Дети искусства

Господин Пак не стал ступать дальше порога. Он стоял около двери и, чуть сощурив глаза, смотрел на Юнги. Лицо мужчины выглядело каменным и неподвижным, словно гипсовая фигура, но, несмотря на отсутствие эмоций, парень успел прочувствовать в долгом взгляде значительную тяжесть, что только увеличилась, стоило ему отвести взор на сына. В нём ощущалась мощь, которая была готова разорвать любого, кто обнажит зубы или встанет на пути. Юнги на мгновение растерялся — он впервые видел председателя Пака вживую и, поняв, что просто таращится, тут же опомнился и поклонился. Выпрямившись после поклона, парень произнёс: — Здравствуйте, господин Пак. Я — учитель вашей… — на этой фразе мужчина поднял руку, сгибая её в локте и тем показывая, что не намерен слушать чужую речь. — Я наслышан о вас от жены и, признаюсь честно, не доверяю вам так, как делает это она, — мужчина сильнее сощурил глаза, по новой концентрируя внимание на Юнги. — Что вы забыли здесь? Мне казалось, что в моём особняке ваше место за пианино. В сказанных словах будто слышалось шипение, показывающее нескрываемое недовольство. Юнги напрягся и поначалу хотел произнести пару фраз в оправдание, но, подумав, понял, что всё сказанное будет бессмысленным. Мужчина явно злился, обнаружив его в комнате Чимина, что было понятно по одному взгляду, не имеющему и намёка на дружелюбие. — Братик потерял брелок, а он возвращал! — в комнату влетела Сохён, услышавшая голос отца из коридора. Девочка встала рядом с мужчиной, привлекая внимание и показывая беспокойство за дальнейший исход диалога. — Не ругайся, мама ему разрешила! — она оторвала взгляд от отцовского лица и принялась всматриваться в темноту, замирая, увидев фигуру Чимина. Мин обернулся, замечая, как юноша пытается надеть толстовку, которая прежде валялась на полу. Он немного шатался, путался в ткани и, всё же справившись, сел на кровать, сжимая край простыни в руках. Кровь остановилась, запечатляясь запекшимися разводами под носом, на губах и подбородке, а также на салфетках, которые раскиданными лежали на столе. Чимин спрятал глаза под светлой чёлкой, опуская голову, как маленький ребёнок, готовившийся быть наказанным, и на фоне широкой двуспальной кровати и высокого шкафа он действительно выглядит таковым. — Ясно. Сохён, проводи своего учителя к выходу. Мне нужно пообщаться с Чимином, — мужчина развернул дочь к двери. — Вас — Мин Юнги, если я не ошибаюсь? Впрочем, неважно. Попрошу больше не расхаживать по моему особняку без моего ведома, какой бы на то ни была причина. — Вашему сыну нужен врач, надеюсь, вы видите его состояние. Я всего лишь пытался помочь, — не сдержался Мин, после чего подошёл к столу, забирая оставленный там рюкзак. Мужчина промолчал, сжимая челюсти. Юнги спиной ощущал его испепеляющий взгляд и уже предполагал, что появилась вероятность потерять работу. Взяв рюкзак в руку, он ещё раз взглянул на Чимина, тот, сжавшись, сидел на кровати и, подняв голову в его сторону, снова блеснул глазами, в которых полыхал огонь страха. Юноша сглотнул, сильнее сжимая в руках простынь и продолжая смотреть, точно посылая сигналы о помощи. В груди болезненно кольнуло — Юнги не знал, как это объяснить. Он чувствовал гнетущий запах беспомощности и отчаяния, скопившийся прямо над кроватью, где сидела небольшая сжавшаяся фигура, словно сотканная из нитей страха. Юнги взглянул на председателя Пака, задержал на несколько секунд взгляд — мужчина ожидал, пока он уйдёт. Парень покрепче сжал рюкзак в руке и вышел из комнаты, оборачиваясь на закрывшуюся дверь и ощущая гадкий осадок, кричащий о том, что стоит вернуться. Необъяснимое предчувствие чего-то гнетущего и тяжёлого не покидало его, но он лишь выдохнул и шагнул вперёд по коридору вслед за Сохён. Девочка молча проводила его в холл и убежала обратно к лестнице. Юнги направился к выходу, прощаясь с проходящими мимо него работниками. Одевшись, он вышел на