Дети искусства

Чимин блуждал между деревьями сада, наслаждаясь утренней дымкой, что густо висела в воздухе. Остаток сумерек постепенно отдавал небесное полотно во владение рассвета, едва заметного и весьма блёклого. Осень с каждым днём сильнее теряла краски, готовясь к приходу зимы, отчего, казалось, на небе вымывались последние насыщенные цвета. В саду было тихо. Почти голые деревья выделялись чёрными пятнами на мутном, пустом горизонте. Юноша остановился и присел на белую лавочку, что нещадно трескалась и облезала под воздействием времени. Он спрятал руки в карманы и слегка содрогнулся — тонкое пальто едва защищало тело от промозглости. Холод помалу начинал пробирать, но был игнорируем. Слишком ценной являлась тишь, в которой даже дыхание звучало неимоверно шумно. Чимин любил сад. На территории, что входила во владения отца, именно здесь он ощущал себя своим — принадлежащим забытым яблоням, некогда растущим цветам, маленькому пруду и белой потрескавшейся лавочке. Родной покой витал в воздухе, навеянный далёкими воспоминаниями, чувство уединения освобождало от грохота мыслей, которые настигали время от времени. Он приходил сюда постоянно с тех пор, как вернулся обратно в особняк. В тот день, тринадцать лет назад, после двух смертей пистолет не выпустил пулю. Дуло зависло над тёмной макушкой ребёнка, угрожая, но не решаясь убить. Чимин не забыл громко стучащее сердце и отца, что опустил руку, завидев в глазах сына отражение монстра, коим являлся сам. Мужчина кричал, бросив пистолет в стену и заставив мальчика сжаться от страха в ближайшем углу. Крик и слезы — последние яркие воспоминания перед наступившим забвением. Он глухо улавливал события последующих дней: какие-то люди, похороны, потом снова люди, много камер и непрекращающийся гул. Лиц было столько, что и не сосчитать, и все — как один — жёлтые, с жадным блеском в глазах и неподдельным интересом в голосе. Народ с пеной у рта обсуждал неожиданное убийство госпожи Пак — жены директора известной компании. Шумиха не прекращалась несколько дней. Отец избежал тюрьмы. Мужчина выкрутился с помощью денег, выставляя няню убийцей и обосновывая это купленными справками, что твердили о её психическом заболевании, которое она умело прятала от членов семьи. Хорошо выдуманная история о неуравновешенной психике, убийстве и дальнейшем самоубийстве произвела большой фурор в обществе. Никто и подумать не мог, что убийца — это плачущий перед всеми вдовец. Статус и деньги ослепили зрячих, заставляя с рвением глотать лживые факты и наигранную скорбь. Чимин не подпускал никого близко, смотрел на буйство и постоянно плакал. Потеря была не просто велика, она была колоссальна. Ребёнок похоронил мать, любимую няню и веру. Веру в людей. Спустя неделю ребёнка увезли. Мужчина определил его в закрытую школу, иными словами — интернат, где Чимин провёл двенадцать лет. Там он вырос, пропитался равнодушием, мерзлотой поддельных эмоций и безвозвратно обрёл оболочку, за которой прятался солнечный мальчик, поломанный, но держащий в израненной ладони последнюю, едва заметную искорку захудалой надежды. В особняк Чимин вернулся юношей. Ему было восемнадцать, когда у ворот школы остановилась машина с водителем. Чимину напомнили, чьим сыном он является, и забрали обратно, воссоединяя с семьёй, к которой он никогда не принадлежал. У отца была новая жена, а также любимая дочь. Юноша с непониманием смотрел на мужчину, когда видел улыбку, что расплывалась на его непостаревшем лице. Он не представлял, как отец мог убить двух людей, а затем улыбаться. Просто улыбаться. Мурашки бежали по спине, когда Чимин ловил на себе холодный взгляд. Далёкий страх незабытого прошлого заставлял горло пересыхать. Юноша предполагал: отец боится. Боится за ещё одного свидетеля, которого оставил в живых. Чимин