2
7 апреля 2020 г., 17:15
По залу разносились звуки пианино. В отражении зеркал, что висели на стенах помещения, вырисовывались стройные фигуры танцоров. Юноши и девушки поочередно прогоняли роли, готовясь к новому спектаклю. Ткани тонкой одежды едва скрывали напряжённые тела и выступающие мышцы со скатываемыми по ним каплями пота. Репетиция шла третий час. Чимин опустился в плие, отталкиваясь в новый прыжок. Он изящно расправил руки, чётко контролируя каждое движение. Снова плие и прыжок, на этот раз выше. Рвано выдохнув, юноша напряг мышцы и потянулся ввысь, разворачивая корпус к зрителю. Последовал поворот и выпад на правую ногу.
— Сура, следи за направлением! Напряги мышцы! — послышался строгий голос преподавательницы.
Женщина расхаживала по залу, внимательно наблюдая за репетицией постановки. Её взгляд переходил от танцора к танцору, меняясь в процессе увиденного: от строгого и осуждающего к спокойному и довольному. Она остановилась и захлопала в ладоши, задавая темп и заставляя учеников напрячься.
— Ван, ты слишком медленный! — преподавательница подошла к танцору, продолжая хлопать. — Быстрее! Да, вот так! Вы должны следить за темпом! Почему кто-то работает изо всех сил, а кто-то еле ноги поднимает? Сура, я к тебе обращаюсь! — женщина одарила балерину раздражённым взглядом. — Так дело не пойдёт, поэтому мы начинаем заново! — она развернулась и отошла к зеркалам, где стоял балетмейстер. Мужчина, сложив руки, молча наблюдал за репетицией постановки.
Танцоры остановились, шумно хватая воздух ртами и направляясь в изначальные позиции. Чимин сглотнул, чувствуя, что горло совсем пересохло, и тоже вернулся в начальную точку. Футболка на нём была почти насквозь мокрая. Репетиции становились тяжелее с каждым разом. Сложность постановок и строгость преподавателей выжимали танцоров по максимуму. От них требовали идеально точных движений, достижение которых давалось далеко не всем. Юноша занёс руки над головой, до ушей донеслась музыка. Он встал на пуанты, ровно держа осанку. Прикрыв глаза, Чимин сосредоточился на звуках, ожидая ноты, что позволит влиться в начавшийся танец с отведённой ему партией. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он открыл глаза. Пора. Ноги двинулись в такт, руки плавно расправились, подобно крыльям, и изящно рассекли воздух. Чимин по новой погрузился в боль, выталкивая её отточенными движениями, уходя с головой в эмоции. Эти эмоции переполняли, бушевали, били через край — прямо сейчас он позволял им выйти наружу. Каждый поворот, прыжок, наклон и каждый вздох — душераздирающий вопль, немой крик для окружающих. Светловолосый ускорился в задаваемый такт. Его тело сильнее напряглось, но не приняло острых форм, оставаясь по-прежнему мягким, округлым и точно парящим.
Преподавательница устремила взгляд на балетмейстера, что стоял рядом и неотрывно смотрел на Чимина. Светловолосая макушка яро выделялась среди остальных голов. Они давно наблюдали за хрупким и, казалось, невзрачным на вид юношей. Непримечательный, тихий в жизни, но чувственный и страстный на сцене. Он уверенно держался на пуантах и каждый раз, танцуя, на глазах будто перевоплощался из гадкого утёнка в прекрасного лебедя. Появлялся иной Чимин: открытый и способный к эмоциям. Хрупкость превращалась в силу, от невзрачности не оставалось и следа.
— Чимин, умница, — произнесла женщина, сдержанно улыбнувшись. — Сура, следи за ногами! Сколько раз тебе ещё сказать? — и без того едва заметная улыбка моментально исчезла с лица, заменяясь тяжёлым вздохом.
Балерина раздражённо дёрнула руками на замечание и остановилась посреди зала, желая ответить, но её прервал балетмейстер:
— Хватит, устроим перерыв.