улицу и двинулся к остановке, доставая из кармана куртки пачку сигарет. Воздух был холодным, изо рта шёл пар. Синева предстоящей ночи опустилась на землю, сгущаясь между деревьями леса, что держался густой крепостью вокруг территории особняка. Парень зажёг сигарету и вышел на дорогу, шагая прямиком к автобусной остановке, которая освещалась блёклым светом стоящего рядом фонаря. Пар изо рта смешался с сигаретным дымом, уносящимся прочь при новом ледяном порыве ветра. Юнги обхватил фильтр губами и потянулся за телефоном. Вытащив его, он сделал затяжку, попутно замечая на экране пару пришедших сообщений, которым не придал особого значения. Голова была забита произошедшим. Слишком хорошо запомнился страх в чужих глазах, и мысли о нём неприятно гложили, колюче отдавали в груди. Мин не знал, правильно ли поступил, не вмешавшись, правильно ли проигнорировал мольбу о помощи в блестящих серых глазах. «Должен ли я был остаться?» — вопрос продолжал непрерывно прокручиваться. Он не знал ответа, может, просто бредил, навыдумывал всего и теперь мучился. Подъехал автобус. Юнги потушил сигарету, выкидывая окурок в урну, и зашёл в салон. Уже там, заплатив за проезд, он сел на свободное место около окна и открыл поисковик в телефоне. Интернет наверняка кишел информацией о семье Пак, поэтому появлялась возможность найти что-нибудь, что объясняло или же, наоборот, опровергало непонятную тревогу, зародившуюся в груди. Вбив имя главы семейства, парень стал пролистывать вкладки. Поиск не выдавал ничего интересного: все новости гласили о деятельности в компании, а упоминания о семье обходились общими фразами. Юнги пролистал ещё несколько вкладок и потом ещё, пока не наткнулся на старую статью, описывающую убийства, что произошли тринадцать лет назад. На этом моменте Мин сосредоточился и внимательно прочитал содержимое. Убийство матери, самоубийство няни — он поджал губы; немалая травма для ребёнка. Если источник располагал достоверной информацией, то, может быть, это как-то связано с тем страхом, что проявился на его глазах. Однако яснее не становилось, вопросов появлялось куда больше, чем было раньше. Парень пролистал ещё несколько вкладок в надежде найти больше информации, но ничего примечательного не попадалось. Он сохранил вкладку со статьёй, потирая лоб. Голова начинала гудеть от изобилия мыслей. Юнги заблокировал экран и отвернулся к окну. Город за окном светился неоновыми вывесками и выглядел воистину прекрасным в ночное время. Юнги очень любил ночь. Городские улицы преображались: уходила суета, приходили разноцветные огни, люди сбрасывали маски, давая передохнуть себе после тяжёлого рабочего дня. Всё словно оживало, получая долгожданную перезагрузку. Мин был уверен, что воздух ночью становился особенно притягательным, таким прохладным и свободным, коим никогда не был днём. Ночью непременно хотелось гулять, смотреть на сияние окон высоких и больших зданий, бежать по дороге и без разницы — на зелёный или на красный, следуя за порывом ночного ветра, громко смеяться и плевать на всё, что беспокоило ранее, творить и просто отдыхать; а также долго целоваться, прижавшись спиной к прохладному кирпичу, пока за поцелуем подглядывает ярко мерцающая луна. Ведь ночь — это запах сигарет, фиолетовый неон, громкая музыка и неподдельные эмоции. Ночь — это свобода от вечных проблем, нескончаемых долгов и постоянных раздумий. Парень вышел из автобуса. В этот раз ночь была не такой, как обычно. Нет, она по-прежнему манила вывесками, смехом толпы и начинающимся весельем, она околдовывала пестротой столицы и, как раньше, наводила магию на людские души, вот только Юнги в эту ночь не ощущал свободы. Все мысли были заперты в особняке, в тёмной комнате и голубоватом свете, среди светлой мебели и блестящего взгляда, умоляющего о спасении. Из размышлений его вытолкнул звонок телефона. Юнги посмотрел на экран, продолжая направляться по освещённым улочкам