RWBY Zero

      Вайсс рассчитывала, что рыба станет лучшим для растопки льда.       — Ну же, Блейк, откуси кусочек, — надула она губы. — Мы с Лансером всё утро ловили эти штуки.       — Я всё утро ловил их, — поправил её Лансер. — Насколько я помню, ты не очень-то оценила свою добычу.       — Проехали!       Вайсс опёрлась локтями о стол. Скамейка в парке была неровной и изношенной временем, но, по крайней мере, занозы не могли проникнуть сквозь её Ауру. Однако, возможно, Мистралю следовало бы тратить меньше денег на высокую культуру и больше — на содержание города. Она выбрала бы другое место для своей небольшой беседы с сокомандницей, но ни один из ресторанов высокого ранга в городе не допускал фавнов, и хвост Лансера Альтера создавал неверное впечатление. Не то, чтобы она намеревалась обедать без него, в конце концов, он всё-таки поймал еду.       Странно, но Блейк не зарывалась в рыбу, как обычно, когда сталкивалась со своим любимым кушаньем. Вайсс немного обиделась. Верно, её возможности для готовки были ограничены в детстве, но она определённо была лучше, чем тот морщинистый старик в Вейле.       Может, дело было в компании. Вайсс бросила неприязненный взгляд на Сана Вуконга. Белокурый мальчик-обезьяна осмелился сделать такое предложение её товарищу по команде, как будто он не присутствовал только потому, что Блейк была слишком сострадательной, чтобы переживать за себя. Ей определённо нужно было выучить, где следовало проводить черту. И подобный клоун, даже не потрудившийся застегнуть рубашку, разумеется, находился за пределами этой черты.       Но нет, Блейк должно быть уже привыкла к его чёртовому присутствию. Её волновало другое. Но что? С компанией было всё в порядке: она никого не убивала, Лансер Альтер сверкал самой очаровательной из своих очаровательных улыбок, и Вайсс сама занималась приготовлением пищи...       Ох.       Ох, она предположила, что Блейк окажется достаточно умна, чтобы додуматься.       — Тебе не о чем беспокоиться. Еда не отравлена, — уверила Вайсс свою старую подругу. — Если бы я хотела убить тебя, я бы сделала это самостоятельно.       Странно, но Блейк нахмурилась ещё больше.       Ладно, это не сработало. Может, ей стоит сосредоточиться на чём-нибудь другом, поддержать разговор. Темой, связывающей их обоих.       — Я вижу, твои руки уже хорошо зажили, — похвалила Вайсс. — Твоя Аура, должно быть, действительно увеличила свою мощь со времён Бикона, чтобы восстановить тебя так быстро. Впечатляет.       Действительно впечатляло. Сила Вайсс возросла благодаря Королеве, поэтому для неё было ожидаемым такое скорое исцеление. Но Блейк была всего лишь Охотницей, искусной, но лишь немногим выше среднего уровня в плане выработки чистой Ауры. Излечение её рук должно было занять, по меньшей мере, неделю, с большим количеством времени, потребного им, чтобы заново приноровиться к сражениям. Стоять на ногах уже сейчас — само по себе было немалым подвигом.       Глаза Блейк сузились.       — Вайсс, зачем всё это? Что тебе от нас нужно?       — Именно это я и хочу узнать. Неужели я должна повторять каждое объяснение, которое говорю вам, ребята? — вздохнула Вайсс. — В частности, я здесь, чтобы поговорить.       — Что случилось с "выпотрошить меня, как животное, каковым я являюсь"?       Вайсс пожала плечами.       — Посмотри, как это обернулось. Чёрт, в конце концов, я и так довольно много говорила об этом. А теперь… теперь я не знаю, что делать.       Блейк бросила взгляд на тарелки с рыбой. На её губах промелькнула неохотная улыбка.       — Если это не крик о помощи, тогда я даже не знаю, что это.       При воспоминании об их разговоре в забегаловке у Вайсс вырвался смешок. Теперь та дискуссия казалась чем-то далёким.       — И вправду. Я полагаю, Кирей был большим кукловодом, чем я считала. Мои извинения за то, что ввела тебя в заблуждение.       Лицо Блейк потемнело.       — Он работает с тобой? Вы отправили его за Янг? Ты знаешь, что он сделал с её отцом?       — Он отправился за Янг? Я думала, он увлекался Руби, — задумалась Вайсс. — Странно. Хотя я могу подтвердить, что ни он, ни Король Героев не лояльны по отношению к Королеве. Чтобы он ни сотворил с Янг, это его рук дело.       Блейк кивнула.       — Хорошо. Если бы это была ты… я бы…       — Что? Ты никогда не простишь меня?       — Нет, я простила бы, — заверила её Блейк. — То, что ты делаешь сейчас… это не твоя вина, Вайсс. Салем…. Она контролирует тебя. Но она не может захоронить тебя. Я могу сказать, что моя подруга по-прежнему там.       Вайсс ухмыльнулась.       — Благодарю, Блейк. Но ты ошибаешься. Королева меня не контролирует. Она обучила меня, открыла мне истину мира. И за это попечительство я с радостью принесу её волю в этот мир.       Всё Зло Мира станет всем миром. И всё в нём будет одно.       Как и должно быть.       — Вайсс, прошу. Подумай, о чём ты говоришь, — взмолилась Блейк. — План Салем, он убьёт миллионы. Она убьёт каждое живое существо на планете.       Вайсс фыркнула.       — Озпин действительно потрудился рассказать вам о деталях замыслов Королевы? Если бы он это сделал, вы бы знали, что только большинство из них умрут. Остальные познают её благословение и построят новое, более честное общество. К сожалению, не все смогут греться в её тени, но жертвы неизбежны, когда речь идет о подлинных переменах. Тебе лучше всех должно быть это известно, Блейк.       — Что это должно означать? — требовательно спросил Сан.       — Ой, да ладно, макака. Ты и впрямь настолько туп? — с издёвкой усмехнулась Вайсс. — Блейк покинула «Белый Клык» после того, как они обратились к насилию. Она была одной из самых ярых сторонниц перемен.       Блейк отвернулась. Её янтарные глаза сузились от чувства вины.       — Я никогда не собиралась заходить так далеко. Мы просто должны были защищаться. Никому не нужно было погибать.       — Никто не должен был погибнуть? — рассмеялся Лансер Альтер. — Чего вы ожидали, взяв в руки оружие? Несколько царапин там и тут? Вы решили пойти на войну, а не на драку на игровой площадке.       — Мы не хотели, чтобы кто угодно убивал кого угодно, — яростно возразила Блейк. — Они сжигали наши дома и линчевали наших людей. Что мы должны были сделать?       — О, нет, ты неправильно меня поняла, — поправил Лансер Альтер. — Я верю, что вы сделали правильный выбор, сопротивляясь. Если люди чувствовали себя достаточно сильными, чтобы напасть на вас, их бы не поколебали простые слова. Но ты была глупой, думая, что никто не умрёт. В тот момент, когда ты берёшь оружие, чтобы начать войну с кем-то другим, только один из вас может претендовать на победу. Это твой долг против их воли, твоё убеждение против их желания. Я столкнулся с моим лучшим другом и своим сыном на поле боя, и я убил их обоих без колебаний.       