По ту сторону любви.

Pov Ли       — Знаешь, ведь правильно говорят, больнее всего нас ранят те, кого мы больше всего любим. Но то, что ты сделал со мной, Эрик… Ты убил меня! Какая ирония, малыш! Ты заставил меня почувствовать себя самой живой из всех, а после хладнокровно убил. Поздравляю, родной, теперь ты волен делать всё, что пожелаешь. Ты свободен.       — Ли, — он пытается заговорить со мной и мне даже кажется, я вижу в его глазах боль.       — Нет, не произноси моего имени! Меня больше нет, для тебя я мертва! Как и ты для меня.       — Прошу, выслушай…       — Я не хочу слушать тебя! Видеть тебя не могу! Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу её! Вижу её голое тело перед тобой. Вижу тебя в ней, слышу её стоны, и Господи помоги, я ненавижу тебя! Я так сильно тебя ненавижу! Думала, что моя любовь к тебе бесконечна, но моя ненависть в разы сильнее. Уходи, Эрик. Умоляю. Уходи!       Он уходит молча, тихо закрывая дверь, и я сразу запираю её на ключ. Опять остаюсь одна, понимаю, что не хочу и не могу здесь оставаться. Мне нужно быть подальше, как можно дальше. Беру мобильник, и набираю номер. Спустя пару гудков, слышу тихое «алло». Но я не могу говорить, голос пропал, словно я никогда и не говорила.       — Ли? Это ты, дорогая? — взволнованно спрашивает Джон. Я только плачу, не в силах перестать всхлипывать. — Дорогая, что случилось? Что-то с Эриком? — наконец нахожу в себе силы ответить.       — Нет, пожа… пожалуйста, забери меня.       — Хорошо, я сейчас выезжаю, ты, главное, не плачь.       Кладу трубку, продолжая рыдать. Кажется, в какой то момент срываюсь на крик, но мне плевать, если меня услышат! Плевать, что сейчас я жалкая.       Не знаю, сколько продолжается мой кошмар на яву, но я засыпаю. Будит меня стук в дверь.       — Ли, дорогая, это я, Джон. Я приехал за тобой.       Встаю, совершенно не чувствуя ничего, ни боли, ни обиды. Только пустоту. Собираю пару шмоток и открываю дверь. Дедушка обнимает меня, но ничего не спрашивает, да и говорить я особо не могу. Молча иду с ним, крепко прижатая к его боку. Эрика я не вижу, кажется, он испарился, но к сожалению его запах здесь, рядом и душит меня.       Всю дорогу я то сплю, то плачу, не в силах себя контролировать. Очень надеюсь, что это всё обида и боль, а не гормоны. Джон поглядывает на меня, видимо, чтобы убедиться, в порядке ли я.       Приезжаем к ночи, и я поднимаюсь в нашу спальню, но сразу же понимаю, что это ошибка. Выхожу и сажусь у двери, как когда-то Эрик сидел возле моей.       — Ты в порядке? — поднимаю голову, Розита взволновано смотрит на меня с верху вниз. Вижу сожаление в её взгляде.       — В порядке, — говорю с измученной улыбкой. — Просто, мне кажется, что я умираю.       — Нет, милая, ты не умираешь. Это просто разочарование. Пойдём, я накормлю тебя, тебе станет легче.       — Не хочу есть, — говорю, а вот мой желудок другого мнения, он урчит, как мой кот. Бедный мой Люци, как он там?       — Вставай, — она протягивает мне руки. — Ты должна поесть. Сейчас ты должна думать о малыше.       — Я только о нём и думаю, — говорю, принимая её помощь и поднимаясь на ноги.       Полночи сижу в гостиной, на диване, уставившись в одну точку. Наконец дед решает, что с меня довольно. Он подходит и осторожно садится на журнальный столик.       — Дорогая, скажи мне, что он сделал? — шепчет так осторожно, словно его слова могут меня спугнуть.       — Он усомнился в моей любви, — говорю с улыбкой. — Усомнился в моей верности! — дед молчит, внимательно слушает, а я продолжаю. — А потом он изменил мне… Джон, он изменил мне на моих глазах! — почему-то я начинаю смеяться, громко, задыхаюсь от смеха и слёз. — Я видела, — пытаюсь продолжить, сквозь истерический смех. — Я видела, и не знаю как развидеть. Лучше бы я была слепая, — теперь уже снова рыдаю. — Джон, лучше бы я была слепая!       Сидим так какое-то время, я собираюсь силами и рассказываю ему всё, с самого начала. Про Ари, про поцелуй, про измену и моё заключение. Он слушает молча, только крепко обнимая, когда же я успокаиваюсь, он молча уходит.

***

      Это самая длинная неделя в моей жизни, ну может быть вторая, первой была та когда мы потеряли иму. Наконец я стала понемногу приходить в своё обычное состояние. Перебралась в спальню для гостей, разложила свои вещи, что Лиззи переслала с Тоби. Правда, с парнем я не виделась, но Джон передал мне от него привет.       Сегодня мой день начинается, как и всегда, тихо. После душа надеваю цветочное платье в пол, волосы собираю в дульку на макушке. В последнее время мои походы на свидание с унитазом зачастились, поэтому нет смысла делать укладку, да и зачем, собственно, я всё равно не выхожу из дома.       Спускаюсь вниз, Розита стряпает что-то, как обычно, подпевая себе под нос. В кухне стоит запах вишнёвого пудинга.       — Пахнет божественно, — улыбаюсь.       — Ли, иди, садись. Сейчас приготовлю тебе чай.       — Спасибо, но можно мне кофе? — спрашиваю с надеждой, что она хотя бы чашечку разрешит попить.       — Нет, кофе закончился, — улыбается мне, ставит чайник на плиту, пока я отрезаю себе большой кусочек, но вдруг я решаю, что этого мало, и забираю с собой за стол всю тару.       Естественно, осилить весь пудинг мне не удалось, но и бегать в уборную пока не тянет. Предлагаю Розите помощь с готовкой, но она вежливо отказывает мне.       Джон курит свою трубку на веранде, и я присаживаюсь рядом с ним.       — Привет, — говорю, когда он от неожиданности вздрагивает.       — Ли? Я не слышал, как ты подошла.       — Прости, деда, не хотела пугать, — смотрю куда-то в даль, не в силах посмотреть ему в глаза. Просто в них столько сожаления, а я не хочу больше себя жалеть. Я устала жалеть себя.       — Я тут кое-что смастерил для нашего мальца, — вдруг говорит он весело. — Хотел подождать с подарком, но… В общем, подожди меня тут.       Он уходит куда-то за дом и возвращается с картонной коробкой. Вручает мне, беру аккуратно, кладу на колени и снимаю крышку.       Деревянные фигурки, такие красивые! Медвежонок, балерина и солдатик.       — Деда, это так мило, — обнимаю его, не в силах сдержать слёзы. — Спасибо большое.       — Не за что, дорогая, — опускается на своё место. — Балерина, если будет девочка, — говорит с улыбкой.       — Солдатик для мальчика, — говорю, смеясь от радости. — А мишка?       Он на секунду замолкает, словно не знает, что ответить.       — Мишка просто так, — говорит, пряча взгляд. И я вдруг понимаю, то что я держу в руках, сделал Эрик. Делаю глубокий вдох.       — Где он, Джон? — спрашиваю, давая ему понять, что я знаю, что он где-то рядом.       — В старом домике, — говорит он тихо.       — Давно?       — Почти с момента, как ты здесь, но я не пускал его к тебе, пригрозил с ружьём.       — Хорошо, а где ружьё? — смотрю на деда и страх, который я читаю в его взгляде, почему-то веселит. — Шучу я, пускай живёт, — Джон наконец выдыхает, я же забираю коробку и направляюсь к старому дому.       — Ли, — окликает меня дед.       — Все в порядке, Джон, я просто поговорить.       Стоит мне открыть дверь, как его аромат заполняет меня, как будто я механический прибор, у которого села батарея и сейчас его подключили к питанию. Пытаюсь избавиться от этих мыслей, они не к стати. Но за ними следует страх, что я скажу ему, и готова ли я его видеть? Решаю, что нет, разворачиваюсь, уходить, когда вижу его.       Он стоит в нескольких шагах от меня, в джинсах, держит майку в руках. Сразу отвожу взгляд, боюсь, что снова возникнет то видение с ним и девкой.       — Ли?       — Нет, не говори ничего. Пожалуйста. Дай мне сказать, — он послушно молчит. — Я пришла сказать спасибо за игрушки, за нашего малыша, за то, что ты был в моей жизни, что научил меня любить. Но это всё, я не могу подать на развод, у меня нет доказательств твоей измены, а ещё я хочу, чтобы у нашего малыша были оба родителя. Нам придётся пересекаться рано или поздно, поэтому нам следует научиться, вести себя нормально, хотя бы при нём. Это всё, — стою, в ожидании ответа, но он молчит. — Почему ты молчишь, чёрт возьми?!       — Ты сама запретила мне говорить, — отвечает спокойно.       — С каких пор ты подчиняешься приказам? — начинаю закипать.       — С недавних.       Я злюсь, но не хочу смотреть на него, его голос уже пробудил во мне жажду, сильное, отчаянное желание. Мне нужно уйти как можно дальше, как можно быстрее. Ставлю коробку на порог и отхожу к тропинке, я перехожу на бег, придерживая полы платья.       Не успеваю отойти хотя бы на метров двадцать дальше, как он ловит меня, притягивает в объятия, прижав к груди с спиной.       — Не смей! — шиплю со злостью, оседая на землю, он садиться со мной, усаживая меня на колени. — Отпусти!       — Нет, никогда! — пытаюсь освободиться от его рук, но он только сильнее прижимает меня к своему телу. Целует мне шею, нетерпеливо скользя по коже.       — Эрик, — и тут я забываю обо всём, остаётся только он, и моя нужда в нём. — Прошу… — шепчу уже сбившимся дыханием.       — Да, милая, я дам тебе всё, — его губы находят мои, он целует меня, страстно, грубо. Нет никакой нежности или сожаления, только огонь, в котором я так отчаянно нуждаюсь.       Слегка приподнимаюсь на его коленях, чтобы коснуться рукой его плоти, пусть даже сквозь одежду, другой рукой нетерпеливо оголяю бёдра, приподнимая подол платья. Эрик приглушённо стонет, он опускает руку на мою, проводит по внутренней стороне бедра, к моей промежности, и я не могу сдержать стон, когда мои пальцы вместе с его касаются моей киски. Выгибаю спину, мне нужно больше, сил нет терпеть, каждая секунда причиняет боль. Он ласкает меня сквозь тонкую ткань, как и я его сквозь ненавистные джинсы.       — Эрик, не могу больше… — почти умоляю его. Он молча подчиняется, освобождает свой член, я опираюсь рукой на его бедро, приподнимаюсь и стягиваю в сторону своё мокрое бельё.       