к дому. «Чонён» — высветилось на дисплее. Парень зажёг сигарету и провёл пальцем по экрану, отвечая на звонок. — Да, — он прижал телефон к уху, делая затяжку и убирая зажигалку в карман. — Ты почему не отвечаешь на мои сообщения? — прозвучал обиженный голос девушки, вызывая улыбку на лице парня. — Извини, только с работы возвращаюсь, ещё не успел прочитать. — Ты сегодня дольше, чем обычно. Эта девчонка снова дала просраться? — услышав последнее словечко, Юнги усмехнулся. — Ну так без этого никак, но сегодня уже есть прогресс, — и выдохнул дым, слыша из телефона голоса и громкую музыку. — Ты где сейчас? — На дне рождения Хёнсока. Ты забыл? — послышался хохот вперемешку с чужой речью. — Ребята, мне тоже налейте! Да, я разговариваю с Юнги, — произнесла Чонён, после чего раздались голоса, активно выкрикивающие имя Мина, отчего она засмеялась. — Слышишь? Они очень тебя ждут. — Слышу. — Я тоже тебя очень жду, — девушка наверняка улыбалась, и Юнги очень хотел в эти минуты увидеть её улыбку. — Приезжай быстрее, пока выпивка не закончилась. Ты же знаешь, она долго не простоит, — послышались подтверждающие вопли, говорящие о том, что веселье только начинается. Юнги хмыкнул. Он забыл про день рождения Хёнсока, хоть тот и звал его несколько раз. День был непростым, и Мину очень хотелось отдохнуть, к тому же первую пару на следующее утро никто не отменял. Ему нужно стараться, чтобы продержаться с отличными баллами до конца года, ибо он слишком долго готовился, чтобы попасть в университет, куда берут только с плотно набитыми кошельками. На бюджетных местах долго не задерживаются — Юнги это прекрасно знал и не давал себе расслабляться, понимая, что образование в подобном месте сыграет значимую роль в будущем. — Я останусь сегодня дома. Передай Хёнсоку поздравления от меня, — парень зашёл в закоулок. До дома оставалось идти меньше двух минут. — Эй, Мин Юнги! Так дело не пойдёт! Ты кидаешь меня? — Ни в коем случае. Я всего лишь хочу выспаться, а с вами, ребятки, этого точно не выйдет, — он сделал паузу, улыбаясь. — И, Чонён... — Говори, кидалово. — Не пей много, а то ты отёкшая на свинку похожа. На милую, но всё же свинку, — Юнги улыбнулся шире, останавливаясь около дома и уже ожидая взрывной реакции от девушки. — Мин Юнги! Только попадись мне на глаза, придурошный! Свинка? Серьезно! Свинка? Да как ты… — после этого послышался сплошной мат. Мин улыбался, кинув на асфальт окурок, чтобы потушить его ногой. — Я тоже тебя люблю. Повернувшись к дому, Юнги выдохнул пар, замечая оранжевый свет в окне первого этажа. То была их маленькая кухня, их: отца, бабушки и его. Там они завтракали, обедали и ужинали вместе, и там постоянно пил отец. Сейчас он тоже был на кухне и тоже пил, его сгорбившаяся фигура, сидящая за столом с бутылкой, виднелась среди стен, в некоторых местах потрескавшихся и обшарпанных. Отец продолжал забываться в алкоголе и окончательно губить свой организм. Юнги смотрел на него и понимал, что ни за что не хочет жить так, как делает это он: бессмысленно и бесполезно, пропивая последние деньги, которых и без того с трудом хватало на нормальное существование. Во всём виновата музыка. Отец дышал ей, и со временем она стала переламывать ему ребра, одно за другим, мучительно и болезненно, отбирая последнюю надежду. Ненужный никому композитор. Неудавшийся музыкант, неудавшийся муж, неудавшийся отец, неудавшийся человек — именно таким он себя видел и именно таким он стал, постоянно выпивая и убиваясь по временам, когда его музыка была востребована и любима толпой. Юнги отвернулся. Он правда не хотел жить так, как отец, только что поделать, если он тоже любил музыку больше своей жизни. — Ты меня слышишь? Игнорируешь? Юнги! У тебя нет ни стыда, ни совести… — Чонён продолжала очень много говорить, и Мин был за это ей благодарен. Он слушал, но совсем не слышал слов, наслаждаясь одним её голосом, что, как маяк, звенел в этой ночи.