Глаза Сана округлились.       Блейк ахнула.       — Ты? Почему?       — Нашим долгом было биться до конца, — сказал Кухулин просто. — Каждый из нас знал, что только один из нас может покинуть поле боя живым, и мы приняли это. Я был бы так же горд погибнуть от их руки, как и лишить их жизни. Вот что значит быть воином. Вступать в борьбу за правое дело, а затем убегать из-за страха пролить кровь — это трусость.       — Так и есть, — согласилась Вайсс. Она не ожидала вмешательства своего Слуги, но его анекдот [1], похоже, помог. Блейк выглядела совершенно выбитой из равновесия. Возможно, в этом состоянии она окажется более полезной. В конце концов, она искала фавна-кошку специально из-за её опытности в смене сторон конфликта.       — Ну, хоть ты и можешь бывать порой такой же глупой оптимисткой, как и Руби, ты — не трус, — продолжила Вайсс. — Я имею в виду, да, ты убегаешь, когда, в самом деле, не должна, отказываешься от начатых тобой движений, … ладно, иногда ты можешь быть немного трусоватой. Но ты не лишена стремления, убежденности. Я видела это. В тот момент, когда ты покинула «Белый Клык», ты сразу же стала Охотницей, потому что это приблизило бы тебя к осуществлению твоей мечты. Ты знаешь, чего хочешь.       Блейк озабоченно поджала губы.       — О чём ты говоришь? К чему ты всё это, Вайсс?       — Это довольно просто, Блейк, — провозгласила беловолосая Альтер. — Мне нужно знать причину, по которой ты оставила «Белый Клык». Что случилось, из-за чего ты отправилась в Бикон?       Глаза Блейк сузились.       — Ты знаешь, что. Я говорила тебе, что Адам…       — Да, да, «Кровавый Бык» начал оправдывать своё имя, — отвергла её слова Вайсс. — Это не могло быть вызвано этим.       — Так и было, — настаивала Блейк. — Адам изменился. Он перестал заботиться о невинных. Это уже не было о людях, которых мы должны были защищать, случайных свидетелях и людях, противостоящих нам. Это было: либо они с нами, либо против нас. И «Белый Клык» менялся вместе с ним. Сиенна Хан никогда не потерпит перемен, но Адам с каждым днём становился всё более популярным. В конце концов, если он захотел бы…       — Он мог начать переворот, — догадалась Вайсс. — Ну разве не интересно?       Судя по тому, что Вайсс знала о прошлом Блейк, Сиенна Хан была близким другом её семьи ещё до образования «Белого Клыка». Она была одним из первых помощников Гиры Белладонны, и, хотя они идеологически отдалились друг от друга, их дружба оставалась достаточно крепкой, чтобы смена руководства «Белого Клыка» завершилась без кровопролития. Кровопролития, пришедшего позже.       Сиенна Хан, не тратя времени зря, удостоверилась, что всему Ремнанту стало ясно, что «Белый Клык» больше не играет. Если вы оскорбляете фавнов, они придут за вами. Эта обстановка страха вызвала больше уважения к фавнам, чем раньше, но она также усилила обстоятельства, убедивших Блейк уйти.       Но не сразу.       — Он мог, — согласилась девушка-фавн. — И если бы он это сделал, Белый Клык больше не стремился бы к равенству. Адам… он не потерпит людей. Он хочет истребления. Мы больше не бьёмся за одну и ту же мечту.       Вайсс замычала себе под нос, задумавшись. Блейк ушла, потому что они с Адамом хотели разного? Это совсем не помогло ей. Она и так уже знала, что она и её сокомандницы желали разных вещей. Что не приблизило её к тому, как разобраться в своих чувствах к ним, или к тому, чего она на самом деле хочет.       Убить их.       Нет.       Заставить их страдать.       Нет.       Мы можем заставить их!       Нет! Я не хочу причинять им боль.       Я забочусь о них!       МЫ ЗАБОТИМСЯ О ТЕБЕ! МЫ — ОДНО!       …       …       …       Да. Мы — едины.       А они — нет.       Они — нет.       …       …       …       …       И всё же…       — Почему ты не прошла всем путём до конца? — поинтересовалась Вайсс. — Почему ты не смогла заставить себя полностью обратиться против него?       Блейк приподняла бровь.       — О чём ты?       — Ну, я просто говорю, что ты была правой рукой Адама. Наверняка у тебя была секретная информация, которая могла бы помочь их одолеть, — указала Вайсс. — Ты могла бы обратиться в полицию или, если боялась, что тебя арестуют, к Озпину. Ты могла бы навредить всей их операции в Вейле. Вместо этого ты убежала в Бикон и превратилась в Охотницу, даже не подумав использовать то, что у тебя было, чтобы уничтожить их.       Блейк опустила глаза.       — Я… я не…       — Тшшшш, — успокоила её Вайсс. Она потянулась через стол и приложила палец к губам фавна-кошки. — Тебе не нужно объясняться. Я понимаю. Тебе пришлось оставить Адама, как тебе пришлось оставить меня, и всё же ты заботилась о нас обоих.       Глаза Блейк расширились. Она отпрянула от пальца Вайсс.       — Не о нём, Вайсс, но ты…       — Он может не распознавать твоей привязанности, но я могу, Блейк, — продолжила Вайсс, игнорируя ошеломлённый лепет подруги. — Я должна поблагодарить тебя и остальных за то, что вы оказались достаточно сильны, чтобы пережить мое предыдущее нападение. Моя глупая эмоциональная сумятица едва не стоила мне того, чего я хочу больше всего. Вас. Тебя, Руби и Янг, я хочу, чтобы мы все снова оказались вместе и боролись за правое дело. Я хочу, чтобы команда RWBY собралась вновь.       Мы не будем самыми одинокими.       — Вайсс, мы можем, — согласилась Блейк, в её глазах загорелась надежда. — Просто идём с нами. Мы отыщем остальных и найдём способ извлечь грязь из тебя.       — Не будь абсурдной, — остановила её Вайсс. Она встала из-за стола, гордая улыбка красовалась на её лице. Она знала, чего желала.       Её команда бросила её. Они оставили её гнить вместе со Шни, а затем не пришли за ней во владения Гримм. Но в результате их попустительства она возвысилась над той, кем когда-то была, во славу Королевы. И если она находилась выше их, то не подобает ли ей простить их и милостиво увести во тьму рядом с собой? В конце концов, разве она не напала первым делом на Королеву, когда они встретились? И если её помиловали, то почему не помилуют и её друзей?       Она не хотела их убивать. Она хотела их.       — Мы все будем едины под волей Королевы, — объявила Вайсс. — Мы, четверо, будем вестниками новой эры порядка и ада!       — Что?! — Блейк подскочила, её глаза и рот были совершенно открыты. — Этого никогда не произойдёт! Мы не станем на сторону Салем! Она — зло!       — Как и весь остальной мир! Она просто честна! — прорычала Вайсс. — Ты всё ещё в ловушке. Пойманная в ловушку иллюзии собственной добродетели. Лжецы… они заковали каждого из вас в цепи своих заблуждений, точно так же, как моя семья сделала это со мной. «Белый Клык», Бранвен, Озпин — они исказили вас, заставив думать, что вам всё известно получше других. То, что ваши намерения каким-то образом имеют моральное превосходство только потому, что они ваши. Это просто трюк. Тень на стене. Единственное, что имеет значение в этом мире — это ваши цели, и что вы готовы сделать ради их достижения!       Блейк попятилась, её янтарные глаза наполнились страхом. Сан вскочил, чтобы присоединиться к ней, и встал рядом, со своим посохом наготове.       Быстрее, чем они смогли моргнуть, перед ними оказался Лансер Альтер. Простым движением Гаэ Болга посох мартышки выбило из его рук.       Сан отпрыгнул. Он уставился на Слугу перед ним в абсолютном ужасе. Затем его лицо ожесточилось, и он встал в боксёрскую стойку. Он, должно быть, осознавал, что это бесполезно. Если Лансер захотел бы его убить, он бы умер в ту же секунду. Но, тем не менее, его смелость была потрясающей.       Кухулин оглянулся на неё с довольной ухмылкой, прося разрешения устроить юноше достойную смерть.       Вайсс вздохнула и покачала головой. Это… это было не то, что ей следовало делать. Это не поможет им увидеть истину.       — Блейк, нужно ненавидеть ложь, а не лжеца, — постановила Вайсс. — Вы все должны увидеть правду. И ты увидишь. Вскоре «Белый Клык» либо преклонит колени перед волей Королевы, либо будет осуждён за свою самоправедность. Что касается остальных, обманувших вас, я обещаю, что позабочусь о них лично.       — Вайсс…       — Нет. Не говори ни слова, — она спокойно подошла к своей дорогой подруге и крепко, успокаивающе, положила руку той на плечо. Она наклонилась к уху Блейк. — Просто возвратись к Руби. Скажи ей, чтобы она не волновалась. Я прощаю вас всех, — торжественно прошептала она. — Скажи ей, что я позабочусь о том, чтобы все мы жили долго и счастливо.       Мы же будем, не правда ли?       …       …       …       Да.       Да, мы будем.       Вайсс усмехнулась. Королева была с ней. Как всегда.       Она зашагала прочь от трясущейся Блейк, Лансер Альтер следовал за ней, не отставая.       Всё чувствовалось хорошо. Как будто она снова вышла из грязи, чистая и великолепная. Её больше не смущала и не омрачала подлая ярость. Теперь у неё имелась ясная цель. Теперь она знала, чего хотела.       И она точно знала, кого ей надо убить, чтобы получить это.

***

      Арчер не мог подобрать слов. Он знал, что Сэйбер была ненасытной в своих желаниях, но… восемь детей? Восемь?       Прибытие группы во временное прибежище семейства Арк (несколько снятых комнат в дешёвом отеле) прошло сдержаннее, чем можно было ожидать. Они встретились с остальными сёстрами Жона в одной из многочисленных общих комнат заведения, где повсюду были разбросаны рваные диваны и запятнанные кофейные столики. Его, Руби, Янг и Райдер встретили радушно, но, как и ожидалось, всё внимание сестёр приковало к их брату и Мордред. Пять вновь прибывших светловолосых девушек столпились вокруг этой пары, окружив их диким вниманием.       Были объятия. Были толчки. Были вопросы.       Так много вопросов.       — Где вы были?       — Что случилось с мамой?       — Что ты имеешь в виду, Сапфир больше не самая старшая?       Жон выглядел более напуганным, чем когда он столкнулся с Гераклом, его руки были постоянно вскинуты вверх, когда он парировал каждый вопрос и удар, зачастую ему предшествующий. С Мордред было не лучше. Хотя ни одна из сестёр не перепутала её с матерью, как Эмбер, её сверхъестественного сходства и всего этого "давно потерянный родной брат" было более чем достаточно, чтобы оставить роиться вокруг неё толпу новых родственников. И в то время как Рыцарь Предательства наслаждалась всеобщим вниманием, огромный объём информации, навалившийся на неё, и взаимосвязь с отцом начали истощать её и без того ограниченное терпение.       Арчер радовался тому, что ему не уделяли внимания. Он понятия не имел, что им сказать. К счастью, за исключением мельком брошенных взглядов здесь и там, он мог свободно стоять в стороне и наблюдать за семьёй Арк.       Двое самых яростно наседавших были близнецами, немного ниже Жона. Джейд и Хейзел, если он правильно помнил по их быстрому представлению. Их фиолетовые глаза, на несколько тонов темнее, чем у Янг, пылали гневом, порождённым беспокойством, когда они ругали своего брата за то, что он уехал в Бикон, не вернулся после Падения и т. п.       Другая пара близнецов, выше Жона, но ниже Сапфир, разглядывали Мордред. Сэйбл и Корал, или мать-наседка и писатель-извращенка, как их охарактеризовал брат. И вправду, одна из них осматривала Рыцаря Предательства в поисках боевых шрамов, в то время как другую, казалось, особенно интересовало, почему Мордред называет Артурию "отцом".       Сапфир управляла ими всеми, будучи самой старшей и имея больше всех времени, чтобы успеть справиться с возвращением Жона. Она стояла буфером между новоприбывшими и остальными членами семьи, стараясь, чтобы голоса каждого были услышаны, а блудные дети отвечали на вопросы. Даже среди безумной суматохи не было ни минуты, когда её голос не было бы слышно.       Она также нашла время, чтобы поддержать другую, более стройную девушку, выглядевшую примерно ровесницей Жона, если, быть может, немного моложе. Девушка была так же любопытна, как и её родственницы, но её кожа становилась всё краснее по мере того, как допрос продолжался, и Арчер видел, что её дыхание становится лихорадочным. Если он мог предположить, это была та самая сестра, о которой упоминала Эмбер, легко заболевающая, Лаванда. Очевидно, то, что Сэйбер забеременела так скоро после рождения Жона, вызвало осложнения в родах. Честно говоря, учитывая характер Сэйбер как Героического Духа, с ядром дракона, было более удивительно, что Лаванда родилась только физически слабой, а не мутировала в какой-нибудь драконий гибрид.       Она напомнила Арчеру, как Сэйбер голодала по пране во время их Войны за Грааль. Его ничтожная подготовка мага помешала ему должным образом снабжать её магической энергией, оставив могучего Короля Рыцарей с трудом сражаться с врагами, которым она обычно наносила удар за ударом. Лаванда напомнила ему Сэйбер, которую он нёс за спиной, когда они бежали сквозь ночь: запыхавшаяся, раненая, но всё ещё свирепая и гордая как лев.       