Глава 65
21 февраля 2021 г., 14:03
Он существовал целую вечность. Он видел адский мир до бытия, простираясь в бесформенную пустоту и отделив небо от земли, создавая творение таким, каким оно было, управляемый богом, которого человечество никогда не знало. Даже среди меньших божеств, теперь заботящихся о нём, он почитался с величайшим уважением и трепетом.
Что делало нынешние дебаты весьма загадочными.
— Вы хотите, чтобы он правил миром во всей его полноте, чтобы повернуть вспять прилив самой судьбы, — крикнула мудрая богиня, и её мольбы разнеслись по ветру. — Как вы можете ожидать, что он справится без нашей помощи?
— Мы уже дали ему силу, две трети его сущности наши через тебя, Нинсун, — пренебрежительно возразил бог небес Ану, укрывая штормовые ветра за достаточно простыми мыслями. — Ему больше не нужно напоминать человечеству, что они наши.
— И уж точно не этим, — испуганно прошептал Шамаш, великолепное солнце. — Этот безымянный клинок из далекого прошлого… он не позволял владеть собой с тех пор, когда человечество еще не ходило по земле. Полагать, что он позволит своей силе проявиться в руках того, кто запятнан этой кровью черни, невозможно.
— Не знаю, — ухмыльнулась коровья богиня. — Эта «кровь черни» заставляет его выглядеть прехорошеньким.
— Тише, Иштар, — провозгласил Энлиль, вершина и отец всех богов, оставшихся на небесах. — Если тебе нет добавить ничего конструктивного, не омрачай это дело своими шутками.
Богиня-корова надулась.
— Как пожелаете.
Вершина снова предстал перед изначальной богиней, не такой враждебный, как ветра и солнце, но и не более милосердный, чем панцирь на его камне.
— Нинсун, точка зрения Шамаша не лишена смысла. Почему ты думаешь, что даже если мы отдадим ему клинок, краеугольный камень сможет высвободить его силу? Это невозможно.
— Как и задача, которую мы перед ним поставили, — серьезно возразила Нинсун. — Если он хочет быть нашим пастырем над человечеством, то ему нужен могучий посох, ибо волк, преследующий его — это само время. Наше влияние угасло после нападения захватчика, и он не сможет восстановить его, если ему не предоставят лучшие инструменты для поддержки. Я предприняла шаги, чтобы убедиться, что клинок достанется ему, когда он был еще младенцем, я показала его ему…
— Ты брала его с этих небес! — прогремел Ану, первобытная молния расколола небо. — Ты посмела позволить такой силе покинуть нашу защиту!
Он помнил ту ночь, когда мягкий ветер выхватил его из-под свода и унес на землю, которую он создал. Это было такое необычное событие, нарушившее его унылое однообразие хранения в небесах.
Там был маленький ребенок, мальчик с желтыми, как золото, волосами и большими багряными глазами. Его кожа была пышной и упругой, словно облако, получившее форму. Не та божественная природа, к которой он привык, хотя она, конечно, присутствовала в мальчике. Нет, этот младенец был смертным, но с природой бессмертного, спрятанной внутри, и то и другое разбавленное, испорченное, неспособное познать когда-нибудь истинное завершение. Он мог посочувствовать этому, потому что знал изоляцию с тех пор, как его обладатель ушел в небытие, став жертвой упадка Эпохи Богов, оставшиеся божества были недостойны и напуганы, слишком напуганы, чтобы по-настоящему понять его силу.
В сочувствии к одинокому пути мальчика, он слегка мурлыкнул, чуточкой мощи, чтобы ребёнок знал, что его вечная борьба была тем, что можно одолеть.
Он не ожидал настолько лучезарной улыбки, появившейся на устах мальчишки. Как и последовавший за этим невинный смех.
Такой чистый звук радости, веселья. Он отличался даже от древних мехов владельца, всегда кружащихся с целью и завоеванием. Клинок не стал бы отрицать, что ему было любопытно снова увидеть такое существо, смертный был богом и все же не был, навеки проклятый изоляцией, но всё же смеющийся.
Если бы богиню напугала ярость Ану, он, вероятно, никогда не получил бы шанса воссоединиться с мальчиком, обреченный на то, чтобы быть запечатанным еще раз, изолированным в одиночестве навсегда, без единого компаньона, чтобы занять его пустое хранилище.
К счастью, другой бог выступил вперед, чтобы повлиять на дискуссию.
— Энлиль, вне зависимости от действий Нинсун, она права, — изрёк Эа, мудрейший из богов, который предостерегал от великого потопа, почти уничтожившего все творение. — Мы убедились в том, что полное удаление людей никому не принесет пользы. Этот новый король, созданный нами, может переломить ход событий и полностью вернуть их под наш контроль, но он не может изменить судьбу сам. Ему понадобится сила, и мало такой, если вообще есть, большей, чем клинок.
— Через Нинсун мы передали ему нашу божественную сущность, — возразил Ану. — Сколько ещё силы ему нужно, чтобы пререкаться с простыми людьми?
— Когда он сам испорчен той же человечностью? — возразил Эа. Мудрый бог снова повернулся к горе. — Он родился с высшим уровнем смертного тела и знанием, достигающим истины, возможно, даже превосходящим наше собственное. Но знаний будет недостаточно, чтобы исправить ущерб, нанесенный захватчиком. Ему понадобится сила.
Энлиль нахмурился.
— Но клинок…
— Если он не примет его, мы ничего не потеряем, — заметил Эа. — И если каким-то чудом он окажется достойным хозяином, тогда наш краеугольный камень будет поистине непоколебим.
Энлиль рассматривал его несколько мгновений, время ползло, а гора сотрясалась от смятения. Наконец, когда все звезды на небе выровнялись, божество вынесло его вперед и поместило в плавные объятия Нинсун.
— Милорд! Это безумие! — запротестовал Ану.
— Мы смешали нашу сущность с человеческой. Мы уже на пути безумия, — заявил Энлиль. — С таким же успехом мы могли бы довести дело до конца.
— Не волнуйся, Ану,- успокоил его Эа. — Мы не настолько глупы, чтобы полностью полагаться на случай. Даже если клинок выберет его, контрмера все равно должна быть более чем способна заставить мальчика подчиниться, если это необходимо.
Ану фыркнул, небо содрогнулось от его дыхания.
— Ты слишком доверяешь этому комку грязи.
С этими словами повелитель небес покинул собрание, за ним последовали другие боги, пока не осталось только двое.
