Дети искусства

Тэхён наносил мазки на холст. В одной руке он держал деревянную палитру с масляными красками, в другой — длинную кисть, которая идеально смотрелась в тонких пальцах художника. Поглядывая то на мольберт, то на сидящего Чонгука, он чуть склонял голову вбок, прищуриваясь и пытаясь уловить подходящий оттенок. Работа была практически готова. Тэхёну оставалось лишь проработать детали, он любил уделять им особое внимание. Правильно расставленные акценты задавали настроение и нужный посыл, поэтому стоило немного поднажать, дабы завершение не испортило прежние старания. Парень нанёс новые мазки, оживляя картину и добавляя блики, после чего страдальчески выдохнул и отошёл от мольберта. — Я устал, — проговорил Тэхён, кладя палитру и кисть на стоящий рядом стул, застеленный измазанной в краске тканью. Парень поднял руки, вытягиваясь и прогибаясь, тем немного разминая уставшие мышцы спины. — Осталось совсем немного, — произнёс подошедший к мольберту Чонгук. — И это меня дико расстраивает, — Тэхён обошёл юношу и обнял его со спины, укладывая подбородок на плечо. — Ты же будешь ко мне приходить после пар? — Если преподаватель Ким не будет против, а то скажет, что я отвлекаю тебя от творчества, — произнёс Чон, поворачивая голову в сторону художника и улыбаясь. — Совсем не отвлекаешь, — Тэхён встал напротив и скрестил руки за его затылком. — Разве только самую малость, — прижавшись ближе, парень потянулся к слегка раскрасневшемуся лицу юноши. Чонгук никак не мог привыкнуть к обилию нежностей, которыми его одаривал Тэхён, поэтому от прикосновений не прекращал смущаться. Художника это умиляло, в ответ ему хотелось проявлять ещё больше нежности. — Нас могут увидеть, хён, — прошептал Чонгук, чувствуя на губах горячее дыхание старшего. Тот, очевидно, не хотел его отпускать, сощуривая, подобно хитрой лисице, жёлто-карие глаза и растягивая губы в довольной улыбке. — А мы сделаем так, — художник потянул юношу к мольберту, становясь за ним и приседая, чтобы из проёма входной двери их не было видно. — Хён, ты серьёзно? — посмеявшись, Чонгук посмотрел на парня, который удобнее расположился на полу. — Предлагаешь спрятаться за мольбертом? — Да! Иди сюда, — уцепившись за руку Чона, Тэхён потянул его на себя, вследствие чего младший чуть не рухнул всей своей массой на художника. — Осторожнее, не придави меня, — не сдерживая улыбку, парень, продолжая сидеть на корточках, прижал Чонгука к себе и впился в его губы поцелуем. Чонгук поддался порыву, отвечая с таким же желанием и напором. Схватившись за бежевую футболку художника, он пытался сдержать равновесие, что давалось нелегко. Тэхён сильнее навалился телом, отчего Чон всё-таки не удержался и рухнул на пол. Художника это не капли не смутило, он, продолжая целовать юношу, сел на него сверху, вызывая у того новую волну смущения. Чонгук поднял руку, неуверенно проходясь по чуть сгорбившейся спине, опускаясь ниже и останавливаясь на уровне талии. Он постепенно начинал во всех смыслах задыхаться, потому что Тэхён прижимался теснее, показывая явное нежелание его отпускать. — Хён! — отпрянув самостоятельно, раскрасневшийся юноша глубоко задышал. — Я сейчас задохнусь. Тэхён захихикал, укладывая ладони на его красные щёки: — Я зацеловал бы тебя до смерти, — он оставил новый поцелуй в уголке губ Чона. — Отдашь свою жизнь нашей любви, Чонгук? — А… — помедлил парень, пуще алея под пристальным взглядом. — Можно мне ещё пожить? — Можно, — засмеялся Тэ, поднимаясь с его бёдер. — Сегодня я, пожалуй, пощажу тебя. Только у меня будет одна просьба, — на губах заиграла квадратная улыбка, художник поднёс к лицу вытянутый указательный палец, как бы намекая на эту просьбу. Чонгук поднялся с пола и вопросительно посмотрел на него, после чего Тэхён сразу же произнёс: — Купи мне, пожалуйста, сок. Я очень-преочень хочу пить. — Да, конечно, хён, — юноша поправил и оттряхнул одежду. — Купить только сок? Больше ничего не нужно? — он подошёл к подоконнику, на котором находился его рюкзак. — Только сок. Вишнёвый, — проследив за действиями Чона, парень подобрался ближе, целуя его в щёку. — А я пока прорисую некоторые детали. — Хорошо, — Чонгук вытащил деньги и засунул их в задний карман. — Спасибо, Чонгук-и, — беспрерывно улыбаясь, Тэхён подвинул стул к мольберту и, помассировав шею, уселся напротив. Чон, кидая взгляд на парня, направился к выходу из кабинета. Двинувшись к лестнице, он глупо заулыбался, краснея и млея от воспоминаний о поцелуях