В самом деле, ему трудно было не сравнивать каждого из детей Артурии с её различными настроениями. Сапфир была Сэйбер-посредницей, следящей за тем, чтобы Рин не разорвала его на части за его глупость. Хейзел и Джейд были яростной Сэйбер, обвиняющей его в той же самой глупости. Сэйбл была обеспокоенной Сэйбер, проверяющей раны, нанесённые упомянутой глупостью, в то время как Корал была аналитической Сэйбер, выводящей точные характеристики оружия, нанёсшему ему рану, по ширине разреза или плотности рубца. Даже Эмбер, дувшаяся на одном из соседних диванов, отказывающаяся даже признать присутствие Жона и Мордред, идеально соответствовала возмущённой Сэйбер, разъярённой тем, что он не приготовил для неё всё, что только было в холодильнике.       В каждом из их лиц он уловил намёки на неё. Благородный подбородок Сапфир. Твёрдые руки Сэйбл. Решительные глаза Лаванды. Она разлетелась среди них всех, обрывки великолепного портрета на множество различных манекенов.       Это приводило в ярость.       Это опьяняло.       Она была так близко и всё же так далеко.       Он растворился в форме духа, прежде чем сказал что-то, о чем пожалел бы, игнорируя шокированные вздохи, эхом отозвавшиеся при его уходе.       Покинуть здание полностью, оставив Руби без защиты, если бы их застигли врасплох, было бы безответственно. Поэтому он проплыл по извилистым коридорам мотеля и вошёл в первую попавшуюся комнату.       Он пробыл там пять секунд, прежде чем понял, что выбрал для себя наихудшее место. На потертом ковре было разбросано несколько наполовину разгруженных вещевых мешков, некоторые из которых были заполнены простыми вещами вроде туалетных принадлежностей и журналов, а другие — палашами и полировальным маслом. Рядом с грязной двуспальной кроватью стоял поцарапанный деревянный комод, а на нём — фотографии в рамках.       На каждой из них была изображена очень знакомая блондинка.       Сэйбер была самой заметной фигурой на всех снимках. Даже в окружении остальных членов её семьи, сияли врождённые харизма и авторитет Короля Рыцарей. На каждом из них она стояла гордая и высокая, окружённая сценами триумфа. На одном была Сапфир в чёрной шапочке и мантии, на другом — Лаванда, сидящая на докторском стуле с леденцом в руке, а на самой большом — весь клан, выстроившийся против заходящего солнца на сверкающем пляже. На каждом из них Сэйбер широко и торжествующе улыбалась в объятиях своих родных.       Своей семьи.       Арчер был доволен, что она была счастлива. Это всегда приносило ему радость, когда другие были счастливы. Это было всем, ради чего он жил после пожара. Он проигнорировал все остальные невинные души, что пострадали тогда, поэтому его покаяние состояло в полном посвящении себя тому, чтобы приносить улыбки другим. Обычно радость каждого человека имела для него равное значение, но с Сэйбер… он не мог быть более взволнован тем, что она нашла счастье в Ремнанте. Она расцвела, как распустившийся цветок в этой новой временной шкале.       Во временной шкале, где она никогда не встретилась с ним.       Это было хорошо. Тот мальчик никому не помог со своим безвкусным стремлением к детской и эгоистичной цели. И без Сэйбер, вдохновившей его на войне Грааля, он, вероятно, никогда не достиг бы той гордыни, приведшей его к заключению контракта с Алайей. Проклятье, без Кирицугу он, скорее всего, погиб, когда разложение вышло из Грааля, если только он каким-то образом не стал тем таинственным Последним Героем, о котором упоминал Озпин.       Как бы то ни было, он точно знал, что Король Рыцарей и сын Эмии Кирицугу никогда не встречались в этом времени. И из-за всего этого Сэйбер создала семью и была намного счастливее, чем он когда-либо её видел. Это было хорошо. Помимо всего прочего, это было отлично. Меньшего она не заслуживала.       Его кулак сжимался от радости.       Абсолютной. Полнейшей. Радости.       Кроме того, учитывая количество рождённых ими детей, Николас Арк казался… соответствующим.       Отлично.       Действительно отлично.       Он почувствовал знакомое присутствие позади себя. К сожалению, это был последний человек, которого он хотел сейчас видеть.       — Тебе что-то нужно, Король Завоевателей?       Искандер материализовался прямо за ним, с радостной улыбкой на его лице.       — Нет, ничего особенного, просто любопытно, куда ты вдруг удрал. Я думаю, что такой герой, как ты, был бы в восторге, увидев такое трогательное воссоединение между родными.       Арчер нахмурился.       — Это личное. У меня нет права ни вторгаться, ни вмешиваться.       — Итак, ты убежал прямиком в покои отсутствующего патриарха? — поддразнил Искандер.       — Я выбрал первую комнату, которую увидел.       — И устроился поудобнее, я погляжу, — Слуга-Всадник приблизился к Арчеру и взглянул на фотографии в рамках. Его широченная ухмылка сменилась лёгкой довольной улыбкой. Менее лучезарной, но более личной и искренней в своей радости. — Я рад, что она смогла двинуться дальше.       Арчер удивился.       — Что?       Искандер покачал головой.       — О, ничего. Я просто рад, что Король Рыцарей последовала моему совету. Когда мы виделись в последний раз, она была полна решимости переделать своё правление, изменить историю. Как будто изменить судьбу павших не было бы оскорблением выбора, сделанного ими.       Сэйбер хотела изменить своё правление? Ха. Это было лучше, чем когда он знал её. Во время их Войны она планировала использовать Грааль, чтобы пожелать, чтобы кто-нибудь другой стал королём вместо неё. Было бы эгоистично взваливать такое бремя на чужую душу только потому, что ты не хотел нести его, но Арчер понимал, что Сэйбер зашла так далеко, находясь в отчаянии. Но даже тогда он надеялся бы исправить её, если бы столкнулся с ней в другой Войне Грааля. Особенно с тех пор, как он узнал, что её амбиции не только глупы, но и астрономически опасны.       Вселенная, или Мультивселенная, или как там она называлась, при всей своей необъятности обладала ограниченной энергией. Бесчисленные временные линии разветвлялись во все стороны, иногда разделенные лишь самыми мелкими решениями. До тех пор, пока Вселенная находит последовательность событий в мире удовлетворительной, та будет продолжать снабжаться энергией, и эта временная шкала будет продвигаться и далее, а её обитатели будут блаженно не подозревать о потенциальной опасности, сопровождающей каждый момент их жизни. Тот факт, что хронология продолжалась, был достаточным доказательством того, что предыдущие события были допустимы. Но если кто-то пытался изменить прошлое, даже с наименьшей разницей, он ставил под угрозу всю свою временную шкалу. Ведь если бы новые события оказались неудовлетворительными, Вселенная могла бы открыть квантовый временной замок [2] и вычеркнуть из существования новую внешнюю временную линию.       