— Благодарю тебя, повелитель Эа, — промолвила Нинсун. — Не думаю, что мне удалось бы убедить их без твоей помощи.
— Твоя благодарность неуместна, Нинсун, — сурово ответил мудрый бог. — Я говорил в прямом смысле насчёт контрмеры. Даже сейчас Энкиду присматривает за твоим сыном. Если он покажется нам неверным, мы не можем позволить ему взбунтоваться, особенно с этим клинком. Он и так достаточно опасен.
Нинсун мягко улыбнулась, безымянный меч мягко лежал у неё на руках, словно золотой младенец.
— Вам не о чем беспокоиться, милорд. С этим оружием на боку, я не сомневаюсь, мой сын обеспечит правление богов ещё на много вечностей вперёд.
Эа озабоченно нахмурился.
— Будем надеяться, что Гильгамеш оправдает твои ожидания.
***
Руби задумалась, каково это — быть мертвой. Оставив мысли о своём странном сне позади, она смирно лежала на кровати в старом прибежище. Теперь, когда силы Салем ушли, не было причин не использовать его, раздумывая над этим вопросом. Она знала, что дядя Широ вернулся на Трон Героев, ожидая своего следующего вызова в качестве Слуги или Стража Противодействия, оставаясь в ловушке вечного отчаяния. Или, быть может, она произвела на него достаточно сильное впечатление, чтобы он запомнил её и ответ, к которому она пришла. Может, это поможет ему в следующем призыве больше, чем сейчас. Но для дяди Кроу, её учителя, её наставника, кумира Руби как Охотника, убитого её лучшей подругой с промытыми мозгами… как он себя чувствует? Где он? Заклятие, призывающее Слуг, упоминало о седьмом небе, означало ли это, что было ещё шесть других, в которых он мог очутиться? Был ли он… в покое? Или, по крайней мере, получил больше выпивки? Руби всегда старалась удержать его от алкоголя, но теперь, когда он ушел, она не могла не пожалеть, что не дала ему ещё одну каплю, ещё один момент радости. В конце концов, это не убило бы его. И иметь немного счастья было бы лучше, чем... чем пустота. Вот что она чувствовала — пустоту, полость внутри. Безнадёжность. Её кожу покалывало от тысячи уколов боли, даже когда зеркало комнаты отражало мягкий свет её серебряного шрама. Они сделали все, что могли, объединились, чтобы защитить друг друга, сплотились как одно целое. И их раздавили, как муравьёв. Все было как прежде, только как-то ещё хуже. От двери донесся тихий стук. Она не ответила. — Руби, — встревоженно позвал Жон. — Могу ли я войти? Она снова промолчала, безучастно уставившись на бежевую стену впереди. — Гм, так что, полагаю, молчание — это "нет". Всё в порядке. Я просто хотел сообщить тебе, что мы отыскали Вернал и Илию. Они изрядно потрепаны, но живы, так что, ура, наконец-то хорошие новости, верно? Верно? — Да, верно. Хорошие новости, — пробормотала Руби. Она старалась быть счастливой, действительно старалась. Любой человек, который не умер, был победой для них, но, несмотря на тяжесть от утраты своих дядей, она просто не могла собраться с силами, чтобы быть счастливой за Вернал или Илию. По большому счету, они были всего лишь ещё двумя людьми, пытающимися выжить в Войне, и не очень-то помогали остановить её. Никто из них не помогал. — Хорошо, хорошо… Я пойду подлатаю их. Исцеляющее Проявление, все такое, — пробормотал Жон. Последовала короткая пауза, прежде чем он заговорил снова. — Руби, я знаю, что ты сейчас чувствуешь должно быть.… ну, ужасно. Но я хотел, чтобы ты знала, что ты не одна. Остальные здесь, чтобы помочь. Ты можешь поговорить с любым из нас, если… — Жон, — угрюмо перебила Руби. — Я знаю, к чему ты клонишь, и… Я благодарна, но у меня нет настроения общаться. — А, ну да. Правильно. Я просто имею в виду... если, понимаешь… позже… — Жон, твоя семья в порядке? — Что? О, да. С ними всё хорошо. Ну, насколько можно было ожидать. Они изрядно потрясены нападением, Джейд, Хейзел и Лаванда очень злятся из-за того, что мы скрыли от них Сэйбер Альтер, но они поняли. На лице Руби мелькнула едва заметная улыбка. По крайней мере, они были в порядке. По крайней мере, хоть одна вещь, которую они намеревались сделать, сработала. Они хоть кого-то спасли. — Эмбер... она не злиться, я так не думаю, но она молчит с тех пор, как всё произошло, — продолжал Жон. — По-моему, она все обдумывает. Она сильная, но ей всего тринадцать. Она всего лишь ребенок. Я имею в виду, что мы все дети, но… — Иди к ним. — Что? — Иди к ним, Жон, — велела ему Руби. — Хватай Мордред, иди к ним и просто... просто побудь с ними немного. Ладно? Пока все не кончилось. — Гм... ладно, — осторожно ответил он. — Но что ты имеешь в виду под словом "кончилось"? — Всё, — прошептала она. — Будь с ними, пока всё не закончилось. Последовала многозначительная тишина. Боль во всем теле Руби, кинжалы, которые, казалось, вот-вот вырвутся из её кожи, усилились. Она сжала кулаки, закрыла глаза, пытаясь отгородиться от своих мыслей, пытаясь вытолкнуть агонию на поверхность. Что бы это ни было, оно было лучше, чем пустота. Осознание, что все их усилия, все их страдания были напрасны. — Руби, это еще не конец, — мягко сказал Жон. — У нас еще есть четверо Слуг…. — У нас было шестеро, — отрезала Руби, и боль в её голосе стала громче. — У нас был идеальный противовес Гильгамешу и элемент неожиданности против сил Салем. У нас было всё, о чем мы могли просить, и мы всё равно проиграли. — Нас застигли врасплох, — признал Жон. — Но нам всё равно придется сражаться. Если мы не будем, то умрем. Мир умрет. — Это случится, что бы мы ни делали, — прорычала Руби, её разбитые серебряные глаза были слишком сокрушены, чтобы проливать слезы. — Нет смысла бросаться на новые страдания. Мы должны просто... наслаждаться временем, которое у нас осталось, с людьми, которых мы любим. Это все, что у нас есть. Это все, что у нас осталось… — Руби…, — пробормотал Жон. — Я знаю, что ты чувствуешь, после Бикона я хотел опустить руки, но не сдался. Я не сделал этого, потому что ты дала мне надежду. Ты дала всем нам надежду. — Я надеялась, потому что была глупой, — выплюнула Руби. — Я думала, что это как сказка, легенда, предание. Что мы победим зло. Я была наивным ребенком, — она всхлипнула, уронив голову на