RWBY Zero

      Хейзел брел по двору Бикона, вертя головой в надежде найти хоть какой-нибудь план зданий. Ему нужно было немедленно отыскать директора.       Это была длинная, ужасающая дорога, что привела его в школу. Дорога, начавшаяся почти год назад, когда он вернулся в хижину и обнаружил, что Гретхен ушла, оставив только записку, гласящую, что всё хорошо, для его успокоения. Не то, чтобы это помогло. В конце концов, он лучше многих знал, что независимо от того, насколько ты думаешь, что находишься в безопасности в этом мире, всегда есть неожиданные угрозы.       Он со страхом вспомнил их спор, её отчаянное желание поступить в Академию Охотников, броситься в бой, который невозможно выиграть.       — Ты защищал меня уже много лет, старший братец! Ты хочешь сказать, что мне нужно просто стоять и ничего не делать, пока других людей убивают?       — Ты не готова и не обучена.       — Для этого и существует школа!       — Даже для неё требуется минимальный уровень подготовки, которого у тебя нет. Пожалуйста, я рассказал тебе все, что знаю о Королеве. Ты должна жить, Гретхен. Прошу.       Это, кажется, успокоило её. Они обнялись, поужинали, почитали книгу и легли спать.       А на следующий день она исчезла.       Сперва он напролом ринулся в Вакуо. Гретхен всегда была хитрюгой, поэтому она знала, что он сначала проверит Бикон, следовательно, она отправится в Шейд, так как эта академия была следующей по близости и имела самые низкие требования для поступления, учитывая, что она была в, ну, в Вакуо. К несчастью, он слишком перемудрил, и поэтому ему потребовался почти год, чтобы добраться до Бикона.       Если бы он только ещё мог сообразить, как ориентироваться в школе. У него были смутные воспоминания о другой академии, в которой он учился, с чем-то вроде часовой башни, но он не помнил никакого надежного способа разыскать кабинет директора. А так он смахивал на курицу с отрубленной головой.       — Прошу прощения, сэр. Всё хорошо?       Хейзел повернулся к источнику вопроса, к женщине позади него. Она была довольно высокой, её светлые волосы ниспадали до середины спины. На ней была надета свободная черная мантия, рукава которой были достаточно широки, чтобы скрыть за собой оружие. Действительно, гордая манера держаться выдавала в ней воина, Охотницу, скорее всего, её изумрудные глаза светились беспокойством.       Хотя огромное скопление магии, исходящее от её тела, также предоставляло значительную подсказку.       — Всё в порядке, — заверил он женщину. — Я просто заблудился. Я ищу кабинет директора.       — Оза? Я могу вам помочь, — с улыбкой проинформировала его женщина. — Он сейчас на встрече с моей сестрой, но я уверена, что он будет рад помочь. Он всегда рад.       Что-то шевельнулось в голове Хейзел при упоминании об этом "Озе", шепот Королевы усилился волной черной ненависти, но мысль о том, что он так близок к нахождению Гретхен, отодвинула все тревоги на задний план. Он улыбнулся.       — Благодарю.       — Нет проблем, — женщина сверкнула дерзкой улыбкой и протянула руку в знак приветствия. — Эльфаба Гудвитч. Друзья зовут меня Элли.       Он пожал протянутую руку.       — Хейзел Рейнарт.       Улыбка Эльфабы тут же угасла.       — Рейнарт? Вы... ох. Вы ведь брат Гретхен, верно?       Хейзел поднял бровь.       — Да. Вы её знаете?       — Да. Я знала.       Хейзелу не понравилось использованное ею прошедшее время. Шепот ворвался в его уши, рывком поднимая на поверхность самые темные сомнения. Он отстранился как мог, как делал это целую вечность. Очевидно, Гретхен попала в беду, но это не означало, что с ней произошло что-то ужасное. Может быть, её уже исключили, она всегда была неисправима. Они хорошенько посмеются вместе над этим по дороге домой.       Хорошенько посмеются…       — Пойдёмте, — произнесла Эльфаба. — Оз… Директор гораздо лучше разбирается в таких вещах, чем я.       Женщина вывела его со двора и повела по извилистым коридорам изумрудной башни. Наконец, они добрались до последнего лифта, двери которого стремительно распахнулись.       Когда пара поднялась на вершину здания, тело Хейзела начало дергаться, колдовские щупальца пронзили его душу ощущением надвигающейся опасности. Он отбросил в сторону свое желание убить всех в школе, но он не мог отрицать, что он также чувствовал силу в воздухе. Сначала он думал, что это просто магия, которую он чувствовал от Охотницы, но было что-то еще, исходящее от вершины башни, что-то ещё… знакомое.       