RWBY Zero

      — Я буду скучать по снегу.       — Что, правда? — спросила Руби, сидя со скрещенными ногами на холодном металлическом полу "Мантла", и в её ладонях вспыхнули искры от проекций. — Из всех вещей в Атласе, приличной еды, удобных кроватей, города, парящего в миле над землёй, большой злой Убийца Магов будет скучать по снегу?       Кирицугу издал смешок, услышав язвительную реплику своей Мастер. Они оба сидели в одном из многочисленных нетронутых белых смотровых коридоров атлантического линкора, глядя в толстое плексигласовое окно на горизонт за ним, горный пейзаж Солитаса, наконец, уступающий место открытому океану. Их маленькое прибежище было одним из немногих укрытий, которые они смогли отыскать, чтобы спрятаться от постоянного шума солдат, выполняющих свои обязанности и поддерживающих работу судна на оптимальной мощности. Весьма полезное занятие, но не помогающее, когда Руби нужно было уединиться, чтобы попрактиковаться в проецировании.       Тренировка, маленькие толчки в нужном направлении… это вызвало у него чуточку ностальгии. Напоминая ему ночи в сарае с Широ, долгие вечера в лесу с Саммер. Хорошие годы, время его искупления. Но не самое идеальное для него время. Если бы у него был шанс сейчас, если бы ему было даровано невозможное чудо, чтобы возвратиться назад, он бы собрался вместе со всеми ими, всеми его детьми и близкими. Но он не знал, какой ужас он выпустит тогда, или чьё спасение ему потребуется для этого, поэтому моменты, когда эти воспоминания были сделаны… были блаженством.       — Некоторые из лучших моментов моей жизни произошли в снегах, — поведал он Руби. — Я встретил твою бабушку в снегу, у её семьи был там замок в месте под названием Германия.       — Звучит неплохо, — заметила Руби. — Они были хорошие?       Кирицугу нахмурился, образ Ахта, небрежно выбрасывающего обнаженную Айрисфиль в метель, с целью доказать её стойкость, тут же всплыл в его памяти. — Они были полезны.       — Разумеется, они были, — вздохнула Руби, и искры погасли в её руках. — Была ли... гм…       — Айрисфиль.       — Спасибо. Разве Айрисфиль чем-то отличалась? Я не совсем уверена, что думать о женщине, вышедшей замуж за Убийцу Магов.       — Айри совсем не походила на них. Или на меня, — Кирицугу не смог сдержать мягкую скорбную улыбку, появившуюся на его губах, его тоскливое вожделение к временам, которые были запятнаны его непростительной виной в их конце. — Айри была... ну… она была совершенством. Она была доброй, красивой, нежной, такой... такой трепещущей от жизни и всего, что в ней было. И всё же я никогда не знал никого сильнее.       Руби подняла бровь.       — Ты встречался со Слугами. Ты сам — Слуга. Я почти уверена, что ты встречал людей сильнее чем маги. Если только она не была тайной… была ли она Героическим Духом под прикрытием?       — Нет, — хохотнул Кирицугу. — Нет, Айри не была Героическим Духом. Она была гомункулом, искусственным человеком, созданным, чтобы быть физическим сосудом Святого Грааля. Итак, по мере того как наша Война продвигалась вперед, а Грааль приближался к материализации, поскольку все больше Слуг умирало, она становилась все слабее и слабее. Во время…       — Она умерла, — со вздохом закончила Руби. — Нам действительно нужно находить истории с более счастливым концом.       Кирицугу кивнул.       — Мы найдём. Но это не значит, что мы не можем найти утешения в воспоминаниях. Айри воспитывали, чтобы стать Граалем. Она знала задолго до меня, что, независимо от того, кто победит, она не переживет Фуюки. И все же она никогда не жаловалась. Она никогда не позволяла этому сломить себя. Она шла к своей смерти с высоко поднятой головой, полная решимости сделать мир лучше, чем когда она его оставила. Она знала, что даже если мы дойдем до конца, мне придется убить её. И она никогда не ненавидела меня за это. Даже когда я колебался, когда моя уверенность колебалась, и я думал о бегстве, она крепко держала меня. Она была... самым храбрым человеком, которого я когда-либо встречал.       