Он не знал, был ли известен этот факт Сэйбер. Он узнал о нём лишь тогда, когда сам стал Стражем Противодействия. Из того, что он понял, это была концепция, известная только высшим эшелонам магов, причина, по которой пользователи Истинной Магии, такие как Зелретч, проявляли величайшую осторожность в своих действиях. На самом деле, они хотели избежать Силы Противодействия, но, хотя их было немного, существовали вещи и похуже собак Алайи.       — Эй, Арчер, ты слушаешь?       Арчер моргнул.       — Приношу свои извинения, Король Завоевателей. Я задумался.       — Нет проблем, — улыбнулся Райдер. — Это случается и с лучшими из нас. О чём же ты задумался?       — Различные пути, — просто сказал Арчер. — Сэйбер, которую я знал, в конце концов, поняла, что не может вернуться… но я никогда не видел её такой.       — Ха! Полагаю, Король Рыцарей всё ещё хотела спасти мир, когда была с тобой, — предположил Райдер. — Она думала, что по-прежнему должна отстаивать свои проклятые идеалы.       — Чтобы ты хотел, чтобы она делала? — горячо спросил Арчер. — Жила как какой-то варварский язычник? Без кодекса и морали?       Райдер покачал головой.       — Нет, ты, глупец. В идеалах Сэйбер не было ничего плохого. Иметь мечту, к которой ты стремишься — это прекрасно. Но это никогда не должно быть концом для всего человека. Идеалы должны поддерживать его убеждения, а не наоборот. Если мы закуем себя в такого рода тюрьму, всё, что мы найдем в жизни — нашу неспособность жить в соответствии со своими мечтами, а не ту радость, которую мы можем найти даже на незавершённом пути.       Он протянул руку к фотографиям семьи Арк.       — Просто посмотри сюда для доказательства. Когда мы оба в последний раз видели Короля Рыцарей, могли ли мы когда-нибудь представить себе такую довольную улыбку на её лице? Никогда. Она поймала себя в ловушку преследования своих идеалов в одиночестве вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, проводимую ей. И всё же здесь она могла вдыхать запах цветов, гоняться за бабочками и влюбляться! Все вещи, которые делают жизнь стоящей! Я не могу быть более счастливым за неё.       Арчер нахмурился. Он находил каждое слово из уст Короля Завоевателей абсолютно тошнотворным.       И всё жё... в этом имелись свои достоинства. Даже не беря во внимание Сэйбер, изучая свою собственную жизнь: он решил, что должен быть тем, кто спасёт мир, и всё это в одиночку, вынудив в конце заманить себя в ловушку жалкого существования в качестве Стража Противодействия. Даже ответ, данный Руби, высмеивал его склонность брать всё на себя, игнорируя других, лучше подходящих для достижения поставленной задачи. Он всегда исходил из добрых намерений, не хотя, чтобы кому-то причинили вред, но, оглядываясь назад, он был довольно покровительственным. Даже если его арсенал и был неограниченным, сам он не был.       — Возможно, гнаться за мечтой, вопреки всему — глупо, — уступил Арчер. — Но ты говоришь так, словно твой гедонизм ничего не стоит. Я знаю твою историю, Король Завоевателей. Ты так сильно хотел добраться до Океаноса, что вторгся в самую большую империю в мире. Ты начал войну, убившую тысячи людей, потому что хотел посмотреть на достопримечательности.       Искандер пожал плечами.       — Так и было. Мои люди и я сражались в славной битве против Дария и его войск. Хотя, я полагаю, что всё было не таким чёрно-белым, как ты говоришь. Было несколько территорий, принявших меня с распростёртыми объятиями. К тем, кто согласился на мои переговоры, относились великодушно, как к моим новым вассалам. Проклятье, после того как Дарий был убит своими бесхребетными сатрапами, я омолодил империю. Я добился истинного слияния культур, как никто раньше. Очень многие из тех, кто когда-то сражался против меня, присоединились к моим гетайрам до конца кампании.       — А Тир?       Улыбка Райдера исчезла. Впервые сожаление появилось на лице Короля Завоевателей.       Арчер не винил его. Всё, что он узнал об Александре Македонском, как смертный, так и на Троне Героев, всегда упоминало о его милосердной природе в победе. Существовала причина, по которой многие солдаты в его Мраморе Реальности были набраны добровольно из сил, когда-то выступивших против царя Македонии.       Но город Тир был другим. Мегаполис на побережье Ближнего Востока; Искандер не имел никаких причин брать город, кроме того, что он находился там. Он прислал свои условия, а когда их отвергли, осадил город. На тот момент царь прорвался сквозь самые могучие силы, какие только были в распоряжении Греции и Персии, командуя своими людьми, одержал победы над армиями, превосходившими его собственные в десятки раз. Он ожидал ещё одного лёгкого завоевания. Он его не получил.       В течение семи долгих месяцев город сдерживал и убивал тысячи драгоценных людей царя. Когда он, наконец, прорвался сквозь стены, он был в ярости. И, как расплату, он казнил тысячи людей. Это был единственный известный пример того, как темперамент Искандера превзошел его суждения на войне.       Очевидно, он не забыл об этом.       — Мой путь не идеален, — мрачно признал Король Завоевателей. — Всегда есть ошибки. Я сделал много.       — И из-за этих ошибок погибли люди, — осудил Арчер.       — Да. Погибли люди, — Искандер посмотрел Арчеру прямо в глаза. — Но истина в том, что люди всегда умирают, какой бы путь они ни выбрали. Ты только посмотри на себя. Ты полностью посвятил себя тому, чтобы сохранить жизнь другим, и скольких ты убил в этом стремлении?       — Я сохранил жизнь ещё многим.       — И ещё большим пришлось умереть. И ты продолжал, снова и снова, — указал Искандер. — Тир был трагедией, зверством, по праву запятнавшим мою легенду. Но это была ошибка, на которой я учился. Я никогда больше не допущу такой бессмысленной бойни. Это и есть ключ. Мой путь не лишен недостатков. Но я видел другие пути, которые мог бы избрать, и я знаю, что это — лучший путь для меня. Ибо он постоянно совершенствуется, упивается истиной, что он никогда не будет совершенным, и через это несовершенство становится больше, чем само совершенство. Это истина человечества! И если это разница между тем, чтобы быть раздавленным сожалением и смертью с улыбкой на лице, осознавая, что я сделал все, что мог, тогда я с радостью буду страдать от своих ошибок.       Арчер почувствовал покалывание в спине, знакомая фантомная боль напомнила ему о шквале некогда дружественных клинков. Клинки, которые он простил.       — Я умер с улыбкой на лице, — отметил он. — Сожаление пришло позже.       Райдер вздохнул.       — Мы с тобой никогда не поладим, верно?       Слабая, задумчивая улыбка появилась на лице Арчера.       — Нет. Я не верю в это.       