самого утра. С самого детства он считал, что предчувствия обязательно сбудутся, если ты того боишься. И он боялся, но чего именно – не знал. Неосмысленное чувство внутренней тревоги клокотало внутри, стуча о стенки сознательного и бессознательного, и не было в нем того, что определяло бы его суть. Оно просто было и казалось неотъемлемой частью жизнедеятельности, как дыхание или голод. Так и не уснув, Никсон успел выкурить несколько сигарет, хотя правила жителя запрещали делать это в номерах. Когда уже в комнате стало невозможно дышать, мужчина вышел на балкон. Он вдыхал сигаретный дым и смотрел на людей, покидающих здание отеля или же наоборот. Серебряные нити дыма растворялись в предутренним холодном воздухе. Дерек слишком много курит, и почерневшие лёгкие, возможно, стали бы его кармой. Прозвеневший будильник был сигналом, что пора собираться и ехать за ней, за Сарой. Наконец-то он увидит ее, обнимет, и это беспочвенное чувство нарастающей тревоги прекратит биться маленькой пташкой внутри груди, когда Дерек зароется лицом в светлые локоны любимой женщины. Их план был простой до безобразия. Они все же не шли на ограбление или на убийство. И это не кино, где расставание усложняется драмой и слезами. В реальной жизни все прозаично и скучно. Никсон надеялся, что так и будет. Сидя в салоне своего внедорожника, мужчина нервно отстукивал по рулю пальцами несуразный ритм, поглядывая на каждую бесконечно долгую минуту то на наручные часы, то на парадную дверь отеля, где остановилась Сара. Он приехал на пятнадцать минут раньше назначенного времени, но лишь потому, что не в силах больше ждать. Неспокойное чувство не давало ему усидеть ровно на месте. Казалось, происходит что-то важное, а он бездействует, но никто не говорит, в каком направлении действовать. Никсон вышел из машины и достал пачку сигарет, но, посмотрев на нее, снова убрал в карман. За это утро к сигаретному дыму у него сформировалось отвращение из-за того, что это не помогает успокоиться, как бывало обычно. Люди, выходящие из отеля, раздражали шатена, потому что среди них не было Сары. Взглянув ещё раз на циферблат, полицейский чертыхнулся и широкими шагами направился в сторону гостиницы. В холле здания было немного людей, за стойкой регистрации была молодая девушка, но ее лица мужчина так и не рассмотрел – так бывает, когда все твое естество заполняло единственное желание, оттесняя на задний план несущественное. – В каком номере остановились Сара О'Нил и Люк Моринг? – Не распыляясь на вежливость, спросил Дерек девушку за стойкой. Растерянная сотрудница глупо поморгала темными ресницами, ошарашенная таким напором и бесцеремонностью. – Извините, сэр, но мы не может разглашать такую информацию. Политика компании, – она отчеканила эту заученную фразу из методички по работе с клиентами дрогнувшим, немного грубоватым для девушки голосом. Но крик ужаса и истерики, раздавшийся в стенах холла, доносящийся сверху и стремительно приближающийся оглушил присутствующих. Дерек пока ещё не знал, почему крик незнакомой ему женщины терзал его и оставлял невидимые шрамы. Инстинкт – это род нерасуждающего разума, который руководит нами даже лучше, чем ум и никогда не заблуждается. Сквозь вопль горничной доносился внутренний шепот: «Сара». Кто-то из присутствующих в ужасе замер, кто-то побежал прочь из отеля, и лишь охранник и Дерек бросились к напуганной женщине, которая лишь кричала, не в силах совладать со своим страхом от увиденного. Оттолкнув охранника от горничной, Никсон с силой сжал плечи бедняжки и встряхнул ее, приводя в чувства. - Какой номер?! - Мужчина сорвался на крик. - Двести девятый, - заикаясь и задыхаясь одновременно, ответила женщина осипшим от крика голосом. Практически толкая ее в руки