Руби ухмыльнулась.       — Ты и вправду любил её, верно?       — Да, — просто ответил он, не в силах ни улыбнуться, ни нахмуриться.       При всех его сожалениях, при всех его неудачах, не было ни единого раза, когда ему захотелось бы никогда не знать Айрисфиль. До встречи с ней он был машиной, жестокой и непреклонной. Он все еще был довольно часто, будучи Стражем Противодействия как таковым, но раньше он был таким каждый момент каждого дня. Если бы он продолжал в том же духе, то, вне всяких сомнений, умер бы в течение года. Его удача не могла длиться вечно.       Но судьба заставила его принять предложение старейшины Ахта стать чемпионом Айнцбернов в Четвертой войне Святого Грааля. Когда он спросил о сосуде, который ему нужно будет защищать во время конфликта, ему продемонстрировали Айрисфиль. И когда он потребовал форму в виде животного без чувства собственного "я", нечто, что могло бы действовать как его инструмент вместо того, чтобы, возможно, мешать ему, древний маг бросил её голой в замерзшую пустошь волков и призраков. Именно тогда Кирицугу обнаружил, что при нём действительно еще осталось немного порядочности, и немедленно спас её от этого испытания. После этого он принялся лично обучать её всему о мире, чтобы она не оказалась беспомощной в грядущей битве, а она, в свою очередь, удивлялась его взглядам на человечество.       То, что они оба влюбились друг в друга, было чем-то, о чем ни он, ни Ахт даже и не думали. В конце концов, кто окажется настолько глуп, чтобы переживать о человеке, которого, как они знали, им придется убить?       Никто никогда не говорил, что он самый мудрый из людей.       — Ты влюблялась хоть когда-нибудь? — спросил он Руби.       — Что? — растерялась Мастер. — О чём это ты?       — Ты влюблялась хоть когда-нибудь? — повторил Кирицугу вопрос, криво ухмыляясь. — Я — твой дедушка. Мне положено смущать тебя из-за подобного рода вещей.       — Когда конец света рушится на наши головы? Естественно, почему бы и нет? — фыркнула Руби, ложась на холодный стальной пол. — В любом случае, рассказывать особо нечего. Мне — шестнадцать лет. У меня не было возможности сделать много вещей, особенно, быть безумно влюблённой.       — Хоть какие-нибудь влюбленности?       — Нет, если только не считать оружие. Большинство парней глазели только на Янг, и я была более чем счастлива позволять папе адресовать ей чрезмерно покровительственные речи, — ответила девушка в красном капюшоне. — Ты когда-нибудь вёл с мамой такие беседы? "Сломай им ноги, пока они не разобьют тебе сердце"?       Кирицугу покачал головой.       — Я учил Саммер ломать людям ноги по многим причинам, но не могу сказать, что это — одна из них. Наверное, мы всегда жили слишком в отдалении, чтобы я мог подметить мальчишек, заглядывающихся на неё.       — А как же тетя Илия?       — В последний раз, когда я её видел, ей было восемь или девять, так что это было бы "нет". Хотя, если бы у неё был шанс дожить до нужного возраста, я бы, без сомнения, так и сделал, — заметил Кирицугу с ностальгической улыбкой. — Моя принцесса всегда была папиной дочкой.       Руби изогнула бровь.       — "Принцесса"?       — Ей нравилось, когда её так называли. Ей всегда нравилось, когда её называли "ваше высочество", — объяснил Кирицугу. — Особенно, когда она чувствовала, что заслужила титул, обычно выигрывая что-то. Мы играли в одну игру в одном из самых безопасных уголков леса, недалеко от замка. В конце зимы мы выходили на снег и соревновались, кто увидит первые почки у каштанов в этом сезоне. Я всегда жульничал.       — Похоже на тебя, — заметила Руби. — У нас выходить на улицу было опасно, пока я росла. Защита Патча была довольно хороша, но всегда был один или два Гримм, которые проскальзывали. Если с нами не было папы или дяди Кроу, мы должны были оставаться внутри, хорошенько наигрываясь в видеоигры.       