Он прижимает головку ко мне, мы замираем на секунду, затем он входит в меня, медленно, слишком медленно, срывая крик наслаждения с моих губ. Я не могу больше ждать, хочу его глубже, опускаюсь на него, принимая до основания, снова кричу, извиваясь в оргазме. Он не двигается, даёт мне восстановиться.       — Эрик, — зову его. — Я хочу ещё, — шепчу в его шею.       — Я боюсь… — вдруг говорит он тихо. — Боюсь, причинить боль.       — Тогда не останавливайся, — начинаю ёрзать на его члене. — Ты нужен мне. Pov Эрик       Не могу объяснить даже сам себе, что именно я сейчас испытываю. Дикое возбуждение смешалось со страхом. Страхом перед тем, что этот волшебный момент сейчас просто закончится, и всё исчезнет, просто растает, как плод моего больного воображения.       А ещё эта невыносимая боль в груди… Сейчас она сильна, как никогда.       Прижимаюсь губами к её сладким губам, нахожу её язык своим и задыхаюсь от нежности и в то же время, от страсти. Моя девочка ёрзает на моих коленях, старается глубже принять меня в себя. Она просит продолжения… Малышка, да кто я такой, чтобы не подчиняться?!       Поднимаюсь вместе с Ли и иду в дом. Подхожу к столу, сгребая с него всё на пол одним движением руки. Осторожно, как будто она фарфоровая, кладу Ли на деревянную поверхность, и она обвивает мою талию своими стройными ножками.       Двигаюсь в ней осторожно, боясь навредить, но Ли явно этого мало. Да что там говорить, мне и самому нужно гораздо больше.       — Эрик, пожалуйста, — стонет моя девочка, подмахивая бедрами в такт моим движениям. — Мне нужно больше! Сильнее!       Утробно рычу от всё возрастающего возбуждения. Начинаю сильнее вбиваться в её горячую плоть. Стараюсь заполнить её собой без остатка. Каждую клеточку её тела…       А боль все так же не отпускает. Разливается жидким огнём где-то за грудиной и жжёт невыносимо. Я вижу в её глазах страсть, даже прежний огонь, но в них нет больше той нежности, которую я так бездумно растоптал, уничтожил собственными руками.       — Ли, я так тоскую по тебе! — шепчу ей, сквозь хриплое дыхание, продолжая двигаться в ней.       Мы одновременно приходим к пику наслаждения с громкими стонами. Ли продолжает сжимать мою поясницу бедрами и поднимается. Я, не выходя из неё, сжимаю её в объятиях. Боюсь пошевелиться, даже дышать. Чувствую, как она снова ускользает от меня с каждой секундой. Отдаляется по мере того, как остывает разгоряченная кожа, как высыхает наш пот.       Набираюсь смелости и отстраняюсь, чтобы заглянуть в её глаза, и сразу жалею об этом. В них снова возвращается боль и горечь, и от этого хочется взвыть. Малышка, что же я натворил?!       Девочка ещё мгновение продолжает смотреть мне в глаза, будто заглядывая в мою душу, стараясь разглядеть в ней что-то человеческое и родное. Оно там и правда есть, Ли, прошу, посмотри ещё! Оно там есть! Но видимо, она всё же не видит.       Потупив взгляд, девочка отстраняется и, спустившись с моей помощью со стола, поправляет платье. Я только застегиваю джинсы и молча смотрю на неё щенячьими глазами.       Ли обходит меня и направляется к выходу. И тут меня охватывает просто животный ужас. Так наверное бывает с человеком, когда ему сообщают о том, что у него неизлечимая болезнь, и жить осталось пару месяцев. А у меня и этих пары месяцев нет. Да, собственно, с того момента, как она ушла, я и вовсе уже не живу.       — Ли, — удерживаю её за плечо, и она разворачивается обратно ко мне лицом.       Падаю на колени перед этой маленькой девочкой, без которой я просто не могу дышать.       — Прости меня, малышка, — обнимаю её бедра руками, уткнувшись лицом в её, пока всё ещё плоский, животик. — Мне так плохо без тебя! Так больно, что просто нет никаких сил больше это терпеть, — она слегка надавливает на мои плечи, и я отпускаю её, не смея удерживать.       — Эрик, я не могу… — молча отходит на шаг назад.       Без сил сажусь на пол, обречённо уронив голову на колени.       — Если ты сейчас отсюда выйдешь, кажется, моё сердце просто остановится, — говорю хрипло, зарываясь пальцами в отросшие волосы на затылке. — Я так тебя люблю, Ли! — снова поднимаю голову и смотрю на девочку снизу вверх. — Я такой урод и причинил тебе столько боли! Но я так сильно тебя люблю!       — Серьёзно, Эрик? Ты вообще знаешь, что значит любить? — её глаза вновь переполняются болью. — Ты трахал её на моих глазах! Глядя в мои глаза! Даже после того, как я вышла, ты продолжил. Эта сука так стонала, что слышала половина Сан-Франсиско! — пятится назад, срываясь на крик. — Я проявила слабость, потому что действительно люблю тебя. Но больше этого не повторится. Твоя любовь для меня слишком, Эрик… Она слишком не похожа на мою.       С этими словами Ли поворачивается и уходит, а я так и остаюсь сидеть, пытаясь собрать по кусочкам то, что осталось от моей поломанной души.       