руки. — Прости, что втянула тебя в это. — Ты не втягивала нас… Руби… Что-то изменилось в голосе Жона. Мягкое утешение перешло в жесткую сталь, больше не заботясь о том, какие рыдания были бы брошены против него. — Мы встретимся в мотеле через несколько часов, решим, что делать дальше. Ты должна быть там. — Нет ничего… — Ничего, что мы можем сделать, ты это уже говорила, — оборвал её Жон. — Но эта Война еще не закончилась. Хочешь сдаться — прекрасно. Это твой выбор. Но Салем, Кирей и Гильгамеш по-прежнему там. Ты не позволила мне сдаться, когда я потерял надежду, и почему-то я не думаю, что тебе станет легче, утратив её. Так что прекрати заниматься самообманом, Прыщавая Морда. Ты еще не выбралась из этой передряги. Руби не ответила. Через несколько мгновений она услышала тяжелый топот удаляющихся шагов. Она крепко сжала кулаки, чувствуя, как булавочные уколы усиливаются по всей её коже. — Я — кость моего меча, — пробормотала она. Боль вспыхнула внезапно, её тело сжалось в один большой клубок. Она сильно прикусила нижнюю губу, отчаянно пытаясь не закричать. Только Аура не позволила ей пролить кровь, тысячи кинжалов под кожей пронзали её насквозь, как свинью на бойне. К счастью, это продолжалось недолго. Через несколько мгновений мучительная боль утихла, тупая боль осталась, но несколько уменьшилась после интенсивной вспышки. Пустота, с другой стороны, оставалась такой же сильной, как и всегда. И без уколов, чтобы отвлечь от неё, Руби чувствовала это острее, чем когда-либо. Она не хотела так себя чувствовать. Ей нужно ещё раз отвлечься. — Полагаю, тебе есть что сказать, — объявила она. — Если только тебе не нравится смотреть, как я мучаюсь? Воздух между кроватью и прикроватной тумбочкой замерцал. Ассасин, Кирицугу, материализовался в ливне сапфировых искр. Он выглядел таким же несчастным, какой она себя чувствовала. — Нет, — ответил он на её предыдущий вопрос. — Но я думал, что тебе захочется поговорить со своими друзьями, а не со мной. Руби усмехнулась. — Ты не ошибся. Но все, кто собирался прийти, пришли, так почему бы не проговорить свою часть? Её дедушка, вероятно, не заслуживал её гнева, он был такой же жертвой Кирея, как она сама вместе с Арчером, но Руби просто не могла ничего с собой поделать. Ей нужно было наброситься на что-нибудь, иначе она взорвется. К счастью, он, видимо, не возражал. Он подошел к прикроватному столику, его мрачное выражение лица не стало менее угрюмым в отражении зеркала. Он поиграл с «Контендером», забранный им у Кирея, положив его боком на полированный стол. — Ты не сдалась, — сказал он просто. Руби легла на кровать и уставилась в потолок. — Я думала, ты подслушиваешь. Думаю, я достаточно ясно дала понять, как я считаю. Если ничто из того, что я делаю, не имеет значения, тогда какой смысл вовлекать всех, кого я люблю, во все новые и новые страдания. Если бы я не ввязалась в эту Войну, если бы я просто осталась на Патче с Арчером, мы могли бы уберечь отца и Янг от Кирея, разделить несколько хороших воспоминаний до того, как мир кончится. — Ты была бы несчастна. Руби фыркнула одними глазами. — О чём это ты? Ты даже не знаешь меня? — Я знаю, что ты — дочь Саммер. — И это значит, что я отдам всё за твою мечту? Быть Героем Справедливости? — глумливо усмехнулась Руби. — Не хочу тебя огорчать, но мы с Арчером уже сильно поссорились из-за этого, придя к решению, что я — не он и не моя мама. Я думала, что даже нашла ответ, не убивающий кого-то, чтобы спасти кого-то ещё, убедила его и всё такое, и глянь, как всё обернулось. — Судьба имеет привычку насмехаться над самыми лучшими намерениями, — загадочно признался Кирицугу. — Да, но если ничего из того, что я делаю, не имеет смысла, почему я должна продолжать делать что-нибудь? — Потому что это всё, что есть. — Что? — Руби повернулась к деду, в замешательстве приподняв бровь. — Если ничто из того, что мы делаем, не имеет значения, если нет спасения, которого можно достичь, тогда всё, что имеет смысл — это то, что мы делаем. Потому что это все, что есть, — высказался Кирицугу. — Я прожил почти всю свою жизнь, веря, что работа Героем Справедливости настолько эффективно, насколько это возможно, в конечном итоге, спасёт мир, только для того, чтобы мое желание мира, где герои имеют значение, было обернуто против меня Ангра Майнью. Тем не менее, просто заботясь о ребенке, который нуждался в помощи, будь то Широ или Саммер, я смог найти некоторую меру спасения, даже если глупые идеалы моего прошлого всё ещё просочились в них обоих. Он подошел к кровати и сел рядом с Руби, его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, но его поза отражала то, как сидел её отец, когда успокаивал её, когда её дразнили за любовь к оружию. Несмотря на все свои усилия, Охотница в красном капюшоне обнаружила, что её оборона дрогнула. Кирицугу сжал дрожащие руки. — Я понимаю твое желание спрятаться, стремиться присвоить то счастье, на какое способна. Но ты бы не задавала вопрос, что тебе делать, если бы не знала, что тебе нужно что-то делать. Салем, Кирей и Гильгамеш где-то там, строят свои планы. Они сделали свой выбор. И у тебя он есть. Ты можешь позволить своему горю утопить тебя, вполне понятно, если не удивительно, или ты можешь бороться. — И проиграть, — пробормотала Руби. Кирицугу пожал плечами. — Возможно. Даже скорее всего. Но дело не в том, что произойдет. Речь идет о том, что ты предпримешь. — Я не знаю, что предпринять! — выпалила Руби, слезы почему-то хлынули из её глаз, когда она посмотрела на деда, сбросив его успокаивающую хватку. — Дядя Кроу мертв! Дядя Широ мертв! Профессор Озпин исчез! Что? Неужели ты думал, что у меня есть план на все это? Что я знаю, какого черта я делаю? Я следовала их примеру! Мне шестнадцать лет, я не знаю… это они были те, у кого был план. Она тяжело дышала, её зрение затуманилось от влаги. Впервые с тех пор, как она увидела тело дяди Кроу, когда то немногое, что осталось от её рушащегося мира после смерти Арчера, рухнуло полностью. Как бы она ни хотела помочь, в конечном счете, она полагалась на этих двоих и своего директора