вовсе не глуп, чтобы не понимать мотивов — того, зачем его вернули в особняк. Ещё будучи мальчиком, находящимся в интернате, он знал — отец наблюдает за ним; у стен были глаза и уши. Мужчина получал информацию через его окружение и с помощью денег, руками работников школы, держал в узде. Он ловко манипулировал людьми, управляя жизнью сына. В подростковом возрасте Чимин несколько раз пытался сбежать, но безуспешно — его ловили у ворот школы, он даже не успевал перебежать за пределы. За подобными действиями следовало наказание и закрытие под домашним арестом на неделю. Последний побег случился в шестнадцать лет. Чимин познакомился с ровесником — Юнхо, который, по его рассказам, тоже жаждал свободы. Подростки продумали план и договорились встретиться вечером на лестнице, что вела к запасному выходу. Чимин волновался. Глаза горели в ожидании, мурашки бегали по телу. Всё должно было получиться. Только Юнхо рассказал о плане учителям, те пообещали ему хорошую успеваемость и облегчённую форму сдачи экзаменов. Подростка поймали на лестнице. Он вновь попытался поверить людям, за что получил очередное наказание, домашний арест и угрозу от отца. Он пообещал закрыть сына в «психушке» при новом побеге. В словах мужчины Чимин не сомневался, ибо знал, на что способны отцовские демоны. Со временем он смирился с клеткой, что находилась под железным замком; смирился с фантомами прошлого, что всегда стояли за спиной; и сейчас, сидя на белой скамье в окружении тощих яблонь, устремляя взор на очертания особняка, он, как никогда прежде, понимал мать и осознавал каково это — быть птицей с поломанными крыльями.

***

После завтрака юноша решил поехать в город. Вчерашнее посещение кладбища оставило осадок, невидимый груз мыслей и раздумий утяжелял голову. Хотелось забыться, погрузившись в беспамятство танца, в маленькое спасение и единственное оставшееся укрытие. Чимин положил необходимое для балета в рюкзак и направился к выходу. Проскочив мимо гостиной, в которой пока расхаживали только работники, он прошёл в коридор, где принялся обуваться. Зашнуровав ботинки, юноша вышел из особняка, прямиком направляясь к одной из трёх машин, что стояли в ряд около ворот. Водитель был на месте. Он, заметив идущего танцора, вышел из салона. Молодой мужчина в тёмно-синем костюме сощурил глаза, внимательнее окидывая пришедшего взглядом. — Мне нужно в город, — произнёс Чимин, открывая дверцу автомобиля. Водитель проследил за его движением и вытащил телефон. — Я не получал звонка от господина Пака с требованием отвезти вас в город, — он пару раз провёл пальцем по экрану и приложил его к уху. Чимин ничего не ответил, садясь на заднее сидение и закрывая дверь. Так было постоянно, без разрешения он и нос не мог сунуть во внешний мир. С возвращением в особняк контроль не изменился. Юноше не разрешалось выбираться в город самому — его всегда увозил и привозил один и тот же водитель, что отслеживал передвижения и докладывал отцу. Задняя дверь открылась и показалось лицо мужчины. Он уже активно вёл переговоры. Чимин продолжал сидеть в машине, заткнув уши наушниками. Его взгляд был устремлён вперед, игнорируя стоящую рядом фигуру. — Для чего вам нужно в город? — спросил водитель, не убирая телефона от уха. Юноша молча открыл рюкзак, показывая пуанты и трико. Мужчина кивнул. Поняв, что содержимое увидели, Чимин закрыл молнию и прибавил громкости в наушниках. Слух уловил переливающиеся звуки пианино. Глаза машинально прикрылись. Он устроился удобнее, опираясь головой о поверхность сидения. Вскоре послышался хлопок закрывающейся передней двери и машина тронулась с места. На дороге не было пробок, поэтому автомобиль передвигался довольно быстро. Через двадцать минут Чимин уже видел городские улицы и проходящих по ним жителей больших коробок. Шёл дождь. Он