***

Утро началось сумбурно: Юнги разбудила бабушка, которая заметила, что внук всё ещё спит. Парень проспал будильник и опаздывал на пары, бегая туда-обратно из ванной в свою комнату и стараясь собраться как можно быстрее. Всю ночь он ворочался, не прекращая прокручивать в голове события, произошедшие вечером. Поняв, что не уснёт, Юнги залез в телефон и проторчал в нём до трёх утра. Он не мог сказать точно, что делал там целый час, однако по итогу всё закончилось новыми поисками информации о Чимине и убийстве тринадцатилетней давности. Обшарив весь интернет, парень пришёл к выводу, что толковой информации совсем немного, зачастую попадались не более, чем малые куски описания и отрывки с репортёрами, которые произносили от силы пару предложений. Под конец поисков ему казалось, что крыша явно едет, притом не в лучшую сторону — теперь бредовых теорий хоть отбавляй, одна запутанней другой. С ними он крепко и уснул, не услышав на утро звука будильника. — Юнги, иди завтракать, — послышался голос бабушки, доносящийся с кухни. — Бегу, — ответил Юнги, закинув нужные тетради в рюкзак и метнувшись с ним на кухню, в процессе поглядывая на наручные часы. — Осторожно, не расшибись, дурья ты башка, — проговорила бабушка, замечая, как внук чуть не поскользнулся у проёма, после чего поставила на стол миску с рисом и лежащей поверх яичницей. — Опять, небось, полночи не спал. Погляди, какие мешки под глазами, — она недовольно покачала головой и протянула палочки. — Бабуля, всё отлично, не ворчи, — парень улыбнулся и благодарно кивнул, приземляясь на стул и принимая столовый прибор. — Если управлюсь с едой за пару минут, то успею на автобус, — Мин принялся активно поглощать пищу, едва успевая её прожёвывать. — Да как тут не ворчать. Подавишься ведь, ешь аккуратней, — она, тяжело выдыхая, села с другой стороны стола. Расправившись с едой за считанные минуты, Юнги подскочил со стула, направляясь к раковине и спотыкаясь о пустые бутылки из-под соджу, которые в ряд стояли недалеко от мусорки. Одна из них упала, покатившись по полу под стол. — Ох… — старушка вздохнула, замечая Юнги, лезущего под стол за укатившейся бутылкой. — Я ещё не успела их выкинуть, — помрачневшим голосом произнесла она. — Я сам, — он выпрямился, принимаясь убирать пустые бутылки в пакет. — С каждым разом их больше, — безрадостно заметил Юнги, на что бабушка только кивнула, отворачиваясь к окну, откуда на стол и стены кухни падали полоски прозрачных лучей. — Всё, я побежал, спасибо за завтрак, — держа в одной руке мусор, в другой — рюкзак, он поспешил в коридор. — Будь осторожен, Юнги. — Обязательно, — выкрикнул парень из коридора перед тем, как закрыть дверь. Сжимая в руке пакет и направляясь к мусорке, Мин думал об отце. Ему было тяжело осознавать, что мужчина стремительно превращался в алкоголика. Сколько бы они с бабушкой ни просили, сколько бы ни умоляли прекратить уничтожать самого себя, отец никогда их не слушал. Он не хотел замечать непрекращающихся слёз матери, её вечных переживаний и терзаний, повышенного давления и головных болей; он не хотел замечать сына, который старался вытаскивать из убийственного капкана, пытаясь заработать на его новое лечение, что в конечном счёте проводилось бессмысленно. Отец видел только себя и своё непрекращающееся горе, не обращая внимание на страдание родных. Юнги было трудно, а порой невыносимо тяжко, но он не прекращал бороться. До последнего верил в то, что отец смирится и прекратит собирать невидимые крупицы безвозвратного времени и ушедших возможностей. Он очень на это надеялся, кидая в мусорку очередной пакет с пустыми бутылками. На автобус Юнги всё же успел, поэтому приехал в университет вовремя, без опозданий. Отучившись на двух парах, Мин направился в столовую, чтобы чем-нибудь заглушить позывы проголодавшегося желудка, попутно здороваясь с попадающимися на глаза знакомыми. Шагая по коридору к лестнице, сам того не понимая, он пытался отыскать в толпе студентов обладателя светлой макушки и худощавого телосложения. Никого похожего в поле зрения не попадалось и, зайдя в столовую, окинув там присутствующих взглядом, Юнги увидел Чонгука. Юноша сидел один и без особого аппетита пережёвывал рис. Его фигура, склонившаяся над подносом, и физиономия, отражающая полное одиночество, подзывали неравнодушного Мина. Этот мальчишка никак не мог освоиться в новом коллективе, а потому Юнги частенько замечал его одного и не мог пройти мимо. Взяв поднос с едой, парень подошёл к столику и, отодвинув стул, плюхнулся на него