По ту сторону любви.

Pov Ли       Как только просыпаюсь, прежде, чем открыть глаза, прислушиваюсь к своим ощущениям. Вроде ничего не болит, но почему на душе так паршиво? Ах, ну да, меня же вчера практически изнасиловал мой собственный муж. Поворачиваюсь на постели, понимаю что я одна, и спокойно вздыхаю. Малыши, видимо почувствовав, что мама уже проснулась, начинают своё тихое, но весьма ощутимое движение.       Поднимаюсь с кровати и тихо бреду в ванную. Стою под душем наверное больше полу часа, не в силах просто поднять руку и выключить кран. Мои чувства перемешались и я не могу в них разобраться. Снова и снова кручу в голове вчерашние события. Эта сука столько гадостей наговорила, я была сбита с толку, и так зла. Эрик, как он посмел поступить со мною так?! Хочу его ненавидеть, но не могу. То, что я рядом с ним постоянно возбуждена и моё тело всегда готово принять его, вовсе не значит, что он может брать меня, когда ему захочется, даже без моего согласия. Пусть даже я получила оргазм, но это не оправдывает его. А самое страшное, что в данный момент я чувствую страх. Я боюсь его.       Наконец выйдя из ванной, надеваю джинсы с заниженной талией, водолазку, и собрав волосы в дульку, выхожу.       Пытаясь унять свой страх, что с каждым шагом становится всё сильнее, спускаюсь в гостиную. Я знаю, что Лиззи на экзамене и вернётся не раньше обеда, очень надеюсь, что Эрик уже на работе, не хочу и не могу его видеть.       Забираю ключи и выхожу к машине. В больнице у Дени сейчас единственное место, где я могу чувствовать себя комфортно. Конечно, я бы могла поговорить с Тобом, но не хочу стравливать их с Эриком.       Взяв свежей выпечки в пекарне на против больницы, направляюсь к уже знакомой палате. Парень всё так же спит. Открываю коробку с булочками и божественный аромат заполняет всё помещение. Мой желудок громко урчит, но кусок в горло не лезет.       — Привет, Дени, — говорю, садясь рядом в кресло — Я принесла выпечку. Знаешь, я где-то читала, что запах хлеба действует на людей так же, как запах пыльцы на пчёл, — улыбаюсь, касаясь его руки, — Это конечно не хлеб, но тоже пахнет божественно. Может ты проснешься и попробуешь кусочек?       Естественно, он молчит, и я не в силах удержать слёзы. Начинаю тихо плакать, рассказывая ему свои переживания и страхи. Закончив свой монолог, встаю. Привожу себя в порядок, если опухшее лицо, красные глаза и искусанные губы можно назвать порядком, целую его в щеку, и выхожу.       По пути домой пробегаю по магазинам, покупаю пару вещичек малышам, в том числе и две пустушки, розовую и голубую.       Паркуюсь у входа и иду в дом, и стоит мне только войти, как я слышу голоса, вернее один, разъярённый голос Тоби. Бросаю покупки и бегу на шум, нахожу Тоба на заднем дворе, верхом на моём муже. Он наносит удары, а Эрик даже не предпринимает попытки, дать отпор.       Прежде, чем понимаю, что делаю, я уже рядом, хватаю Тоби за руку, пытаюсь оттащить от Эрика, но это совершенно непосильная задача.       — Тоб, прошу! — парень слегка отталкивает меня в сторону.       — Нет, Ли, он перешёл все границы! — орёт, замахиваясь, и я снова пытаюсь схватить его за руку.       — Тобиас, прекрати немедленно! — кричу, и кажется, в этот момент Эрик замечает моё присутствие, потому что он ловит кулак парня на ходу.       — Ли, уходи, — рычит мне осипшим голосом, пока Тоб освобождается от его хватки.       — Тоб, умоляю хватит! — игнорирую мужа, вцепившись за бицепс парня. Он наконец останавливается, просто садиться на Эрике верхом. Я стараюсь сделать вдох, но от вида лица мужа, в крови, просто перестаю дышать. Мне бы сейчас зарыдать, но во мне вдруг просыпается другое чувство.       — А ну-ка, быстро встали и в дом! — командую, разворачиваюсь и топаю в гостиную, прекрасно зная что они пойдут за мной. Забираю из ванной профессиональную аптечку медика, что вчера так удачно мне подарил Кевин. Кладу её на столик, отодвинув вазу с цветами. Эрик садится в кресло, а Тоб стоит, облокотившись о спинку дивана. Шепчу проклятия на иврите, пока достаю из футляра всё необходимое и раскладываю на специальном подносе из нержавеющей стали.       Сперва обрабатываю раны на костяшках Тоби, закончив, подхожу к мужу. Он не смотрит на меня, и это даже лучше. Грубо хватаю его за подбородок, заставляя поднять голову, оцениваю степень повреждений, и сердце пропускает удар. Мне вдруг до боли хочется обнять его и покрывать поцелуями все ссадины и ушибы, словно это может исцелить его. Обрабатываю раны и понимаю, что придется наложить швы.       — Я сделаю тебе укол обезболивающего, — говорю шёпотом. — Нужно зашить рассечение над бровью.       — Не надо укола, — отвечает так же тихо. Тоби громко фыркает на заявление Эрика, я же дёргаю плечами.       — Как скажешь, будет больно, — предупреждаю. Не получив ответа, готовлю необходимое для швов.       Слава Богу, рана оказалась не очень большой, всего три шва. Надо признать, что Эрик держался молодцом и даже не дернулся. После подхожу к нему снова, чтобы наклеить пластырь, встаю у него между ног, и в этот момент он решает коснуться меня. Совершенно лёгкое прикосновение к моим бёдрам, почти неощутимое, но оно вызывает волну паники и страха. Резко дергаюсь, делая шаг назад, раняю поднос, и тот со стуком ударяется о мраморный пол, рассыпав всё содержимое. Смотрю на Эрика и читаю в его взгляде ужас и боль. Он прекрасно понял мою реакцию, впрочем как и Тоби, который тут же сжал кулаки. Стоим так некоторое время, замерев, и в этот момент заходит Лиззи.       — Привет, народ, — говорит весело. — Как хорошо, что вы все здесь! Меня можно поздра… — запинается, по мере осознания увиденного. — Что случилось? — обращается ко мне, пока Тоби тяжело дышит, а Эрик и вовсе, кажется, перестал делать вдохи.       — Поздравляю, милая, — подхожу к ней и обнимаю. — Ну, ты же знаешь их, просто повздорили, — улыбаюсь, но, видимо, не убедительно, девушка недоверчиво смотрит на парней через моё плечо.       — Настолько, что подрались?       — Поздравляю, Лиззи, — слышу голос мужа, он проходит мимо нас и поднимается наверх.       — Тоб, можно тебя на минуту? — говорит девушка своему мужу, и идёт в сторону их комнаты. Смотрю на Тоби, который нехотя шагает за ней.       — Тоб, прошу, не говори ей, — шепчу. — Она и так недолюбливает Эрика, если ты ей расскажешь, она никогда не простит его.       — Ты слишком хороша для такого засранца, — шепчет парень и целует меня в макушку. — Но, Ли, я никогда не видел, чтобы кто-то кого-то любил так же сильно, как он любит тебя.       Остаюсь одна в гостиной, сажусь на колени, собирая разбросанные приборы, и тихо плачу. Ну почему у нас не может быть всё, как у нормальных людей?! Pov Эрик       Стою под душем в гостевой спальне, упёршись руками в матовое стекло, позволяю тугим струям легко массировать затёкшую за ночь шею. События вчерашнего вечера настолько выбили меня из колеи, что я сотворил непозволительное и теперь понятия не имею, что со всем этим делать. С упорством мазохиста прокручиваю в мыслях каждый момент, каждый её всхлип, и дикая головная боль начинает расти с бешенной скоростью, грозя разнести мой череп на миллион кусочков.       