снова разбивался о крышу, каплями стекая по стёклам. Юноша смотрел в окно, понимая, что вновь придётся намокнуть, ибо зонт благополучно остался в особняке. — Остановите здесь, я выйду, — произнёс Чимин, замечая знакомый район. Ему хотелось скорее выбежать на улицу и ощутить порывы свежего ветра. В салоне было неприятно душно, дыхание становилось тяжёлым, а взгляд водителя в зеркале вязко блуждал по лицу, с подробностью всматриваясь в чужие эмоции. — Господин Пак сказал забрать вас в пять часов, — известил мужчина, и машина плавно остановилась около бордюра. Чимин кивнул и потянулся к ручке, выскакивая сразу после открытия двери. Бодрящий холод окутал тело. Юноша вдохнул полной грудью, направляясь вдоль по улице. Мнимая свобода била по рёбрам, давая продышаться на несколько ближайших часов. Дождь усилился, падая грузными каплями на асфальт и резко перерастая в ливень. Пальто становилось сырым вместе со светлыми волосами, отчего чёлка постепенно начинала липнуть к мокрому лбу. Он огляделся, ища взглядом место, где можно переждать настигнувшую небесную влагу. Заметив небольшое кафе на углу соседнего здания, Чимин прибавил шаг. Тепло и запах пряной выпечки встретили на пороге. В кафе было мало народу, по залу разносилась негромкая музыка. Юноша оглядел помещение, решая сесть за столик, находившийся вблизи окна. По пути к столику кто-то увесисто задел его плечом. Чимин отшатнулся назад, улавливая краем глаза высокую мужскую фигуру, что быстрыми шагами вышла из кафе. Он поджал губы, поправляя рюкзак и направляясь дальше. Усевшись за столик, танцор расстегнул намокшее пальто и убрал с глаз потяжелевшие пряди. Неприятный озноб пробрал тело, вынуждая заказать чашку горячего кофе. Укутавшись в сухой шарф в ожидании заказа, Чимин повернул голову к окну, наблюдая за непрекращающимся дождём. — Вы обронили, — послышалось совсем рядом. Юноша повернул голову, замечая стоящего перед ним парня. Он протягивал ладонь, на которой лежал жёлтый брелок в виде улыбающегося смайлика. Чимин заметил вещицу и схватился за свой рюкзак, обнаруживая отсутствие висевшего прежде брелока. Развернувшись к незнакомцу, он протянул руку, сжимая в пальцах пропажу и невольно касаясь ладонью чужой руки. Чуть вздрогнув от мимолётного прикосновения, танцор поспешил вернуться в прежнее положение. Незнакомец на это лишь хмыкнул, продолжая стоять перед столиком. Взгляд тёмных, будто отливающих синевой глаз оглядывал Чимина. Танцор мимолётно посмотрел в ответ, ловя себя на мысли, что стоящего рядом парня он непременно где-то видел. Коричневые пряди с тёмно-серым отливом закрывали область лба, не давая осмотреть лицо целиком. — Обычно после такого говорят спасибо, — послышался хрипловатый голос. Чимин поднял голову, заново осматривая незнакомца и на это раз узнавая в нём вчерашнего пианиста, что приходил утром к сводной сестре. — Я этого так и не дождусь, верно? — он беззлобно усмехнулся. — Спасибо, — пробормотал Чимин, смотря на упавший брелок и сжимая его в пальцах. Желтый смайлик продолжал улыбаться своему хозяину. — Ты же Пак Чимин? — танцор поднял голову, услышав своё имя, произнесённое пианистом. Парень отодвинул стул и сел напротив. — Я, кажется, видел тебя вчера, когда был в особняке. Ты же старший сын господина Пака? Чимин что-то промычал, осматривая появившегося собеседника. На вид он выглядел молодо. Моложе, чем думалось вчера. Несмотря на это, уловимой являлась морщинка, пролёгшая меж бровей, и взор, который, танцору казалось, хранил целое море. Парень сидел в расслабленном состоянии, положив руки на стол. Чимин опустил взгляд на пальцы, подмечая пластырь на правом мизинце и зажигалку, что активно крутилась в руках. Он чувствовал, что его рассматривали в ответ, поэтому отвернулся к рюкзаку, принимаясь прикреплять упавший