По ту сторону любви.

Pov Ли.       Стоит мне войти в ванную, как чувствую, что из меня что-то вытекает, горячий поток, который я не в силах удержать.       — Любимый, — зову мужа. — Мне нужна твоя помощь.       Эрик в таком же шоке, как и я, возможно, ещё в большем, ведь он застыл как мраморная статуя. Достучавшись до него, посылаю его за Дени и пытаюсь успокоить участившееся после секса, а также из-за страха, сердцебиение. Нетвердым шагам захожу в спальню и ложусь на постель. Спустя минуту, в комнату забегает взволнованная Лиззи, девушка встаёт передо мной на колени.       — Ли, милая. Что мне сделать?       — Я правда не знаю, дорогая, — отвечаю с улыбкой. — Главное, будь рядом.       — Я рядом, — сжимает мою руку. — Всегда.       Не успеваю ответить, как к нам присоединяется Розита. Женщина смотрит на меня с беспокойством.       — Зря я позвонила Эрику, — говорит, вздыхая. — Я должна была догадаться, что ты его одного не отпустишь.       — Нет, Рози, дело не в тебе. Просто мы с ним забываем, что нужно быть поосторожней, — говорю, краснея. Наверняка, они уже слышали нас несколько минут назад.       Женщина не отвечает, смотрит на Лиззи и что-то ей говорит, но я не слышу. Вдруг до меня наконец доходит, чего может стоить моя выходка, ведь мы отрезаны от остального мира горой снега, и скорее всего, на помощь к нам никто не сможет прийти. Вся надежда сейчас на Дени. Я помню, что он как-то упоминал о курсах первой помощи, и в том числе о родах, ведь мы даже шутили, что в случае чего он сможет принять роды и у меня. Пока Лиззи с Розитой бегают вокруг меня, готовясь к родам, в комнату заходят Эрик с парнями.       Стоит мне посмотреть на него, как сердце болезненно сжимается на нём лица нет. Улыбаюсь мужу, почему-то в данный момент я больше боюсь за него. После того, как передаю Дени телефон, чтобы он ознакомился с данными моей беременности, держу руку Эрика в своей и пытаюсь не думать о том, что с ним будет, если с нами что-то случится. Он просто этого не переживет.       Он никогда не простит себе, да и мне тоже — проскальзывает мысль, пока ещё я способна думать, но вскоре начинаются схватки, и я понимаю, что вряд-ли переживу этот вечер или ночь.       Для меня время останавливается и в голове возникает четкая картина: чтобы не происходило с моим телом, я должна, просто обязана сделать всё возможное, чтобы мои малыши родились, даже если для этого придется разорваться на кусочки.       С каждой новой схваткой боль усиливается, и в перерывах между болью я слышу голос мужа. Он шепчет мне такие нежные слова, от которых я бы просто растаяла, скажи он мне их в какой-нибудь другой день. Он целует меня, и его поцелуи успокаивают. В какой-то момент Эрик даже обещает, что сам будет рожать остальных наших детей. Это звучит очень смешно, но я могу выдавить из себя только измученную улыбку, когда очередной приступ боли заставляет меня сжать зубы до скрипа, и я не могу сдержать крик.       Наконец Дени говорит, что я могу тужится, и я пытаюсь, собираюсь с силами, и спустя какое-то время, слышу крик, только он не мой, это мой малыш. Дени передает его Розите, и спустя пару минут, Эрик подносит ко мне нашего сына. Но мне так больно, что я едва могу поцеловать его, прежде чем муж забирает малыша, а Дени снова просит, чтобы я тужилась.       На этот раз всё происходит быстрее. Конечно, не менее болезненно, но стоит малышке покинуть моё тело, моя физическая боль исчезает и ей на смену приходит душевная. Моя доченька не плачет, и я начинаю рыдать от страха. Но вскоре я наконец слышу слабый писк, моя девочка дышит.       Эрик подходит ко мне с ней на руках, и то что я вижу, просто невероятно. Мой муж плачет. Мой брутальный, сильный мужчина плачет, прижимая к груди нашу дочь. И кажется, я влюблюсь в него ещё сильней, если такое вообще возможно.       Держу малышку на руках и наконец могу сделать вдох. Она жива… Поднимаю взгляд на мужа, Эрик с нашим малышом сидит рядом со мной и выглядит не намного лучше меня.       — Милый, всё в порядке, — шепчу ему. — Мы справились. Все вместе, — улыбаюсь Дени.       — Да любимая, ты моя умница, — вздыхает. — Я правда, никогда в жизни не был на столько напуган и сбит с толку, как сейчас.       — Малыш, все женщины через это проходят, — говорю, понимая, что кажется вырубаюсь. — Эрик, забери малышку, — шепчу уже из последних сил.       Он тут же зовёт Дени, и только парень успевает взять с моих рук драгоценный свёрток, как я буквально отключаюсь.       Просыпаюсь от звука голосов.       — Всё в порядке, брат, успокойся, — это голос Дени, и он, похоже, успокаивает моего бедного мужа. — Она устала, и это нормально, что она уснула. Наберись терпения, если ты всегда так будешь паниковать, то сойдешь с ума.       — Спасибо за совет, но с ума я уже давно сошёл, — почему-то, его признание мне кажется милым, и я улыбаюсь.       — Малыш, — зову его тихо, и он сразу оказывается рядом.       — Я здесь, любимая, — шепчет он, взяв меня за руку.       — Где маленькие? — спрашиваю, озираясь по сторонам.       — Они здесь, не волнуйся, — Дени отходит, чтобы я видела маленькую деревянную люльку. Тот самый подарок, что дедушка приготовил для нас перед рождеством.       Малыши мирно спят, спокойно уместившись в кроватке вдвоём.       — Мне нужно покормить их, — пытаюсь сесть, но стильная боль во всём теле буквально обездвиживает меня. Издаю стон сквозь зубы.       — Что случилось? — Эрик нависает надо мной, бледнея на глазах.       — Милый, Дени прав, тебе нужно успокоиться, — говорю тихо, касаясь его щеки.       — У тебя что-то болит? — игнорирует мои слова, продолжая взволновано вглядываться в моё лицо.       — Конечно болит, — вздыхает Дени. — Она только что родила двоих детей, без обезболивающего и нужных препаратов.       От его слов Эрик ещё больше бледнеет.       — Дени, перестань пожалуйста пугать моего бедного мужа, — говорю, смеясь, но сразу прекращаю это дело, когда понимаю, что от смеха у меня ещё сильнее всё болит.       — Потерпи, сестрёнка. Джон вызвал помощь, они скоро будут здесь.       — Джон? Как он?       — С ним всё в порядке, он проснулся, когда ты родила нашего сына, и сидел за дверью вместе с Тоби, — говорит Эрик.       Спустя полчаса, слышим наконец лопасти вертолета, ещё через пару минут в комнату заходит Кевин. Очень странно увидеть всегда серьезного и брутального мужчину не в деловом костюме, а в джинсах и фланелевой рубашке в клетку. Так ещё и с таким лицом, словно он только что созерцал чудо.       — Милая, как ты? — он подходит к нам. — Я так беспокоился…       — Всё в порядке, правда, — улыбаюсь ему, когда он наклоняется и целует меня в лоб, затем смотрит на Эрика, и подойдя, обнимает его.       — Поздравляю, сынок, — Эрик тоже обнимает отца, и это такая милая картина, что я не могу сдержать слёзы.       После взаимных объятий и первого знакомства дедушки с малышами, он выходит, чтобы подготовиться к взлёту, а я пытаюсь переварить мысль о том, что он сам вёл эту махину.       — Ты тоже летаешь? — спрашиваю мужа, когда он помогает мне надеть платье.       — Да.       — Хмм, — улыбаюсь, на что он качает головой.       — Мне даже страшно представить, что ты там уже придумала, — смеется.       Я не отвечаю. Когда-нибудь это будет сюрпризом.       Розита с Лиззи помогают мне одеть малышей в маленькие комбинезоны, и я не могу избавиться от мысли, что ужасно боюсь. Они такие маленькие, и я боюсь, что смогу причинить им боль.       — Они сильнее и выносливее, чем ты думаешь, — улыбается Розита. — Не бойся, милая.       — Спасибо, дорогая, — я тоже улыбаюсь ей. Вскоре, Эрик возвращается за нами. Джон ждёт внизу, он улыбается сквозь слёзы, но не подходит к нам. Боится, что всё ещё болен, и не хочет рисковать.       