костлявым задом, замечая, как младший на время зависает, поглядывая куда-то в сторону. — Приём, крольчонок, ты там призрака увидел? — произнёс Мин, привлекая внимание к своей персоне. — А? Юнги? Нет, — он повернулся и смущённо улыбнулся, утыкаясь обратно взглядом в поднос, стоящий на столе. — Хён, я же просил не называть меня так… — пробубнил юноша, сдвигая брови. — Как? Крольчонком? — Юнги взял палочки, наблюдая за розовыми щеками младшего. — Что я могу поделать — с языка срывается, — не сдержав улыбку, он приступил к еде. — Ты же знаешь, что все смеются над этим прозвищем. Мне неприятно… — Чонгук поджал губы, продолжая ковырять палочками в миске с рисом. Юнги закатил глаза на услышанное и шумно выдохнул, произнося: — Кто «все»? Ткни в них пальцем, — Мин принялся демонстративно оглядываться. — Я не вижу, чтобы хоть кто-то смотрел в нашу сторону. — Прекрати. — Помнишь, что я тебе говорил? — он указал палочками на Чона. — Не воспринимай всё так серьёзно. Всем поебать на то, что ты делаешь и что произносишь, каждый слишком занят своей жизнью, чтобы долго и тщательно копаться в чужом дерьме, — Мин сделал глоток воды из стакана. — Поэтому ты не должен так реагировать. Даже если и посмеются, ты не должен зацикливаться, ведь через пару минут никому это уже не будет интересно, никто не запомнит. — Я буду помнить, — Чонгук всё ещё не поднимал взгляда, положив на стол палочки и сложив руки вместе. — Я буду всё очень хорошо помнить, — повторил он тихо и как-то расстроенно, будто уходя в свои мысли. — Так, — Юнги недовольно нахмурился, проследив за его реакцией. — Прекращай, а то портишь мне весь аппетит, — он опять сделал глоток воды и приступил к дальнейшему поеданию пищи. — Больше не буду тебя так называть, если не нравится. Только запомни: ничего не изменится, если ты продолжишь обращать внимание на косые взгляды и ненужный высер. — Да, хён, — веселее от сказанного он не стал, продолжая распылять своё уныние. Мин, чувствуя крупицу вины, решил сменить тему: — Кстати, я отдал тот брелок. — Жёлтый смайлик? — Чонгук наконец поднял на него большущие глаза-бусинки, и Мин, глядя на него, прожёвывая, кивнул. — Ты передал мои извинения? — С этим не вышло, но, как увижу его, передам, — после произнесённых Мином слов Чонгук кивнул и опять отвернулся, разглядывая кого-то, сидящего справа от него. Юнги тоже повернул голову, желая узнать, кто же так заинтересовал Чона. В поле зрения попался столик в углу, где сидели двое: рыжая худенькая девушка в вязаном оливковом платье и чёрных берцах, а также смуглый парень в белой рубашке, широких коричневых штанах и бежевом берете на русых волосах. Они довольно мило беседовали, не забывая друг другу широко улыбаться. Мин тщательно просканировал каждого и цокнул, отворачиваясь. Попахивало безответной влюблённостью со стороны младшего. — Миленькая, — вынес вердикт парень, засовывая в рот оставшиеся в тарелке овощи. — Что? — Чон повернулся обратно, уставившись на хёна. На его светлом лице по новой запечатлелось лёгкое смущение. — Симпатичная эта рыжая, говорю, — Юнги допил воду и поставил стакан на поднос, опять поворачивая голову к столику. — Худенькая, одевается, вроде, неплохо и учится, если не ошибаюсь, на художественном. — Чего? — Чонгук стал активнее краснеть, выпучив глаза на Юнги. — Того. Могу помочь познакомиться. Чего ты лупишься? Я ж знаю, что будешь только вокруг ходить и взглядом её обсасывать, — напрашивалась улыбка, ведь Чонгук, особенно сейчас, в момент смущения, действительно был похож на маленького крольчонка, пушистого такого, а ещё глупенького и до жути глазастого, стесняющегося при любом проявлении внимания. — Хён! — Юнги рассмеялся, смотря на младшего, что покраснел, как помидор по осени. — Не смешно! — затараторил Чонгук. — Не смейся! Она мне вовсе не нравится, — продолжил юноша, надувая губы от досады. — Так чё ты туда пялишься? Врунишка-Чон-Чонгук, — Мин хихикал, поставив руку на стол и положив на неё голову. — Прости, ты выглядишь очень мило, — он решил прекратить своё хрюканье, дабы избежать разозлившейся мордашки друга. — Не, ну правда, не парень же, сидящий с ней, тебе нравится. — Может и парень… — Чонгук отвёл взгляд, опуская голову. — Парень? — услышав, Юнги встрепенулся. — Ну-ка, — и повернул голову к столику, горя желанием подробнее разглядеть незнакомца в берете. На сей раз он невольно привлёк излишнее внимание, в том числе и тех двоих, сидящих за столиком в углу. Чонгук вновь покраснел до состояния спелого помидора, когда заметил на себе взгляд медовых