брелок. Контактировать не хотелось. — Что за урод тебя так сильно толкнул, — снова послышался хрипловатый голос. — Я думал, что ты упадёшь, — продолжил парень, внимательно следивший за движениями Чимина, пока тот обратно прикреплял смайлик к чёрному рюкзаку. Вещица как раз и упала в момент столкновения. Чимин промолчал. — Кстати, меня Мин Юнги зовут, — перед танцором вновь оказалась рука, но уже в качестве приветствия. Пианист не бросал попыток завязать диалог. Чимин хотел было сказать, что не настроен на знакомство и общение, но его отвлекла пришедшая официантка. Девушка улыбнулась и уведомила о принесённом заказе, аккуратно поставив чашку с горячей жидкостью на стол. Она спросила про десерт и, получив отрицательный ответ, ещё раз улыбнулась, уходя обратно. Танцор посмотрел на дымящийся кофе и поднял взгляд на пианиста. Парень по-прежнему сидел напротив, но его голова была повёрнута в сторону окна. Чимин зацепился взглядом за профиль, замечая, как завораживающе падает свет на молочную кожу, ярко контрастируя с тёмными волосами. Бледность кожи для него всегда была красива — он помнил её у мамы, считая безумно чарующим в сочетании с чёрными прядями и белым одеянием. В своей же бледности он видел только отталкивающую серость, похожую на грязный оттенок, присущий жителям города. Их лица выглядели никак — они сливались с общей массой тусклых зданий. Чимин не был жителем города, но был частым посетителем, оттого и понял, что люди здесь одинокие и зачастую ненужные друг другу, убитые ежедневной рутиной и шаблонными целями. Они, как живые мертвецы — вроде живут, но при этом всего лишь существуют. Одёрнувшись от мыслей, юноша заметил ответный взгляд. Глаза напротив были спокойны, синие волны медленно раскачивались в омуте, словно желая убаюкать. Они будто были вне досягаемости этой городской жизни, оберегая собственный островок, окутанный красками цвета индиго. Чимин замер на мгновение, позволяя разглядеть не только поверхность оболочки, но и свою внутреннюю призрачность, что витала меж ресниц, пропитывая бледную кожу, проявляясь синяками вокруг глаз и замирая на искусанных бордовых губах. Они сидели так некоторое время, позволяя друг другу заметить то, чего было не видно обычным прохожим. Чимин опомнился первым, отворачиваясь к панораме ближайшей улицы. Капли не спеша стекали по стеклу. Тучи постепенно начинали рассеиваться, небо светлело. Всё говорило о том, что дождь скоро закончится. На губах Юнги появилась улыбка. Он тоже повернулся к окну. — Кажется, на небе появится долгожданное солнце, — улыбка продолжала озарять лицо. Она выглядела странно, слишком ярко и оттеняюще. Чимин постарался заострить внимание на небе и понять, откуда там появится солнце, если тучи хоть и расходились, но всё ещё давили всей тяжестью на город. Юнги посмотрел на молчаливого собеседника, продолжая крутить зажигалку между пальцев. Поджав нижнюю губу, он залез в карман чёрных карго, вытаскивая оттуда пачку сигарет. Убрав зажигалку в наполовину пустую пачку, пианист поднялся со стула. Чимин старательно смотрел в окно, разглядывая уже не небо, а здания, ведь его ни капельки не мог заинтересовать непонятный пианист с глубоким взглядом и странной улыбкой. — Ну, я пойду, — Юнги опять хмыкнул, видя упорное игнорирование со стороны светловолосого юноши. — Думаю, мы ещё увидимся. Когда танцор повернул голову обратно, его уже не было. Стул напротив остался отодвинутым. Чимин пробежался по пустующему месту взглядом и посмотрел на кофе — он уже остыл. Увидев появившиеся блики в чашке, юноша поднял взгляд на небо. Сквозь тучи небольшими лучами проглядывало солнце. Свет мягко упал на лицо, заставляя прищурить глаза. Чимин отвернулся к чашке, думая о переменившейся погоде, а если быть точнее — о синих волнах, плавно раскачивающихся в чужом омуте глаз.