для руководства и реальной стратегии войны. Теперь они ушли, и она даже не знала, с чего начинать борьбу с их врагами. Кирицугу принял её вспышку не дрогнув, лишь слегка нахмурившись, выдавая свое отчаяние. После того, как её крик стих, он снова нежно взял её за руки. — Я никогда не встречался ни с твоим дядей Кроу, ни с твоим профессором и, честно говоря, не могу сказать, что знал человека, которым стал Широ, так хорошо, как хотел бы. Но в моё время с Киреем он всегда был зациклен на тебе. Ему не было дела ни до Кроу, ни до Озпина, ни даже до Широ. Он был сосредоточен на тебе, на том, что ты будешь делать. — Потому что он хочет превратить меня в тебя, — отмахнулась Руби. — Он хочет, чтобы я была каким-нибудь Героем Справедливости, с которым он мог бы играть. — Вот именно, он хочет играть. Все, что он делал, он делал для радости, — подчеркнул Кирицугу. — И ничто не делает игру более увлекательной, чем достойный противник. — Тогда, полагаю, разочаровать его — единственная победа, которую я получу. Он поставил не на ту Охотницу, — захныкала Руби. — Я потеряла Слугу и Кресент Роуз. Единственное, что у меня осталось — это мои серебряные глаза, и они буквально разрывают меня на части. — Если Кирей ошибался, то и Широ тоже, — возразил Кирицугу. — Он дал тебе свою силу, свою магию. Он верил, что ты сможешь использовать её, чтобы выиграть эту Войну. — Я знаю это! — огрызнулась Руби. — Я пыталась заставить её заработать, но у меня такое чувство, что во мне есть куча мечей, пытающихся разорвать меня на части! — Неужели? — Кирицугу сдвинул брови. — Если бы мир клинков был опасен для тебя, он бы никогда не рискнул... если бы только не знал, что это не смертельно. Руби приподняла бровь. — О чем ты? — Мрамор Реальности, который Арчер передал тебе, был изуродован, искалечен Пулей Истока, — объяснил Кирицугу. — Если получение его таким, каким он есть сейчас, причиняет тебе столько дискомфорта, как ты говоришь, то вполне вероятно, что получение его целиком убило бы тебя. Арчер, по какой бы то ни было причине, верил, что с тобой все будет в порядке, иначе он никогда бы не дал тебе его. Тень улыбки скользнула по губам Руби, знакомая дерзкая ухмылка промелькнула в её памяти. — Это похоже на него. Всегда присматривает за мной. — К сожалению, именно то, что позволило тебе получить доступ к его арсеналу, вероятно, ограничивает и то, что ты можешь вызвать. С тем повреждением, которое получило таинство, ты сможешь призвать только те мечи, находившиеся дальше всего от точки удара, те последние, использованные Арчером, или те, для которых твоя собственная память может заполнить пробелы. — Моя память…, — тихонько пробормотала Руби. Она вырвала руки из дедушкиной хватки и уставилась на свои раскрытые ладони. Она чувствовала уколы агонии, только и ждущие, чтобы вырваться из-под её кожи, клинки мира Арчера восставали против любого владельца, за исключением собственного. Но если дядя думал, что она справится… — У тебя всё ещё есть одно Командное Заклинание, так что если ты по-прежнему хочешь иметь Слугу, я буду более чем счастлив оказать тебе свою помощь, — заявил Кирицугу. — Но сколько бы битв я ни вел, это твоя война, Руби. Твои друзья ищут в тебе надежду, чтобы вести их. Возможно, твои враги одержат верх, что бы ты ни делала, но если ты ничего не сделаешь, смерть тех, кто уже пытался остановить их, будет напрасной. Делай то, что можешь, чем бы это ни было, потому что, в итоге, это всё, что есть. Не герои, не злодеи, не кто кого кем считает, а только то, что делается. — А если я поступлю неправильно? — испуганно спросила Руби. — А если я сделаю неправильный выбор? Кирицугу отвернулся и поднялся на ноги. — Тогда мир всё равно обречен. Так и будет, если ты ничего не сделаешь. Но, назови это семейным предубеждением, я думаю, что, в конце концов, ты выберешь верно. Руби уставилась на свои измученные руки, цепляющиеся за оружие, которого в них не было. Оружие, которым её научил владеть дядя Кроу, которое дядя Широ научил ее понимать. Она думала, что быть героем — это её мечта, её способ быть ближе к матери, которую она никогда не знала. Она думала, что это правильно. Даже когда ей показали истинную тьму мира, она думала, что если бы они все объединились, если бы они стояли вместе и поддерживали друг друга, что независимо от ударов, которые они неизбежно понесут, они смогут сквозь неё пройти. Теперь она знала, что быть героем — значит терять. Страдать, жертвовать и лишаться всех, кого любишь. Даже сейчас, без Арчера, у неё не было возможности одновременно спасти отца и спасти мир от Салем. И ей придется выбрать последнее. Неважно, как сильно маленькая девочка внутри неё хотела спасти своего папу, ей придется выбирать всех остальных, людей, которых она никогда не встречала и никогда не встретит. Потому что это было правильно. Она поступит правильно. И из-за этого она была опустошена. — Ассасин… пожалуйста, оставь меня. Мне надо… Мне нужно подумать. Кирицугу печально посмотрел на нее, в его глазах читалось раскаяние. Он заколебался, почти протягивая руку утешения, прежде чем остановился. — Я буду ждать в фойе. Он исчез в призрачной форме. Руби еще мгновение смотрела на свои руки, гадая, не наступит ли следующая секунда, когда вера Арчера рухнет и клинки разорвут её на части изнутри. Увы, такого милосердия не было. Она выжила. А это означало, что ей предстояло еще многое пережить. Она спрыгнула с кровати и поплелась к прикроватному столику. Она взяла в руки оружие, которое искалечило её отца, оружие, убившее её дядю. Оружие, сделанное из души её деда, так же как и Бесконечный Край Клинков, принадлежавший душе Широ. Разрезать и связывать, причинять вред и гарантировать, что жертва не исцелится никогда. Это было жестокое оружие, хотя и бесспорно эффективное. Если бы она выбрала встать и, несмотря на свою пустоту, поплестись навстречу врагам, неужели ей пришлось бы опуститься на такую глубину? Нет. Она обманывала себя. Никто её ни к чему не принуждал. Она попросила Арчера модифицировать "Кресент Роуз" специально, чтобы она могла использовать то же самое