Мужчина отвёл сосредоточенный взгляд от запыхавшихся танцоров, после чего двинулся к выходу. Преподавательница поспешила следом.
По залу тут же пронёсся гул: молодые люди принялись активно переговариваться друг с другом. Основная масса отправилась к двери, желая провести перерыв за пределами зала, оставшаяся малая часть разбрелась по углам. Чимин оказался среди последней. Юноша опустился на пол, развязывая бежевые ленты, что плотно прилегали к щиколоткам. Справившись с задачей, он освободил ступни от тесных пуант. Ноготь на большом пальце снова раскололся, начиная кровоточить. Танцор выдохнул, разглядывая надувшиеся мозоли, и, вытерев со лба пот, потянулся к толстовке, что была оставлена после разминки под станком. Из кармана Чимин вытащил упаковку пластырей, принимаясь заклеивать пальцы; мозоли неприятно ныли, обещая не заживать быстро. Заклеив всё на правой ступне, юноша приступил к левой, на всякий случай обматывая пластырем ногтевую пластину большого пальца, дабы уберечь от возможной трещины. Завершив процесс, юноша убрал бумажки от пластыря обратно в карман и перевёл взгляд на часы. Перед глазами задвоилось. Он нахмурился и моргнул, потирая переносицу.
Зал опустел. Последние танцоры вышли, оставляя юношу одного среди станков и множества зеркал. Жёлтое освещение ламп контрастировало со сгущающейся вечерней синью, что проступала из небольших окон. Чимин продолжал сидеть на полу, подняв глаза на своё отражение в зеркале, которое в жёлтом свете виделось однородным пятном, сливающимся с полом и цветом стен. Картинка перед глазами юноши продолжала двоиться, заставляя хмуриться и постоянно моргать. Видимо, не позавтракав, светловолосый совершил большую ошибку, так как пообедать ему тоже не удалось. Сильного голода он не ощущал, но в теле присутствовала значительная слабость, особенно после трёх изнуряющих часов репетиции. За последнюю неделю бессонница стала его лучшей подругой, что обнимала ночами, разрешая уснуть только под утро; поэтому юноша вовсе не удивился упадку сил, однако сильно напрягся, когда заметил чёрные пятна, что в хаотичном порядке поползли по лицу. Чимин вновь моргнул и постарался сфокусировать взгляд на отражении. Брови сдвинулись на переносице — чем старательней он всматривался, тем резче чернота выделялась на коже лица. Юноша моргнул ещё несколько раз, надеясь вернуть ясность, и взглянул в зеркало, пугаясь увиденного: пятна перебежали с лица на шею, превращаясь в огромные лапы, что моментом обвились вокруг, словно хищные змеи, жаждущие придушить слабую жертву. Прямо за спиной огромной скалой разрасталась беспросветная тьма. Чимин закашлял, вцепившись взглядом в зеркало, где изображение продолжало двоиться и искажаться с каждой секундой всё больше и больше. Тьма росла с невероятной скоростью, и танцор с ужасом начинал видеть в ней человеческие очертания, пугающие, смутно знакомые. Глаза расширились, а тело затряслось, он почувствовал, как когти на лапах, что всё ещё обвивали тонкую шею, стали медленно проникать под кожу. Изо рта вырвался истошный кашель. Чимин судорожно зачесал шею, желая избавиться от удушающего прикосновения и абсолютно не замечая, как оставляет красные полосы от своих же ногтей. Он лихорадочно хватал пересохшими губами воздух, наблюдая за сгустившимся силуэтом. Силуэт смеялся, с удовольствием изводил жалкого мальчишку, что трясся и задыхался перед собственным отражением, смотрел испуганным взглядом, терзая кожу до кровавых отметин, и видел дуло пистолета — того пистолета, на сей раз попадающего в цель.