охранника, Никсон вбежал по лестнице, откуда спустилась горничная и, следуя указателям, смог без проблем найти нужный номер на втором этаже гостиницы. Пятая дверь слева - комнаты с нечетной нумерацией - была распахнута, и шатен, превозмогая дрожь в ногах, направился к ней, не разрешая себе останавливаться даже на миг, потому что тогда он оцепенеет от панического ужаса, который его заполнял, как пустой сосуд. Но, переступив порог, Дерек все же застыл, как и мир со всеми его шумами. Полицейский даже и не подозревал, что существует такая тишина. Голоса пропали. Замолчали машины за окном. Часы на стене затихли. Прежде ничто и никогда не умолкало. Беспредельная тишина. Бездыханная тишина. В такой тишине все страхи звучат громче, и только они были слышны сейчас. Мужчина едва стоял на ногах, но смог подойти ближе к Саре. Молодая женщина лежала у кровати, а под ее головой было большое кровавое пятно, что уже высохло на ковролине. Светлые волосы прилипли к ворсистой поверхности пола и к запекшейся ране на виске. Шатен торопливо подхватил О'Нил и прижал к себе, убирая с лица пряди цвета пшеницы. Страх отпечатался на лице блондинки: ее глаза были распахнуты, а губы приоткрыты, но она так и не успела закричать и позвать на помощь. У Никсона перехватило дыхание: последнее, что любимая испытывала в этой жизни – страх. Некогда голубые глаза помутнели, выцвели, как небо перед холодным осенним ливнем. Счастье, которое он не успел познать во всей мере, ушло без оглядки, уступив место Горю. И Горе накрыло Дерека своими объятиями, пока он держал в своих руках бездыханное, хладное тело любимой женщины. И оно же позволило изойтись слезами, выплескивая безразмерное страдание. В одночасье мир превратился в лабиринт страданий, где ему была отведена роль минотавра. - Сара... Дерек баюкал любимую в своих руках, как ребенка, провожая ее в царство вечного сна, раскачиваясь из стороны в стороны, но ей, к сожалению, уже было все равно, ведь Сара уже не боялась и ничего не чувствовала. Ни горячих рук, коснувшихся ее бледного лица, ни соленых крупных капель, спадающих с лица друга детства. Ведь мертвые ничего не чувствуют. Вместо нее за двоих чувствовал Никсон, внутри которого разразился тайфун, и после останется лишь жертва стихийного бедствия. - Я не хотел, - мужской дрожащий голос раздался где-то рядом с шатеном. Он перевел взгляд на Люка, сидящего у стены. До этого момента Никсон не обращал внимания, что в комнате есть еще кто-то, кроме него. Моринг обхватил голову руками, запустив пальцы в светлые волосы. Его взгляд был безумным, как у наркомана, который сходил с ума от отсутствия дозы. Бледные треснувшие губы твердили лишь одно. - Я не хотел, не хотел. Полицейский аккуратно, бережно опустил тело Сары на пол и поднялся сам. Нависнув над Морингом, шатен сжал кулаки. - Что ты натворил? - Процедил сквозь зубы Никсон. Но Люк продолжал повторять, как старая пластинка, что он не хотел. За одну ночь мужчина постарел на пару десятков лет, это точно. – Отвечай!!! – Дерек не выдержал. От крика Никсона мужчина вздрогнул и сцепил руки в замок перед собой. Он перевел взгляд на тело О'Нил, но слез уже не было. Гримаса боли отразилась на лице Моринга. – Это была случайность, – Люк зарыдал без слез, взвыл, словно раненный зверь. – Я хотел ее остановить… В дверях гостиничного номера появились люди, и первое, что они увидели, как мужчина, что первый вбежал в номер с ноги ударил по лицу того, что сидел на полу. Люк без сознания сполз на бок по стене. Полицейский скосил глаза на сотрудников, но головы не повернул. – Вызывайте полицейских, и скажите, что подозреваемый принял попытку к бегству, – бесцветно проговорил шатен. Никсон посмотрел на мертвую Сару и медленно подошёл к ней, сел рядом и вновь притянул