С глухим стоном подставляю гудящую голову под тёплую воду, позволяя ей стекать по лицу. Стою в таком положении ещё долго, но поняв наконец, что унять головную боль это не поможет, выключаю воду и выхожу из душевой. Обтёршись полотенцем, встаю перед зеркалом и пристально вглядываюсь в своё отражение. Пытаюсь представить, что же она теперь увидит во мне, кроме урода, который практически изнасиловал её. С размаху бью кулаком в стекло, и от силы удара оно разбивается практически вдребезги. Большой осколок врезается в костяшки между указательным и средним пальцами, и бордовая кровь тут же начинает заливать белую керамику, стекая в слив раковины.       Достав осколок, открываю воду и пытаюсь смыть кровь, но поняв, что мои попытки не приносят результата, просто заливаю рану антисептиком, достав его из шкафчика за разбитым зеркалом, и обматываю ручным полотенцем. Выйдя из ванной, натягиваю джинсы и подхожу к окну. Именно в данный момент мне просто до чёртиков страшно выйти из комнаты и встретиться с ней взглядом. Поэтому я открываю ставни и достаю сигареты из шкафа. На моё счастье, они приныканы у меня практически по всему дому.       Сажусь на подоконник, подставляя ещё влажную голову под прохладный утренний воздух, и закуриваю. Осознание того, что я натворил, начинает сваливаться на меня, всё сильнее сдавливая спазмами грудную клетку. Делаю затяжки одну за одной, и сигарета моментально заканчивается. Подкуриваю другую, и снова затянувшись, смотрю вниз.       Под окном вдоль стены дома растянулся низкий кованый частокол, по которому в более тёплое время года расплетается декоративный вьюнок, практически скрывая его от глаз. Вершинки этой маленькой оградки похожи на острые пики, и меня вдруг посещают сразу две, совершенно разные мысли. Первая, что надо в срочном порядке убрать это произведение искусства с нашего двора, потому что скоро тут будут играть дети. А вторая, что если сейчас мне случайно выпасть из этого окна, то этот самый заборчик, столько лет служивший украшением, поможет в миг избавить от мучений всех моих близких и моё бесполезное существование, приносящее всем лишь боль и неприятности, придёт наконец к достойному завершению. Как говориться, собаке собачья смерть.       Чем больше выкуриваю сигарет, тем больше меня тянет земля под окном, как невидимый магнит. Голова начинает кружиться, и перед глазами повисает мутная пелена. Посмотрев на пачку, которая была едва начатой, вижу, что теперь она практически пуста.       Вдруг начинает накатывать тошнота, и я понимаю, что получил самое банальное никотиновое отравление. Едва успеваю добежать до унитаза, как меня буквально выворачивает наизнанку, а сердце так и норовит выскочить из груди.       Когда наконец мой организм понимает, что избавляться ему больше не от чего и следующие на очереди мои внутренности, рвота наконец прекращается, и я чувствую облегчение. Конечно, в моральном плане всё осталось по-прежнему, если не сказать, что хуже, но по крайней мере, мне уже не хочется выплюнуть собственный желудок.       Возвращаюсь к окну, чтобы закрыть, и снова выглядываю, уставившись вниз. Обзываю себя слабаком и тряпкой за то, что смог даже допустить мысль о том, что можно подобным способом сбежать от проблем. Кажется, у меня просто потихоньку съезжает крыша.       Упав на кровать, лежу, уставившись в потолок, и лежу так, кажется, пару часов. Наконец полученная медвежья доза никотина ослабляет своё действие, прекращая подавлять мою нервную систему, и меня начинает колотить мелкой дрожью. Чувствую, что уже заебался изображать страуса, пора бы наконец вынуть голову из собственной задницы и прекратить уже жалеть самого себя за то, что родился долбоёбом. Натягиваю футболку, кеды и выхожу из своего убежища.       