Попрощавшись со всеми, мы выходим из дома, Эрик, естественно, несёт меня на руках до поляны позади дома, где стоит вертолет. У нас занимает целую вечность, чтобы наконец сесть, мне чертовски больно даже лежать, не то, чтобы сидеть. Тоби удаётся каким-то образом наклонить кресло, и наконец муж устраивает меня поудобней, не без помощи Дени конечно. Эрик проверяет ремни, затем передаёт мне сына, а сам садится рядом и забирает нашу доченьку из рук Лиззи.       Смотрю в окно, как под нами постепенно уменьшаются дом и деревья, и это так непривычно — взлетать вертикально, что захватывает дух. Эрик замечает мой восторг и улыбается.       — Мы непременно ещё полетаем.       Я только довольно улыбаюсь в ответ и киваю, очень надеюсь, что итог будет таким же, как был с байком.       Как только Кевин сажает вертолет на крыше больницы, к нам сразу выбегают врачи и медперсонал. Малышей сразу забирают в детское отделение, меня же в смотровую, мужа деликатно просят удалиться, на что он соглашается с трудом, но я убеждаю его, что ему сейчас лучше пойти и проверить наших детей.       Спустя пару часов и нужных анализов, меня наконец определяют в отдельную палату, она чем-то напоминает ту, в которой лежал Дени, когда был в коме. Такая же просторная и комфортная, только в этой есть ещё и две маленькие люльки.       Мне не терпится увидеть малышей, но, прежде, я принимаю тёплый душ, потом надеваю свободную ночную сорочку ниже колен и очень милые розовые тапочки, что мне подобрала Розита. Выхожу из ванной, собирая волосы на ходу, морщась от боли во всём теле.       — Ну как ты, дорогая? — Кевин подходит ко мне, и я замечаю, что он прикатил коляску для меня.       — Спасибо, уже лучше, — отвечаю, покосившись на это средство передвижения. — Это для меня? — наконец решаюсь спросить.       — Да, — его улыбка становится шире. — Мы с Эриком подумали, что ты захочешь посмотреть на них, пока врачи ждут анализы, а так как дети на первом этаже, думаю, это — хлопает по спинке коляски, — Тебе не помешает.       Когда, спустя пятнадцать минут, мы доезжаем до нужного места, я понимаю, как оказался прав отец моего мужа, пешком я бы не осилила этот путь.       Эрик стоит, прислонившись к огромному стеклу, и с улыбкой на прекрасном, но усталом лице, наблюдает за нашими малышами. Увидев меня, он сразу подходит, садится на корточки и целует так нежно, что я просто расплываюсь от любви.       — Ну что, вы решили, как назовёте моих внуков? — неожиданно спрашивает Кевин, и мы смотрим с мужем друг на друга, понимая, что мы этого не обговаривали, хотя, и каждый из нас думал об этом.       Заметив наше замешательство, он говорит:       — Решать конечно вам, но я бы предложил имя Джонатан, в честь деда, — смотрит на Эрика, — И Илейн, в честь твоей мамы, Ли, — улыбается мне, и я снова не могу сдержать слёзы.       Мы решаем, что так и назовем наших малышей, только у них будет по два имени.       Позже, когда я уже ложусь на крайне удобную кровать, медсестра забирает у меня сытого сыночка, кладёт его в люльку, и передав мне доченьку, выходит из палаты. Стоит поднести мне малышку к груди, как она сразу хватается за сосок и начинает сосать, а я пытаюсь не заплакать от счастья, когда открывается дверь и заходит Эрик. Pov Эрик       Захожу в палату и вижу, что Ли кормит малышку, а сын спит рядом в кроватке. Подняв на меня глаза, жена улыбается, а я бесшумно подхожу и сажусь рядом, пододвинув стул почти вплотную к кровати. Открывшееся мне зрелище от чего-то настолько завораживает, что я просто не в силах отвести взгляд. Этот ритуал выглядит настолько же интимным, насколько и естественным, как сама жизнь. Одно осознание того, что передо мной сейчас сидит любимая женщина, моя женщина, которая кормит моего ребенка, заставляет моё сердце трепетать и биться чаще.       — Что ты сейчас чувствуешь, расскажи, — тихий голос Ли заставляет меня, поднять глаза и встретиться с ней взглядом. — Пожалуйста.       — Гордость, — говорю тихо. — Радость, нежность, — замолкаю, и Ли смотрит вопросительно.       — А ещё?       — Возбуждение и желание, — продолжаю уже почти шёпотом, едва касаясь кончиками пальцев её коленки. — Это ведь ненормально? — болезненно хмурюсь, но Ли только улыбается.       — Я думаю, это вполне нормально, — смотрит так ласково, что мне кажется, будто я плавлюсь под этим взглядом.       По привычке прикусываю нижнюю губу и улыбаюсь, глядя на то, как смешно Дани морщит свой крошечный носик, высасывая молоко из груди. Поднимаюсь со стула и сажусь на край кровати, чтобы быть ещё ближе к ним, хотя, это для меня сейчас сродни небольшой пытке. Чем ближе я к жене, тем её аромат сильнее заполняет все рецепторы моего обоняния. Но мне настолько необходима её близость, что я просто не в состоянии удержаться. Наклоняюсь и трусь щекой о её щёку.       — Вы такие красивые, — шепчу в её ушко и вижу, как Ли ёжится от волны мурашек.       — Я измученная и уставшая, — отвечает всё с той же улыбкой, продолжая льнуть ко мне щекой, а я буквально задыхаюсь от нежности.       — Ты просто не представляешь, насколько ты сейчас прекрасна, — говорю тихо, хриплым от эмоций и не отступающего желания голосом.       — Эрик, ты же понимаешь, что нам пока придётся воздержаться от секса? — Ли снова читает меня по голосу и языку напряжённого тела.       — Маленькая, я буду ждать столько, сколько нужно, — улыбаюсь ей, но вижу, что её глаза начинают блестеть от подступающих слёз.       — С твоим темпераментом… Я так боюсь, что ты… — начинает всхлипывать.       — Когда ты уже выкинешь из головы эти глупости? — вздыхаю и обнимаю её за плечи.       — Это вовсе не глупости, — шмыгает носом. — Ты мужчина… Красивый и очень горячий, — прерывисто вздыхает.       — Малышка, я могу кончить только от одного твоего взгляда, твоих слов, — отстраняюсь и заглядываю в её глаза. — Ты правда думаешь, что я могу захотеть другую?       — Я не знаю, — щебечет неуверенно.       — Господи, Ли! — возвращаюсь на стул и обхватываю голову руками, зарывшись пальцами в волосы.       — Прости…       — Ты меня прости, малышка, — возвращаюсь к ней и вижу, что дочка давно спит, выпустив её сосок из ротика. Делаю шумный вздох при виде обнажённой груди жены.       — Успокойся. Лучше подержи дочь, — Ли улыбается, протягивая мне малышку.       Беру на руки это крошечное создание и снова забываю, как дышать. Она такая маленькая, что полностью умещается на одной моей согнутой руке, причём, с огромным запасом. Не будь малышка столь хрупкой, я бы смело удержал её на одной ладони. Разглядываю её розовый комбинезон, и мне вдруг становится смешно. Как будто я отобрал пупса у маленькой девчонки и теперь держу его на руках.       — Когда я понял, что она не дышит, — говорю тихо, не отрывая взгляда от дочери. — Мне стало так страшно… Как не было никогда в жизни. Если бы у Дени не вышло… — поднимаю на неё глаза, которые снова начинает предательски пощипывать. — Ли, я бы умер вместе с ней.       — Родной мой, — жена улыбается, но по её щекам текут слёзы. — Ты лучший в мире муж и папа.       — Я ужасный муж, — горько усмехаюсь. — Постараюсь хотя бы стать хорошим отцом.       — Знаешь, милый, какой ты муж, решать точно не тебе, — Ли улыбается шире, а я вытираю слёзы с её слегка побледневшего личика.       Проторчав в больнице до вечера, голодный и уставший, я наконец возвращаюсь домой. Выхожу из машины, голова раскалывается, мечтаю только об огромном сэндвиче и бутылке холодного пива. Ну, может о двух бутылках. А может и вообще наебениться в никакашку. Как только захожу в гостиную, божественный запах еды буквально валит меня с ног.       На диване развалились Итон и Дени, у каждого по бутылке пива, а на барной стоке стоит поднос с горой сэндвичей. Лиззи достаёт пиццу из духовки, и увидев меня, улыбается непривычно приветливо.       — Ооо! А вот и отец семейства! — орёт Тоби, вскочив на ноги, и мне кажется, что мою бедную больную голову сейчас разнесёт в щепки.       — Блять, дружище, — болезненно морщусь. — На полтона тише.       — Неужели, наша мелочь такая шумная? — отшучивается Итон, протягивая мне пиво.       — Мои дети идеальные, — рычу на него, принимая бутылку и падая в кресло. — Просто, я слегка заебался.       — Милый, не цепляйся к нему, — говорит Лиззи, ставя порезанную пиццу на столик.       — Да, милый, — подъёбывает Локвуд, на что друг только закатывает глаза. — А то прицепился, как лишай до скаута, — поворачивается ко мне. — Братишка, как… — запинается — …они?       — С ней всё в порядке, — улыбаюсь. — Она хорошо ест и крепко спит. Крупнее брата на один сантиметр и на сто грамм.       Друг облегчённо вздыхает и откидывается на спинку дивана, закрыв лицо руками. Смотрю на друзей и думаю, что если бы не все они, то ещё не известно, как бы всё сложилось.       — Вы наконец придумали, как будут звать наших детей? — бурчит Итон, которого так неделикатно заткнули, а я улыбаюсь при слове «наших».       — Как раз собирался сказать, — тру переносицу, подбирая слова. — Нашего сына зовут Джонатан — Тобиас, а дочь Даниелла — Илейн, — друзья уставляются на меня охуевшими глазами. — Ой, блять, только не плачьте, — отмахиваюсь. — В конце концов, вы моя семья. Но если кто-нибудь хотя бы раз назовёт моего сына Тоби, — смотрю на Итона. — Дружище, без обид, вырву язык.       Судя по тому, что как перепуганный жру я один, видимо, народ тут без меня не голодал. Поглощаю третий кусок пиццы сверху двух сэндвичей, когда Лиззи приносит из холодильника ещё пиво и возвращается, снова возиться на кухне. Поднимаюсь и обхожу барную стойку. Подойдя к девушке, забираю из её рук чистящее средство, которым она, кажется, собралась намывать духовку, и второй раз за последнее время, поддаваясь порыву, целую её в щёку.       — Иди, присядь с нами, — говорю слегка обалдевшей девушке. — Наша духовка бегать не умеет, — поворачиваю её за плечи в сторону дивана.       Пока смущённая Лиззи топает к дивану, звоню отцу и приглашаю, посидеть с нами, на что он с радостью соглашается. Выхожу на задний двор и закуриваю, присев на ступеньку. Слышу скрип двери, и тут же ко мне присоединяется Дени.       — Это всё так странно, — говорит, закуривая. — Ещё какие-то несколько месяцев назад я был один на всём белом свете, а теперь у меня есть целая семья, — делает затяжку и выпускает в воздух белый, густой дым. — И как только ей это удаётся?       — Я сам давно задаю себе этот вопрос, — стряхиваю пепел под ноги и смотрю, как его уносит по дорожке тёплый влажный ветер. Сидим молча какое-то время, потом тушим сигареты и поднимаемся на ноги. — Спасибо тебе за моих девчонок, и сына, — говорю Локвуду, когда он уже открывает дверь. Дени не отвечает, только улыбается.       Зайдя в дом, видим, что предок уже сидит, открывает бутылку Jim Beam Signature Craft, а Итон тащит стаканы со льдом, размазывая слюну по всей гостиной, как истинный ценитель дорогого Бурбона. Падаем по своим местам, отец разливает по стаканам янтарного цвета жидкость, и пространство вокруг заполняет пряный аромат корицы и карамели.       Скромница Лиззи, видимо, решила, покинуть нашу компанию, за что я ей даже благодарен. Потому, что после такого нервного напряжения лично я планирую нажраться и точно знаю, что пьяный представляю не самое охуенное зрелище.       В тот самый момент, когда я собираюсь сделать глоток, и уже понимаю, что сегодняшний вечер закончится в режиме «ебите меня семеро», отец поднимает стакан в воздух, окинув взглядом присутствующих.       — Давайте выпьем за моего сына, — поворачивается ко мне. — Спасибо тебе, сынок, что нашёл в себе силы, чтобы удержать рядом с собой эту чудесную девушку.       — Да ничего я не находил, — криво ухмыляюсь. — Просто прирос к ней в тот момент, когда случайно встретил на улице, — улыбаюсь своим мыслям и делаю глоток прохладной жидкости, которая сразу огнём обжигает горло, согревая внутренности.       