— Он видел, видел… — внезапный шёпот появился прямо над ухом, заставляя Чимина пугливо сжаться. — Свидетель! — разнёсся громкий смех, пробегающий эхом по помещению зала.
— Нет, я не видел… — танцор схватился трясущимися руками за голову. — Я ничего не видел! — сжавшись сильнее, юноша зажал уши, желая избавиться от гадкого смеха, что не прекращался ни на секунду, нарастая в громкости. Страхи выбрались из воспоминаний, овладевая ослабевшим сознанием. Юноша прижал колени к груди, стремясь спрятаться от чудовищных голосов, воющих и кружащих. Они горели в жажде довести до безумия.
— Видел! — нечеловеческий визг оглушил его. — Видел, видел! — Чимин закричал, ощущая запредельную громкость, от которой голова вот-вот намеревалась лопнуть. Хрип разнесся по залу, когда он увидел, как ноги стремительно начали тонуть в появившейся крови. — Ты тоже должен умереть! — визг не прекращался, вместе с ним послышался отцовский смех.
— Нет! — танцор завопил на весь зал, дёргая ногами, пытаясь избавиться от вязкой красной жидкости. Это не помогало, кровь продолжала появляться на полу, растекаясь огромной лужей. Смех бил по вискам, искажаясь в нечто ужасное, кричащее и визжащее, периодами говорящее голосом отца. — Нет, пожалуйста… — лоб покрылся потом, юноша захрипел, силы словно утекали в пол, растворяясь в кровавой луже. Он чувствовал, что ещё немного — и что-то точно произойдёт: может, голова и впрямь лопнет от непереносимых звуков, а может, именно та пуля врежется ему в лоб.
— Чимин, — всё мигом стихло, и на плечо опустилась рука. Светловолосый вздрогнул, со страхом оборачиваясь и готовясь встретиться с возвышающейся тьмой из зеркала, но вместо неё замечая перед собой знакомую белую рубашку и вполне людские очертания лица балетмейстера. — Ты в порядке? Я слышал крик из зала, — Сокджин обеспокоенно смотрел на танцора. Мужчина уловил исказившуюся в испуге мимику и раскрасневшиеся глаза.
Чимин потупил взгляд и тут же отвернулся, растерянно осматривая зеркальное отражение. Он больше не видел чёрного силуэта и лап с острыми когтями, ноги не тонули в крови, голоса стихли. Зал принял прежние, реальные краски. Напуганный юноша осознал, что к нему вернулись галлюцинации. Ещё находясь в растерянности, светловолосый схватился рукой за станок и поднялся с пола. Тело потряхивало, слабость увеличилась в разы, будто пол и вправду впитал его силы.
— Ты выглядишь бледным, — балетмейстер продолжал стоять рядом, разглядывая Чимина. Перед глазами маячила бледная кожа шеи с красными полосами. Мужчина нахмурился.
Чимин не проронил и слова, наклоняясь за толстовкой и пуантами, которые, как прежде, лежали на полу. Голова шла кругом, танцор хотел как можно скорее уйти из зала и подышать свежим воздухом на улице. Ему нужно было время, чтобы успокоиться.
— Тебе нужно поесть и отдохнуть, — произнёс Сокджин, замечая движение чужого тела.
Чимин пошатнулся. Мужчина успел обхватить его руками, прежде чем юноша упал в обморок.