глаз, а после квадратную улыбку, также направленную в его сторону. Парень в бежевом берете смотрел на него, улыбаясь, и Чон готов был умереть от участившегося сердцебиения, ни капли об этом не жалея, потому что ничего более прекрасного он никогда не видел и, вероятно, более не увидит. Юноша сглотнул, чувствуя, как в горле зародилась пустыня и от накатившего волнения вспотели ладони. В тот момент он поселил образ улыбающегося парня прямо в груди, где разрасталось нечто чуждое, до этого малознакомое, но непременно сладкое, тягучее и до дрожи желанное. Мин посмотрел на младшего, видя нескрываемое сияние и мерцающие отблески, волнительно мельтешащие в его карих глазах. Ему сразу всё стало понятно — при таком взгляде не требуются дополнительные разъяснения. Диагноз, сопровождающийся бабочками в животе, полётом в розовых облаках и неадекватным учащённым сердцебиением был очевиден — влюблённость. — Чонгук, я всё ещё здесь. Юноша с неохотой повернул голову обратно к старшему, расплываясь в глупенькой улыбке, оголяющей (как Юнги их называл) передние зубки кролика. — Господи, что за влюблённая мордаха? Ты хоть сдерживай порывы, чтобы это не было так очевидно, — собственно, слова были проигнорированы, так как Чонгук не прекращал улыбаться, сидя с ещё краснеющими ушами. Парень в берете поднялся из-за стола и направился на выход вместе с рыжеволосой девушкой. Проводив его взглядом, Чон блаженно вздохнул, подперев рукой щёку. — Всё? Спустился с небес на землю? — Ты не понимаешь, хён… — Ага, — он устремил взгляд на наручные часы. До пары оставалось восемь минут, и он успевал задать вопрос, касающийся темы, которая нескончаемо крутилась в голове со вчерашнего вечера. — Ты знаешь, в какой группе учится Чимин? — Кто? — Чонгук вопросительно вскинул брови. — Тот парень, которого ты снёс с ног. Жёлтый брелок. — Так его Чимин зовут… — он задумался. — Кажется он на курс меня старше, но специальность одинаковая. А что? — Поговорить с ним хотел, — ответил Юнги, на миг уходя в кишащие мысли. — А, — внезапно вспоминая, вымолвил парень. — Ты что-нибудь слышал про убийство в семье председателя Пак Дэльхуна, отца Чимина, которое произошло тринадцать лет назад? — Отца Чимина? Я не знал, что с нами учится сын председателя Пака, — Чонгук приобрёл удивлённый вид. — Но зачем ты спрашиваешь? — спросил он, хмурясь и не понимая, чего добивается старший. — Ну, это трудно объяснить. Сам не знаю. Просто меня кое-что удивило, — Мин задумался, вспоминая светловолосого юношу, сжимающегося в страхе. — И стало в некотором роде интересно. Так знаешь или нет? Твоя семья, если не ошибаюсь, общалась раньше с семьёй Чимина. — Я ничего не знаю. Не думаю, что тебе нужно туда лезть, — отрезал младший, продолжая хмуро смотреть. — Возможно, ты прав, но пока не могу успокоиться. Что-то меня тревожит. Я перерыл вчера все сайты в интернете, — он цокнул, упершись обеими руками по краям стула. — И знаешь, мне кажется таким странным, что няня, которая воспитывала Чимина с двух лет, решилась на убийство… — парень провёл языком по сухим губам, обдумывая сказанное. — Она проработала долгое время у них в семье, да к тому же сама имела двоих детей, — сделав новую паузу, он сложил руки и задумчиво повернул голову в сторону. — Если у неё были проблемы с психикой, при том серьезные, как она продержалась всё это время в особняке? Почему у неё не забрали собственных детей? Я не до конца понимаю этого. — Я не знаю… — Чонгук покусывал нижнюю губу, в напряжении следя за действиями Юнги. — Не думаю, что хорошая идея забивать этим голову. Ты всё равно ничего не узнаешь. — Согласен. Но мне интересно: что стало с теми детьми? Вероятно, у Чимина немалая травма после случившегося, не представляю, что произошло с сыновьями этой женщины, — он перевёл взгляд на Чона, тот выглядел сосредоточенным и словно перепуганным, что, собственно, было немудрено. Тема не самая приятная для обсуждения, но Юнги хотел с кем-то поделиться, чтобы хоть немного освободить голову. — Они, вероятно, нашего сейчас возраста и… — его оборвал Чонгук, который поспешно поднялся со стула и, схватившись за рюкзак, произнёс: — Пора идти на пару, хён. Увидимся. Младший спешным шагом направился к выходу из столовой, оставляя Юнги одного. Мин проследил за его уходящей фигурой, понимая, что не было необходимым нести весь этот бред. Его домыслы — всего лишь его домыслы. Они, вероятно, не имеют смысла в реальности. Поднявшись, он забрал свой рюкзак и устремил взор на наручные часы. До начала лекции оставалось четыре минуты.