Кирицугу ухмыльнулся.       — Если бы только семьи магов были так же готовы использовать технологии. Я мог бы играть с Илией, не опасаясь волков.       Руби хихикнула.       — Кто знает.       Девушка в красном капюшоне подняла голову и посмотрела в небо, бесконечное синее море быстро проплывало под ними, облака то и дело затуманивали их взор. Её брови нахмурились в глубоком раздумье.       — Ты когда-нибудь рассказывал маме эту каштановую историю?       Кирицугу поднял бровь.       — Не припоминаю. Может быть? Я тогда мало говорил о своем прошлом, но мог бы упомянуть об игре, если не про Илию. А что?       — Ничего. Просто... после того, как она умерла, и после того, как папа снова начал выходить из своей комнаты, первое, что мы сделали всей семьей, — это прогулялись по лесу, чтобы навестить её могилу. И на обратном пути, когда таял последний снег, мы играли в эту игру. Хотя, поскольку у Патча не так много каштанов, мы в основном искали почки лапины.       — Они как у каштанов.       — В значительной степени, — согласилась Руби с задумчивой улыбкой на лице. — Когда мы вернулись в дом, дядя Кроу был там со щенком, корги по кличке Цвай. Он пришел отдать его папе, чтобы помочь с его терапией, но Янг и я сразу забрали его. Мы не отпускали милого малыша, пока папа не сказал, что мы его душим. Потом мы поняли, что дядя Кроу, конечно же, не купил никакой еды для Цвая, поэтому нам пришлось пойти в город, чтобы раздобыть немного. Папа купил нам мороженое на обратном пути, чтобы наверстать упущенное.       Кирицугу усмехнулся.       — Похоже, моя дочь выбрала себе превосходного мужа.       — Наилучшего.       Радость Руби длилась несколько мгновений, прежде чем она нахмурилась.       — А теперь он на пороге смерти. Кирей поставил его на грань смерти, и если я убью и Салем, и Гильгамеша, то не смогу спасти его.       — Возможно, — признал Кирицугу. — Но, с другой стороны, возможно, и нет.       — О чем это ты? Есть только два желания, так что если ты не хочешь использовать свое, чтобы убить Гильгамеша…       — Нет, нет, я сделаю всё, что нужно, ты не должна беспокоиться об этом, — уверил он её. — Я имею в виду, что что-то ещё может случиться.       Руби приподняла бровь.       — Ты хочешь, чтобы я поверила, будто волшебным образом появится нечто, способное излечить рану от Пули Истока?       — Может быть. Я признаю, что это маловероятно, но неделю назад ты могла бы подумать, что робота можно слить с памятью и навыками Героического Духа? Робота, с предыдущей версией которого ты подружилась?       — Вполне справедливо, — согласилась Руби, её глаза затуманились нерешительностью. — Но я не могу просто ждать невозможного.       — Это было бы безответственно. Но это не значит, что есть какой-то вред в надежде на это, — посоветовал Кирицугу. — Это может быть даже полезно. Потому что, как бы мы все ни любили говорить, что хотим быть героями справедливости и защищать людей, потому что это правильно, и насколько бы это ни было правдой, в конце концов, именно людей, о которых мы заботимся, людей, которых мы любим, именно их мы хотим защитить и спасти. Айри хотела, чтобы Илия стала моей причиной продолжать жить, причиной сделать мир лучше. Если ты надеешься найти чудо, помимо того, что тебе нужно сделать верно, ты просто можешь оказаться сильнее, чем когда-либо, лучше подготовленной, чтобы получить и то, и другое.       — Надежда, — пробормотала Руби. — Почему я должна надеяться, если надежда не сбудется? Все, что от из этого выйдет — это боль.       Кирицугу криво усмехнулся.       — Быть магом — значит идти со смертью. Я подозреваю, что быть Охотницей лишь немногим отличается в этом отношении. Боль была неизбежна в тот момент, когда ты решилась на эту работу. Страдание, с другой стороны, это необязательно. Если у тебя есть надежда, есть к чему стремиться, то есть ради чего жить. Лучшее завтра. И ты будешь бороться ещё сильнее, чтобы увидеть его. Возможно, есть предел тому, что ты способна сделать, но, если у тебя есть надежда, то, быть может, и ты, и, возможно, те, кому ты даёшь надежду, тебя удивят.       — Спасу, кого смогу, чтобы они спасли, кого смогут, — прошептала Руби с ноткой тоскливой ностальгии в голосе. Она поднялась на ноги. — Спасибо, Ассасин. Я... думаю, мне нужно кое-что проверить.       — Конечно, — кивнул Кирицугу. — Мне всё равно надо встретиться с Райдером. Есть стратегия, для доработки которой мне потребуется его помощь.       — Хороший план. Он, наверное, самый опытный из нас в победе в войнах, — сказала Руби. Она пошла прочь по коридору, но остановилась, прежде чем уйти. — Кирицугу?       — Да, Мастер?       — Я знаю, что у нас не было времени узнать друг друга получше, война и все такое, конец света на горизонте. И я знаю, что у нас, вероятно, не будет этого времени, прежде чем все закончится, — заявила Руби. — Но, как бы то ни было, я думаю, что мне хотелось бы твоего присутствия в качестве дедушки.       Кирицугу улыбнулся.       — Спасибо, Руби. И как бы то ни было, я не могу больше гордиться внучкой, которая у меня есть.       Возможно, ему почудилось, но в искусственном свете дирижабля ему показалось, что губы Руби изогнулись в усмешке. Однако мгновение спустя она исчезла, и девушка прошествовала по коридору.       Его собственная улыбка тут же исчезла. Он молился, чтобы его ободрения было достаточно, чтобы разжечь огонь надежды в его Мастер, чтобы превратить её в нечто большее, чем бесстрастное орудие Героя Справедливости. Потому что, как ни противно ему было это признавать, Лансер был прав. Одни только его методы никого не спасли. Он пытался использовать всё, что у него было, и Широ поступал точно также, и оба закончили тем, что стали рабами Алайи в качестве награды.       Но Руби, она могла бы стать чем-то большим. Арчер верил в неё, в то, какой она может быть. А это означало, что ей нужна надежда на завтрашний день, на новый мир, так, чтобы Руби могла поверить в её существование.       И что-то ещё, что требовалось от безжалостного, беспощадного, безнадежного Убийцы Магов? Что ж, он уже прожил свою жизнь. После войны у него не было будущего.       Самое меньшее, что он мог сделать при разрушении мира — это внести свой вклад в его восстановление, каким бы уродливым и незначительным этот вклад ни был.

***

      — И вы думаете, что эти серебряные глаза могут спасти Вайсс? — отчаянно спросила Винтер.       Блейк Белладонна вздрогнула от её рвения, сумев лишь пожать плечами. Может быть. Серебряные глаза сработали с мистером Арком, но его даже не заразило полностью. Разложение в Вайсс находилось гораздо дольше.       — Но шанс ещё есть, — настаивала Винтер.       Услышать о различных ужасных судьбах её семьи оказалось ударом под дых для специалиста Атласа. Её младший брат, хотя она была гораздо более отстранена от его воспитания, чем ей хотелось бы, был убит дьяволом страшнее любого кошмара. Она до сих пор помнила, как смотрела на его мягкое, невинное детское тело, катающееся в кроватке, так нетерпеливо жаждущее выйти за пределы решетки и познать мир вокруг него. Она знала от матери, какой путь он выбрал для достижения этой цели, но даже если она была разочарована тем, каким предателем он стал, ей было трудно винить в этом только его. Поскольку образцом для подражания был только их отец, а они с Вайсс при первой же возможности оставили дом, уйдя в школу, у него не было никаких особых шансов на иной путь. Услышав эту новость, она подумала, не её ли это вина, что она пошла в армию и оставила его и Вайсс без защиты от всего мира.       Разумеется, когда она высказала эти чувства матери, её огрели по голове. Единственный человек, виновный в крушении семьи, созданной Жаком, был сам Жак.       И всё же, услышав, что он тоже ушел, что жестокий мерзавец, который опустошил психику её матери и её брата, и сестры, наконец-то получил заслуженное.