***
Открыв глаза, первым, что Чимин увидел, был белый потолок. В носу стоял неприятный запах медикаментов, вокруг слышались незнакомые голоса. Он нахмурился, прикладывая руку к голове, и приподнялся, осматриваясь. Белые стены, стоящая сбоку капельница, голубой плед и холодное освещение; осознание приходило постепенно. Через пару минут юноша смог собрать пазлы произошедшего и конечный итог совсем его не радовал. Чимин находился в больнице: лежал на кушетке в окружении медсестёр, врачей и таких же пациентов. — Очнулся? — перед юношей появился балетмейстер. Сокджин подвинул стул к кушетке, после чего сел, оглядывая пришедшего в себя танцора. Чимин смотрел на него растерянным взглядом, вспоминая, при каких обстоятельствах балетмейстер обнаружил его в зале. Он осознавал, что именно при мужчине упал в обморок. Вопросов вовсе не хотелось, а они, вероятно, последуют в большом количестве. К тому же юноша не мог знать наверняка, когда мужчина зашёл в зал. Возможно, он застал его во время галлюцинаций, и если так, то проблем точно не избежать. Светловолосый прикусил край нижней губы и принял сидячее положение, ощущая присутствие лёгкого головокружения. Ему нужно было скорее уйти, чтобы избежать последующего расспроса. Посторонний взгляд напрягал, мужчина не стыдился смотреть в упор. — Ты упал в обморок и мне с преподавателем Со пришлось вызвать скорую, — Сокджин подал голос, прерывая затянувшуюся тишину. Он продолжал сидеть на стуле, сканируя изменения в лице танцора. Глаза Чимина тревожно бегали по помещению, и он упорно старался это скрыть, избегая чужого взгляда. — Врач сказал, что у тебя переутомление. Нужно лучше питаться и больше отдыхать, чтобы избежать проблем со здоровьем, — продолжил мужчина. Чимин не ответил, осматриваясь в поиске своих вещей и замечая около койки чёрный рюкзак со сложенной поверх одеждой. Откинув плед, который нервно сминался ранее в руках, юноша спустил ноги с кушетки. На нём по-прежнему были лишь трико и широкая футболка, в которых он танцевал в зале. — Чимин, я с тобой общаюсь, — мужчина недовольно выдохнул, упираясь взглядом в чужую спину. Сокджин хотел разговорить юношу, но ничего не получалось. — Я в порядке. Он поднялся на ноги, не поворачиваясь лицом к мужчине, тем самым показывая, что не намерен вести диалог; взял в руки одежду, надевая поверх трико и футболки джинсы и толстовку. Движения выходили неловкими: юноша старался ускорить процесс, но изнуренный организм отказывался слушаться. Кое-как справившись с одеждой, Чимин положил на кушетку рюкзак, осматривая его содержимое. Пуанты находились внутри, говоря о том, что все оставленные вещи привезли с ним в больницу, что значительно упрощало задачу. — Люди, которые в порядке, обычно не падают в обморок, — Сокджин тоже поднялся со стула, убирая руки в карманы синего пальто. — Тебе нужно остаться в больнице, чтобы поправиться. Чимин опять ничего не ответил. Он не мог остаться, даже если бы хотел. Отец разозлится, если узнает о случившемся. Последствия грозят плачевным исходом: мужчина без того жутко недоволен занятием сына, а если он узнает об обмороке или, что ещё хуже, сведения передадут прессе, то всем репетициям, всем вылазкам в город, помимо учёбы, и тем малым моментам, в которых юноша чувствует себя живым, по настоящему дышащим, настанет конец. Смысл пропадёт, клетка окончательно закроется. Любая погрешность, любой шаг за пределы дозволенного грозит ужесточением контроля. Чимин держится в особняке на птичьих правах, отцу ничего не стоит избавиться от него в очередной раз, завуалировав исчезновение, а может даже убийство, ложными фактами и выдуманной историей. Деньги могут сделать многое, особенно перед носом у глупой и давно