***

Чонгук записывал материал, диктуемый преподавателем. От начала пары прошло всего двадцать минут, а он уже устало вздыхал, зевая и ожидая окончания. Мысли были далеки от обучения — они витали над макушкой маленькими бумажными самолётиками, что то и дело меняли направления, сталкиваясь и путаясь над головой своего хозяина. Раздумий у Чона всегда было много, от навязчивости которых он часто приходил в волнение и состояние некой тревожности. И в данный момент, сидя на лекции и абсолютно не контролируя процесс написания слов, он терялся в вихре, бушующем и разгоняющем бумажные самолётики мыслей. Вихрь имел букет причин, из-за которых тревожность и волнение Чонгука повышались. Одной из причин являлась долгожданная встреча с братом, ради которой он будет вынужден прогулять последнюю пару. Закончив процесс написания диктуемого материала, юноша, отпросившись, вышел из аудитории в коридор, двигаясь к лестнице, ведущей на нижний этаж. Ему хотелось умыться и немного проветрить голову, дабы избавиться от охватившего переживания. Юнги был полностью прав: Чонгуку не стоило забивать голову всяким хламом. Он хорошо это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Чон спустился с двух ступенек, останавливаясь на третьей и слыша чужие голоса, разносящиеся чуть ниже. Прислушавшись и поняв, что голоса знакомые, юноша спустился ещё на несколько ступенек, чтобы увидеть, что происходит на лестнице во время пары в сопровождении грубых высказываний и мата. Чон замер, замечая снизу крупную фигуру Чжухона, отсутствующего всё это время на лекции. Его спина закрывала второе тело, не позволяя увидеть, к кому относились оскорбления, произнесенные им ранее. Красноволосый зло выругался и толкнул человека, стоящего перед ним, в стену, отчего что-то упало на лестницу, впоследствии издавая шум. Чонгук пригляделся — на ступеньках валялись кисти и альбом, а в руках Чжухона сжималась ткань белой рубашки художника в бежевом берете. — Так где он? — одногруппник зарычал, сильнее сжимая ворот и прижимая к стене парня. — Я не знаю, сколько мне ещё повторить? — низкий голос художника обволок слух. — Прекрати этот цирк и найди его сам, раз он тебе так нужен, — фраза, произнесенная со спокойствием, завела Чжухона ещё больше. — Да блять! — он встряхнул художника, ударяя затылком о стену. — Ты ебёшься с ним и не знаешь где он? Кого ты хочешь обмануть, сукин сын? — Чонгук значительно испугался, сжимая перила и наблюдая за тем, как руки одногруппника сильнее стискивают в кулаках белую ткань рубашки. — Мы не виделись три месяца, — сжав зубы, вымолвил парень и положил ладони на руки Чжухона, желая убрать их. — И я больше не собираюсь иметь с ним ничего общего. Прекрати докапываться до меня! — в медовых глазах появилась тёмная вязкость, заглушая яркий цвет радужки. Он сбросил руки со своей рубашки и хмуро свёл брови на переносице. — Серьёзно… — с усмешкой в голосе произнёс Чжухон и вытянул руку, прикладывая к стене около чужой головы, не давая художнику уйти. — Докапываться? — наблюдая, Чонгук насторожился, услышав нечто похожее на смех, что не предвещало ничего хорошего. — Ты, наверное, не знаешь, сколько денег я потерял из-за этого уёбка, — низко проговорил Чжухон, отчего парень в берете напрягся. — Я не знаю, где Рон, — ответил он, испуганно дёргаясь, когда ладонь красноволосого легла на нижнюю часть лица, сжимая. Чон не мог больше оставаться в стороне. Он кашлянул и изобразил топот по лестнице, пытаясь припугнуть одногруппника приближением постороннего человека. Это первое, что пришло ему в голову и что действительно сработало, так как Чжухон покосился в сторону лестницы, откуда слышались шаги, после чего поспешно произнёс: — Передай ему, что, если он не появится в ближайшее время, расплачиваться придётся тебе, — Ли отпустил парня, направляясь на нижний этаж. Художник в растерянности опустился на ступеньки, прижимаясь спиной к стене. Чонгук тут же спустился к нему и, присев рядом на корточки, стал подбирать упавшие кисти