Следующие пару дней проходят для меня, как в каком-то тумане. Если меня спросят, чем я занимался эти два дня, я смогу ответить лишь одно — я пил. Просто самым наглым образом опустошал дедовские запасы Бурбона из подвала старого дома. Я не ел, пил минимум воды, не считая огненной жижи, которая заполняла моё горло и желудок до тех пор, пока я в очередной раз не вырубался в пьяном забытьи.       В результате, сейчас я лежу и пытаюсь разлепить веки, и понимаю, что не в состоянии этого сделать. Больше того, я вообще не в состоянии двигаться. Всё тело горит, будто в огне. Первая мысль, которая меня посещает, это то, что я наконец загнулся от бухла и теперь благополучно жарюсь на сковороде, которая наверняка для меня давно была уготована в аду. Неделю назад:       Дорога до озера Тахо на мотоцикле занимает примерно столько же времени, как на машине. С одной разницей — шум мотора и ветра хотя бы немного отвлекают от тяжёлых мыслей и позволяют сосредоточиться на трассе. Почти идеальная тишина в салоне Доджа возымела бы прямо противоположный эффект. А о том, чтобы включить музыку, я сейчас не могу даже допустить мысли.       Когда я пару часов назад зашёл в гараж с твердым намерением, сесть во внедорожник, мой взгляд почему-то сам сразу упал на мою старую, видавшую виды, Хонду.       Машина Ли осталась припаркованной у порога, после того, как Тоби пригнал её от супермаркета. Каждый раз, выйдя на порог, я кидаю на неё взгляд и сердце болезненно сжимается.       После того, как Джон забрал мою жену на озеро, я твердо решил, дать ей время, и не беспокоить пока её своим нежелательным присутствием. Моей решимости хватило аж на целые сутки, и вот я уже мчу на байке, даже не взяв с собой никаких вещей.       Мысленно перебираю все варианты, что я ей скажу, как буду вымаливать прощения. Но вся моя храбрость рассыпается прахом, как только мой мотоцикл сворачивает на грунтовую дорогу в лесу. Чем ближе я подъезжаю к дому деда, тем сильнее становится страх. И вот сейчас я уже буквально в ужасе, руки становятся липкими и скользкими, по лбу под шлемом пот стекает ручьями, застилая глаза.       К черту! В таком состоянии ехать дальше просто невозможно, да и до озера остаётся всего ничего. Глушу мотоцикл и дальше качу его по дороге. Наконец, черепашьими темпами, здорово уставший и измученный, я добираюсь до места.       Оставляю Хонду за старым домом, закатив в сарай, и направляюсь в сторону большого дома. Дед спускается по ступенькам и идёт мне навстречу.       На улице за это время уже стемнело и, видимо, поэтому я не сразу соображаю, что старик держит в руках. Когда понимаю, что это его старое охотничье ружье, по спине пробегает, уже ставший за последние дни привычным, мерзкий холодок. Конечно я не думаю, что дед способен в меня выстрелить, но раз он в таком настроении, значит дело совсем дрянь.       — Дед, ну ладно тебе, — поднимаю руки в примирительно, жесте, а ещё рефлекторно, из-за направленного на меня оружия. — Давай поговорим спокойно, — пытаюсь достучаться до старика, но он непоколебим, как скала.       — Не о чем нам с тобой сейчас говорить, малец, — говорит непривычным, напряжённым голосом. — Я не пущу тебя к девочке. Ей и без того несладко.       Зная своего старика, я понимаю, что дел сейчас на самом деле не будет. Просто разворачиваюсь и плетусь обратно, в старый домик, который, кажется, станет моим убежищем на неопределённый срок.       Следующим утром старик приходит рано, но и я уже не сплю. Да вообще, не уверен, что можно назвать сном мои ночные метания головой по подушке. Даже здесь, где простыни вроде бы не пахнут ей, где вся обстановка не дышит ей так, как дома, всё равно, сон так и не возвращается.       — Доброе утро, дед, — говорю, отмахиваясь от сигаретного дыма, которым за ночь комната переполнилась настолько, что он повис в воздухе белой пеленой.       — Вижу, что не у всех оно доброе, — ворчит, сведя брови к переносице. — Ну и создал же ты всем проблем, сынок, — качает головой. — Даже я в твои годы такого бы не натворил.       — Что мне делать? — отпиваю из чашки горячий кофе, который он принёс. — Как мне вернуть её? Вернуть их!       — Ты сначала подумай, как сильно тебе это нужно, малец. Ещё раз такой боли эта девочка не выдержит.       — Мне без неё не жить, — обхватываю голову руками, упёршись локтями в колени. — Я задыхаюсь, всё сильнее, с каждым днём.       — Дай ей время, Эрик, — он похлопывает меня по плечу. — Ты для неё всё, и от этого ещё труднее пережить разочарование.       — И она для меня всё, — хриплю, подняв голову. — Она весь мой мир, дед! И тот малыш, что живёт в ней.       — Тогда наберись терпения, сынок, — дед встаёт и ковыляет к выходу. — Просто жди.       Следующие несколько дней вытягиваются в одну бесконечную цепочку. Я просто существую, благодаря еде, которую регулярно приносит Розита. Есть заставляю себя через силу, но получается не всегда.       