ее в свои руки. Все, что он сейчас хотел - это свернуться у ее ног, как большой преданный пес, и рыдать до тех пор, как его тело не обессилит от обезвоживания, а потом, после этого, умереть, потому что, даже выплакав все глаза, это не облегчит тупую боль, что заглушает все остальные чувства. *** В день похорон Сары стояла теплая, солнечная погода. На небе не было ни тучки, ни намека на дождь. Дерек до последнего думал, что будет дождь, но меньше, чем за сутки небо очистилось от серости, что преследовала его последнюю неделю. Если бы Никсон верил в знаки, счел, что это один из них – от нее. Если бы шатен верил в Бога, он успокаивал бы себя мыслью, что теперь душа любимой женщины вознеслась на небеса и смотрит сверху, пока ее тело опускают в землю под звуки скорбных рыданий присутствующих. Если бы мужчина был в праве выбирать, он ни за что не позволил провести такие похороны. Он бы ее кремировал. Мелкие, как пыль частички, летели бы по ветру, чтобы во всем, что таится в этом мире, в каждом атоме был бы ее прах. Даже сквозь года, века, когда память об О'Нил исчезнет со страниц самой Вселенной, ее будут помнить горы, моря и океаны, потому что Сара этого заслуживает. Жаль, он не может так же сделать с пеплом своей души. Но это решать не Дереку. О'Нил умерла в мае, но Дерек ощущал себя так, будто его замело снегом в самый разгар весны. Едва державшаяся Кэнди коснулась плеча друга. Все уже разошлись, но Никсон остался стоять у могилы любимой, которую должны были вскоре засыпать землёй. На пустом кладбище остались только они двое. Беременная в первый раз за всю процессию оказалась рядом с шатеном. Он старался держаться поодаль от остальных, что пришли проводить О'Нил в последний путь. Мужчина едва повернул голову в сторону подруги, мельком взглянул и снова устремил свой взор на надгробие. Со стороны было видно, как внутри Никсона все выгорело. Это заметно по выражению лица, по тому, как он держится, как двигается. Смотря на пустоту, Нельсон сама становилась опустошенной. Она обхватила руку друга и прижалась всем телом. Будущая мама даже не знала, что сказать другому скорбящему. Спросить, как он? Паршиво. Но Кэнди знала это и так. Спросить, достиг ли он уже дна своего болота скорби? Но разве оно не бездонное? – С ребенком все в порядке? – К удивлению блондинки, Никсон первый нарушил молчание. – Да, – будущая мама едва кивнула в подтверждение своих слов и инстинктивно прижала ладонь к своему округлому животу. Они вновь замолчали на некоторое время, и тишина эта встала комом в горле Кэнди и душила ее тихими слезами. – И с нами будет все в порядке со временем. Ты только не закрывайся от меня, говори со мной. Полицейский шумно выдохнул и поднял лицо к безоблачному небу, пока на его плече Кэнди беззвучно плакала. Тоска – это, пожалуй, более или менее точное определение тому, что он чувствует. Никсон не знал, как выразить и назвать то, чем он преисполнен, но слово «тоска» подходило больше всего. Он тосковал по тому, чего у него никогда не было, и Дерека преследовало ощущение, что это нечто безнадежно потеряно. И это безнадежно неправильно. Если он не прекратит это чувствовать, его сведёт с ума этот мир, где не стало Сары. – Я тебе никогда не говорил, но я тебя люблю, – Никсон опустил голову и медленно, с чувством произнес каждое слово. Опешившая Нельсон взглянула влажными глазами на друга. Мужчина повернулся всем телом к подруге и мягко взял ладонями ее лицо, смахивая большими пальцами соленые слезы. – И твоего сына я уже люблю. Говори ему каждый день, что дядя Дерек любил его ещё до рождения. Хорошо? Маленькие ладони накрыли руки друга и сжали запястья. Подбородок предательски задрожал, и молодая женщина громко всхлипнула. Неужели, чтобы услышать эти слова от