ослепшей толпы. Потому юноша продолжал активно собираться, игнорируя оставшееся присутствие слабости. Ему нужно было вернуться, не вызвав подозрений. Руки слегка тряслись, светловолосый принялся обуваться, завязывая шнурки ботинок. Выпрямившись в полный рост, Чимин обнаружил перед собой балетмейстера. Мужчина стоял на расстоянии нескольких шагов и в упор смотрел на танцора. Серьёзный, даже строгий взор разглядывал бледность лица, фиолетовые синяки-галактики, тени, что заостряли скулы, и пока заметные алые полосы на шее. Чимин посмотрел в ответ, пряча глаза под светлой чёлкой. Ему становилось некомфортно от столь долгого взгляда, немного любопытного, внимательного. — Чимин, ты отличный танцор, — Сокджин продолжал пристально смотреть. Серьезность ни на секунду не сходила с лица, на миг по нему пробежалось беспокойство. — И мне будет очень жаль, если такой талант пропадёт из-за твоего халатного отношения к здоровью. — Талант? — Чимин хмыкнул, пронизывая мужчину серостью глаз. Отклик горькой усмешки исказил пухлые губы. — Скорее проклятие, — и он отвернулся, закидывая на плечо рюкзак. Балетмейстер повернул голову вслед уходящему юноше. Талант — возможно, но идущий в ногу с непрекращающейся, ноющей, сидящей под кожей многочисленными гниющими осколками болью, и печаль заключается в том, что он не может нормально жить, не чувствуя этой чёртовой боли.***
Юнги тщательно следил за рукой Сохён, что неуклюже бегала по клавишам пианино. Девчонка растопыривала пальцы и периодически попадала мимо нужных нот, раздражённо охая на новое полученное замечание. Первые занятия проходили тяжело: Сохён практически не слушала, постоянно отвлеклась и очень любила перебивать своего молодого учителя. Будучи по природе вертлявым, активным и невнимательным ребёнком, она была до жути избалована, поэтому смело дерзила, если ей что-то не нравилось. Юнги старался оставаться терпеливым и пытался вызвать у неё хоть каплю интереса к музыке. Выходило, мягко говоря, не очень; она то и дело игнорировала его просьбы, показывая нежелание обучаться. Ему ничего не осталось, как просто терпеть и повторять всё заново, по новой надеясь быть услышанным. — Сохён, сколько тебе ещё сказать? Расслабь руку, такими рогатками ты точно играть не научишься, — Мин тяжко выдохнул. — Смотри, — он положил свою ладонь на клавиши. — Видишь? У тебя она должна лежать так же. Сохён, насупившись, фыркнула и произнесла: — Я и держу так же! — Нет, не так же! — Юнги посмотрел на упрямую девчонку, та явно не хотела мириться со своей неправотой, косясь на Мина исподлобья. Он порядком устал повторять одно и то же, оттого начинал медленно закипать, успевая вовремя успокаиваться. — Давай попробуем ещё раз, — парень терпеливо положил её руку на клавиши. — Не хочу! Я устала, — она отдернула кисть, складывая руки вместе. Послышался шум входной двери, и девочка заинтересованно повернула голову в сторону дверного проёма. Юнги устало потёр переносицу. Этого ребёнка волновало что угодно, кроме занятий. Он взглянул на наручные часы. Оставалось полчаса до окончания, а они ровным счётом никуда не продвинулись. — О, братик пришёл! — восторженно произнесла Сохён, замечая Чимина, что, не обратив внимание на возглас, направлялся к лестнице. Парень тоже повернул голову, цепляясь взглядом за фигуру, облаченную в тёмную толстовку и серые джинсы. Чимин медленно подошёл к лестнице и, схватившись за перила, стал подниматься наверх. Юнги отвернулся, вытаскивая из кармана брюк жёлтый брелок, переданный ему Чонгуком. Смайлик точно принадлежал светловолосому юноше, поэтому лучше всего вернуть его этим вечером, чтобы не затягивать и уж тем более не потерять. — А что это? — Сохён молниеносно, с большим