***

Утро понедельника встретило Чимина мягкими, слегка желтоватыми лучами. Он, отправляясь на пары, не мог оторвать взгляда от фиолетовых теней, что завораживающе падали от голых веток деревьев, мимо которых проезжала машина. Небо было обыденно серым. Но маленькие лучики находили способ пробиться сквозь толщу облаков, даруя уловимую осеннюю теплоту солнца. Прищурившись, юноша следил за дорогой, замечая, как лес заменяется городскими улицами и привычным для них шумом людей и машин. Автомобиль остановился недалеко от ворот университета. Водитель вышел из салона, открывая дверь светловолосому танцору. На асфальте появились чёрные шнурованные ботинки, их обладатель, сжимая в руке лямку рюкзака, сразу направился в сторону высокого здания неспешным шагом. Поправив наушник, он устремил взгляд на время. До пары оставалось пять минут. Учиться Чимина отправили после возвращения в особняк. Отец не считал балет достойным занятием, поэтому настоял (вернее спрашивать и не стал) на обучении в одном из самых престижных университетов столицы. Ему было выгодно поддерживать образ примерного главы семейства. Чимин прекрасно понимал, что является частью этой лицемерной и алчной игры перед общественностью, он не сопротивлялся. Ему было проще подчиниться, отправляясь по утрам на учёбу, а вечером, пока дозволяют, бегать на репетиции, отдаваясь любимому занятию. В университете он учился на архитектора и не сказать, что ему не нравилось. Специальность была довольно интересна, но сил совершенно не хватало. Сбитый режим сна, пропуски в питании и постоянная физическая нагрузка выжимали его полностью. Юноша вгонял себя в убийственный водоворот, едва ли находя время на полноценный отдых. Солнце продолжало беспокоить яркими лучами. Свет с лёгкостью преодолевал препятствие в виде окна, лаская высветленные пряди и бледную кожу. Чимин щурился, совершенно не слушая преподавателя, подставляя лицо лучам. Его мысли были отдалены от учебного процесса, блуждая на границе земли и неба. Они стремились ввысь, пытаясь абстрагироваться и найти вершину нужного и необходимого умиротворения. Ему казалось таким странным, что солнце может появляться среди пыльного воздуха, забитых дорог и грязных районов. Он не мог понять, где черта, что отделяет прекрасное от безобразного, и как вообще разобрать куда идти, если все пути — сплошное болото, но над ними светит ослепительное солнце. Юноша, задумавшись, не сразу заметил, что пара закончилась. Аудитория уже была пуста. Чимин принялся убирать неисписанную за сегодня тетрадь и пролежавшую всю пару на столе ручку. Заткнув уши наушниками, он направился в сторону выхода. В дверь повалили шумные первокурсники. Толпа активно переговаривалась, периодически смеясь. Преграда в лице танцора заставляла некоторых опомниться, давая дорогу к выходу. Чимин без последствий вышел из дверного проёма, однако, как только его нога оказалась за пределами аудитории, на него налетел «вихрь». Первокурсник снёс с ног, заставляя упасть на пятую точку. Падение вызвало заинтересованные взгляды со стороны. Танцор недовольно выдохнул и потянулся за телефоном, который успел вывалиться из рук при падении. — Чонгук, ты в своём репертуаре, — кто-то противно засмеялся за спиной, явно обращаясь к сбившему Чимина с ног первокурснику. — Я не хотел, — послышалось над светловолосой макушкой. Виновник почесал затылок и подал ладонь, желая помочь подняться. Танцор окинул его холодным взглядом. Сжимая в руке телефон, он самостоятельно поднялся с пола и, поправив упавшую на глаза чёлку, двинулся вдоль коридора. Первокурсник виновато посмотрел вслед юноше. Когда тот скрылся из виду, он пошёл в аудиторию, замирая на мгновение перед дверью. Под ногами валялся жёлтый брелок в виде улыбающегося смайлика.