друга детства, должна была умереть Сара? – Почему ты говоришь это сейчас? – Потому что любить нужно вовремя, – Никсон аккуратно, но крепко прижал к себе блондинку. И потому что я не могу сказать тебе «прощай». *** В придорожном дешевом мотеле были прокуренные занавески, застиранные простыни и обои, под которыми на стенах образовался грибок и плесень. Дерек не планировал останавливаться здесь, эта идея пришла спонтанно, когда по дороге из Балтимора в Сентфор он увидел вывеску мотеля. Зайдя в номер, Никсон закрыл за собой дверь, на ручку которой снаружи он повесил табличку с просьбой не беспокоить. Мужчина снял пиджак и кинул его на кровать, закатал рукава белоснежной новой рубашки, идя в ванную комнату. Он посмотрел на себя в зеркало и тут же отвел взгляд. Никсон не мог видеть свое отражение, потому что на него смотрел человек, по чьей вине умерла лучшая любимая женщина. Если бы не его любовь, она бы осталась жива, а так он вырыл две могилы, потому что не смог попытаться прожить без Сары свою жизнь. В его памяти картины их последней встречи, признаний и поцелуев. Память грозилась стать местом, населенным призраками его любви, и неотступно его преследовать. Здесь его гнев, скорбь и чувства вины разберут Дерека по костям и будут кружить, как стервятники. Боже, как же он злился на все, на всех. Злился на себя за то, что не прислушался в внутреннему чутью, когда оно кричало и требовало внимания. И даже был зол на О’Нил. Она оставила его в ночи, оставила его таким – разбитым, сломленным, одиноким. Полицейский ощущал себя, как в разбитой машине, мотор которой он пытается завести, но безуспешно. Своей яростью Никсон был способен спалить весь мир. Но он начал с малого – со своего отражения в зеркале, разбив его кулаком. Оно исказилось мелкой паутинкой. Не сдерживаясь, он оторвал от стены рядом с раковиной электрическую сушилку для рук и швырнул ее вглубь комнаты. Дерек крушил комнату мотеля, уничтожая все, что могло попасться ему в руки: от телевизора и настольной лампы до старой мебели. Пиная и швыряя вещи, пока были силы, из его груди не вырвалось ни единого звука. Злость поглощала настолько, что ее не побороть никакой логикой. Она как танец на краю гибели. Такой танец исполняет мотылек над пламенем свечи. Злость и Гнев – перед ними все теряет значение. И Никсон приблизился к ним настолько близко, что чувствовал жар и жжение, осознавая, что теперь он будет чувствовать их постоянно. Шатен не в силах оказывать сопротивление, поэтому он будет каждый день бросать себя в пламя, дав ему поглотить себя. Устало опустившись на колени посреди комнаты среди осколков и щепок, полицейский обхватил руками голову и склонился вниз, как в церкви перед несправедливым и жестоким Богом, которому нет дела до его созданий. Мужчина не кричал, не плакал и не молил, потому что это не вернуло бы О’Нил. Под кожей перестало бить желание жить еще в тот момент, как он увидел бездыханное тело любимой. Он не сильный. Сильной была Сара. Она – единственная, кто смог бы танцевать под дождем из огня. Разбитое сердце ломало тело. Никсон не уверен, смог бы он найти мужество, чтобы прожить жизнь в этой агонии. Его душа стала одержимой в тот момент, как зародилась мысль о самоубийстве. И в этот момент он достиг дна болота своей скорби, когда темная и склизкая трясина поглотила его, и смерть – единственный луч света. И страшен не сам труп, болтающийся на веревке, а то, что происходило в душе человека за мгновение до самоубийства. Для шатена это сделать было легко, потому что боль жизни заглушила радость жизни. Завтра в двенадцать часов дня администратор мотеля найдет Дерека – человека, что не захотел жить в мире, где нет Сары. И записку на кровати с последней просьбой: «Похороните меня рядом с ней».