Было жаль. Он не испытывал ненависти к Королю Завоевателей. По-своему, он тоже хотел счастья другим.       Но их философии были слишком разными, по сути, полной противоположностью. Искандер притягивал к себе других, как мотыльков к пламени, вдохновляя их присоединиться к нему в его вечных поисках, найти своё счастье в этом поиске, как и он сам. Благодаря им, он обрёл силу, свой путь к королевской власти. В отличие от него, Арчер полностью посвятил себя другим, его единственным желанием было видеть всех в мире счастливыми и в безопасности. Он разорвал бы себя на куски, если бы это означало, что кто-то другой сможет улыбнуться, и если он обрёк себя на ад, то пусть так и будет.       — Истинная жалость, — объявил Искандер. — Ты — один из двух людей, с кем мне не удалось найти общий язык. Другим был Король Героев.       Арчер издал смешок.       — Он пригвоздил бы тебя за то, что ты поместил нас в одну категорию.       — Хах! Я так и думаю. Он определённо не оценил бы, что ты сделал копии тех его безделушек.       Арчер вздрогнул.       — Нет. Он бы не оценил. Хотя, я думаю, существуют те, помимо нас двоих, кто отвергнет твою философию.       Райдер игриво приподнял бровь.       — О? Я так понимаю, ты имеешь в виду кого-то?       Арчер нахмурился.       — Тот, кто меня выковал. Кирицугу Эмия.       Что за беспорядок эмоций. Человек, вытащивший его из ада. Человек, заставивший его вернуться. Человек, заботившийся о нём, обучавший его. Человек, отправивший его на путь героя справедливости, абсолютной гибели. Творец его проклятья.       Его отец.       Было так много гнева. Было так много любви. Так долго он был лишь воспоминанием, лицом, которое Арчер видел всякий раз, когда его измученный разум блуждал, задаваясь вопросом о причине. Идол на алтаре, куда он возложил свои страдания.       Но каковыми бы ни были его чувства, Руби не ошибалась. Кирицугу Эми… Кирицугу был его отцом. И хотя его руки были далеко не бескровными, он не заслуживал оставаться орудием Котомине Кирея.       Он спасёт его. Означает ли это его убийство… он выяснит.       — Ассасин, да? — произнёс себе под нос Искандер. — Он был Мастером Сэйбер во время Четвёртой Войны, верно? Даже не подозревал о существовании этого подлого ублюдка. Я просто предположил, что гомункул, которая околачивалась вокруг Сэйбер, была её Мастером.       Арчер приподнял бровь.       — Ты не заметил отсутствия Командных Заклинаний на её руке?       — Подумал: она закрасила их макияжем или чем-то подобным?       — Макияж? — усмехнулся Арчер. — Это… на самом деле неплохой план. Почему никто не делал так раньше?       Это действительно было настолько очевидно. На тот момент это было бесполезно для них, так как Мастера были в основном знакомы друг с другом, но почему никто наподобие Рин, Лувии или Кирея никогда не делал что-то вроде этого? Грим не обязательно подпадал под традиционное презрение магов к технологиям, так почему же они не попытались скрыть свой статус, чтобы нанести удар в подходящий момент? Может, гордость? Рин никому бы не дала повода называть её трусихой.       Но, в таком случае, почему он так не сделал? Это, безусловно, избавило бы его от необходимости попадать в засаду буквально каждую секунду.       Стремительный поток магической энергии вошёл в комнату. И он, и Райдер повернулись к двери и пронаблюдали, как Сэйбер материализуется из духовной формы. Она тяжело дышала и упёрлась напротив входа, её глаза в ужасе лихорадочно озирались.       Арчер не смог удержать смешок.       — Сестрёнки немного чересчур тебя любят?       — Они просто не останавливаются, — пропыхтела Мордред. — Почему они не останавливаются? Откуда мне знать, какое заклинание использовал Мерлин, чтобы превратить отца в мужчину? Меня там не было.       — Я бы очень обеспокоился, если бы ты был, — фыркнул Арчер.       Мордред нахмурилась.       — Ой, заткнись. Держи свои мысли при себе, шу… т?       Арчер удивился скачку в её голосе. Он проследил за её взглядом и сразу понял, что она увидела.       Мордред медленно двинулась вперёд и взяла одну из фотографий, ту, на которой была запечатлена семья на пляже. Её глаза остановились на изображении Артурии.       Арчер приготовился спроецировать Каншоу и Бакую. Какими бы ни были его собственные чувства по этому поводу, он не позволит Мордред разрушить воспоминания о Сэйбер у семьи Арк из-за злости.       Но Мордред не стала уничтожать фото. Вместо этого, она просто нахмурилась в недоумении.       — Он улыбается, — тихо пробормотала она. — Как они заставили его улыбнуться?       Арчер моргнул, услышав её слова. Он открыл рот, чтобы ответить… но ответа у него не было.       Раздалось несколько стуков в дверь.       — Эй, Мордред? Ты там? — позвала Сапфир. — Корал говорит, что сожалеет, что перешла черту, которую ей не следовало переходить.       — Нет, не сожалеет!       — Джейд! Хейзел! Сейчас не время! — отрезала Сэйбл.       Сапфир прочистила горло.       — Итак, папа скоро вернется домой, и будет довольно неловко, если ты будешь в его комнате… мы собираемся приступить к ужину, если ты не против подождать.       Мордред вздохнула.       — Да, конечно. Я скоро приду.       Она глянула на Арчера и Райдера. Затем она растворилась в форму духа.       — Что же, кто бы знал, что Рыцаря Предательства могут напугать её собственные сёстры? — хохотнул Райдер.       — Я бы не сказал, что её напугали, — заметил Арчер. — В данный момент, она не в своей тарелке, но когда она придёт в себя…       — Она их полюбит, — уверенно высказался Райдер. — Так же, как они полюбят её.       — Похоже, ты совершенно уверен, что они её примут, — подметил Арчер. — Не думаешь, что они сделают её козлом отпущения за смерть Сэйбер?       — Может быть, малышка могла бы, хотя бы чуток, — пожал плечами Райдер. — Но я верю, что она их завоюет.       Арчер приподнял бровь.       — Как?       — Ха! — рассмеялся Искандер. — Будучи собой! Живя и живя счастливой! Как же ещё?       — Ты действительно смешон, — вздохнул Арчер.       — Возможно, — жадно улыбнулся Райдер. — Но они собираются готовить ужин. Я уверен, что они будут счастливы, если ты поможешь им с приготовлением еды.       Арчер стоял и словно кинжалом впился взглядом в Короля Завоевателей. Его единственной страстью манипулировали против него. Он не думал, что когда-нибудь ненавидел кого-либо, кроме, быть может, этого мальчика больше, чем Искандера Завоевателя в этот момент.       — Иди, купи свою видеоигру.       — Правда? Спасибо, Арч…       — И найди где-нибудь ещё, чтобы поесть сегодня вечером.       — О, да брось…       Он в раздражении перешёл в астральную форму и отправился на кухню мотеля.