художника. Чонгук определённо потерял голову. За последние дни его мир сузился до одного человека — юноша не видел никого, кроме Тэхёна. Везде существовал только он: его длинные утончённые руки, неистово сладкие губы и околдовывающие глаза, в которых Чонгук не раз успел утонуть. Вокруг словно были приторно-розовые облака, юноша парил в них, совсем не рассчитывая возвращаться обратно на землю. Впервые он так терялся в своей влюблённости и совершенно не мог ничего с этим поделать. После их разговора Чон не пожалел, что пошёл по пути принятия себя и своих чувств. Он наслаждался каждым моментом, проведённым подле Тэхёна — это время было несравнимо ценным, и Чонгук ни на что бы его не променял. Юноша прыгал через ступеньки, напевая пришедшую на ум мелодию. Сойдя с лестницы, он направился в сторону автоматов, вытаскивая купюру из заднего кармана джинсов. Осматривая предлагаемые напитки, Чон нажал на цифру, затем оплатил выбранную позицию. Забрав бутылку и сдачу, Чонгук пошёл обратно. В памяти всплыла банка с персиковым соком — Тэхён наверняка брал её в этом же автомате, поскольку он ближайший от кабинета преподавателя Кима, а художник зачастую обитал именно там. Удивительно, как Ким Намджун до сих пор терпел его — Тэхён оказался очень болтлив и активен, особенно, когда велась дискуссия о его работах. Чонгуку выдалось недавно наблюдать, как он спорил с преподавателем по поводу композиции и цветового решения последней картины. Художник через чур активно рассказывал о правильности своего выбора, что противостоять ему было крайне трудно. Преподаватель Ким сдался после пяти минут непрекращающегося потока слов — Чонгук понимал его решение и не мог не посочувствовать. Вообще, Тэхён был очень проницателен. Он хорошо улавливал не только настроение натюрморта, пейзажа или натурщика, которого писал, но и людей в целом. Чонгук замечал, что он остро чувствовал его эмоции, а иногда мог понять мысли по одному выражению лица. И это не прекращало восхищать юношу. Будучи зацикленным на себе и своих ощущениях, Чонгук не умел понимать других людей, но ему очень хотелось научиться. Не прекращая напевать мелодию, Чон поднимался обратно. Подойдя к кабинету, он хотел зайти внутрь и обрадовать парня принесённым напитком, но, подойдя ближе, замер на месте. В кабинете находился Чжухон. Чонгук насторожился — появление Ли никогда не сулило ничего хорошего. К тому же, основываясь на воспоминаниях, Чонгук знал, что Чжухон не просто так расхаживал вокруг Тэхёна. Юноша вздрогнул, когда краски, до этого стоящие на стуле, полетели вниз, пачкая пол. Ли пнул в стену одну из банок, усмехаясь и говоря: — Хорошо ты устроился, Тэ-Тэ, — палитра и кисти следом оказались на полу. — Рисуешь тут как ни в чём не бывало, а мне ебут мозги твоим сбежавшим бойфрендом. Некрасиво это как-то получается, не находишь? — Я разве виноват, что ты баран и моих слов не понимаешь, — без страха ответил художник, присев на корточки и подбирая разлетевшиеся кисти. — Ого, — фальшиво смеясь, Чжухон склонился над парнем. — А не боишься, что за подобные слова можно и без языка остаться? — Уж лучше без языка, чем без мозгов, — спокойно произнёс Тэхён, не выражая интереса к завязавшемуся диалогу и провоцируя Ли ещё больше. Тот начинал злиться и сжимать кулаки. У Чонгука пересохло в горле от волнения. Чжухон не выглядел дружелюбным, и юноша боялся, что встреча не пройдёт без последствий. — М-да, по-хорошему, видимо, у нас с тобой не получится поговорить, — поднимая уголок рта и оголяя верхний ряд зубов с десной, проговорил Ли и выпрямился. — Но, собственно, и не хотелось, — он оскалился, занося ногу и толкая художника на пол в разбитые краски. — Тэхён! — вырвалось у Чонгука, и он зашёл в помещение, останавливаясь недалеко от двери и сжимая в руке бутылку с соком. — О, Чонгук, — Ли моментально обернулся, сверкая заинтересованным взглядом. — Какая встреча. А я-то думал, по чьей мордашке так соскучился, — парень подошёл к Чону, закидывая на него руку и натянуто улыбаясь. — Тебя, оказывается, здесь искать стоит, — делая акцент на последних словах, он засмеялся. Чонгук сжался под тяжёлой и цепкой рукой, всё так же смотря на Тэхёна, который, весь перепачканный в красках, поднимался с пола. В груди болезненно сжималось от беспомощности, юноша не знал, как правильно себя вести. Он хотел защитить художника, но по перепуганному виду Чона казалось, что нужно было защищать его самого. Увидев непрерывное внимание Чонгука в сторону Тэхёна, Чжухон