… она не могла не почувствовать укол грусти. Она не знала почему, он определенно не был достоин этого, после всего им сделанного.       Но ей было плохо. Возможно, это хорошо говорило о ней, её способность испытывать к нему сострадание после всего случившегося. Скорее всего, нет. Это просто означало, что она человек. Она не будет скучать по нему, но не может не горевать о том, кем он мог бы стать.       И что бы она ни чувствовала к своему потерянному брату и отцу, это только усугубляло её ужас от судьбы Вайсс.       Её сестре, её прекрасной младшей сестре, маленькой девочке, которой она открыла Ауру, которой Винтер читала сказки на ночь и учила основам фехтования, промыла мозги Матерь Гримм и превратила в монстра. Монстра, вызвавшего трио героев, включая женщину, которую встретила Винтер, и развратившего их в свою черёд. В демоницу, умертвившую Кроу. И все это время она сидела в Атласе и не делала ничего.       На карту был поставлен мир и миллионы ни в чем не повинных людей, живших в нём, не подозревая об Армагеддоне, который мог обрушиться на них в любой момент. Винтер была Охотницей и специалистом. Её долг — защищать массы от надвигающейся тьмы, чего бы это от неё ни требовало. И если это означало... подавить Вайсс... она... она сделает это. Ей придется.       Но будь она проклята, если сначала не рассмотрит все остальные варианты.       С этой целью она разыскала Блейк Белладонну, едва только флот взмыл в воздух, девушка казалась наиболее обнадёживающей для спасения Вайсс во время разбора полётов. К сожалению, те возможные решения, которые она предложила, не являлись самыми осуществимыми.       Блейк поморщилась, обменявшись встревоженным взглядом со своим Слугой Лансером.       — Это единственное, что приходит мне в голову.       — А как насчет Ассасина? — спросила Винтер. — Он был слугой Кирея Котомине, но его контракт был разорван. Как это произошло?       — Арчер, — объяснила Блейк. — Он использовал своё проецирование, чтобы вызвать кинжал под названием Рул Брейкер. По-видимому, он способен разрушить любой магический контракт или проклятие.       — Ну вот и все, — решила Винтер, и на её лице расцвела радостная улыбка. — Арчер передал свои способности Руби, верно? Итак, всё, что нам нужно сделать, спроецировать с её помощью Рул Брейкер, и мы сможем освободить Вайсс, не рискуя, что её серебряные глаза разорвут мою сестру на части.       — Возможно, — ответила Блейк, нервно потирая затылок. — Арчер спроецировал его после того, как в него попала Пуля Истока, так что вполне возможно, что это был один из Благородных Фантазмов, переживших попадание. Нам нужно проверить с Руби, чтобы удостовериться наверняка. Хотя я не совсем уверена, что он сработает на Вайсс, и из того, что Руби рассказывала нам, вызвать Благородный Фантазм в посреди боя будет для неё не так просто, как для Арчера.       — Какая разница, просто это или нет? — возразила Винтер. — Если это возможно, то мы можем это сделать.       — Моя Мастер не желала вас обидеть, леди Винтер, — заверил её Лансер. — Но вы должны понять, как бы леди Руби ни пыталась это скрыть, Мрамор Реальности Арчера не совсем полезен для неё. Когда она проецирует оружие, тем более Благородный Фантазм... Ну, достаточно сказать, что есть мотивы, по которым она тренирует свою готовность. Даже тогда Рул Брейкер едва ли является оптимальным оружием для боя. Он короткий, хрупкий и зазубренный. Арчер смог ударить Ассасина только потому, что Кирицугу был слишком отвлечен гибелью сына, чтобы заметить клинок. Воспроизвести такие обстоятельства с Вайсс Альтер будет... по меньшей мере, трудно, особенно с Гончей Кулана в качестве её защитника.       