***

      Жон рухнул на одну из кушеток мотеля.       — Итак, вот что произошло.       Он поведал о том, что случилось с тех пор, как мама приехала в Бикон. Хотя все его сестры слышали это, он был благодарен, что некоторые из них отправились готовить ужин, как только он закончил рассказывать, подумав, что еда поможет им всем не взорваться от новой информации. К несчастью, ушли Сапфир и Сейбл, наименее склонные разорвать его на клочки из-за всего случившегося.       Джейд и Хейзел стояли прямо перед ним, на их лицах отражалась ярость. Корал стояла немного в отдалении, её глаза сузились в аналитической мысли. Лаванда и Эмбер сидели по обе стороны дивана от него, первая поддерживала рукой лоб, а вторая дулась, уткнувшись в подушки. Руби и Янг стояли у входа в коридор, достаточно близко, чтобы оказать ему эмоциональную поддержку и управиться со всеми деталями, позабытыми им, но достаточно далеко, чтобы уйти с линии огня.       Жон порадовался этому. Он постарался не упоминать точные обстоятельства гибели мамы. Ему не хотелось, чтобы его сёстры обвиняли Руби за то, что она не могла тогда контролировать. Но, поскольку Мордред ушла, чтобы присоединиться к группе на кухне, он остался один для допроса.       — Просто давайте проясним, — мягко сказала Хейзел. — Мама была древним героическим духом из какой-то сказки, и она умерла, спасая вас, ребята, от какого-то другого сказочного парня. Затем вы, ребята, провели некий сумасшедший магический ритуал, чтобы вызвать ещё больше этих "Слуг", одним из которых оказался давно умерший первый ребёнок мамы. И всё для того, чтобы вы могли убить ещё четверых таких же людей и использовать чашу, чтобы стереть Гримм для вашего прежнего директора, который теперь находится внутри мальчика-фермера. Это всё?       Жон нервно улыбнулся им.       — Что ж, ты упустила несколько деталей. Альтеры, семейные проблемы Руби…       — Мы уловили суть, — вмешалась Джейд. Она закрыла лицо ладонью. — Чёрт возьми, младший брат. Тебе просто нужно было поступить в Бикон, не так ли?       Лицо Жона вытянулось. Он со стыдом уставился себе под ноги.       — Простите меня. Это моя вина.       — Да, это, блядь, абсолютно так, — прорычала Хейзел.       Это было плохо. Хейзел и Джейд были шутниками семейства Арк. Они всегда были готовы к остроумной колкости или насмешливому ответу. И хотя Джейд обычно была более спокойной из них двоих, если кто-то из них начинал действовать, они взрывались, выплескивая свой гнев в урагане криков. Но теперь, они только смотрели на него ледяным взором.       — Тебе так сильно хотелось стать великим Охотником, — орала Джейд. — Каким-то большим героем! Ну, глянь, где….       — Достаточно, — высказалась Корал, её голос был спокоен, но выразителен, словно росчерк пера. Разнос сразу же прекратился. Если Корал из кого бы то ни было вступилась за него, то, значит, он действительно угодил в переплёт.       Джейд и Хейзел бросили на него мрачные взгляды, но отступили и пошли помогать Сапфир и Сейбл на кухне.       Жон тяжело сглотнул, его глаза едва сдерживали слёзы.       — Спасибо. Хотя они не совсем ошиблись.       Корал вздохнула.       — Нет. Они — нет. Но они также не совсем правы. Ты не мог знать, что произойдёт, когда отправился в Бикон. И даже если бы ты остался дома, этот парень, Кирей всё равно начал бы эту кутерьму со Святым Граалем. Тебя всё равно могли бы выбрать Мастером. По крайней мере, так ты не один.       Она повернулась к Руби и Янг и угрожающе посмотрела на них.       — Вы же ведь будете беречь его? Да?       Руби и Янг нервно переглянулись. Они обе энергично закивали.       — Абсолютно.       — Блевунчик в безопасности с нами.       — Хорошо, — заявила Корал. — Нет смысла в гареме, если он не может обеспечить безопасность.       Лицо Руби исказилось, её мышцы перестали как-либо функционировать, когда её рот скривился в гримасе.       Янг сжала кулаки, её глаза покраснели.       — Что ты сказала?       Лицо Лаванды ещё глубже погрузилось в её ладонь.       — Корал, чёрт возьми.       Жон вскинул голову и отчаянно замахал руками.       — Корал, нет! Нет, нет, нет! Это не то, что тут творится! Они — мои друзья! Не мои… ты смеёшься.       И впрямь, на лице Корал играла довольная улыбка.       — Да, верно, — подтвердила она. — И ты больше не хмуришься. Мы ничего не добьёмся, когда ты в такой депрессии. Ангст тебе не идёт.       — Так ты намекаешь, чтобы он спал с моей младшей сестрой? — гаркнула Янг.       Корал пожала плечами.       — Шокирование эффективно только при точном применении. Предупреждать тебя не имело смысла.       Янг зарычала. К счастью, со времён Бикона она, видимо, стала лучше владеть своим нравом. Она сделала глубокий вдох, и её глаза вновь стали фиолетовыми.       — Ты — грёбанная сука, ты знаешь это?       — Профессиональная сука. Это искусство, — похвасталась Корал. — Итак, я уговорила его перестать хандрить. Лаванда, твоя работа — привести его в норму.       Лаванда вскинула голову.       — Что? С каких это пор?       — Я — его деспотичная старшая сестра. Ты — болезненная подзащитная. Согревание сердец — это твоя территория.       — Я понятия не имею, как это делается!       — Вы разберётесь, — заверила её Корал. — Для тебя он, в общем-то, глуповатый щенок.       — Знаешь, я тут, — заметил Жон.       — Ты — да. А наш новый брат — нет, — возразила Корал. — И я хотела бы получить больше информации об её зачатии. Звучит, как довольно интересная история. Пойдём, Эмбер.       Их младшая сестра спрыгнула с дивана на пол и вышла из комнаты. Она даже не взглянула на Жона.       