любопытством выпучила глаза на руку Юнги, в которой лежал брелок. — Это брелок твоего брата. Мне нужно его вернуть, — на этих словах девчонка улыбнулась, протягивая вперёд ручонку. — Дай мне, я отнесу его братику! — она потянулась за жёлтым смайликом, но Юнги сразу же сжал его в руке, убирая в карман. — Эй! — девочка надула губы и капризно нахмурилась. — Не «эй», садись за пианино, мы ещё не закончили, — Мин натянул улыбку, щёлкая Сохён пальцем по носу. Девочка скорчила недовольную гримасу и всё же села рядом. Оставшиеся полчаса прошли сравнительно быстро. Сохён неожиданно успокоилась и даже попыталась внимательно слушать. Юнги продолжал талдычить о правильном положении рук, временами поправляя торчащие пальцы. За пять минут до окончания в комнату вошла госпожа Пак. Женщина, как обычно, выглядела прекрасно. Улыбнувшись губами, накрашенными помадой малинового цвета, она подошла к пианино, привлекая внимание стуком каблуков о паркет. — Удивительно видеть в ней такую сосредоточенность, — улыбка не сходила с аккуратного женского лица. Она протянула руку к дочери, желая одобрительно погладить по голове. — Мама, я уже не маленькая! — девочка фыркнула, уворачиваясь от прикосновения и вызывая у женщины звонкий смех. — Занятие уже закончилось? — услышав вопрос, Юнги посмотрел на часы и, держа на лице улыбку, кивнул. — Ес! — Сохён счастливо дернула руками и выскочила из-за пианино, мигом убегая в другую комнату. — Да уж, непросто её учить музыке, — мать девочки широко улыбалась, находясь подле пианино. Юнги поднялся, окидывая женщину доброжелательным взглядом. — Я тоже в её возрасте был таким. Помню, часто получал от отца, но всё равно прогуливал уроки и совершенно не делал домашнее задание, — он улыбнулся шире, на мгновение погружаясь в воспоминания. Госпожа Пак не прекращала улыбаться. — Я благодарна твоему отцу за то, что он привил мне любовь к музыке. Надеюсь, ты поможешь полюбить это искусство и моей дочери, — женщина проследила за Юнги, пока тот поднимал рюкзак с пола. — Постараюсь сделать всё возможное, госпожа Пак. В комнату опять влетела Сохён, сжимая в руке яблоко и привлекая к себе внимание. Девчонка, видимо, уже успела побегать по особняку, ибо вид у неё был довольно растрепавшийся. Поправив лезущие в лицо чёрные пряди, она встала рядом со взрослыми, сверкая хитренькими глазками, что открыто целились на Юнги. Парень шутливо поднял бровь, ожидая претензии от юной особы, что принялась вовсю грызть яблоко, продолжая стоять рядом. — Учитель, так вы собираетесь отдавать брелок? — Точно, брелок, — Мин встрепенулся, вспоминая про жёлтый смайлик, лежащий в кармане брюк. Засунув руку в карман, он вытащил утерянную вещицу, отчего Сохён, увидевшая брелок, тут же потянулась за ним. — Погоди, я сам верну его, — он поднял руку над головой, не позволяя ей дотянуться. — Ну! Почему? — девчонка захныкала, схватившись пальцами за рубашку парня. — Так нужно, я должен передать извинения, — Юнги посмотрел на женщину, что неизменно стояла напротив. — Я могу сходить к Чимину и отдать брелок? Мы учимся в одном университете, он утерял его из-за моего друга. — А… — красивое женское лицо значительно нахмурилось. — К Чимину, — госпожа Пак поджала аккуратно подкрашенные губы. — Думаю, да, только не задерживайся долго. Скоро должен прийти муж, обычно мы все вместе ужинаем, — женщина снова улыбнулась, но в этот раз натянуто, будто под её словами имелся скрытый смысл. — Проводи его, Сохён. — Ага, — и девчонка, недовольно окинув парня взглядом, понеслась к лестнице. Юнги поклонился её матери и поспешил следом. Мгновение Мин всё же думал над непонятной реакцией женщины на упоминание Чимина; сменившиеся эмоции показались довольно