и альбом. — Ты всё это время стоял там? — низкий и спокойный голос художника вновь донёсся до ушей, словно заволакивая в глухой купол, по которому не переставало раздаваться эхо произнесённого вопроса. — Как много ты слышал? — Я ничего не слышал, — сказал Чонгук, понимая, что для парня будет важным это услышать, ведь кому понравится, если его разборки и в некотором роде унижения увидит посторонний. Художник хмыкнул, сканируя взглядом профиль краснеющего Чона, который тянулся за последней упавшей кистью, и с внезапно появившейся улыбкой выдал: — Хорошо. Допустим, я поверю тебе, несмотря на то что замечаю, как ты продолжаешь ходить за мной по пятам. — Нет, это не так… — Чонгук сильнее покраснел. — В этот раз чистая случайность, — он посмотрел на художника, чувствуя прибывшую неловкость. После того, как юноша заметил его рисующего в кабинете преподавателя Кима, утонченный образ, купающийся в лучах, ни на мгновение не выходил из головы. Чон не мог ничего с собой поделать, из-за чего несколько раз приходил после пар к кабинету, наблюдая за тем, как он сжимает тонкими пальцами кисть, нанося мазки на холст, как в процессе работы прикусывает край нижней губы, поправляет упавшие на лоб пряди и щурится от бьющего в глаза света. Чонгук не пропускал ни одну деталь и, встречая его в коридоре или в столовой, не прекращал замечать всё больше тонкостей в поведении, мимике и движениях, которые с каждым разом заставляли сердце сжиматься сильнее. Он не занимался слежкой, но не отрицал постоянного и пристального наблюдения за художником. — Думаешь, я верю в случайности? — с улыбкой продолжил он, забавляясь от раскрасневшегося лица и растерянного взгляда юноши. — Правда так думаешь, Чонгук? Чонгук уставился широко распахнутыми глазами, невольно прижимая к груди альбом и кисти. Художник не прекращал улыбаться, очаровывая квадратной улыбкой, что красовалась на персиковых губах. Чона уносило от своего же имени, произнесенного глубоким бархатным голосом, который придавал будто иную, ни с чем не сравнимую окраску. Сердце зашлось в бешеном темпе от осознания, что парень знает, как его зовут, и точно замечает его взгляды, непрерывное внимание. Он уходил в неведомую ныне сладость, которой были пропитаны медовые глаза, карамельная кожа и спелые, сочные, как персики, губы. Его несомненно окружало колдовство, потому как он не находил объяснения вскружившим голову запаху ромашек и отблескам цветочной пыльцы, что прятались в длинных ресницах и русых волосах. — Меня зовут Тэхён, — он протянул руку, и засмотревшийся Чонгук не сразу сообразил, что с ней нужно сделать, потом быстро опомнился, хватаясь за тонкую кисть и аккуратно сжимая. — Я очень рад знакомству, — протараторил Чон, не отпуская. — Очень рад, — и продолжил краснеть. Тэхён не сдержал беззлобного смеха, произнося: — Тогда отлично, Чонгук, — сказав, он приобрёл серьёзное выражение лица. — Надеюсь ты действительно ничего не видел и не слышал. — Ничего, — подтвердил тот и, увидев, что художник хочет подняться со ступенек, подскочил, помогая встать. — Если так, то мы можем попробовать подружиться, — парень забрал из рук Чона кисти и альбом. — Подружиться? — большие глаза юноши счастливо засияли, одаривая блеском вставшего на две ступеньки ниже Тэхёна. — Правда можем? — переспросил он, словно не веря услышанному. — Да, — отвернувшись, ответил Тэхён, шагая вниз. — Тогда… где мне искать тебя? — Чон спросил первое попавшееся, что пришло в голову, прекрасно зная ответ, но желая задержать художника рядом хоть на пару секунд, и невзначай ступил следом. — Ты и без меня это знаешь, — он обернулся, прищурив глаза, и улыбнулся, замечая, как юноша спускается за ним. — Решил со мной пойти? — хихикнул Тэхён. — А… нет, — Чонгук мигом покраснел, держась за поручень и почёсывая затылок. — Тогда до встречи, — махнув рукой, парень отвернулся и поспешил вниз по лестнице, оставляя Чона одного. — До встречи… — пробормотал юноша уже самому себе, потом широко и счастливо улыбнулся.