оружие, она пыталась использовать его против Вайсс в Куроюри, и помоги ей боже, она хотела тогда убить свою лучшую подругу. Если бы она это сделала, дядя Кроу продолжал бы жить, а Вайсс… Вайсс не стала бы марионеткой Салем с промытыми мозгами, совершающей злодеяния с улыбкой. И всё это время она была беспомощна. Что бы она ни делала, что бы ни имела, она была беспомощна. Руби заорала и швырнула «Контендер» на стол, пистолет рухнул на пол с громким стуком. Охотница оскалилась в зеркало, яростно рыча на свои серебряные глаза. Её противо-Слуговые, супер-пупер особенные, бесполезные, серебряные глаза! Светящийся шрам, бегущий по её щеке, смотрел в ответ, неоспоримое доказательство её ... Помехи разбили её видение собственного отражения. Она вскинула руки к глазам, отчаянно пытаясь закрыть глаза и остановить гул, опустошавший её разум. В конце концов, она потеряла равновесие и упала на пол, тяжело дыша и катаясь в течение нескольких минут, пока рябь, наконец, не исчезла. Потом она просто лежала и... грелась. Она купалась в своей беспомощности, в своей пустоте, в своем чувстве полного и абсолютного поражения и потери. И когда она это сделала, медленно, но верно, её руки сжались в кулаки. Она заставила себя сесть, скрестив ноги. Она глубоко вздохнула и произнесла простое слово. — Трассировка. Ножи вспыхнули, боль опалила её вены. Её спокойное дыхание превратилось в дикое шипение, когда помехи и видения мечей, стали и звезд заполнили её разум. Лезвия рвали и резали её мозг, ругая и осуждая. Копия. Имитация. Подделка. И не случайно она заметила, как её шрам вспыхнул серебристым светом. И все же она продолжала настаивать. Она сжала кулаки, стиснула зубы и продолжала, её Аура кричала багровым с каждым мгновением агонии. Она выла, бушевала, ревела и требовала мира, требовала чего-то. Что-то за её бесконечные страдания. Но там ничего не было. Просто умирающая, искалеченная кузница с самым скудным арсеналом пустых легенд, разбросанных по её разрушенным залам. Изуродованная мечта без победы или удовлетворения, темные тучи, закрывающие небо, которое могло бы быть. Возможно, этого было недостаточно. Мечтаний было недостаточно. Того, чего она могла достичь, было недостаточно. Небо исчезло. Но земля оставалась там. Каким бы шрамом она ни была покрыта, какой бы сломанной ни была, он всё ещё была там. Может быть, это ничего и не стоило, но все равно продолжало находиться там. Позволит ли она тьме накрыть и её? Она обнаружила, что ответ отрицательный. Вот тогда-то оно и пришло. Мельчайшая пылинка, едва заметный огонек. На кончике её костяшки, среди всех ножей, вырывающихся из её плоти, одна-единственная алая искра вспыхнула из её Ауры. Это была не надежда. Она была слишком пуста для этого. Но это сойдет.***
Путешествие на Землю прошло за самые мимолетные мгновения. Мудрая богиня крепко сжала его в своей колыбели ветра, и поэтому путешествие с небес было вполне обычным. Место назначения было обычным ещё более. Возможно, это было несправедливое суждение о человеческом городе, но клинок знал только величие небес за все свое существование. Видеть царство Земли, которое он вырезал из небытия, было... не слишком приятно. Сверкающий город Урук ярко мерцал в лучах солнца пустыни, но его сияние едва ли могло сравниться с сиянием царства богов. И все же безымянный клинок не мог не чувствовать… притяжение себя. Призыв к центру столицы, к дворцу. И, как он подозревал, к ребёнку. Нинсун взмыла на балкон, его возвышенность над землей была не большим препятствием для богини, чем открытый воздух. Она приземлилась на полуразрушенный камень и улыбнулась сияющей улыбкой, полной любви и обожания, направленной на маленького мальчика, сидящего на роскошном троне с видом на город, его волосы были богатыми, как золото, а глаза сверкали подобно рубинами. — Гильгамеш. Мой сын. — Моя сияющая мать, — мальчишка ответил почтительно, с озадаченной, но любящей улыбкой на лице. — Вы оказываете мне честь своим присутствием. Ухмылка богини стала ещё шире, но тут же померкла, когда она заметила, что балкон пуст. — Где твои слуги? Неужели они думают, что могут ослабить внимание к своему королю? — Нет, я отпустил их на сегодня, — деловито сообщил ей мальчик-король. — Даровать просто лицезрение вас было бы дивной и опасной привилегией, но другие боги не пожелали бы, чтобы ваша щедрость была видна смертным глазам. Я приношу свои извинения за то, что не удостоил вас столь славного приема, какого заслуживает ваше прибытие, но я не стал бы рисковать тем, что мои подданные заслужат такого рода небесный гнев. Улыбка Нинсун вернулась. — Король любит свой народ, — она протянула клинок вперед. — Как будто нужны ещё какие-то доказательства. Ты — единственный, кто может быть достоин такой власти. Безымянный клинок с любопытством наблюдал, как глаза короля остановились на нём, рубиновые зрачки юноши чуть расширились. С величайшим почтением он протянул руку и схватился за рукоять меча. — Благодарю вас, мама. Для меня это большая честь. — Такой скромный, — похвалила Нинсун. — Ты говоришь так, словно ещё не видел, что Меч Разрыва будет твоим. — Это было возможностью, — признался мальчик. — Временные линии разошлись по выбору лорда Эа. Если бы он не решил, что твой план был достойным, Господин Ану одержал бы верх. — В скольких он это сделал? — Немногие из них. Но не исключено, что это была бы та самая. — Ты слишком беспокоишься, сын мой, — усмехнулась Нинсун. Она подошла к мальчишке и весело взъерошила его блестящие волосы порывом ветра. — Ты — царь этого мира, союз богов и человечества, истина этого чудесного творения. Независимо от испытания, ты выйдешь победителем. Мальчик тоскливо посмотрел на безымянный клинок, но улыбнулся матери. — Я буду им. И прежде чем вы спросите, отец уже в вашей спальне. Нинсун рассмеялась надменным, но искренним, любящим смехом. — Какие соображения, сын мой. Полагаю, мне не следует заставлять его ждать. Кто знает, когда владыка Энлиль запретит мне видеться с ним теперь, когда ты почти вырос. Король улыбнулся, когда его мать унеслась прочь на ветрах любви. Однако