странными, однако, очутившись на втором этаже, он совершенно позабыл об этом, рассматривая коридор, богато украшенный картинами. Сохён стремительно прыгала вперёд — коридор оказался довольно длинным, будто комната находилась в другом крыле. Парень спешно шёл следом, с интересом разглядывая попадающееся убранство особняка семьи Пак. Девочка впереди в очередной раз прыгнула и остановилась около дальней двери, что располагалась в конце коридора. В этой части было особенно темно, отчего Юнги не сразу заметил дверь. Свет был слишком тусклым и позволял увидеть всего-навсего общие очертания стен и цветка в горшке, что стоял под настенным светильником. — В этой комнате живёт братик, — Сохён указала пальцем на тёмную дверь. — Спасибо, — Юнги кивнул и подошёл ближе ко входу. Девчонка хмыкнула и, не задерживаясь, ускакала обратно, оставляя парня одного. Мин вытащил из кармана брелок и постучался в дверь. В ответ последовала тишина. Парень подождал немного и, не дождавшись какой-либо реакции, открыл дверь, делая первый шаг внутрь. В комнате было не светлее, чем в коридоре, белый свет настольной лампы едва освещал половину небольшого помещения. Окно находилось в открытом состоянии, оттого температура крайне контрастировала с той, что Мин чувствовал ранее. Он словно застал зиму в своём проявлении: блуждающие языки холода, общий светлый тон и лазурные тени, падающие от немногочисленного количества мебели. Создавалось ощущение больничной палаты, переделанной под спальню. Юнги поёжился, уловимые нотки тоски посетили его при осмотре данной комнаты. Он прошёл чуть вперёд к незастеленной кровати, невольно наступая ногой на толстовку, которая валялась рядом с джинсами на полу. Отойдя назад, парень напрягся, пытаясь найти субъект, ради которого проделал столь длинный путь по коридору. Оглядывая помещение заново, Мин напоролся на блестящие и тёмные в этом освещении глаза, в них танцевали блики лампы. Юнги замер на месте. Чимин сидел за кроватью на полу около зеркала, являясь ему почти обнажённым; на худом теле виднелось только нижнее бельё. «И как ему не холодно?» — первым делом пронеслось в голове. Парень заново съёжился, Чимин не отводил блестящих глаз, отчего, казалось, становилось ещё холоднее. — Извини, что так ворвался, — Мин встал рядом с кроватью, пытаясь подобрать слова. — Я… — он улыбнулся, оголяя ровные зубы. — Принёс тебе брелок. Ты опять умудрился его потерять. Молчание. Светловолосый юноша смотрел взглядом хищного волка, и даже несмотря на то, что он выглядел маленьким и совсем худым, Юнги чувствовал себя чужаком, зашедшим в охраняемое логово. На сгорбившейся бледной спине выделялись позвонки — острые горы. Чимин сидел к Мину спиной, держась одной рукой за пол и повернув голову в его сторону. Теперь холод бегал не только по полу, лаская порывами осени из открытого окна, — он охватил все внутренности, принесённый леденящей сталью в блестящих глазах смотрящего. Юнги уловимо сглотнул, замечая, как юноша поднимается с пола. Тонкая фигура отражалась призраком в зеркале. Парень улавливал каждый изгиб заострённого тела; Чимин был как фарфоровая кукла: красивая, утонченная, но снятая с производства. Заострённые скулы, впадины под глазами выглядели болезненно и слишком ярко в холодном голубоватом освещении настольного света. С последней их встречи юноша будто стал меньше, ещё бледнее и, стоя посреди комнаты, Юнги словно видел тяжесть, что лежала тяжёлым грузом на его угловатых плечах. Чимин медленными шагами обошёл кровать и, не убирая взгляда, двинулся прямо на парня. Мин не смел отводить глаз, смотря в упор, выдерживая приходящий холод. Он больше не пытался заговорить — догадался, что молчание громче всяких слов, поэтому наблюдал