В гостиной тишина. Включив кофемашину, выглядываю в парадные двери и вижу, что машины Ли нет. Боюсь даже гадать, куда она могла уехать. Надеюсь только, что это не аэропорт. Наливаю кофе, ставлю его на столик и сажусь на диван, уронив голову на руки. Сижу, погрузившись в тяжёлые мысли, и не замечаю, как подходит Тоби. Дружище со всего маху плюхается на диван и нахально хватает мою чашку с кофе, который я так и не начал пить.       — Я смотрю, утро не у всех доброе, — весело скалится, но видя, что я не реагирую, становится серьёзнее — Что, всё так плохо? Она всё так близко восприняла?       — Дело не в Ли, — выдавливаю из себя ответ, считая, что я не в праве сейчас отмалчиваться и взваливать всё на неё одну.       — Эрик, что ты снова натворил? — друг видит, как у меня трясутся руки, меняется в лице и подозрительно склоняет голову на бок, — И где Ли?       — Я не знаю. Она куда-то уехала, — говорю правду, откидываюсь на спинку дивана и закрываю лицо ладонями.       — Сейчас я ей позвоню, а ты пока подбирай слова. Пока ты мне всё не расскажешь, я не отстану, — достает из кармана мобильник и отходит в сторону. Через минуту возвращается.       — Она не отвечает. Наверное, мобильник дома. Я весь внимание, дружище. Если, конечно, ты готов излить душу.       — Вчера мы сильно поцапались, и я вспылил, — начинаю я, и Тоби тут же перебивает, испуганно вытаращившись на меня.       — Я надеюсь, ты её не ударил?!       — Нет… — смолкаю, не в силах подобрать слова.       — Эрик, говори!       — Я принудил её к сексу, — пытаюсь выпалить на одном дыхании, но слова всё сильнее застревают в горле. Но кое-как я нахожу в себе мужество и продолжаю. — Она плакала и просила остановиться, но я уже не мог. Тоби, я фактически её изнасиловал, — на последнем слове уже почти срываюсь на крик.       — Ты фактически что?.. — переспрашивает Тоби, со злостью сузив глаза и не дождавшись моего ответа хватает меня за шиворот и отшвыривает с дивана. В два шага сократив расстояние между нами, друг за руку выволакивают меня на задний двор, предварительно открыв дверь одновременно и своей ногой, и моей головой.       Я вижу, что Итон в бешенстве и понимаю, что это тот самый момент, когда остановить его могу только я. Но вот беда, как раз я сам сейчас являюсь причиной его гнева. А ещё, мне вовсе не хочется сопротивляться.       В очередной раз убеждаюсь в том, что мой друг абсолютно двурукий и одинаково владеет как правой, так и левой рукой. И это касается не только всяких насущных дел, включая письмо, но и ударов по почкам.       Вылетаем на задний двор, и Тоби с размаху врезает кулаком мне под дых, вышибая из лёгких весь воздух. С глухим стоном валюсь на землю, здорово приложившись затылком о вымощенную камнями дорожку. Предварительно зарядив ногой мне под рёбра, Итон садится сверху и начинает методично пиздить меня по морде. Пару раз попадает в висок, я бы может уже и попытался хотя бы скинуть его, но перед глазами всё плывёт и боль ушибленной печени не даёт нормально вдохнуть.       На моё счастье домой возвращается Ли. После нескольких тщетных попыток, вразумить не на шутку разбушевавшегося друга, неугомонная девчонка продолжает лезть под горячую руку, и я уже реально боюсь, что Тоби может случайно зацепить её своей тяжёлой лапой. Собираю последние силы и ловлю в воздухе его кулак. Это даёт время Ли, чтобы наконец достучаться до него.       В доме Ли обрабатывает мои раны. Над бровью приходится наложить швы. Жена предлагает сделать укол, но я отказываюсь, и она зашивает на живую. С физической болью у меня проблем особо нет, по какой-то причине природа наградила меня высоким болевым порогом.       