***

По аудитории разносился нудный бубнёж преподавателя. Чонгук широко зевнул, прикрывая рот ладонью. Последняя пара давалась очень тяжело, особенно с господином Бином, который медленно мямлил материал себе под нос, усыпляя студентов всего лишь одним абзацем. Юноша выжидающе посмотрел на часы — оставалось пятнадцать минут, которые превращались в чертовски долгие полчаса. Недовольно сморщив нос, он взял ручку, принимаясь разрисовывать поля незамысловатыми узорами. Обычно это хоть как-то отвлекало от сонливого состояния на парах. Когда место на полях закончилось, он решил перейти на другой лист, но его внимание привлёк телефон, на дисплее которого засветилось пришедшее сообщение. Положив ручку, Чонгук потянулся к телефону, открывая диалог с недавним знакомым и, возможно, будущим другом. Юнги (который музыкант): «у тебя последняя пара?» Чонгук пробежался взглядом по сообщению и тут же набрал ответ: «Ага :с» «Правда я быстрее коньки откину, чем она закончится.» «А что ты хотел?» Отправив сообщения, он снова взглянул на время. Прошло всего четыре минуты. Тихо и несчастно простонав, юноша улёгся на сложенные руки. Нудный бубнёж преподавателя не прекращался. Экран засветился с новыми пришедшими сообщениями: Юнги (который музыкант): «мы хотели сходить в тот заброшенный магазин» Юнги (который музыкант): «надеюсь ты не забыл» Юнги (который музыкант): «я отменил из-за этого встречу с Чонён» Юнги (который музыкант): «да, идти на последнюю пару в понедельник было большой ошибкой» Чонгук хмыкнул, вспоминая, что действительно обещал вместе с парнем изведать музыкальный магазин, который они заприметили неделю назад, возвращаясь домой после учёбы. Магазин был явно заброшенным, и Юнги, который увидел стоящее пианино за витриной, никак не мог успокоиться, желая попасть за пределы стеклянных дверей. Его интерес был так велик, что он даже отменил встречу со своей девушкой. Взяв телефон в руки, первокурсник устремил взгляд на жёлтое пятнышко, что лежало на парте. Брелок не давал Чонгуку покоя. Он понимал, что обязан вернуть вещицу владельцу, так как именно по его вине она была утеряна. Юноша выложил телефон, беря в ладонь брелок. Что-то смутно знакомое маячило в памяти. Мысли казались бредовыми, но ему думалось, будто он видел этот смайлик раньше. Всплывали отрывки из детства, словно жёлтое пятнышко непременно присутствовало в далёких, покрытых пеплом воспоминаниях. Чонгук сфотографировал брелок и отправил фото Юнги: «Один парень потерял это из-за меня:(» «Я хочу сегодня вернуть.» Ответ пришёл моментально. Чонгук вскинул брови, прочитав содержание пришедших сообщений: Юнги (который музыкант): «мля» Юнги (который музыкант): «я знаю чей он» Юнги (который музыкант): «отдай его мне, я верну» Впрочем, несмотря на то, что Юнги тоже первокурсник, Чонгук не сомневался в том, что парень уже знал пол-университета. Он был довольно общительным и лёгким на подъём, за пару месяцев успел заработать хороший авторитет и подружиться даже со старшекурсниками. Юнги и сам был старше Чонгука на три года, но, в отличие от тех же старшекурсников, не относился к юноше предвзято, позволяя чувствовать комфорт в своём