Винтер нахмурилась. Она точно знала, насколько важно оптимальное оружие для нанесения удара в бою. Существовала причина, по которой у большинства Охотников оружие было изготовлено на заказ, чтобы наилучшим образом способствовать их боевому стилю. Использование инструмента, с которым вы не знакомы, может стать смертным приговором против опытного противника. Предполагая, что они могут нанести удар, а с кем-то, вроде Вайсс, не было никакой гарантии его нанесения, подобравшись так близко, что их другое оружие окажется бесполезным, они останутся широко открытыми. И всё ради чего-то, про что они даже не знали, сработает ли оно.       Тем не менее…       — Я свяжусь с Руби. Посмотрим, сумеет ли она воспроизвести этот Рул Брейкер, — сообщила им Винтер. — Спасибо тебе за помощь, Блейк.       — Нет нужды благодарить меня, — отклонила молодая Охотница. — Вайсс — мой товарищ по команде и друг. Я не позволю ей умереть из-за Салем. Остальные… они потеряли надежду, но они с нами. Если повезет. Они по-прежнему беспокоятся, они просто... Кроу был их дядей.       — Я знаю, — ответила Винтер. — Я не упрекаю их намерения. Строго говоря, как Охотница, это ответственный поступок.       — Когда дело доходит до драки, мы делаем то, что должны, — сказала Блейк, глядя вдаль своими янтарными глазами. — Но когда "то, что мы должны" оказывается перед "тем, чего мы хотим", всё обостряется.       Винтер улыбнулась.       — Это была одна из речей твоего отца, верно? Митинг в Хейвене за полгода до его ухода.       — Разве? Просто я помню, как он говорил об этом дома. Я не смотрела ту речь. Тогда мы не были в хороших отношениях, я все больше и больше становилась на сторону Сиенны Хан, а он и мама пытались удержать всех от того, чтобы присоединиться к ней. Я хотела отомстить ему за то, что он "трус". Забавно. Это конец света, и я не разговаривала ни с кем из них с тех пор, как они отстранились, и я действительно хотела бы, чтобы они услышали меня, чтобы дать мне какой-нибудь совет.       — Твой отец — мудрый человек, — согласилась Винтер.       Блейк хихикнула.       — Не то, что можно было бы ожидать услышать от Шни про бывшего руководителя «Белого Клыка».       — Верно, но когда вы исследуете происхождение террористической организации, вы, как правило, замечаете достоинства её прошлого, до того, как она стала террористической организацией, — ответила Винтер. — Твой отец создал «Белый Клык» из ничего, и пока он возглавлял его, это была добропорядочная группа.       — Добропорядочная, но неэффективная, — заметила Блейк. — Сиенна завоевала популярность не просто так.       Винтер пожала плечами.       — Возможно, но всё было не так бессмысленно, как некоторые думают. Перемены, настоящие перемены, не всегда бывают такими мгновенными, какими они должны быть, как часто, к сожалению, бывает зло. Но они есть. В умах, которые выросли при них, умах, воспитанных в борьбе угнетенных. Они будут знать больше, чем предшествующее поколение, и постепенно, благодаря силе воли и принципам твоего отца, они оставят позади предрассудки прошлого. Это никогда не будет совершенным, но достаточно скоро те, кто достаточно глуп, чтобы питать такую мелочную ненависть, окажутся в меньшинстве, и систематические неудачи, вызванные прошлым невежеством, будут исправлены.       — И правление Сиенны запятнает это, — пробормотала Блейк.       — Возможно, её правление и отбросило «Белый Клык» назад, но прогресс не остановился. Даже сейчас Сиенна Хан спешит нам на помощь, не так ли? Это не сотрет кровь, которую она пролила за свое дело, но сражение вместе с военными Атласа, чтобы спасти мир, несомненно, создаст некоторую добрую волю. В сочетании с тем, что моя мать вернет контроль над ПКШ и обернёт вспять нашу более чем жестокую политику, кто знает. Перемены могут произойти раньше, чем мы думаем.       — При условии, что мы спасем мир.       — Ну да, это верно, — согласилась Винтер. Она успокаивающе положила руку на плечо Блейк, что-то, что отдел по связям с общественностью распространил бы повсюду: «Шни советует отчаявшемуся фавну», игнорируя, что упомянутая девушка-фавн пережила вещи, которые уничтожили бы более хлипких людей с дюжину раз. — Но даже в самые темные времена есть свет, есть любовь. Даже когда мой отец кричал, кричал и властвовал над всем домом, у меня была Вайсс. У меня был наш дворецкий Клайн. И со временем у меня появился генерал Айронвуд. И благодаря им я выжила, чтобы быть той, кто я есть сегодня. Сосредоточься на хорошем, Блейк, чтобы пережить грядущее.       