Одна бутылка дорогого вискаря быстро меняется другой, потом третьей. После третьей мой малолитражный предок, деликатно нам всем откланявшись, при этом едва не поцеловавшись с полом, пытается самостоятельно отчалить домой. Когда мы понимаем, что этот номер сейчас может стоить ему как минимум здоровья и целостности конечностей, решаем прогуляться все вместе до особняка.       — Я так рад, что хоть на старости лет стал кому-то нужен, — шмыгает носом папаша, пуская пьяную слезу.       — Схуяли это вдруг «на старости»? — ухмыляюсь, поддерживая его за пояс. — В твоём возрасте я собираюсь ещё детишек делать, — подтягиваю сползающее тело, возвращая его на ноги. — Благо, что Ли меня на восемь лет моложе.       — Ребятки, — продолжает свои пьяные излияния, пока мы поднимаем его по лестнице до спальни, — Так здорово, что вы все у меня есть, — икает и роется в нагрудном кармане, когда мы наконец ставим его на ноги прямо рядом с кроватью. — Итон, сынок, — оглядывается, как будто забыв, что мы с Дени тоже стоим рядом. — Доверяю тебе ключ от погреба, — шепчет заговорщическим тоном. — Только тссс… — вручает Тоби ключ-карту и падает поперёк кровати.       — Гуляем дальше или вернёмся к пивку? — спрашивает друг, подняв в верх карту, зажатую между указательным и средним пальцами.       — Если я завтра сдохну, — забираю ключ, — Воспитайте моих детей достойными людьми, — оглядываюсь на Дени, пока спускаемся вниз. — Брат, на тебе отстрел всех выблядков, которые приблизятся к моей девочке.       — Ооо… Да без проблем! — Локвуд пьяно растягивает слова и приподнимает куртку, демонстрируя кобуру, висящую на джинсах. — Главное, успевать прикапывать.       В погребе мы находим очередную бутылку жутко дорогой и жутко старой огненной хрени, и открыв её прямо на месте, хлебаем из горла, передавая друг другу, сидя на полу, прислонившись спинами к прохладной стене.       — Братишка, ты не представляешь, как я тебя люблю! — рычу осипшим от алкоголя голосом, обняв Локвуда за плечи. — Я всю жизнь буду упоминать тебя в своих молитвах.       — Пиздец! И часто ты молишься? — спрашивает Итон и пьяно скалится.       — Нет, — мотаю головой, но вдруг понимаю, что этого делать не стоит. — Но обещаю, что теперь буду, — поднимаю вверх указательный палец и поднимаюсь на ноги, держась за стену. — Кажется, нам пора на воздух.       Захватив недопитую бутылку, мы втроём вываливаемся на улицу через парадную дверь, по очереди едва не наебнувшись на длинных, пологих ступеньках. Преодолев небольшое расстояние по направлению к нашему дому, вдруг решаем закурить.       — Я тоже хочу, — хнычет синий в говно Итон, протягивая руку, и я сую ему в рот подкуренную сигарету.       — Всё для тебя, дружище, — говорю заплетающимся языком, чувствуя, что уже не могу поднят голову, которая, кажется, весит тонну. — Главное, не обрыгайся, — поднимаю палец вверх и тут же слышу, как Тоби выворачивает на дорожку, видимо, после первой же затяжки.       — Бляяя… Брат, ты только не умирай, — Локвуд подходит к нему, шатаясь. Обнимает его за плечи, и сделав несколько шагов с дорожки по газону, они вдвоём валятся на клумбу в мокрые заросли каких-то поздних цветов.       Присев рядом с ними на влажную холодную землю, понимаю, что дальше идти я уже не могу, спасибо сигаретке.       Следующее, что я чувствую, это как кто-то трясёт меня за плечо, и эта тряска вызывает просто дичайший звон под черепной коробкой. А ещё я чувствую, что просто дико замёрз, и меня тут же начинает колотить мелкой дрожью.       — Блять! Идите на хуй, — отмахиваюсь от пресловутого раздражителя и пытаюсь подняться. Разлепив наконец веки, вижу злющую, но обеспокоенную Лиззи.       — Какого чёрта вы тут валяетесь посреди клумбы?! — пищит она своим тонким голоском, и этот писк вызывает новую волну боли в моей несчастной голове. — Сколько он выпил? — кивает на тело Тоби, не подающее признаков жизни, кроме разве что, оглушительного храпа.       — Тссс… — подношу к губам палец. — Пожалуйста, не кричи, — протягиваю ей руку. Лиззи помогает мне подняться, и я первым делом толкаю ногой Локвуда, который начинает шевелиться в кустах.       — Твою мать, братишка! — Дени принимает вертикальное положение и оглядывается по сторонам. — Какого сраного члена мы спим на клумбе?! — повышает голос и сразу хватается за голову, пожалев о своей неосмотрительности. — Блять! Кто в меня вчера заливал столько бухла?       Кое-как мы умудряемся растолкать живой труп, громко храпящий в цветах и почти ползком, не поднимая голов, добираемся до дома. Самая добрая на свете фея Лиззи, сразу даёт нам по стакану с шипучим аспирином, и напоив сверху горячим бульоном, разгоняет нас по спальням, приводить себя в порядок.       Падаю на нашу кровать и обнимаю подушку Ли, глубоко вдыхаю, позволяя её запаху заполнить все рецепторы обоняния. Реакция моего тела приходит незамедлительно, оборачиваясь невыносимым каменным стояком, который, к тому же, усугубляется охуенно жутким похмельем. Принимаю холодный душ, который помогает прояснить мысли и хотя бы нормально надеть штаны.       Вернувшись в комнату, одеваюсь и снова падаю на кровать. Чувствую себя сейчас таким несчастным… Мечтаю только о том, как бы сейчас положил голову на её колени и мурчал от её нежных прикосновений, закрыв глаза. Знаю, что пора уже отправляться в больницу, но чувствую острую потребность, сначала услышать голос жены. Едва успеваю взять в руки мобильник, как вижу на экране звонок от неё и глупо улыбаюсь сам себе.       — Привет, любимая, — говорю хриплым голосом, который, кажется, я окончательно пропил вчера вечером.       — Доброе утро, малыш, — отвечает Ли, и её голос растекается теплом по моим венам.       — Теперь доброе, — выдыхаю в трубку, закрыв ладонью лицо. Pov Ли       Рано утром, покормив поочереди малышей, откидываюсь на подушки и беру телефон. Набираю номер мужа, и он сразу поднимает трубку, словно ждал моего звонка. Поговорив с ним пару минут, и убедившись, что с ним всё в порядке, убираю телефон и закрываю глаза. Но стоит мне заснуть, как слышу сквозь сон тихий плачь. Открываю глаза и смотрю на люльку рядом — Дани проснулась.       Поднимаюсь и осторожно беру дочку на руки. Она такая крошечная, и такая красивая! Меня снова переполняют чувства, которые и радуют, и пугают одновременно. Интересно, я когда-нибудь смогу спокойно смотреть на своих малышей и не бояться за них? Даже сейчас, когда они рядом, живые и здоровые, я всё равно боюсь. Боюсь будущего, не знаю, что им уготовила судьба, и это сводит с ума. Единственный, кто даёт мне силы, справиться с этим страхом, это Эрик. Одно я знаю точно: чтобы ни случилось, у них лучший в мире папа.       Думая о муже, как о лучшем отце, я вдруг понимаю своего. Аба, он сделал то, что сделал, чтобы уберечь меня, и он был прав. Теперь, когда я мама, я сделаю всё для своих малышей.       Через час в палату заходит Эрик, а с ним и наши друзья. Глядя на их потрепанные лица, сразу понимаю, что выпили они вчера изрядно, и только Лиззи свежая и бодрая.       — Привет, сестрёнка, — Дени целует меня в щечку и сразу подходит к Дани. Я уже знаю, что моя маленькая доченька сумела очаровать его, как только родилась, впрочем, как и Эрика. Тоб тоже подходит ко мне. Обнимает, прижимая к своей груди, без лишних слов, и я знаю всё, что он хочет сказать. Потом он отходит к Джону. Эрик садится ко мне на кровать, и я таю от его нежного, влюбленного взгляда.       Лиззи смотрит на нас всех и пытается не заплакать.       — Ребята, — вдруг говорит она, — Вы не представляйте, как я рада, что вы все у меня есть.       — Мы тоже рады, милая, — протягиваю ей руку. Она вытирает слёзы, берёт мою ладонь, позволяя притянуть к себе и поцеловать. Но потом отстраняется и смотрит на Тоби, который держит на руках своего будущего крестника.       — Малыш, я беременна, — на секунду мы все замолкаем, а потом с радостью шёпотом начинаем поздравлять наших друзей.