обществе. Чонгук ощущал некое уважение к старшему и даже стремился быть похожим на него, ведь ему тоже хотелось признания среди окружающих. Чонгук снова принялся печатать сообщение: «Ого, правда?» «Если так, то я был бы благодарен ;))» «И надо бы передать ему мои извинения.» Юнги (который музыкант): «окей, встретимся у ворот» Юноша закрыл диалог и взглянул на часы — три минуты до окончания мучений. Он улыбнулся, начиная сгребать вещи в рюкзак. Вечер обещал быть занимательным. Со звонком Чонгук поднялся со стула и метнулся к выходу. Боясь в очередной раз кого-нибудь сбить, первокурсник притормозил перед дверью, пропуская вперед медлительных одногруппниц. — Эй, Чон! — он обернулся, услышав оклик. В его сторону направилась компания из четырёх человек. — Куда-то спешишь? — произнёс один из парней, настигнув юношу около двери. Одногруппники встали рядом с проёмом, загораживая проход. Чонгук нахмурился и оглянулся, понимая, что в аудитории, кроме них, никого нет. Он напрягся: компания славилась далеко не дружелюбными действиями по отношению к окружающим. — Ну… да, — негромко произнёс Чон и поджал губы. Прямо напротив стоял Ли Чжухон — выродок богатых родителей, которых тут тьма тьмущая. Поганый характер, высокомерное поведение и постоянные драки — краткое и точное описание его персоны. За пару месяцев в университете он успел наделать много шума. Чонгук пробежался взглядом по остальным трём лицам — почти вся его банда была в сборе. — Расслабься, — на лице Чжухона на удивление появилась улыбка (всё же не самая приятная из тех, которые видел Чонгук). — У тебя такой напуганный вид, — Чжухон рассмеялся, замечая, что юноша после слов ещё больше напрягся. — Блядь, сделай рожу проще. Я не собираюсь разбивать тебе её, во всяком случае не сегодня, — Чонгук сдвинул брови, пытаясь понять, что от него хотят. — У меня к тебе просьба, — он протянул папку формата А4, которая всё это время покоилась у него в руке. — Ты ж, вроде, ладишь с преподом Намом? — Допустим, — юноша старался держаться, не показывая явного волнения. Он по-прежнему хмуро смотрел на одногруппников, те были полностью расслаблены, видимо, и впрямь драка (вероятней избиение) не входила в их планы. — Короче, отнеси ему проект, — Чжухон положил папку в руку Чонгука. — Скажи, что я очень и очень спешил, поэтому не зашёл сам, — Чон нахмурился сильнее прежнего. — Бля, не смотри на меня так. Если ты не хочешь, чтобы я снова разукрасил физиономию этому долбоящеру, то просто сделай это. Меня от его правильной рожи блевать тянет. Боюсь, что при очередной встрече всё точно закончится скорой. Чонгук сжал папку в руках, замечая усмешку у Уджина, что восседал на парте, активно пережёвывая жвачку. На плечо опустилась рука. Чжухон похлопал юношу по плечу, после чего опять натянул улыбку. — Я знаю, что ты не подведёшь, — он ехидно усмехнулся. Рука парня продолжала лежать на плече, ощутимо сжимая. — Передавай привет брату, — Чжухон поймал дрогнувший взгляд Чона и отошёл. Подав знак остальным, одногруппник отправился к выходу. Юноша стоял около двери, сжимая папку. Руки вспотели и будто не хотели слушаться. Они знают брата, значит он должен выполнить просьбу.