за речью теней, бегающих по телу и лицу хозяина комнаты. Светловолосый юноша подошёл почти вплотную, сверкая глазами, будто показывая ядовитые иголки, пугая ими и говоря: «Приблизишься — и они вгрызутся в твою плоть». Только Юнги почему-то не боялся, видя за ними ощетинившегося мальчишку, просто-напросто пытающегося защититься. — Уходи, — голос прозвучал негромко и немного хрипло. Чимин схватился за брелок, сжимая его в руке. — Уйду, только не теряй больше, — после этой реплики светловолосый юноша отвернулся, желая вернуться обратно в глубь комнаты. Юнги нахмурился, вглядываясь в его очертания. — Стой, — он перехватил запястье, ловя чужое непонимание и взгляд распахнутых глаз, после чего поднёс вторую руку к лицу Чимина и провёл большим пальцем по верхней губе. — Что ты делаешь? — юноша отшатнулся назад, дергая рукой, что ещё находилась в обхвате широкой ладони. — Я думал, что мне показалось, — Юнги внимательно рассмотрел свой палец. В этой части комнаты от света практически ничего не оставалось, отчего приходилось сильнее напрягать зрение. На большом пальце расползлось тёмное пятно, и уже не было сомнений в том, что это кровь. Он посмотрел на юношу, что по-прежнему ожидал ответа на поставленный вопрос, и повернул его к освещению. — У тебя идёт кровь, — Мин указал на нос и отпустил руку Чимина. Юноша нахмурился и направился к зеркалу, где в отражении он вправду увидел смазанную дорожку крови, которая не прекращала течь вниз. Приложив руку тыльной стороной к носу, он подошёл к столу и принялся искать салфетки. Кровь не останавливалась, стремительно стекая, пачкая губы, руку, а после — подборок. Салфеток нигде не было, и первые алые капли упали на стол. — Возьми, — Юнги протянул пачку найденных в рюкзаке салфеток. Чимин принял их, немедля вытаскивая одну и зажимая нос. — Спасибо… — тихое, неуверенное донеслось до ушей, и его взгляд устремился на Мина. На губах Юнги отразилась тень улыбки, от которой совершенно не осталось следа при виде крови, размазанной по бледному лицу. Замерев, он наблюдал за тем, как на салфетке стремительно проявлялся багровый цвет. Чимин открыто смотрел на него, одаривая остатком блеска глаз, что превращались в два мутных солнца — два белых пятна. Юноша отшатнулся назад, опуская голову и прерывая зрительный контакт. — Чимин, — Юнги схватился руками за его плечи, придерживая. — Посмотри на меня, — он убрал светлые пряди, что упали на глаза, пытаясь увидеть лицо целиком. Чимин нахмурился, жмурясь и убирая салфетку от носа. Кровь не прекращала течь, продолжая пачкать губы и подбородок. — Чимин, — он легонько встряхнул юношу, тот не отреагировал, продолжая хмуриться и моргать. Юнги поспешил усадить его на кровать, после чего вытащил телефон, набирая номер скорой. — Стой, — бледные пальцы перехватили его руку. — Я вызову скорую. — Не смей, — Чимин сжал сильнее, не позволяя набрать номер. — Я в порядке, — он сглотнул и поднялся с кровати. — Уходи. — Ты серьёзно? — Юнги, сам того не замечая, начинал злиться. — Я сам с этим разберусь. Уходи, — юноша встал и, пошатываясь, взял новую салфетку, прикладывая её к носу, затем оперся рукой о поверхность стола. — Сам? Ты, мать твою, на ногах стоять не можешь, я… — кто-то постучал в дверь, прерывая речь Мина. Они переглянулись, одаривая друг друга взглядами. Стук повторился, и Чимин значительно напрягся. — Я открою, — Юнги направился к двери. — Нет… Подожди! — он двинулся следом, желая остановить парня, но не успел. Дверь распахнулась. Юнги всмотрелся в темноту — свет коридора выделял высокую мужскую фигуру. Светловолосый юноша так и обмер за спиной Мина, не смея двигаться дальше. В комнату зашёл мужчина, и Юнги узнал в нём главу семейства Пак.