после того, как она ушла, его взгляд стал более задумчивым, подавленным. Клинок видел его… не тусклым, а сосредоточенным. В нем было и сияние богов, и присутствие людей, этих любопытных созданий, восставших из сотворенного ими мира. Они были интригующей, хотя и ничем не примечательной компанией сами по себе, но этот мальчик… он отличался от них. И все же он не был божественным, не был полностью. Он был чем-то своим, этот мальчишка, выросший из младенца того времени. — Я помню нашу последнюю встречу, — внезапно заговорил подросток, словно прочитав мысли клинка или что там у него было вместо них. — Я слышал от своих воспитательниц, что большинство детей не помнят свои первые годы, но мои так же ясны, как и мой нынешний взгляд. Я родился со знанием, приближающимся к истине, с ясновидением, достигающим вечности этого мира. Я никогда не плакал, потому что видел каждую боль, которую мог вытерпеть, и всё это было ничтожно. В конце концов, уже тогда я знал, что я — царь, тот, кого ни человек, ни бог не могут превзойти, тот, кто сидит на вершине всех существ. Но потом… я увидел тебя. Уста мальчишки, нет, короля расплылись в ухмылке. — Ты... не принадлежал к этому миру.… ты видел мир до Бытия. Ты отколол небеса и землю от небытия. Мое знание приближается к истине, но ты… ты видел истину. Истину всего этого мира и того, что было раньше. И... когда я увидел тебя тогда, и даже сейчас, когда я знал, что ты придешь… ты был единственным существом, которое я нашел гораздо более удивительным в жизни, чем мое второе зрение когда-либо могло себе вообразить. Первое, что было... ну, волнующим. Трудно развлекаться, когда видишь всё, что может случиться. Из дворца донеслось тихое мурлыканье. Король улыбнулся и повернул голову, но остался сидеть. В ответ молодой лев с еще не полностью выросшей гривой подошел к трону и опустил голову на подлокотник. Король почесал ему макушку, и зверь замурлыкал, весело прижимаясь головой к груди мальчика. Оба они, казалось, достигли… радости от акта. Безымянный клинок не совсем понимал, почему. — Благодарю тебя, господин Сидра, — сказал король льву. Он снова посмотрел на клинок. — Верховный повелитель Обнимашек. Я нашел его одним из моих самых компетентных администраторов, но отец предположил, что присвоение ему более высокого ранга может вызвать разногласия. Он ещё раз обнял зверя, но потом мягко оттолкнул его. Лев разочарованно насупился, но подчинился хозяину. Король встал с трона и подошел к краю балкона, держа клинок за край, чтобы посмотреть на суетящихся внизу людей. — Король создает порядок. Это путь вещей, неотъемлемая истина мира. Благодаря несравненной силе и воле монарха люди будут процветать каждый день на этой земле. И боги наверху пожнут щедрость этого процветания, как повелел царь. Таков порядок вещей. Мой мир будет миром закона, моего закона. Ибо я и человек, и бог, и потому стою выше и тех и других на вершине этого мира. Один. Клинок с любопытством отметил, что в голосе короля, когда он произносил свою последнюю мысль, не было ликования, только смирение. Если мальчик действительно мог видеть будущее, если он действительно столкнулся с такой изоляцией, такой давней, как подозревал меч, то вскоре он устанет от мира, которым правит, мира, который любит. Тогда дело пойдет по одному из двух путей: либо мальчик откажется от своего царствования, либо возненавидит массы, объединившиеся под ним, меньшие, чем он когда-либо мог быть, но утешится их обществом. И поскольку клинок не мог понять другого способа обращения к существу, стоящему перед ним, кроме "короля", он подозревал, что последний вариант будет тем, что настанет. Это стало бы тем, что он выбрал, если бы он был обязан любым вариантом после того, как его первый владелец исчез. Король покачал головой, и его угрюмое созерцание исчезло, сияющая улыбка осветила его лицо. — Пока хватит об этом. Мне лучше спрятать тебя подальше, пока тебя не увидел кто-то, кого боги посчитали бы недостойным, — он взмахнул рукой, и в воздухе взметнулся золотой портал. Клинок знал, что это произойдет. Он думал, что король будет достаточно адекватным владельцем, по крайней мере, лучше, чем любая другая из его перспектив, но он сомневался, что перед ним предстанет какой-либо враг, против которого юноша захочет использовать его. Мало кто в действительности оправдывал силу Меча Разрыва, хотя ему нравилось принимать участие независимо от противника. Он был оружием, сражение было его предназначением, чтобы биться вместе со своими собратьями в славном бою. Это было... то, что живые называют забавой. Таким образом, решение богов спрятать его в холодном, пустом склепе было… неудовлетворительным. Король шагнул в портал, верховный лорд Обнимашек послушно ждал снаружи. Но вид внутри оказался совсем не таким, как ожидал клинок. Он ожидал, что будет запечатан в изоляции, как это было на небесах, страх перед его силой был слишком велик для всего остального. Но хранилище, если его можно было так назвать, было далеко не пустым. Титанические полки со всеми монетами, драгоценными камнями и мыслимыми сокровищами были сложены так, что между ними едва хватало места. Статуи из прекраснейшего мрамора размером с дом усеивали каждый проход. И что самое великолепное, там было оружие. Тысячи и тысячи видов оружия: мечи, топоры, копья, луки, стрелы, щиты, оружие войны, предназначенное исключительно для убийства. Наконец-то компаньоны. Даже если он не увидит битвы в ближайшее время, по крайней мере, он не окажется один. Безымянный клинок гудел от силы, выражая пением свою радость тем немногим, кто мог понять его ликование. Король прошел через свой склад, пока не оказался в самом центре. Там стоял великолепный пьедестал, сооружение, стилизованное под цилиндрические секции клинка, черное с малиновыми линиями. — Я построил это вскоре после того, как увидел тебя, — объяснил король. — Я знал тогда, что ты — мой, мое первое сокровище и, конечно, самое великое за все мои дни. И ты заслуживаешь не меньше, чем лучшего. Хотя… Брови короля сморщились в очаровательном замешательстве, клинок застыл в