Она стоит так близко, я чувствую её запах, который всё сильнее сводит меня с ума, и мне просто до дрожи хочется прикоснуться к ней. Но когда наконец поддаюсь этому порыву, девочка так пугается, что роняет поднос, быстро отстранившись. Она смотрит на меня, и я вижу в её глазах неподдельный страх. Осознание того, что моя беременная и до одурения любимая жена меня боится, причиняет почти невыносимую боль, от которой хочется забиться в угол и выть.       Лиззи возвращается домой, кажется, с какого-то экзамена, и Ли отвлекается на неё, а я ухожу на верх. Поднимаясь по ступенькам, в добавок к тому, что моё сердце готово разорваться на части, снова чувствую тошноту. Кажется, кулаки Тоби не хило так встряхнули мои мозги. Если он когда-нибудь снова будет готов со мной разговаривать, нужно непременно сказать ему спасибо.       В этой комнате я сидеть больше не в состоянии, но и спуститься вниз тоже выше моих сил. Нет, я вовсе не жалею себя, но реально понимаю, что сейчас мне лучше убраться из этого дома. Ловлю себя на мысли, что, возможно, мне вообще лучше держаться подальше от жены и детей. Но эта мысль заставляет всё внутри болезненно сжаться в тугой узел. Я реально понимаю, что готов на что угодно — ползать перед ней на коленях, валяться в ногах, но только бы не потерять её, только бы она нашла в себе силы, снова простить меня.       Решаю, что сейчас мне лучше уехать. Умываюсь в ванной и выхожу в комнату, чтобы взглянуть на себя в зеркало, которое ещё осталось целым. Да уж… Видок, конечно, ещё тот. Губа рассечена прямо посередине, на правой скуле ссадина, по левой расплывается багровый синяк, который завтра, скорее всего, почернеет, над бровью Ли пришлось наложить три шва, но заклеить она их так и не смогла. Иду в ванную за пластырем. Мысли о жене снова причиняют боль. Вернувшись в комнату, заклеиваю швы, быстро одеваюсь и отправляюсь в офис. Должен же я хоть где-то приносить пользу…       В офисе на меня все смотрят, как на диковинную зверюшку, но задавать вопросы, конечно никто не решается. Закрывшись в кабинете, пытаюсь поработать, но перебрав на столе бумаги, понимаю, что работник сейчас из меня хреновый. Новый приступ тошноты и головная боль указывают на то, что всё-таки, скорее всего у меня сотрясение. Насколько я помню, когда дружище мутузил меня по башке, я вроде бы не отключался, значит, оно в лёгкой форме.       Достав из ящика стола обезболивающее, глотаю таблетку, запив водой, и решаю, просто забить на всё это. Сажусь на диван и откидываюсь на спинку. Повернув голову, вижу плюшевого кота, которого давно принесла сюда Ли. Беру игрушку в руки и разглядываю, потом подношу к лицу и понимаю, что он пахнет ей. Она тискает его каждый раз, когда ждёт, пока я закончу свои дела. Кажется, моя измученная нервная система решает, что с неё хватит, и я просто вырубаюсь.       Когда просыпаюсь, вижу, что за окном уже темно. Вот и закончился этот кошмарный день. Ночью наконец мне удаётся взять себя в руки и навести порядок в своих документах. Рано утром растягиваюсь на диване, прижав к себе игрушку. От её запаха внутри всё болезненно сжимается и становится трудно дышать. Но я просто не в силах его убрать, так и засыпаю, зарывшись лицом в плюшевую шерсть. Pov Ли       Эрика мне категорически не хватает! Без него не только дом опустел, но и моя жизнь тоже. Мечусь, не находя себе места. Конечно, первый день его отсутствия пошёл мне на пользу, хотя бы потому, что я поняла, что жить без него не хочу и не могу. Я буквально на всё готова, даже переступить через себя и свои страхи, лишь бы видеть его рядом.       