Лифт открылся, и Хейзел и Эльфаба вышли из него. Кабинет, в который они вошли, представлял собой широкий круг, украшенный массивными часовыми механизмами и различными оттенками зеленого. В центре стоял черный письменный стол с одним стулом за ним и двумя перед ним. Из них трех два были заняты. Впереди стояла женщина, похожая на Эльфабу, хотя её светлые волосы были собраны в аккуратный и практичный пучок, а одежда была облегающей и белой.       Но за столом сидела более представляющая интерес для Хейзел фигура. То, как он выглядел, мало что значило, потому что для Короля Ауры он всегда будет игривым человеком в белом одеянии с розовыми лепестками цветов, собирающимися вокруг его ног.       Волшебник.       — Сэр, я просто не знаю, как их контролировать, — отчаянно проговорила женщина. — Сначала инцидент с килтом, теперь это, я боюсь, что команда STRQ может сжечь школу до того, как они закончат….       Она замолчала, когда волшебник, её очевидный руководитель, поднял руку. Его глаза расширились, когда он увидел Хейзела.       — Мои извинения, Глинда, — произнёс он. — Но, похоже, у нас гость.       Глинда обернулась и прищурилась.       — Элли, что ты делаешь? Кто этот человек?       — Сестренка, — пробормотала Эльфаба, низко опустив голову. — Он — брат Гретхен.       Её сестра выглядела так, словно ей выстрелили в живот.       — Вы… Я так сожалею о вашей утрате.       Сердце Хейзела учащенно забилось.       — Что за утрата? — он резко повернулся к волшебнику. — Что ты здесь делаешь, Озпин?       — Я — директор этой Академии. Как и ты, старый друг, я сильно изменился, — объяснил волшебник. Его глаза метнулись к сцепленным рукам, взгляд был полон раскаяния и сожаления. — Как бы то ни было, я рад тебя видеть. Я просто хотел бы, чтобы это случилось при лучших обстоятельствах.       — Где моя сестра? — потребовал Хейзел.       Глинда и Эльфаба отвернулись. Волшебник сглотнул.       — Команду Гретхен отправили на задание в конце семестра. Они следовали за Охотником, когда наткнулись на деревню, подвергшуюся нападению Гримма. Она... она не выбралась.       Нет.       Нет, нет, нет, нет!       — Она не была обучена, — прорычал он. — У неё не было никакой подготовки. Её вообще не должно было здесь быть! Почему ты впустил её?       — Её документы….       — Только не говори мне, что ты не видишь подделок насквозь, волшебник! Почему ты её отпустил? Зачем ты вообще даже её впустил?!       Волшебник вздохнул.       — Поначалу я и не собирался. Она прошла медосмотр, но в нем не было ничего примечательного. Затем последовала часть интервью и... У неё была такая серьезность, такое стойкое желание защищать других. Она сказала, что получила его от тебя.       Он перекладывает вину. Он винит тебя.       Хейзел хмыкнул и отодвинул шепот Королевы назад. Насколько его вывело из себя, что её слова пустили корни?       — Когда она показала мне твою фотографию, я подумал, что… хорошо, что ты, должно быть, обучил её, — мрачно продолжал Озпин. — Я подумал, что если ты увидел в ней многообещающее начало, то я мог бы помочь ей полностью раскрыть свой потенциал.       Её полный потенциал для него. Его спаситель, чтобы убить тьму, что он не может.       Замолчи.       Потому что ты устал или потому что согласен?       — Заткнись! — заорал Хейзел, обращаясь и к волшебнику, и к ведьме. Но так как присутствовал здесь только один из них, он направился к Озпину.       — Ты бросил её Гримм!       — Гретхен улучшалась уже несколько месяцев, — спокойно возразила Глинда, — Она более чем достигла уровня, чтобы….       — Она была ребенком! Она была моей сестрой!       — Она решила стать Охотницей! — выпалила Эльфаба в ответ, в голосе девушки было гораздо больше огня, чем во взвешенном отрывке её сестры. — Я сожалею о вашей утрате, сэр. Но она сделала выбор, благородный выбор, поставив других выше себя. Она была героем.       Герой… он так любит их делать. Сколько еще спасителей он выкует, чтобы они умерли за него? Разбились о тьму, которую он не может победить сам?       — Героем…, — зарычал Хейзел, понимая, что слова ведьмы задевают его, но слишком поглощенный горем, чтобы обратить на это внимание.       Как долго он блуждал? Эоны? Всю вечность? Дольше?       Он потерялся, плыл по течению, бесцельно, даже без имени. А потом она нашла его. Они построили свою хижину, охотились за едой, спорили о том, что им делать с Гримм. Он читал ей сказки до наступления темноты, пока она при свечах озвучивала персонажей. Время до того, как он встретил Гретхен, слилось в бессмысленный поток пустого времени, но он мог вспомнить так много чудесных, благословенных моментов последнего десятилетия, все с ней.       А теперь её не было.       Потому что волшебник нуждался в спасителе, чтобы пытаться выиграть войну, которую невозможно выиграть.       Озпин шагнул вперед из-за стола, оттягивая Эльфабу за спину.       — Старый друг, я глубоко сожалею о своей неудаче в этом деле. Я переоценил её из-за своей веры в тебя, и это стоило ей жизни. Я должен был позаботиться о том, чтобы она была лучше обучена, лучше подготовлена….       Его извинения были прерваны, когда он врезался в пол, изумрудная сталь прогнулась под его весом. Тяжесть сотен жизней колдуна тянула его вниз. Женщины по бокам от него упали на колени, гравитация обрушилась и на них. Десятки шестеренок, расставленных по всему офису, остановились и начали падать.       — Ты должен был отослать её домой, — Хейзел сердито смотрел на волшебника. — Ты не должен был бросать ребёнка в беду просто ради того, чтобы ухватиться за какого-то воображаемого спасителя!       — Воображаемого спасителя? — прохрипел Озпин, изо всех сил стараясь не распластаться на полу. — Что ты предлагаешь нам делать? Лечь и позволить Салем убить нас всех?       Что? Лечь и... её Гримм убили…       Они убили…       И всё же… он был…       Его отвлечение дорого ему стоило. Притяжение прекратилось бы только с обрушением комнаты, а возможно, и всей башни. Глинда и Эльфаба вскочили на ноги, в глазах последней вспыхнуло пламя силы и магии.       Глинда извлекла из-за пояса хлыст и взмахнула им. Сталь кабинета прогнулась, и шестеренки выпрямились на своих осях.       Не теряя времени, она замахнулась на него палкой. Невидимая рука, казалось, схватила Хейзела и потащила его к окну. Он активировал своё Проявление на своем собственном теле и врезался в землю, встав, как вкопанный. Он протянул руку, и гравитация обрушилась на Глинду, ударив женщину об пол и разрушив её Ауру. По поверхности потекла тонкая струйка крови.       Затем Эльфаба шагнула вперед, магия, как летняя гроза, сверкнула в её глазах.       Она протянула руки вперед, и внезапно на него обрушились тайфун, шторм и огненная буря, все сконцентрировалось в одном жестоком нападении. Он ощутил, как его плоть сдирает с костей, в то время как второй Благородный Фантазм перерождал утраченные части его тела с непостижимой скоростью. Он крепко держался против бури, даже когда его собственная сила давила на него.       — Эльфаба! — вскрикнул Озпин. — Стой!       Охотница, Дева, не слушала, тем более что черная грязь, присущая телу Хейзела, просачивалась по его коже. Со всем этим и с его сосредоточенностью на противнице перед ним, шепот Королевы перешел в рёв.       Безнадежная война.       Война, которую никогда не выиграть.       Ты мог бы закончить её в снегу.       Но ты проявил доброту. Сострадание.       Ты спас нас.       Я не знал, что это ты.       Но ты знал, что так могло быть.       Ты позволил нам одержать победу.       Победу, которой он противостоит.       Жертвуя всем и всеми, чтобы обернуть её прочь.       Это бесконечное страдание. Эта бессмысленная бойня. Единственный осколок, вечно кричащий в агонии.       Вечный Ремнант, вечный остаток.       Это должно закончиться.       Единственным возможным способом.       Хейзел пытался отвергнуть это. Он пытался вспомнить… тот... тот человек… кто приказал ему идти дальше… жить... бросать вызов невозможному…. Он и волшебник, и та девочка из заснеженного замка…       Но куда это их привело? В конце концов, они потерпели неудачу. Он потерпел неудачу. Точно так же, как золотой человек на мосту из его воспоминаний, тьма показала им факт, правду. Правду в том, что они не могли её остановить.       И все же волшебник не сдавался. И в этом упорстве он посылал на смерть легионы.       Легионы детей, таких же, как Гретхен. Которых он обманывал, думая, что их жизнь будет иметь значение, что они смогут отодвинуть зло их мира. Никогда не ведая, что зло — это их мир. Оставляя после себя только свои тела и хороших людей, которые будут оплакивать их. Только для того, чтобы породить новое поколение, страдающее снова и снова. Снова и снова, и снова…       Вечность агонии против невозможного врага. Просто… бешеный зверь, бесконечно пытающийся вырваться из когтей непобедимой болезни.       Разве будет не лучше... не добрее... упокоить такое несчастное создание, избавить его от дальнейших мучений?       Он больше, чем кто-либо другой, знал, что из стремления к невозможному ничего не выйдет. Только путешествие, превращённое в скуку, пронизанную краткими мгновениями надежды, которая всегда, всегда улетучивалась.       Его самоанализ заставил его Проявление поколебаться снова, концентрация и безраздельное внимание были ключом к его Фантазму. Вспышка Эльфабы выбросила его из башни Бикона и отправила в полет к горизонту Вейла. Он приземлился в кратере примерно в миле от города, раздавив стаю Беовульфов.       У него было такое чувство, что Салем не попрекнёт его ими.