воздухе прямо над пьедесталом. — Мне нужно будет как-то тебя называть. Ничто из твоего величия не должно оставаться безымянным и непризнанным. Клинок обмыслил эту идею. Его первоначальный владелец никогда не потрудился дать ему имя, думая, что он слишком силен, чтобы его можно было определить простыми словами. Но что-то, что можно было бы назвать, дало бы ему некоторую степень общности с другими его видами, одним барьером изоляции стало бы меньше. Ничего страшного. Король не был так убежден. — Во-первых, боги были не слишком склонны отдавать тебя мне. Если я сделаю такой шаг, чтобы назвать тебя, это может быть расценено как неуважение. И я действительно люблю их. Хм... возможно, что-то, выбранное в их честь, чтобы заставить их почувствовать, что они сыграли какую-то роль. Владыка Эа помог матери в этом так… а ты как думаешь? Эа? Клинок одобрительно загудел. Все так называемые боги, оставшиеся на небесах, бледнели по сравнению с его прежним владельцем, но если бы не вмешался тот, кого звали Эа, он оставался бы запертым в этом холодном склепе, один. Кроме того, скоро это имя станет его собственным. Король усмехнулся и положил меч на пьедестал. — Значит, тогда "Эа". Для меня большая честь и удовольствие владеть тобою.***
Гильгамеш бурлил от ярости, расхаживая взад и вперед по выветренному дереву церкви. События в Хейвене вихрем пронеслись в его сознании, как великий поток прошлого, бурный и беспорядочный. Он угрюмо попытался направить свои мысли в позитивное русло. Как бы то ни было, они поймали последнюю мерзкую воришку, отнявшую у него его сокровище. Даже сейчас он слышал, как её мучительные крики эхом отдаются из подвала. Он бы солгал, если бы сказал, что симфония не наполняет его какой-то праведной радостью. В то время как он обладал достаточным мастерством в причинении боли, его арсенал был приспособлен для уничтожения его врагов, как бедствия, каковым они были, а не для распространения их пятна по миру. Если бы он сам взялся за допрос воровки, то, скорее всего, всё могло бы пройти схоже с казнью её напарницы, только на сей раз он действительно лишился бы последней ниточки. Кирей, с другой стороны, был обучен тонкостям извлечения информации из нежелающих, что, надо признать, сам король никогда не имел причин делать, и поэтому эту задачу лучше было оставить ему. Это был лишь вопрос времени, когда он заставит Бранвен петь. К сожалению, Гильгамеш уже не был так уверен в священнике, как когда-то раньше. Он лелеял пробуждение этого человека к его полному потенциалу, и в течение их долгого времени вместе он находил его главным источником развлечений. В конце концов, священник не был Энкиду, но его бесконечные расспросы подошли ближе, чем многие другие, потому что он обладал пониманием Короля Героев, которое золотой монарх находил слишком редким в его общении с дворнягами. Но, с другой стороны, он показал себя не лучше змеи. Если бы он был кем-то другим, Гильгамеш уничтожил бы его за то, что тот выкинул с Арчером. Тем не менее, даже если король был готов... извинить это деяние, он обнаружил, что его вера в Кирея понесла, возможно, непоправимый удар. Таким образом, его беспокойство за свое сокровище усилилось. Он остановился и глубоко вздохнул, успокаивая свой разум и ослабляя путы, которые он обычно так крепко держал на месте, чтобы снова не потерять способность развлекаться и не остаться никем, кроме того жалкого несчастного, каким он был до встречи с Энкиду. Он уже дважды использовал этот потенциал: вскоре после того, как его сокровище впервые было украдено, и после того, как ему нужно было узнать, как запустить прошлую Войну Святого Грааля. Во втором случае это было весьма полезно, но в первом… это только показывало ему нелепость, заблуждение, выходящее за рамки глупости. И всё же, он больше не мог так рисковать. Он должен был смотреть вместе со Всезнающей Всемогущей Звездой. "Ша Нагба Имуру". Его ясновидение хлынуло через пространство и время, наблюдая всё, что могло быть и могло бы быть, даже абсурдную бессмыслицу, которая была просто нелепой. Как и в другие разы, когда он использовал его с тех пор, как пришел в этот мир, была темная дымка, затуманивающая многие возможные временные линии, затемняя его видение определенных мест или людей. Подобное было оскорблением для короля, но у него не было времени думать об этом раньше и, разумеется, не было сейчас. Ему нужно было разыскать свое сокровище. И как бы ни затуманивал зрение незваный гость, ничто не могло полностью затмить свет Меча Разрыва. А может, и могло. В конце концов, как и в первый раз, когда он искал, сигнал Меча Разрыва, который он получил, просто показал ему ребенка, хотя на этот раз это была серебряноглазая девушка в красном капюшоне, а не младенец. Каким-то образом тень, манипулирующая вещами, делала невозможное и мешала его видению грядущего. Вероятно, она надеялась заставить его поверить, что Саммер Роуз использовала своё Проявление, чтобы превратить его сокровище в одного из своих маленьких клонов. Ха! Как будто Эа можно покорить салонным фокусом ничтожной воровки. Проклятый незваный гость мог хотя бы попытаться придумать правдоподобную ложь. Хотя… Он был Королём Героев, царем мира. Он стоял на вершине творения, его сила и слава равнялись только одному за всю историю. Его долгом было стоять во славе на глазах у всех, служить маяком для тех немногих, у кого была воля к собственному сиянию, к поднятию над простыми массами и прокладыванию себе пути как можно выше в гору. Другие обитатели Трона, хотя в глубине души и подражали ему, всё же добавляли к своим поискам свою собственную уникальность, либо отвратительно похожую на Ассасинов, либо великолепно схожей с Королём Рыцарей или Королём Завоевателей. Они заслужили свое место сами. Имитатор… Арчер… — нет. Он не прокладывал свой собственный путь, а просто копировал усилия других, лучших чем он, через свой адский Мрамор Реальности. У него не было даже собственного идеала героизма, он просто тянулся к детской мечте толп. Он не должен был даже стоять в присутствии короля. И всё же он победил. Он сделал то, на