Это было справедливо. Она была самой младшей из них, на четыре года младше его. Она больше, чем кто-либо из них, надеялась, что его письмо было ошибкой, что мама осталась в живых. Она имела право горевать. Она могла бы даже ненавидеть его вечно, если бы не смогла найти способ простить его.       Не то, что бы он мог всё исправить.       Руби вытащила Янг в коридор, шепча ей про некую срочную просьбу.       Жон повернулся к своей оставшейся сестре.       — Тебе не нужно пытаться меня подбодрить. Я знаю, что облажался.       Лаванда вздохнула.       — Жон… Корал не ошиблась. Этот бардак случился бы вне зависимости от того, ушёл бы ты в Бикон или нет. Мы не знаем, как Грааль выбирал Мастеров. Ты сказал, что получил Командные Заклинания до того, как мама умерла, так что он мог выбрать тебя, потому что ты был её сыном, а не потому, что тебе нужно было вернуть её обратно.       Жон сглотнул. Он думал, она собирается…       — Лав… Извини… Я не могу… Я не могу вернуть её обратно. Салем, она… мы должны остановить её. Именно это мама хотела бы.       Лаванда отвернулась.       — Да. Да, наверное, ты прав. Она всегда была слишком героической для своего же собственного блага.       — Прости, — повторил Жон. — Мне очень жаль…       — Перестань извиняться, — потребовала Лаванда. — Этот человек Кирей и его босс. Это они устроили это. Это они убили маму. Они убили твою напарницу. Джейд и Хейзел, они не так злятся, как кажется. Ну да, они сердиты, но это от беспокойства.       — Беспокойства, что я ещё больше напортачу?       — Беспокойства, что ты умрёшь, дурак! — рявкнула Лаванда. — Это — битва насмерть. И несмотря на то, что иногда говорит Корал, ты остаёшься нашим братом. Мы не хотим, чтобы ты умирал.       — Эмбер, кажется, хочет, — приуныл Жон.       Лаванда стукнула его по руке. Хрупкая девочка нахмурилась.       — Эмбер тринадцать. Она не поверила отцу, когда он рассказал ей о маме. Она всё ещё справляется со своим горем, но с ней все будет в порядке. В конце концов. Ей просто нужно время. Боже, ты не помогаешь мне «подбодрить тебя».       Жон слегка рассмеялся над этим.       — Извини. В последнее время я стал немного пессимистичнее. Арчер… он так влияет на людей.       — Парень с серебристыми волосами? В красном плаще? — Лаванда усмехнулась. — Он горячий.       Сказать, что Жон нахмурился, было всё равно, что сказать, что Гильгамеш был немного горд.       — Нет.       — Ты не можешь решать за меня.       — Он слишком стар для тебя.       — Он не выглядит так, как будто ему было старше тридцати, когда он умер.       — Он дружил с мамой.       — Тогда она одобрила бы.       — Это так не работает! — запротестовал Жон. — Ты не встречаешься с кем-то вроде него! Ты просто не можешь… ты смеёшься, не так ли?       Лаванда действительно веселилась.       — Хах. Быть может, подбодрить тебя не так-то уж и сложно.       Невинный смешок сорвался с губ Жона. Первый за долгое-долгое время.       Боже, как же приятно было смеяться.       — Теперь дошло. Спасибо, Лав.       Лаванда, милая, невинная, болезненная Лаванда, одарила его дьявольской усмешкой.       — Кто сказал, что это шутка?       Она поднялась и чмокнула его в щёку.       — Ну же, старший брат. Остальным может понадобиться наша помощь с ужином.       Она вышла в коридор.       Жон стоял посреди комнату, разинув рот и широко раскрыв глаза.       Руби нерешительно подошла к нему, а Янг направилась по коридору к выходу из мотеля.       Жон повернулся к девушке.       — Мне нужно, чтобы ты использовала Командное Заклинание, чтобы Арчер наверняка не соблазнил ни одну из моих сестер!       — Что? Жон, у меня осталось только одно! — воскликнула Руби. — И это было бы просто отвратительно и неправильно!       — Ты хочешь, чтобы он соблазнил моих сестёр?!       — Нет! Я имела в виду, что соблазнять их было бы отвратительно и неправильно!       — Потому что он слишком стар для них, правда? — быстро задал вопрос Жон. Ну и что, если технически Арчеру было ровно столько, сколько ему было на момент смерти? Он по-прежнему был слишком староват для его сестрёнок.       Руби побледнела.       — Да. Именно так. Нет никаких других причин, по которым это может быть плохо и неправильно.       — Да, точно! — обрадовался Жон. — Это именно то, о чём я говорю! Они не должны следовать за парнем только потому, что он взрослый, загадочный, компетентный, действительно потрясающий шеф-повар… погоди, что ты имеешь в виду под "другими причинами"?       — Ничего! Нет! — заявила Руби, её голосок был слишком пискляв, чтобы свидетельствовать о чём угодно, кроме панической лжи.       Жон прищурил глаза.       — Руби, я отношусь к вопросам чести моих сестер так же серьёзно, как Янг относится к твоей собственной. Мне нужно, чтобы ты рассказала мне о других причинах, по которым Арчер не должен встречаться с ними.       Руби покачала головой.       — Тебе действительно не хочется, чтобы я рассказала об этом.       — Да, мне хочется, — проговорил Жон. — Чёрт побери, Руби. Мы договорились, что будем откровенно разговаривать между собой.       — Да, договорились. На самом деле, я пришла поговорить с тобой о чём-то, что тебе нужно знать, — заверила Руби. — Но поверь мне, ты не хочешь знать о причинах.       Жон подумал о своём друге. О его первом друге. И, как и его вера в Пирру, его вера в неё никогда не колебалась. И когда он нуждался в ней больше всего, когда он погряз в собственной беспомощности, она сказала слова, в конечном счёте, побудившие его к действию. Он заботился о ней больше, чем о ком-либо ещё.       Однако Лаванда была включена в число тех, кто находился выше неё.       — Скажи мне.       Это потребовало время. Очень много хождений вокруг да около. Но в конце концов, Руби рассказала ему, каким другом Арчер был для его матери.       Он быстро отыскал туалет мотеля.