***

      Оскар провёл много времени, мечтая о тишине. Разумеется, окружающее рычание и крики случайных Гримм ужасали, когда его впервые выгрузили в темную камеру замка, но, для Оскара, после проведения дней напролет, их выслушивая, этот зверинец стал просто раздражением.       Таково, казалось, было положение вещей в целом. В то время как жуткое пронизывание зла было густым в самом сердце владений Гримм, после того, как они застряли в подземелье на несколько дней, все это просто казалось обыденным. Всё ещё пугающе и заслуживает трепета, но не то, с чем ему приходилось справляться через силу, когда ему требовалось заснуть. Или, быть может, он просто воображал, какие утешения прошептал бы ему в его голове Озпин.       Он все еще не мог поверить, что волшебника больше нет. Сборище душ, воплотившееся в его голове все эти месяцы назад, навсегда изменило его жизнь, отправив его в путешествие, которое он никогда не мог себе вообразить. Он встречал героев легенд, Охотников и Охотницу из чудес, и даже сумел оказать им некоторую помощь. И даже если бы это не было идеально, даже если Озпин не был идеален, Оскар не мог найти в себе силы сожалеть об этом.       Или, возможно, он просто ностальгировал по тому времени, когда он не был заперт в темнице Гримм. Каждый говорил ему, что большинство магов имеет склонность сходить с ума.       Тяжелая дверь камеры с грохотом отворилась, и Оскар поднял голову со своего места у стены. Он фыркнул при виде своего посетителя, причина, по которой его даже поместили в камеру, а не умертвили или альтеризовали.       Хейзел тихо вошел в камеру, его легкие шаги были неуместны для такого крупного мужчины. Или Слуги, или Альтера, или Гримм. Оскар был уверен наверняка, что ни один простой человек не сможет иметь влияние, которым он обладал, на Салем. Он не мог взять в толк, как Охотница, которая спасла его семью, могла быть связана с таким монстром.       Здоровяк сидел перед Оскаром, скрестив ноги, и поставил на пол между ними тарелку с бутербродами с сыром. Юноша сердито глянул на бугая, но все же схватился за один из бутербродов. Независимо от его чувств к повару, ему понадобится энергия, если он собирается найти выход из этой заварухи.       — Гретхен..., — медленно начал Хейзел. — Какой она была? В конце?       Оскар осторожно откусил от бутерброда.       — Я не знаю. Я никогда её не видел. Она спасла моих родителей и тетю еще до моего рождения.       — О, — угрюмо заметил Хейзел. — Ясно. Полагаю, в этом есть смысл. Ты едва ли выглядишь достаточно взрослым, чтобы жить в то время.       — Верно, но моя тетя рассказывала мне историю из того дня больше раз, чем я могу сосчитать, — признался Оскар. — Гретхен пожертвовала собой, чтобы спасти их от Гримм.       Он придал этому факту особое значение. Он надеялся, что это будет откровением, что человек перед ним был обманут, что Салем солгала ему, чтобы привлечь его на свою сторону.       Увы, Последний Герой только вздохнул.       Оскар отложил бутерброд и прищурился.       — Ты винил Озпина. Ты ненавидел Озпина. И всё же ты работаешь на того, кто создал чудовищ, убивших её       Хейзел пожал плечами.       — Я не могу её убить. Я давно упустил свой шанс. Хотя, признаюсь, теперь, когда Озпина нет, я не чувствую... ничего. Ни радости, ни удовлетворения. Его последняя смерть была, в конечном счете, такой же невесомой, как и любая иная. Он был дураком, дураком, многим причинившим боль... Но, полагаю, мне не следовало упрекать его за его надежды.       — Многим причинил боль? — Оскар вскочил на ноги. — Озпин совершал ошибки, некоторые из них были ужасны, но он потратил целую вечность, пытаясь спасти человечество! Он мог бы сдаться, чёрт возьми, любой другой сдался бы, но он этого не сделал. Он продолжал пытаться спасти мир.       — Он должен был сдаться, — угрюмо заявил Хейзел. — Это принесло бы больше пользы.       — Насколько я знаю, человечество по-прежнему тут.       — И зачем? — спросил он. — Королевства отгораживаются стенами в страхе перед Гримм. Те немногие, кто осмеливается выйти за пределы их защиты, со временем погибают. Охотники встают на защиту невинных, все они герои, полные решимости спасти положение. И каждый из них умирает, так часто, что они должны начинать обучение замены с детства, просто чтобы идти в ногу со спросом. Но они не могут. Потому что Гримм бесконечны, а Салем бессмертна. Как бы то ни было, все, что ожидает человечество — это агония и страдания. Вечно.       — Значит, твое решение — позволить ей убить большинство людей, а остальных превратить в Альтеров? — требовательно спросил Оскар. — И чем же лучше?       — Когда мы с Озпином впервые провалились, когда он был ещё просто Мерлином, было около миллиона человек, которые пережили первоначальную зачистку разложения. Погибло около шести миллиардов человек.       — Шесть миллиардов? — ахнул Оскар. Это было непостижимо. На всем Ремнанте их было, наверное, вдвое меньше, а может, и ещё менее. Если Салем уничтожила столько людей, то насколько же велик был старый мир?       Хейзел кивнул.       — И из-за того, что мы с Озпином не сдали оставшееся население, Гримм вырезали ещё миллиарды за последующие эпохи. Если бы была какая-то цель, если бы можно было выиграть войну против Салем, возможно, такое можно было бы оправдать. Но это невозможно. Мы заставляем всё больше людей страдать и умирать. Эта последняя зачистка, возвышение Альтеров, положит этому конец. Она принесет мир.       — Это приведет к вымиранию.       — В большей степени к эволюции. Человечество больше не лицемерит перед лицом собственного зла.       — Что это вообще означает?! — взвыл Оскар, пнув тарелку с бутербродами в стену. — Ты и Салем, и каждый Альтер постоянно твердите обо всех этих больших причудливых идеях, концепциях и оправданиях, пытаясь приукрасить то, что вы делаете, как будто это — не геноцид! А ты — хуже всех! Потому что другие, они бессильны противостоять ей, но ты! У меня есть воспоминания Озпина, ты сопротивлялся ей целую вечность! Что случилось? Почему ты не сражаешься?       Отвратительно, выбешивающе, но Хейзел не вскинулся из-за его криков. Он просто поднял голову, встретив его пылающий взор спокойным, каменным взглядом.       — Мы все так говорим, как будто это так просто. Целую вечность. Ты, я, Озпин. Такой простой термин, мы часто забываем, что начали использовать его, потому что тысячелетия стали недостаточными для описания нашего времени в этом мире. Озпин оставался с другими, его реинкарнация гарантировала, что он никогда не будет один. Я... сначала… Думаю, со мной все было в порядке. Мой старый король, тот, кто приказал мне жить, он научил меня бросать вызов невозможному, идти вперед против недостижимого и наслаждаться жизнью вокруг меня. И во имя этого идеала я так и поступил. Я расстался с Озпином, война не могла быть выиграна, но я путешествовал между ранними поселениями, сопротивляясь шепоту Королевы, помогая кому только мог, собирая товарищей, о которых я заботился. Мы хорошо поработали. Мы сделали много... хороших вещей.       — В этом есть смысл? — прорычал Оскар. — Кроме того, чтобы показать, как низко ты пал?       — Они умерли, — прямо сказал Хейзел. — Мои спутники. Мои товарищи. Не всегда из-за Гримм, но никогда по-доброму. Люди, фавны, даже животные, снова и снова те, о ком я заботился, вырезались самым жестоким образом. Но я продолжал жить с надеждой, собирая всё больше и больше, наблюдая, как они все умирают снова и снова, пока воспоминания не перевалили за тысячелетия, прожитые мною, и мне пришлось забыть их, чтобы сохранить то немногое здравомыслие, которое у меня осталось. Оставив меня только с шепотом Королевы, пока я волочился через разрушенный мир.       Река слез бесшумно потекла из глаз здоровяка, его каменное выражение лица чуть-чуть изменилось.       — Если бы я не увидел короля в Хейвене, я... я бы даже не вспомнил, что кто-то из них вообще существовал.       Несмотря на себя, несмотря на свою ярость, Оскар не мог сдержать укол сочувствия, ужаливший его сердце. Возможно, это были остатки чувств Озпина, но его ненависть к человеку, стоявшему перед ним, не позволяла ему устоять перед новым откровением. Большинство людей, даже легендарные герои, были испорчены Салем в одно мгновение, но он… как долго он простоял?       — Когда Гретхен… когда она вошла в мою жизнь, у меня впервые за целую вечность появилась надежда, потому что я забыл свою боль в бездне одиночества, — продолжил Хейзел. — А когда она умерла… Я больше ничего не мог сделать. Но Салем не может быть побеждена. Я не мог исправить ошибку, не сумев убить её, поэтому я исправлю сопротивление, которое было ошибкой, оглядываясь назад.       — Уничтожив человечество?       — Развивая его. Многие умрут, и их жертва — трагическая необходимость, но мир Альтеров, мир, где Салем — это все, это мир, где Салем может обеспечить порядок, принятие всех грехов и отсутствие необходимости в праведности. То, чего человечеству всегда не хватало, принять это самостоятельно. Они создали Ангра-Майнью, пытали невинного, никому не причинившему зла, только для того, чтобы обвинить кого-то в собственных неудачах. Даже в эту эпоху Ремнанта, когда Гримм угрожает уничтожить всех, сколько раз человечество воевало с самим собой и фавнами? Я не спрашиваю об этом для эффекта, я был свидетелем всех их конфликтов из первого ряда, но их было так много… Я не мог уследить. Они были такими... мелочными. Мир Альтеров, мир Салем, я не думаю, что он будет идеальным, но… так будет лучше. По крайней мере, без лицемерия.       Оскар сжал кулаки, когда к нему вернулась ярость.       — Значит, весь мир должен лечь и умереть, чтобы ты и те, кого Салем выбрала быть психопатами, могли жить в своем "лучшем" мире?       Хейзел склонил голову набок, искренне в замешательстве.       — Я не собираюсь там жить. Мальчик… Оскар, ради чего мне жить? Я прожил достаточно, гораздо дольше, чем кто-либо когда-либо был вынужден терпеть. Это позор для короля, который приказал мне иное, но… Я устал. Я очень, очень устал. Я просто… Я хочу покончить с этим миром и увидеть, как следующий начнется темнее, а может быть, и ярче, чем предыдущий. Тогда Сейбер Альтер усыпит меня своим клинком, и кто знает? Может быть, новая эпоха даст новых героев, так что я, возможно, уже не буду последним.       Он с трудом поднялся на ноги и собрал осколки тарелки и бутерброда.       — Я поговорил с Королевой и убедился, что у тебя и твоих друзей будет место в новой эре. А пока я принесу тебе что-нибудь поесть.       Оскар смотрел, как великан неуклюже идет к двери, его голова была погружена в печаль, а мысли кружились от недоверия.       — Я думаю, ты был хорошим человеком! — крикнул он, наконец, и Хейзел застыл на месте. — Я думаю, что причина, по которой ты боролся, почему ты продолжал идти, почему ты так долго сопротивлялся Салем, ты совершил это, потому что ты был хорошим человеком. Может, ты и сейчас такой. Но она тебя исказила. Человек, которым ты когда-то был, человек, которого вдохновлял твой король, человек, которого Гретхен называла своим братом, он никогда бы не принял уступки злу как путь к "лучшему" миру!       Хейзел издал ломанный смех.       — Нет, он… Вейвер вообще не очень-то заботился о мире. Всегда пытался доказать себя самому себе или другим. Переживал о мире только тогда, когда он кончался.       Оскар впился взглядом в спину титана.       — Полагаю, это означает, что он был лучше тебя.       Последний Герой ничего не сказал. Через мгновение он покинул камеру, и толстая деревянная дверь снова оставила последнего мага на Ремнанте в одиночестве.       Магические цепи загорелись вдоль руки Оскара. С диким воем он развернулся и ударил кулаком по черной каменной стене. Камень треснул под ударом, но только на уровне поверхности. Ему понадобятся часы, чтобы прорваться, и это при условии, что он сможет чудесным образом поддерживать свое укрепление на протяжении всего времени.       Но укрепление было не единственным козырем в его рукаве. Озпин, возможно, и ушел, но он научил его основам более чем нескольких заклинаний, даже того трюка с телепортацией, хотя он не знал, когда сможет использовать его снова. Немногие вещи имели такую связь, как Экскалибур и Авалон.       И всё же, он мог оказаться в ловушке, но он был далеко не беспомощен. Рано или поздно его час настанет. И когда это произойдет, он ухватится за него обеими руками.       Он не сдался. Он должен был хоть что-то предпринять.