***

Чонгук спешно бежал по коридору, пытаясь как можно быстрее найти нужный кабинет. С окончания пары прошло десять минут. Он очень надеялся, что у Юнги имеется терпение. В любом случае юноша уже готовился получить в лоб за опоздание. Оббегая студентов, Чон повернул на лестницу, активно перешагивая ступеньки. Преподаватель Ким Намджун должен был находиться в своём кабинете. Не сказать, что Чонгук с ним хорошо общался, скорее старался поддерживать контакт, как с остальными преподавателями. Юноша не был отличником, но являлся твёрдым хорошистом, стабильно ходил на учёбу и старался выполнять все задания, что задавали на дом. Учёба давалась легко, вероятно, поэтому преподаватели любили выдвигать его на передний план. Чон, в общем-то, не был против, активно задавая вопросы по интересующим темам и радуя преподавателей, но вместе с тем ловя раздражительные взгляды со стороны одногруппников. В группе его недолюбливали и называли выскочкой, что готов на всё, ради хорошей оценки. Только это было далеко не так: Чонгук не находил ничего зазорного в открытом диалоге с человеком, который мог дать хорошие знания, поэтому по возможности пользовался моментом. Ему было очень тяжело в коллективе, где каждый вместо ответной улыбки одаривал раздражительным взглядом и грубыми высказываниями за спиной. Ким Намджун не выделял Чонгука, но поддерживал его стремление к знаниям, а точнее к живописи, которую он преподавал. Предмет был интересным, но крайне непростым, поэтому многие любили прогуливать, когда видели в расписании живопись первой или последней парой. Преподаватель Ким крайне не любил прогульщиков, награждая их дополнительными заданиями, объяснительной и весьма тяжёлым взглядом. Дверь в кабинет была чуть приоткрыта. В это время обычно проходили дополнительные занятия. Ким Намджун должен был находиться на месте. Юноша подошёл ближе и заглянул внутрь. Яркость помещения заставила прищурить глаза. Из-за больших окон солнечный свет по-хозяйски исследовал пол и стены кабинета, подсвечивая длинные кремовые занавески, которые слегка колыхались на ветру. Помещение казалось огромным и очень светлым. На общем белёсом фоне выделялись только стоящие вразнобой мольберты и тёмный пол из древесины. Чонгук вытянул шею, вслушиваясь в тишину, нарушаемую возгласами и смехом из приоткрытого окна. Преподавателя не было. Стол, за которым он обычно восседал, наблюдая за студентами, одиноко пустовал. Видимо, мужчина отошёл на время: краски на столе лежали в открытом состоянии. Юноша отвернулся, думая дождаться в коридоре, но в последний момент замечая движение за одним из мольбертов. Около окна рядом с прозрачными занавесками в искрящихся солнечных лучах Чонгук увидел его. Парня, увлечённо рисующего маслом на холсте, с измазанной в краске щекой и бежевым беретом, из-под которого торчали русые прядки чёлки. Он прикусывал край нижней губы и сжимал тонкими пальцами кисть. Сосредоточенный взгляд медовых глаз плавно двигался по холсту, контролируя каждый нанесённый мазок. Чуть ссутуленная фигура купалась в лучах яркой и горячей звезды, совмещаясь с ними, становилась невыносимо ослепляющей. Чон был уверен, что этот парень — дитя солнца, иначе как объяснить его смуглую кожу, отливающую золотом, и всё те же медовые глаза, искрящиеся и будто хранящие сладость пыльцы майских полевых цветов. Чонгук чувствовал, как ноги врастают в пол и как он слепнет, но ничего с этим поделать не может. Впервые ему хотелось потерять зрение, а после обжечься и сгореть дотла, протянув руки к сияющему созданию.