А вот второй день был кошмарным, я не могла ни есть, ни спать, даже из комнаты не выходила после того, как вернулась от Дени.       Но сегодня Лиззи зашла ко мне с утра. И вот сейчас она сидит рядом и читает мне нотации. Естественно, она не глупая и поняла, что между нами с мужем что-то произошло. Только одно хорошо, она про него не говорит вообще. Мои страхи оправдались, и кажется, при первой же возможности, она прибьет моего бедного Эрика.       — Вставай, тебе нужно поесть, — говорит в приказном тоне, стягивая с меня одеяло.       — Не хочу, — пытаюсь оттянуть своё покрывало назад.       — Даже слушать не буду! Ты сейчас же встанешь! — девушка забирает одеяло и достаёт из шкафа одежду: джинсы для беременных и свободную кофточку. — И сними уже его футболку, — бурчит недовольно себе под нос.       — Не могу, — говорю, краснея, ведь я одно и делаю, что хожу в его вещах и даже кофе пью с его чашки. Тоби, конечно, тоже за всем этим наблюдает, качая головой, но и он пока не готов простить Эрика.       — Нет, можешь. Давай, пошли, я приготовила вишнёвый пудинг.       — Вишнёвый? — от одной мысли мой рот наполняется слюной.       — Да, такой, как ты любишь. Позвонила утром Рози, чтобы спросить рецепт.       — Надо было с этого начинать, — говорю, улыбаясь. Встаю и плетусь в ванную под её довольный смешок.       Пока принимаю душ, радуюсь, что они с Тоби у меня есть, да и Рози с Джоном. А про Дени я вообще молчу, хотя, пока он не может со мной общаться. Я рассказываю ему всё, что на душе, и не могу дождаться, когда же он проснется. Вчера я объявила парню, что он должен уйти с должности полевого агента, потому что ещё одно его такое ранение я просто не переживу. Глупо конечно, но чувство, что он мой брат, с каждым днём становится всё сильнее. Может братья и сёстры не обязательно должны быть рождены от одних родителей.       Выйдя из ванной, надеваю оставленную Лиззи одежду и спускаюсь в гостиную. Внизу меня ждёт Кевин.       — Привет, дорогая, — обнимает меня, и я расслабляюсь в его объятиях. Садимся на диван. — Даже боюсь спросить, что он на этот раз натворил, — говорит устало, всё ещё обнимая меня.       — Ничего такого, с чем бы мы не справились, — улыбаюсь.       — Знаешь, Ли, мне страшно от мысли, что тебе когда-нибудь надоест его прощать.       — Думаю, это невозможно, — вздыхаю обречённо.       К концу дня я уже просто не в состоянии больше терпеть его отсутствие, собираюсь и выхожу. Кевин сказал, что он ночует в офисе, и это радует. Спасибо, хоть не в квартире, где он так любезно продемонстрировал мне свою измену.       Охранник открывает передо мной дверь и вежливо кивает в знак приветствия.       — Миссис Колтер, надеюсь, Вы за нашим затворником, — говорит спокойно. — Он уже три дня не покидал здания.       — Спасибо, Брюс, я действительно за ним, — улыбаюсь мужчине.       На этаже уже никого нет, да и во всём здании тоже. Тусклый свет освещает коридор. Стою перед дверью кабинета, и собравшись духом, захожу.       Эрик сидит на диване, с бокалом виски. Он не сразу понимает моё присутствие, а я в это время пытаюсь избавиться от мыслей, что на этом самом диване мы не раз занимались любовью. Смотрю на мужа, и сердце снова болезненно сжимается. Он такой усталый, небритый, с осунувшимся лицом. Синяк на скуле поменял цвет на чёрный с зелёными краями. Рубашка помята, как, впрочем и сам Эрик. Наконец он поднимает голову, и при виде меня замирает.       — Ли, — шепчет почти неслышно, одними губами.       — Привет, — говорю дрожащим голосом. Pov Эрик       Проспав пару часов, понимаю, что офис уже давно ожил, а ещё в мою дверь стучат, и кажется, уже ногами. Встаю и пытаюсь причесать пальцами взъерошенные волосы, но выходит слабо. Открываю дверь и вижу отца. На его лице такое удивление, что оно даже перекрывает его привычную нервозность.       — Что с тобой случилось? И почему ты ночевал тут? — начинает задавать вопросы, вместо приветствия, но это меня не особо удивляет. Немного удивляет другое: в его руках два горячих кофе.       Хочу было ответить что-то привычное, вроде; «Не понимаю, почему тебя это интересует», но слова вдруг застревают в горле. Взяв из его рук предложенный стакан, кивком благодарю и присаживаюсь вместе с ним на диван.       — Напоролся на кулак Итона, — наконец отвечаю на один, из заданных им вопросов.       — Ясно, — коротко отвечает, пожимая плечами.       — Ясно? — приподнимаю брови. — И это всё?       — Ты любую мою реакцию примешь в штыки, так для чего мне каждый раз тратить на это нервы и время? — говорит спокойно, и это меня сбивает с толку. — Я только надеюсь, что Ли не бросит тебя и не вернётся к отцу, лишив меня возможности, видеть, как растут мои внуки.       Пристально вглядываюсь в его лицо и вижу на нём выражение усталости и безнадёжности. Нет, мне вовсе не привыкать, быть для него сплошным разочарованием, но сейчас мне почему-то становится стыдно. Ведь по сути, я никогда и не старался пойти с ним на контакт. Мой отец сложный человек, но он безоговорочно принял меня, обеспечил всем самым лучшим, на что только был способен.       Он даже несколько раз пытался предложить, сходить на футбольный матч или съездить, покататься на лыжах, но я всегда только ощетинивался и отталкивал его. И со временем он просто перестал предпринимать попытки, сблизиться.       — Эрик, с тобой всё в порядке? — его голос пробивается через плотный поток моих мыслей. Отец вдруг протягивает ко мне руку и отлепляет пластырь над бровью. — Швы нужно обработать и поменять пластырь.       — У меня тут ничего для этого нет, — отвечаю, глядя на него непонимающим, удивлённым взглядом.       Отец молча поднимается и уходит, а я сижу, пытаясь сообразить, стоит мне насторожиться или просто принять то, что мой предок не такой равнодушный и непробиваемый, как я сам когда-то для себя его изобразил. Через минут двадцать он возвращается с пластырем, антисептиком, заживляющим порошком и ещё мазью от синяков.       — Не мне давать тебе советы по семейной жизни, — говорит он, обрабатывая мои швы. — Но я на самом деле хочу, чтобы ты был счастлив. И я точно не желаю тебе жизни, похожей на мою.       — Я снова накосячил, — вздыхаю, прикрыв глаза, чтобы не попал порошок. — И на этот раз так сильно, что боюсь, она меня не простит, — поднимаю веки и встречаюсь с ним взглядом. Смотрю в его глаза, словно в свои собственные в зеркале. — Она боится меня, и я не знаю, как это исправить.       — Сынок, — говорит он, наклеивая пластырь, и я невольно вздрагиваю, поняв, что, кажется, впервые слышу от него это слово. — Ли очень любит тебя. Это видно с первого взгляда на то, как она каждый раз на тебя смотрит. И я вижу, как ты любишь её, — поднимается на ноги, и оставив на столе всё, что принёс, направляется к выходу. Останавливается у двери и говорит, не оборачиваясь. — Береги вашу любовь. Такая роскошь выпадает не каждому.       — Пап, — окликаю его прежде, чем он закрывает за собой дверь, и отец оборачивается. — Спасибо.       Проходит ещё два дня, а я всё так и не решаюсь вернуться домой. Всё это время ни Ли, ни Тоби мне не звонят. Я так скучаю по жене, что готов выть ночами в этом пустом офисе. Если днём мне удаётся как-то глушить себя работой, то ночью я просто с ума схожу от тоски. Вот и этот день подошёл к концу, и я понимаю, что не знаю, сколько ещё выдержу в таком темпе. Я просто безумно хочу домой!       