***

      Вайсc улыбнулась, смотря на владения Гримм, с балкона её комнаты открывался самый восхитительный вид на Неверморов и Виверн, гнездящихся на вершинах шпилей из фиолетового хрусталя. Изящное пурпурное сияние на фоне кроваво-красного неба создавало чудесную атмосферу. Глубоко внизу бесчисленные ямы черной грязи порождали новых Гримм по всей земле, каждый из которых тащился вперед, чтобы собраться в ряды Королевы.       — Кажется, я вижу там какую-то Арму Нукелави, — весело заметила она. — Должно быть, Королева добавила их в цикл.       — Поздравляю! — выкрикнул из комнаты Лансер Альтер. — Ты заслужила это признание. Салем решила, что твой Гримм достоин того, чтобы использовать его самой. Это настоящее достижение.       Вайсс приосанилась от его слов и с блаженной улыбкой повернулась к комнате. Кухулин суетился за коротким столиком в ногах её черной атласной кровати. Гаэ Болг был прислонён к стене, пока его хозяин готовил две тарелки с чем-то копченым, прежде чем зажечь канделябр в центре стола.       — Знаешь, Провидцы приготовили бы что-нибудь, если бы ты попросил, — заметила Вайсс. — Не пойми меня неправильно, я польщена, но не стоило идти на все эти хлопоты.       — Прошу, готовка — это радость, а не хлопоты, — заверил её Лансер с плутоватой ухмылкой. — Кроме того, эти концентрированные щупалца, возможно, и выкладываются вовсю, но они не предназначены для кухни, а моя куратор заслуживает только самого лучшего.       Вайсс покраснела.       — Ну, разве ты не прелесть?       — Самая лучшая, миледи.       Они сели за стол и принялись за пищу. Кухулин приготовил лосося до совершенства и покрыл его восхитительной горчичной глазурью. Это был одно из самых лучших блюд, которые Вайсс когда-либо пробовала.       — Спасибо, — сказала она, как только они закончили. — Это было прекрасно.       Лансер Альтер рассмеялся.       — Лучше, чем те пайки, которые мы ели в поле. Решил, что мы заслужили как можно больше хорошей еды, прежде чем вернемся туда.       — С этим я могу согласиться, — Вайсс подняла бровь. — И тем не менее ты в гораздо лучшем настроении, чем я ожидала. Со всем этим незаконченным поединком с Гераклом и тому прочее.       Кухулин скривился.       — Это, конечно, было… раздражающе, мягко говоря. Тем более что он, скорее всего, мёртв, благодаря Гильгамешу. С тех пор как я сюда попал, я не смог закончить ни единой гребанной драки.       — Мне очень жаль.       — Это не твоя вина, миледи, — утешил он ее, оживая своей непринуждённой улыбкой. — Война — неуправляемый зверь. Никогда не знаешь, что получится. Я, по крайней мере, благодарен, что мои враги настолько высокого качества, что я могу наслаждаться ими. И своими союзниками.       Вайсс сделала ещё один глоток вина, чтобы скрыть румянец.       Лицо Лансера посерьёзнело. Он наклонился вперед, опершись на локти.       — Я больше беспокоюсь о тебе, миледи. Я думал, что ты будешь слегка сильнее расстроена после недавних событий.       Я убила Кроу. Я убила дядю Руби и Янг… что я наделала…       То, что нужно было сделать. Он ослепил их, вырастил для войны Озпина, чтобы они бессмысленно умирали. Теперь они на один шаг ближе к спасению.       ...Да... да... к спасению…       Вайсс расплылась в блаженной улыбке. Она не знала, откуда взялись эти коварные сомнения, но Королева всегда была рядом, чтобы уберечь её.       — Не знаю, почему ты так считаешь, — сказала она Лансеру. — Кроу мертв. Озпин мертв. Благодаря Хейзелу и Сэйбер Альтер, «Белый Клык» рассеян, и моего грязного отца больше нет. Руби, Блейк и Янг теперь ничто не препятствует. И с помощью Королевы я уверена, что смогу объединиться с ними в спасении.       — А твой дядя?       А, ну да. Он.       Лицо Вайсс застыло, она в смятении нахмурилась. После казни Озпина Королева отвела её в сторону и объяснила свое отношение к Уоттсу. Как его выгнали из Атласа её отец и его старый напарник. Как он участвовал в пятой Войне Святого Грааля и был завербован в ближайшее окружение Салем после её завершения. Как он не позаботился сообщить ей об их кровной связи из-за того, что отрёкся от всего, что исходило от Жака.       Эта информация оставила её... противоречивой.       С одной стороны, она могла более чем понять желание дистанцироваться от всего, что связано с её так называемым отцом, особенно с учетом того, что Уоттс, по-видимому, имел еще больше общей истории с этим ублюдком, чем она, будучи его братом. Но с другой стороны, она не была её отцом. Она уже отреклась от него и от всего, что связано с именем Шни. Почему дядя не мог хотя бы попытаться связаться с ней? Они оба служили Королеве, не так ли?       — Я… Я не знаю, что мне и думать об Уоттсе, — призналась она Кухулину. — Он был моим дядей, и я думаю, что мне было бы приятно знать его, но дело в том, что я не знала. Он был моим союзником, но не другом. Есть ли в этом смысл?       — Абсолютно, — подтвердил Лансер. — Нет ничего постыдного в том, чтобы не знать, что чувствовать. Я просто беспокоился, что ты можешь быть в недоумении из-за любого горя, тобою испытанного. Поверь мне, это нездорово.       Вайсс хихикнула.       — Разве мне это не ясно? Я провела всю свою жизнь, скрывая то, во что действительно верила, приспосабливаясь к тому, что требовал мой отец или моя фамилия. Вайсс всегда занимала второстепенное место в семье Шни. Но потом я отправилась в Бикон, и внезапно все эти чувства превосходства, это чувство права, они оказались неправильными. Они были неверны, и это означало, что та, кем я была, кем я хотела быть, этот человек мог существовать, мог процветать. И моя команда — это те, кто сделал это возможным. Они освободили меня, подготовили к освобождению Королевы. И теперь я сделала то же самое для них. Я обещаю тебе, Лансер, что не буду игнорировать свои чувства. Я просто предпочитаю сосредоточиться на тех, что приносит мне радость.       — О? — бросил вызов Кухулин, игриво шевеля бровью. — Могу ли я чем-нибудь поспособствовать этой радости, миледи?       Вайсс тут же побледнела. Она изящно кашлянула в ладонь, совершенно не замечая, что подбородок её Слуги был словно высечен из мрамора, а его алые глаза сверкали в свете свечей, как рубины.       — Я... я не понимаю, о чем ты говоришь, идиот.       Кухулин рассмеялся.       — О, и я подумал, что сделал тебя лучше. В своей вульгарной, грубой, нелепой манере.       Вайсс пискнула.       — Ты слышал?       — Я полубог и Слуга, Мастер, — напомнил ей копейщик. — Мой слух более чем немного превышает норму.       — Ах да, — нервно хихикнула Вайсс. Несколько мгновений она сдерживала свой неловкий смех, отчаянно надеясь, что голос Королевы зазвенит в её голове, как это обычно бывало в моменты нерешительности, но на этот раз было только молчание. Выглядело так, будто Все Зло Мира не способствовало романтическим связям.       Что же ей теперь делать? Ей и так было нелегко пригласить Нептуна на танец. Как, черт возьми, она должна вести себя с легендарным героем, который обнаружил, что она влюблена в него? Ох, как Янг всегда так уверенно вела себя с парнями? В чем же был секрет…       Подождите. Янг всегда была уверена в себе, имея дело с парнями. Янг и Руби не умели хранить секреты, по крайней мере, не очень хорошо. Они обе были откровенными, честными.       Неужели это всё, что ей нужно? Воля Королевы презирала ложь, и она решила принять все, что делало её счастливой, и это определенно включало в себя Кухулина. Неужели ей просто нужно...какого черта, почему бы и нет?       Она встала со стула с самым уверенным выражением лица. Со всей грацией, на какую она только была способна, Вайсс обошла стол и встала перед Слугой.       Лансер Альтер ухмыльнулся ей.       — Ты хочешь сказать что-то ещё, миледи?       — Да, — Вайс прочистила горло, прежде чем закашляться и выпрямиться. — Да. Если бы мои чувства к тебе простирались дальше… типичных отношений между Мастером и Слугой, готов ли ты… ответить взаимностью на эти чувства?       — Ты всё усложняешь, миледи, — проговорил Кухулин. — Я думал, что ужин при свечах прояснит мои чувства по этому поводу.       Вайсс сглотнула.       — Так… ты…       — Я говорил тебе, когда мы впервые встретились, что буду в восторге сражаться рядом с такой чудесной молодой женщиной, как ты, — заверил её Лансер, на его лице была написана абсолютная честность. — С тех пор ты показала себя гораздо лучше, чем я ожидал. Но если ты так сильно колеблешься, возможно, лучше подождать, пока….       Вайсс прервала его поцелуем. Её губы врезались в его, их губы все еще были влажными от еды, но её желание пересилило любой страх, который она могла бы иметь. Она хотела этого, она хотела его, и если он тоже хочет её, то она не позволит такой ничтожной вещи, как нерешительность, удержать её от триумфа. Может быть, это была любовь, может быть, похоть, но она хотела знать, что именно заставляло её внутренности трепетать всякий раз, когда она смотрела на Кухулина.       Тем более, что упомянутые трепетания чувствовались, как будто они были в огне каждую секунду, покуда их поцелуй продолжался.       Они ненадолго отстранились, чтобы перевести дух, и оба нежно посмотрели друг другу в глаза. Они не произнесли ни слова, улыбки, расцветшие на их лицах, говорили достаточно красноречиво.       Она забралась ему на грудь и обхватила ногами его талию, в то время как он подхватил её под её ногами. Они поцеловались ещё раз, страсть и жар пронеслись между ними.       Это была крайне греховная ночь в аду.