что не оказался способен даже Энкиду, единственный равный царю, и нанёс Гильгамешу бесспорное поражение, но не хитростью или обманом, а силой оружия, пусть хоть это оружие и было фальшивым. Он достиг вершины горы, даже не прокладывая свой собственный путь, просто перепрыгивая через тропы, оставленные другими. Он был лоскутным одеялом высших существ, включая короля со всеми сокровищами, которые он запятнал подражанием. И всё же он победил. Как? Как он, царь, который сражался с Цепями Небес, повергнувший Хумбабу и Небесного Быка, сбросивший ярмо, которым пытались связать его чёртовы боги, и освободивший человечество от их тирании, как он был побежден таким ленивым человеком, у которого даже не хватило мужества создать собственную легенду? Гильгамеш родился со знанием, приближающимся к истине. Он был мудр, он знал таинства и видел тайные вещи. Но он не мог понять, как Арчер это сделал. Без Энкиду он один стоял на вершине мира, выше всех героев и, конечно, выше всего простого сброда. Он был королем. И тем не менее его повергли. Этого не должно было быть. И все же это было так. И... если он… если то, каким он видел себя на протяжении тысячелетий, имело... каким-то образом… недостатки. В более широком смысле, могло ли это означать, что Эа… НЕТ! Было только две вещи, которые поддерживали абсолютную веру и уверенность Гильгамеша. Две сущности во всем творении, которым он доверял безгранично: Энкиду и Эа. Потерять веру в одного означало бы, что другой был столь же уязвим, и король сгорел бы на самом глубоком дне ада, прежде чем опорочил бы своего друга таким постыдным сомнением. Арчер победил его без обмана, и это означало, что он заслужил свою победу. Он был... героем. Одним из самых славных, так или иначе, ибо одолеть короля даже без его Меча Разрыва было подвигом, бросающим вызов самой природе мира. Но и царь не смог бы сравниться с Энкиду без Эа. Арчер заслужил свое имя как герой высшего порядка, но он не был равен другу короля. Только Гильгамеш был равен Энкиду, как только Энкиду был равен ему. Вместе они успокаивали одиночество друг друга на вершине мира, даже если только Гильгамеш был его правителем. Но если Гильгамеш, каким он был сейчас, мог быть повержен Арчером, он больше не мог стоять рядом со своим другом как равный, потому что он опозорил его, потерпев поражение от другого. Он должен был вернуть Эа. Не только для того, чтобы спасти свое сокровище от ран, нанесенных ему ворами, но и для того, чтобы он снова мог встать рядом со своим другом наравне. Он был бессилен, когда потерял тело Энкиду, не в силах отомстить проклятым богам. Он не был бы настолько бессилен, чтобы потерять и дух своего товарища. Мучительные крики из подвала прекратились. Лестница заскрипела от растущего веса, Кирей возник из погреба, вытирая слой крови с рук. — Ну? — горячо спросил Гильгамеш. Кирей вздохнул. — У неё сильная воля, но она поддаётся. Я могу сломать ее, но это может занять больше времени, чем у нас есть. — Здесь нет ограничения по времени, Кирей, — прорычал Гильгамеш. — Мы пытались спасти Эа шестнадцать лет. Еще несколько недель ничего не значат. — Возможно, но, возможно, и нет, — ответил Кирей. — После смерти Берсеркера и Арчера на войне осталось пятеро Слуг. Предполагая, что Ассасин присоединился к Руби и её союзникам, эта группа теперь контролирует всех, кроме Слуги Кастер. И если эта Салем стоит за этими искаженными Слугами, которых мы видели в Хейвене, то они точно знают, где её искать. — Земли Гримм, — сухо заметил Гильгамеш. Он вспомнил пустынный пейзаж прошлой войны. Черное место было отвратительным пятном на этом прекрасном мире, насколько он мог судить, его единственным достоинством было служить одноразовым полем битвы между ним и Героем Милосердия. Подумать только, что в таком адском пейзаже действительно есть кто-то, кто готов править им. — Если я знаю Руби так, как считаю, она точно поймет, что ей нужно делать, — продолжил Кирей. — Это приведет к тому, что либо её силы выйдут победителями, и одна из их команд получит доступ к Граалю, либо Альтеры окажутся слишком сильны, и Эмеральд и Кастер достигнут того же, а Салем, без сомнения, будет иметь некоторое влияние на желание. — Ссоры дворняг меня не касаются, Кирей, — провозгласил Гильгамеш. — С воровкой в наших руках нам больше нет нужды в Граале. — Может быть, и так, — согласился Кирей. — Однако это не меняет того факта, что Грааль находится в игре. И поскольку они прекрасно понимают, что любое нападение на вас будет, в лучшем случае, самоубийством, вполне вероятно, что Руби и Ассасин пожелают смерти вам и Салем, если заполучат чашу. Гильгамеш усмехнулся. Если бы он тогда знал, что воровка ещё жива, то не стал бы выкладывать на стол такое опасное оружие. С той праной, которая накопится от мертвых Слуг, даже он не выживет, если победитель загадает его смерть. И хотя у него все еще было тело Синдер Фолл, Малый Грааль, запертый в его сокровищнице, он лучше многих знал, что артефакт приложит усилия, чтобы обойти это препятствие. Имелся ряд способов для активации чаши с помощью только Большого Грааля. — Ты предлагаешь мне вернуться в Мистраль и уничтожить Короля Завоевателей и его союзников? — спросил он, прищурившись. — Это сведет на нет милосердие, добытое победой Арчера, Кирей. Кирей покачал головой. — Убив их, мы только отдадим Грааль Салем, и, хотя мы не в ссоре с ней, я сомневаюсь, что она удовлетворится только тем, что станет вторым по силе существом на Ремнанте. Если мы хотим оттеснить обе стороны, не давая средств для контратаки, нам понадобится Эа. — Я так понимаю, священник, ты не стал бы поднимать эту тему, если бы у тебя не было плана. Кирей поглядел мрачно. — У меня он есть. Но вам это не понравится. — В последние дни мне многое не нравилось, — заявил Гильгамеш, сурово глядя на своего мастера. — Но если это спасет мое сокровище, я выслушаю. Кирей кивнул и объяснил свой план. Он был прав. Гильгамешу это совсем не понравилось, он бушевал до небес из-за унижения и отвращения. Но ради Эа, дара его матери и своего самого старого сокровища, он пойдёт на это.