Блейк нахмурилась. Она посмотрела на Лансера.       — Хорошее, да?       — Это пойдет тебе на пользу лучше, чем плохое, — заверила её Винтер.       — Обнадеживает. Мы, конечно, могли бы использовать немного больше этого повсюду вокруг, — улыбнулась Блейк. — Спасибо, Винтер.       — Как ты и сказала, в этом нет необходимости, — ответила Винтер с такой же улыбкой. — Любой друг Вайсс, любой настоящий друг Вайсс — мой друг. И если повезет, мы вернём её домой.       — Если повезет.       Винтер кивнула и повернулась, чтобы выйти из комнаты молодой охотницы, но Лансер шагнул вперед, прежде чем она успела выйти.       — Леди Винтер, вы достаточно осведомлены о «Белом Клыке», не так ли?       — Лансер? — спросила Блейк.       Винтер приподняла бровь от вопроса Слуги.       — Вполне достаточно, я полагаю. Корпус специалистов уже много лет является одним из главных противовесов «Клыку». Но я сомневаюсь, что смогу рассказать тебе что-то такое, чего уже не смогла бы сказать твоя Мастер.       — При всем уважении к моей Мастер и к вам, миледи, я считаю, что мне нужно услышать от противников «Белого Клыка» столько же, сколько и от его сторонников, — сказал Лансер. — Мне нужно знать, как далеко зашел бы мой прежний Мастер ради Грааля.       — Твой старый Мастер? Адам Таурус? — Винтер нахмурилась. «Кровавый Бык» действительно был хорошо известной фигурой среди рядов Атласа. Хорошо известной и печально. — О нем есть что рассказать. Короче говоря, если бы он был здесь, нам, вероятно, пришлось бы прятать его от войск для его же собственной безопасности. Держу пари, что, по меньшей мере, десять процентов из них потеряли друга или члена семьи из-за его действий.       Герой Копья пристыженно уставился в землю. Неужели он не знал истинной природы своего Мастера? Может быть, его каким-то образом одурманили? Нет, вряд ли. Как мог Адам Таурус относиться к человеку с чем-то меньшим, чем абсолютное презрение?       — Если это не слишком большая просьба, специалист, — мягко сказал Лансер. — Я хотел бы услышать длинную версию, если это вообще возможно.       — Это займет больше времени, чем у нас есть, — сообщила ему Винтер. — Я являюсь одним из старших офицеров генерала в этой операции. Если я хочу выполнить свои обязанности и поговорить с Руби, мне придется уйти прямо сейчас. Однако я могу отправить вам все соответствующие файлы на Адама Тауруса.       — Это подойдёт просто отлично, — согласился Лансер. — Я понимаю требования долга. Благодарю вас, леди Винтер.       Винтер кивнула.       — Это не проблема. Желаю вам обоим доброго вечера.       — Благодарю вас.       — Винтер, — обратилась Блейк, когда дверь комнаты со свистом распахнулась. — План Вайсс превратить нас троих в Альтеров, как только она увидит тебя, ты знаешь...       — Скорее всего, она расширит его, включив в него и меня, — закончила Винтер. — Эта мысль действительно приходила мне в голову. Но, в конечном счете, это вопрос, который нужно решать, когда он возникнет.       В каком-то смысле утешало то, что главной целью Вайсс Альтер в рамках плана Салем было воссоединение со своей командой. В редкие моменты сестра признавалась ей, что боится быть самой одинокой из всех, потерянной и изолированной от всего, что ей дорого, из-за постоянных попыток отца удержать её в Атласе. Теперь Салем использовала её в большей степени, чем когда-либо мог Жак, и её самым большим желанием по-прежнему оставались друзья. Возможно, она даже сочтет нужным включить её и мать в свою новую тёмную семью, которую она хотела создать. Так или иначе, она воссоединится с сестрой, когда все закончится.       В раю, в аду или в забвении.