***

      Артурия подошла к чёрному трону и опустилась на одно колено, почтительно склонив голову.       — Ваше Величество, уделите мне немного вашего времени?       Салем ухмыльнулась со своего сосредоточения власти.       — Разумеется, мой дорогой Король Рыцарей, чем я могу вам помочь? Если речь идет о шуме в жилых помещениях дворца, то, уверяю вас, Провидцы уже готовят альтернативные комнаты на случай, если Вайсс и Лансер Альтер проявят... энтузиазм.       Артурия подняла бровь.       — Гм, нет, ваша светлость. Это было не то, что я имела в виду. Я хотела подтвердить некоторые детали нашего контракта.       — О, — заметила Салем, и её алые глаза потемнели. — Неужто окончательная судьба вашего старого наставника пробудила в вас сомнения, Артур? Вы лучше всех должны знать, почему я не могу позволить ему жить.       — Я понимаю это, ваша светлость, поверьте мне, — кулаки Артурии сжались. — Я прекрасно понимаю, как глупо было бы позволить Мерлину оставаться в живых.       — Тогда чем же вы озабочены?       Артурия подняла голову и встретилась взглядом с Королевой, её болезненно-жёлтые глаза сияли под маской из теней.       — Как вы знаете, я вняла вашему призыву к войне, чтобы защитить свою семью. В обмен на силу, способную победить Гильгамеша, я поклялась повиноваться каждому вашему приказу и обеспечить вам победу в этой битве. Я понимаю и принимаю, что подобная клятва требует от меня готовности сразить Мордред и Жона, если они не подчинятся, они сами избрали свою судьбу.       — Верно, — согласилась Салем. — Прости меня, дорогой, но я не понимаю, к чему вы ведёте.       — К моей точке зрения, — отрезала Артурия. — В том, что такой договор не включает в себя уничтожение моей семьи, если вы выйдете победительницей в этой войне.       Ярость Салем испарилась, сменившись легким смехом.       — Нет, это не так. И таким образом, они не умрут. Ну же, Король Рыцарей, я внутри вас. Вы должны знать, какую судьбу я замыслила для вашей семьи.       — Я хочу услышать это от вас, — решительно провозгласила Артурия. — Не от вашего шепота.       — Вы не доверяете мне?       — Вы — Все Зло Мира.       Салем вздохнула.       — Вполне справедливо. Очень хорошо. Точно так же, как я должна предоставить для близких для Вайсс людей место в моем новом мире в качестве Альтеров, я сделаю то же самое с членами вашей семьи, которые выживут в этом мире. Потом, когда я стану духом этого мира, вы и они сможете жить вместе в мире до конца ваших дней. Вы довольны?       Артурия кивнула. Ей приходилось судить достаточно лжецов за время своего правления, чтобы знать, когда она слышит правду.       — Хорошо, — объявила Салем. Она устало покачала головой. — Действительно, почему все считают, что я нарушу свое слово, когда они выполнят условия нашего соглашения? Меня уже обвиняют во всех грехах, которые когда-либо совершало человечество. Если я нарушу свое слово, у меня вообще не будет союзников.       — Возможно, они просто боятся, что вы не проявите честность, когда эти союзники перестанут быть полезными, — предположила Артурия. — Что то, чем вы пользуетесь с почитанием, будет отвергнуто, когда в нём для вас больше не будет потребности.       — Потому что это ими было заслужено, — возразила Салем. — Я точно знаю, каково это — быть отброшенным в сторону, подвергаться пыткам, кровопролитию и избиениям до тех пор, пока ты не сможешь вспомнить свое собственное имя. Худшее обращение, чем ты заработал, чем ты заслуживаешь. И когда я стану этим миром, когда я буду советовать уму каждого живого существа на этой планете, когда ветра судьбы ответят мне, я позабочусь о том, чтобы подобная пародия никогда больше не повторилась снова.       — Как... благородно, — прокомментировала Артурия. В самом деле, если бы она только слышала мысли Салем, то искренне сочла бы её чересчур ревностной героиней. Но со знанием её методов это было слишком за гранью. — Если это всё, моя Королева….       Воздух позади неё внезапно задрожал, темнота мира напряглась, как будто реальность столкнулась с невозможным вторжением. Артурия вскочила на ноги и развернулась, с Экскалибуром Морганы наготове. Салем лишь приподняла бровь со своего трона.       Перед ними обеими переливался золотой портал, его поверхность слабо мерцала, но по-прежнему была такой же чудесной и сияющей, как и у его собратьев в Мистрале. В комнату вошла фигура в темных одеждах, в то время как Врата закрылись за ним.       — Кирей, — с усмешкой приветствовала его Салем. — Чем мы обязаны такому счастью?       Артурия наблюдала, как глаза священника блуждают по всему замку, его темные глаза на этот раз загорелись чем-то, что могло быть удивлением. Наконец, они остановились на Королеве, и убийца склонил голову.       — Салем, я полагаю, — промолвил он. — Я тоже рад с вами познакомиться. Что касается моей цели, то я пришел вести переговоры.       Гримм снаружи в аду взревели в кроваво-красное небо, а их мать улыбнулась с самым своим зловещим удовольствием.