Достаю из бара Бурбон и наливаю в широкий стакан с толстым дном. Сажусь на диван и разглядываю янтарного цвета жидкость. Слышу скрип двери, но реагирую не сразу. Наверное, снова ночной охранник пришёл, поинтересоваться, не пора ли мне валить отсюда. Но вдруг улавливаю в воздухе знакомые нотки и рефлекторно веду носом. Поднимаю глаза и вижу её.       — Ли, — только и могу выдавить из себя. То ли от радости, что вижу её, то ли от страха от того, что я не знаю, для чего она пришла, моё сердце уже готово выскочить, если я вдруг неосторожно открою рот.       — Привет, — отвечает нерешительно и по её глазам я вижу, что не смотря ни на что, её любовь никуда не делась.       Как бы я ни старался, невольно вытравить её из её хрупкой души, но она по-прежнему всё ещё обволакивает меня своим теплом. Мне просто до дрожи в коленях хочется обнять жену, упасть на колени и прижаться щекой к животику. Но я понимаю, что просто не имею на это права. Пока она сама мне не позволит, если позволит вообще.       Ли подходит и садится на край дивана. Шумно вздыхаю, стараясь справиться с нервным напряжением. Кладу руку между нами, раскрыв ладонь. Смотрю на Ли и вижу, что она поняла мой жест, но её руки остаются на месте, а в глазах появляется тень страха. От этого становится так горько, что мне едва удаётся сдержать болезненный стон.       — Ты боишься меня, — говорю тихо, осипшим голосом.       — Да, боюсь… То есть, нет… — щебечет сбивчиво. — Я боюсь твоих прикосновений.       Облокачиваюсь на руки, зарывшись пальцами в волосы.       — Наверное, мне лучше съехать, — решаюсь произнести слова, о которых до сих пор боялся даже подумать. — Находиться рядом со мной уже становится для тебя опасным.       — Ты считаешь, это лучшее решение?! — говорит с негодованием. — Просто съехать? Взять и сбежать от проблемы, вместо того, чтобы попытаться найти решение!       — А оно есть?       — Ты мне скажи, — смотрит на меня пытливым взглядом. — Или для тебя лучше, вернуться в квартиру, где ещё от этой шлюхи простыни не остыли?!       — Да не собирался я в квартиру, — вздыхаю, не в силах с ней спорить. — Она давно выставлена на продажу. С того дня, как мы вернулись с озера. В городе полно отелей. И квартира Итона сейчас пустует.       — То есть, ты настаиваешь на том, чтобы съехать, — не спрашивает, а скорее, утверждает.       — Ли, оставаться с тобой под одной крышей и не иметь возможности, даже прикасаться к тебе, это очень больно!       — А каково было мне, Эрик?! Каково мне бывает каждый раз, когда ты вытираешь об меня ноги?! — она уже почти кричит, и я жалею, что вообще поднял эту тему. — Когда ты наконец уже поймёшь, что ты теперь в ответе не только за себя и своё непомерно раздутое эго?!       — Я понимаю это, но всё равно причиняю тебе боль.       — Эрик, у нас скоро родятся дети, — говорит, слегка успокоившись. — И мы должны, научиться решать свои проблемы и стараться, не создавать новые. Так что, поднимай свою прекрасную задницу, и поехали домой.       Улыбнувшись украдкой на выражение «прекрасная задница», поднимаюсь и забираю пиджак с кресла. Пропуская её в дверях, дотрагиваюсь до её ладошки кончиками пальцев, и она рефлекторно её одёргивает.       — Чёрт! — бью кулаком в дверной косяк, оставляя на нём кровавый след от открывшегося пореза.       — Успокойся, — говорит она, почему-то, совершенно спокойным тоном. — Я над этим работаю. И тебе советую, начать работать над собой.