Решаю по телефону и видеосвязи какие-то вопросы, касающиеся работы. Ночами, чтобы меньше привлекать внимание стуком и шумом, занимаюсь ремонтом дома. Пару раз, когда Ли не спалось, деду пришлось врать ей, что это нелегальные лесорубы, валят деревья по ночам.       Так проходит неделя, пока дед, ни то случайно, ни то умышленно, не умудряется спалиться перед Ли с деревянной фигуркой мишки, которую я вырезал, вспомнив то, чему он учил меня в детстве.       И вот, в итоге всех этих событий, я сейчас лежу, и не могу даже разлепить свинцовые веки. Сколько времени я уже нахожусь в таком состоянии — не имею понятия. Кажется, я спал, и мне снилась Ли. У неё почему-то было обеспокоенное лицо, а ещё она давала мне пить что-то, ужасно жгущее, от чего в горло буквально врезались миллионы осколков.       Вот и сейчас я балансирую где-то, на грани сна и реальности.       Наконец умудряюсь открыть глаза, но вижу всё расплывчато. Когда же получается сфокусировать зрение, вижу, что передо мной сидит жена. Её глаза излучают беспокойство и привычное тепло, и в них больше нет боли. Всё ясно, я всё ещё сплю.       — Перестань мне сниться, — говорю и не узнаю свой собственный голос. — Это очень больно.       — Эрик, родной, — девочка кидается ко мне и на мою разгоряченную грудь падают капли. Я их чувствую наяву. Кажется, это её слёзы. Pov Ли       С каждым шагом, что я отдаляюсь от него, мне всё труднее дышать. Не так я себе представляла его признание в любви. Часть меня давно уже его простила, но другая часть не может. Не может потому, что боль, причиненная им, просто разорвала меня на миллион кусочков, эта адская боль всё ещё сидит глубоко во мне и не даёт вздохнуть спокойно.       Захожу в дом и сразу поднимаюсь в свою комнату. Не могу сейчас никого видеть и говорить ни с кем не хочу. Избавляюсь от одежды и сразу залезаю под душ, мне нужно смыть с себя его запах, такой родной и любимый. Нужно избавиться от него до того, как он сподвигнет меня, бежать к нему со всех ног.       Последние два дня проходят относительно тихо, я стараюсь не выходить из дома, боюсь его нечаянно встретить. Прислушиваюсь к каждому звуку и шороху, в надежде, что он зайдет в эти двери, знаю, что не смогу больше мучать ни его ни себя. Но он так и не приходит.       Вечером приходит Джон, он выглядит особенно взволнованным и усталым.       — Деда, всё в порядке? — спрашиваю, когда он садиться на против меня на кресле.       — Нет, не в порядке, — говорит он тихо, опустив голову.       — В чём дело?       — Я полюбил тебя, как собственную внучку. Но всё же, мой тебе совет, девочка, или найди в себе силы, простить его, или оттолкни навсегда, — дед устало проводит руками по лицу. — Ты сломала его, Ли. Хуже ему уже не будет. Просто не может быть. И если Эрик сломается окончательно, тогда ты уже точно не сможешь его любить. Он перестанет быть тем Эриком, которого ты узнала и которому отдала своё сердце.       — В том то и дело Джон, я люблю его всяким. Я любила его даже в тот момент, когда он был с ней. И это больно. С таким же успехом он смог бы забрать половину моего сердца, но я бы всё равно продолжала бы его любить. Это больно, дедушка, понимаешь? Любить его, чертовски больно.       — Я знаю, дорогая, — он поднимается, целует меня в макушку и выходит из гостиной.       После его ухода откидываюсь на подушки, закутавшись в тёплое одеяло. Пытаюсь уснуть, хотя мои мысли только об Эрике. И ясно, что они не дадут мне провалиться в сон. За окном начинается ливень, а моё беспокойство растет с каждой минутой. Не знаю почему, но желание, пойти к Эрику, уже не могу контролировать.       Встаю с дивана, и натянув сверху платья жакет, выхожу из дома, осторожно закрыв дверь, чтобы никого не разбудить. Открываю зонт и направляюсь к нему, освещая дорогу фонариком от мобильника.       Дверь в домике открыта настежь, наощупь нахожу выключатель, тусклый свет слабо освещает комнату. Эрик лежит на диване, в одних джинсах, на полу рядом с ним валяются пустыне бутылки из-под Виски, это моя вина, проскакивает мысль.       Подхожу к нему и замираю. Даже при таком свете можно разглядеть, насколько он бледный, а пот ручейками струится по его лбу и груди.       — Эрик, — зову его тихо, но он не реагирует. Осторожно касаюсь его лба, и, Господи помоги, он весь горит! Чувствую, как паника охватывает меня, пуская дрожь по всему телу. — Эрик, милый, ты слышишь меня?       Опять ничего. Дрожащими руками достаю мобильник и звоню в дом. Трубку поднимает Розита.       — Розита, Эрику плохо, разбуди Джона, и пожалуйста, принеси что нибудь тёплое.       Не слушаю её ответ, кладу мобильник и мечусь по дому, в поисках одеяла. Нахожу одно на кровати в спальне, по пути спотыкаясь об пустыне бутылки. Блядь, сколько же он пил?!       Вскоре приходят дед с Розитой. Пока женщина помогает мне с Эриком, Джон звонит врачу, заодно зажигая камин.       Дальше просто ждём, и с каждой минутой я всё больше схожу сума. Сама не понимаю как, но начинаю плакать, стоя на коленях, прижавшись к его, теперь уже совсем холодной груди.       — Ли, милая, тебе стоит успокоиться, — Джон пытается меня поднять. — Пожалуйста, встань.       — Нет, — отрицательно качаю головой. — Это моя вина, деда, Вы правы, я сломала его, это всё я… — не могу перестать плакать.       — Нет, милая, нет, прости меня, я не должен был это говорить, успокойся, прошу, — дед всё же поднимает меня на ноги, держит в объятиях, пока наконец не слышим машину.       Доктор Джулиан, так зовут врача, просит нас с Розитой подождать в сторонке, пока он осматривает Эрика и берёт кровь из его вены.       Ждать приходится пару часов, и они мне кажутся вечностью.       — Я сделал ряд анализов, — наконец говорит док, зайдя к нам. — Провёл все тесты, которые возможны в условиях переносной лаборатории. Меня обеспокоил только один момент, это повышенный уровень гемоглобина. У Эрика сильное обезвоживание. Скорее всего, за те несколько дней, что он бесконтрольно употреблял спиртное, он просто забывал пить простую воду. Перевозить его в таком состоянии я бы не рекомендовал. Я могу оставить вам капельницы, если вы в состоянии их менять самостоятельно.       — Да, я смогу. Все что нужно, — шепчу сквозь слёзы. — Я работала в больнице, — поясняю мужчине, когда он недоверчиво окидывает меня взглядом. Ну ещё бы, доверить пациента истеричной плаксе, как-то не профессионально.       — Все остальные анализы в норме, — продолжает док. — Повышенная температура тела, скорее всего, результат сильного стресса, если таковой имел место быть. Ему нужен просто покой и бережный уход.       — Мы позаботимся о нём, — уверяет его Джон, док пожимает плечами и идёт в машину за капельницами.       — Что я наделала, дедушка? — смотрю на мужа, что всё так же лежит без движения, и с капельницей, вставленной в вену.       — Все будет хорошо милая. Эрик сильный. Простое обезвоживание и лёгкая встряска его точно не возьмут. Пойди, приляг, я пока посижу с ним.       — Нет, я его больше не оставлю ни на минуту, — говорю решительно, наконец перестав плакать. Откуда у меня столько слёз — то и дело возникает вопрос.       — Ли, в твоём положение, и при том, что ты столько натерпелась, тебе нужно прилечь, — уговаривает меня Розита.       — Я прилягу тут, вы идите в дом, отдохните. И Джон, если тебе нетрудно, позвони пожалуйста Тоби.       Закрываю за ними дверь и возвращаюсь к Нему. Стою над ним, не могу насмотреться.       — Любимый, ты будешь в порядке. Обещаю, — подбрасываю дрова в камин, ставлю будильник в телефоне на час, чтобы сменить капельницу, затем раздеваюсь и ложусь к нему на диван, прижимаясь к его горячему телу. Стараюсь не двигаться, просто наслаждаюсь его близостью и теплом. В какой-то момент он обнимает меня, и я замираю, даже дышать боюсь.       — Ли, — зовет он хрипло.       — Я здесь, любимый. Я рядом. Спи, родной, — шепчу ему, больше он ничего не говорит, и я засыпаю.       Просыпаюсь от будильника, удивляясь тому насколько спокойно мне спится в его руках. Осторожно поднимаюсь. Сменив капельницу и подложив дрова в камин, снова ложусь. Эти процедуры повторяю в течение всей ночи. Один раз мне удается его немного напоить водой, хотя, эти пару глотков не назовешь утолением жажды. Эрик морщится от них, словно простая вода обжигает его изнутри.       В очередной раз встаю от звонка, но это не будильник.       — Алло, — говорю шёпотом.       — Ли, как вы? — слышу обеспокоенный голос Тоби.       — Вроде всё нормально, он спит.       — Мы здесь, в доме, хочешь чтобы я пришёл?       — Нет, всё в порядке, спасибо, что приехали, отдохните пока. Утром нам может понадобиться помощь.       — Уверена? Я смогу сменить тебя, чтобы ты немного поспала.       — Спасибо Тоб, но я не оставлю его, — смотрю на спящего мужа, и чувства переполняют меня. Я так люблю его, что мысль, отойти от него, хотя бы на шаг, причиняет ощутимую боль.       — Ли, — слышу его голос сквозь сон. Открываю глаза, но кроме тишины и его ровного дыхания, ничего, кажется мне просто приснилось.       Встаю, снова сменяю капельницу, когда понимаю, что он смотрит на меня.       — Перестань мне сниться, — шепчет. — Это очень больно.       — Эрик, родной, — склоняюсь над ним, не в силах удержать слёзы, что падают прямо на него, — Это не сон, любимый. Я здесь, я рядом.       Он пытается встать, но я не пускаю, ложусь на него сверху, стараясь не давить сильно.       — Я люблю тебя, милый.       — Ли, прости меня.       — Шшш, тише малыш, это ты меня прости, — целую его щёки, нос, губы. — Я не должна была идти к нему, я должна была послушать тебя.       Он не отвечает, снова засыпает. Я звоню Тоби, и парень сразу поднимает трубку.       — Ли, что случилось? — говорит обеспокоено.       — Все хорошо Тоб, ему кажется лучше. Если сможешь, приходи пожалуйста. Мне нужна помощь.       — Сейчас буду.       И действительно, через пару минут парень заходит в дом. Он обнимает меня, и молча слушает мой усталый лепет и тихие всхлипы.       — Прости, я постоянно плачу, — шепчу ему, наконец находя в себе силы, отойти от парня.       — Ничего, это всё гормоны, — улыбается и подходит к спящему Эрику. — Ли, ты не представляешь, как я боялся, что ты не сможешь его простить!       — Я так зла на него, Тоби! — подхожу к мужу, сажусь на колени перед ним. — Но я люблю его, и этим всё сказано. Pov Эрик       В очередной раз разлепляю веки и чувствую, что ужасно хочу чихнуть. Голова Ли лежит на моей груди, и её волосы щекочут нос. Значит всё-таки не приснилось.       Пытаюсь двинуть рукой и чувствую дискомфорт. Подняв глаза, вижу капельницу. Да ладно! Не уж то, так всё плохо?! Последний раз под капельницами мы лежали вместе с Итоном, когда его бросила Трис и пришлось снимать интоксикацию недельного запоя.       Поняв, что эту руку поднять не выйдет, поднимаю другую и сразу зарываюсь в её волосы пальцами. Вдыхаю глубоко и чувствую непередаваемый кайф. От её запаха, такого родного и будоражащего кровь, от её мягких волос между моих пальцев, от её тепла. Температура спала, и теперь я начинаю ощущать жар, другого рода.       Наконец девочка тихо вздыхает и поднимает голову, глядя на меня уставшими, заспанными глазами. Встретившись с ней взглядом, появляется уже слегка подзабытое ощущение бабочек в животе. Я всегда чувствовал его в первые дни нашего знакомства. И тогда оно меня напрягало и дико пугало. Теперь же я рад ему до чёртиков, потому, что по её взгляду я вижу, что всё взаимно.       — Ли, — пытаюсь заговорить с ней, видимо, уже не в первый раз за последнее время. Едва узнаю свой осипший голос.       — Всё хорошо, родной, — касается губами моих пересохших губ. — Ты можешь подняться?       — Маленькая, ты правда снова со мной? — спрашиваю, не веря, что весь этот кошмар наконец закончился. Ли встаёт рядом с кроватью, а я стараюсь сесть.       — Всё закончилось, малыш, — дотрагивается ладошкой до моего лба. — Теперь всё закончилось. Пойдём домой. Нас все давно ждут.       — Все? — приподнимаю бровь, тяжело поднимаясь с кровати и надевая фланелевую рубашку, которую, видимо, дед и Ли принесли, пока я валялся тут, печёным овощем.       — Джон и Розита уже извелись, а ещё приехали Тоб и Лиззи.       — Я не хочу туда, — плюхаюсь обратно на кровать. — Хочу сейчас видеть только тебя. Мне столько нужно тебе сказать, Ли…       — Обещаю, что мы перекинемся с ними парой слов, — прикладывает пальчик к моим губам. — И поднимемся к себе, — она улыбается, и по моим венам разливается приятное тепло.       Глубоко вздыхаю, но не могу не подчиниться. Жена берёт меня за руку, а я поднимаюсь и молча топаю за ней, переплетая свои пальцы с её. На половине пути Ли вдруг останавливается, и моё сердце пропускает удар.       — Дед сказал, что ты на мотоцикле приехал, — ни то спрашивает, ни то утверждает жена.       — Как только совсем очухаюсь, и земля подсохнет, поедем кататься, — помигиваю, уже слегка осмелев.       Вдруг представляю, что я с ней сделаю на сиденье своей Хонды, заехав в какое-нибудь живописное тихое местечко, и Ли заливается краской. Кажется, наши мысли снова входят в привычное русло, и от осознания этого по телу пробегает сладкая истома.       Останавливаюсь уже на середине ступенек, приподнимаю Ли за талию, поставив на ступеньку выше, и привлекаю к себе, зарываясь пальцами в волосы на её затылке. Мгновение смотрим друг другу в глаза. Трусь о её щёку своей, за неделю сильно отросшей, щетиной, уже практически превратившейся в бороду. Ли сладко вздыхает и находит мои губы своими, но наш поцелуй не длится долго. Открывается дверь, и на пороге появляется Итон.       — Дружище, да ты, я вижу, уже в порядке, — друг расплывается в добродушной улыбке, и я в очередной раз удивляюсь способности моих близких, так быстро прощать мне мои косяки.       — Практически, — улыбаюсь, обнимая Ли. — Мне бы в душ, и буду как новенький.       — Эрик, ты на меня смотришь, как щенок, нассавший в тапки, — вдруг говорит Тоби, пропуская нас в дом. — Это странно и на тебя не похоже. Если ты выгонишь это унылое говно и вернёшь мне высокомерного засранца — друга, я буду тебе премного благодарен.       — Я над этим работаю, — ухмыляюсь, задержавшись на миг с другом в коридоре.       — Пока, хреново выходит, — смеётся Итон, похлопав меня по плечу.       Рука у Тоби всегда была тяжёлая. Испытал недавно это на собственной челюсти. Сейчас от его дружеского хлопка меня конкретно кидает в сторону. Всё таки, ноги еще держат хреново.       — Уууу, дружище, — качает головой Тоб, и мы проходим в гостиную. — Шёл бы ты в люлю.       — Я туда и направляюсь, — ищу глазами Ли. Она уже болтает с Лиззи на диване.       Дед обеспокоенно смотрит, вставая с кресла.       — Дедуль, всё со мной в порядке, — подхожу к старику. Он возвращается обратно в кресло, а я сажусь на подлокотник.       — Ох, и напугал ты нас, малец, — качает головой.       — Я не спросил у Ли, хоть ты мне объясни, какого хрена со мной было? — провожу руками по лицу.       — Сильное обезвоживание, плюс сильный стресс, — отвечает Тоби, опередив деда. — Ну, со стрессом всё ясно. Ты скажи, тебя что не учили, что когда бухаешь, воду всё равно нужно пить?       — Я не помню, пил или нет, — пожимаю плечами.       — Судя по твоему состоянию, врач сказал, ты практически не пил два дня. Так и загнуться не долго, — друг хмурится, потом подходит к Лиззи. — Детка, пойдем прогуляемся. Этим двоим не мешало бы отдохнуть и вернуть на места свои лица.       Лиззи послушно поднимается и топает за Тоби, взяв его за руку.       — Пойду, приму душ и лягу. Хреново ещё немного, — целую старика в макушку и поднимаюсь на ноги.       Ли подходит и мы вместе плетётся по ступенькам.       — Если она разобьёт ему сердце, — говорю Ли, поднимаясь наверх. — Я её уволю.       — Думаю, у них будет всё хорошо, — улыбается.       — А у нас? — остановившись, заглядываю в её глаза, будто стараясь прочесть мысли. — У нас будет всё хорошо?       — Теперь да, — она прижимает ладошку к моей небритой щеке, а я с лёгкостью подхватываю её на руки. — Эрик, перестань сейчас же, ты ещё слаб!       — Для тяжёлой лапы Итона возможно, — почти шепчу ей в шею, ногой закрывая за нами дверь. — Но точно не для тебя.       Ставлю её на пол, и она сразу начинает расстёгивать на мне рубашку.       — Нам обоим срочно нужно в душ, — шепчет Ли, пробегая пальчиками по моей оголенной груди, и по моему телу сразу проходит волна мурашек.       Помогаю девочке избавиться от одежды, которая в этой комнате и в этот момент кажется просто ужасно не уместной, как на телеге третье колесо. Снимаю остатки своей и несу Ли в душ. Поставив её на прохладный кафель, включаю воду.       Наклоняюсь и впиваюсь поцелуем в её губы, и она сразу отвечает, обвив руки вокруг моей шеи. Целую её жадно и понимаю, что не в состоянии насытиться. Исследую языком её сладкий рот, и её бархатный язычок переплетается с моим.       Медленно спускаюсь поцелуями по шее, ключицам, к полной груди. Втягиваю ртом тугой сосок, слегка сминая вторую грудь рукой. Девушка выгибается, подставляя грудь моим ласкам. Когда я легко прикусываю, Ли вскрикивает.       — Боже, Эрик, они становятся всё чувствительней, — стонет, зарываясь пальчиками в мои мокрые волосы.       — Я буду очень осторожен, — шепчу в ответ и продолжаю ласку. Опускаюсь на колени и целую её ещё плоский животик. — Я люблю тебя, кем бы ты ни был, — говорю тихо. — Девочка или мальчик, неважно, я всё равно люблю тебя и твою маму больше всех на свете, — прижимаюсь колючей щекой к её животу и слышу, что девочка всхлипывает.       — И я тебя люблю, родной, — говорит, стараясь подавить рыдания. — Мне было так больно, но я не смогла разлюбить тебя. А потом я нашла тебя в домике, — плечи девушки трясутся, и я поднимаюсь, прижимая её к своей груди. — Я звала тебя, но ты не отвечал. Я так испугалась, Эрик! Я испугалась, что уже поздно, что ты никогда не узнаешь о том, что я простила. Просто не смогла не простить, — дальше Ли говорить уже не может. Только громко всхлипывает, а я продолжаю прижимать её к себе, стараясь только впитать её слёзы, всю её боль. Запечатать в своей груди, чтобы она больше не могла причинить ей страданий.       — Прости меня, маленькая, мне так жаль! — шепчу в её ушко. — Я так люблю тебя! Не представляю, как смогу загладить свою вину, но я сделаю для этого всё.       Продолжаем стоять какое-то время, обнявшись, позволяя теплой воде смывать с наших уставших тел всю эту боль. Ли наконец перестает всхлипывать, поднимает на меня глаза и вдруг задаёт вопрос, который как будто лезвием проходится по моему измученному сердцу.       — Тебе было с ней хорошо? Только ответь честно, пожалуйста.       — Я представлял тебя, — отвечаю жене правду. — А после, когда я её вышвырнул, мне было противно, как никогда в жизни. Прости меня, Ли! Я такой урод!       — Просто люби меня, Эрик, — шепчет, поднимаясь на цыпочки и находя мои губы. — Мне нужно только это. Забудь о ней и сделай всё, чтобы я тоже смогла забыть.       Ли обвивает мою шею руками, и я приподнимаю её, поддерживая за ягодицы. Вхожу в её тело осторожно, медленно растягивая, позволяя привыкнуть. Девушка нетерпеливо ёрзает и стонет, давая понять, что ей нужно больше. А мне-то как нужно!       Сам хочу забыть весь этот кошмар. Двигаюсь быстрее, почти вколачиваюсь в неё, прижав её спиной к кафелю.       Целую её, но она вдруг отстраняется, и по моей спине снова пробегает предательский холодок.       — Эрик, просто смотри на меня, — говорит Ли осипшим голосом, и я, конечно, с радостью подчиняюсь.       Продолжаю двигаться в ней, удерживая зрительный контакт, и вот она уже извивается и громко стонет в оргазме, но не отводит взгляда. Спустя секунду, я сам разлетаюсь на миллион осколков, изливаясь глубоко в ней с протяжным стоном, продолжая тонуть в её бездонных глазах.