покосился на мольберт, что стоял в паре шагов от самого художника. Окинув взглядом картину, он издал смешок. — Чонгук, ты серьезно? — усмехаясь и сжимая сильнее рукой плечо юноши, Ли ткнул пальцем на Тэхёна. — А твой брат знает? — О чём? — Чонгук стал ещё более перепуганным, чем прежде. — Про твои голубые фантазии на счёт этого придурка, — отпустив юношу, Чжухон двинулся к картине. — А, Чонгук-и? — Что? Я не… — Бля, да брось. Я ж не слепой, — Ли, приблизившись к работе, стал её пристально разглядывать. — Ходят тут всякие слухи, но я, если честно, не думал, что они правдивы. Но вы, похоже, и правда… — Убирайся отсюда, — яростно сказал художник, наблюдая за его движениями. На этот раз Тэхён не мог сдержать эмоций, он злился, его мимика кричала о ненависти и отвращении. — Ха, ебать, Тэхён, я смог вывести тебя на эмоции, — Чжухон повернулся к художнику, вглядываясь в его напряжённое лицо, а после отворачиваясь к испуганному Чонгуку. — Как интересно, — ухмыляясь, Ли вернулся к разглядыванию картины. Тэхён сжал в кулаке подобранные кисти. Чонгук смотрел на парня, впервые видя в нём бурю, готовую вот-вот вырваться наружу. — Могу признать — твои навыки улучшаются, — продолжил он. — Ты мог бы продать картины и наконец вернуть мне деньги, — поставив палец на полотно, Чжухон с нажимом провёл по картине, смазывая невысохшие мазки. — Оп-с, испортилось, — захохотав, Ли показал Тэхёну испачканный палец. Художник не прекращал напряжённо смотреть исподлобья. Он не хотел лезть на рожон первым, всё ещё надеясь на то, что Ли сам соизволит покинуть кабинет. Тэхён хорошо знал, каким скользким был этот человек, поэтому не хотел подводить себя и Чонгука. — Так о чём это я, — Чжухон развернулся к Чону. — Как думаешь, мне следует рассказать твоему брату о плохой компании, в которой ты находишься? — издеваясь, он медленными шагами двинулся к юноше. — Как думаешь? Будет интересно, как он отреагирует. Чонгук стал отступать назад. Произнесённые слова о брате его до ужаса пугали. Он и правда не знал, какая реакция последует у Хосока, если тот узнает о Тэхёне. Юноша жутко этого страшился: он не хотел терять уважение родного человека, с которым совсем недавно смог снова, почти как раньше, видеться и общаться. Ему не хотелось ругаться, злить или падать в глазах брата. Юноша не мог допустить того, чтобы Хосок в нём разочаровался, но также Чонгук не желал терять и Тэхёна. Между художником и братом ему было выбрать непосильно. — Отстань от него, Чжухон, — схватившись за плечо Ли, Тэхён отдёрнул его от Чонгука. Чжухон недовольно зарычал, разворачиваясь и ударяя в ответ по лицу: — Я, блять, сейчас не с тобой разговариваю. Тэхён схватился за разбитый нос. Чонгук округлил глаза, с ужасом замечая багровые капли. Его затрясло. Юноша моментально двинулся к художнику. Чжухон встряхнул руку, хмыкая и проводя языком по нижней губе. — Хён… — жалобно проскулил он, подходя ближе. Глаза Чона заблестели, грозясь вылить потоки солёных слёз. — Кажется, кто-то сейчас разревётся, — сказал Ли с довольной физиономией. В кабинет залетел преподаватель Ким. Мужчина с ходу занёс руку и не раздумывая ударил Чжухона. Парень попятился, шипя и прикладывая пальцы к лопнувшей губе, после чего зло прожигая его глазами. Чонгук не без удивления повернулся к внезапно появившемуся преподавателю, несильно сжимая одной рукой плечо Тэхёна. Намджун был в ярости, гулко дышал через нос и выражал угрозу одним лишь своим видом. Чжухон отошёл назад, отчётливо чувствуя присутствие более сильного противника. — Я разве не предупреждал тебя, что если ещё раз увижу твою напыщенную морду в своём кабинете, то не постыжусь ударить по ней? — проговорил мужчина, расстёгивая пуговицы на рукавах тёмной рубашки. — Мы можем продолжать до тех пор, пока ты не начнёшь понимать мои слова, — он закатал рукава, давая понять серьёзность сказанной фразы. — Ебать, вы здесь все клоуны, — злясь, но ощущая превосходство со стороны преподавателя, Чжухон попятился к выходу. — Вали. — Это не последняя наша встреча, друзья. Ли усмехнулся и скрылся за дверью. Чонгук ещё некоторое время смотрел ему вслед, затем повернулся обратно, замечая Намджуна, склонившегося над лицом Тэхёна и с особой аккуратностью рассматривающего разбитый нос. Юноша внимательно проследил за пальцами мужчины, что лежали на смуглой коже подбородка. Кровь запекалась на персиковых губах парня. Чон поморщился, сглатывая и словно сам ощущая боль в области носа. Было видно, что Чжухон постарался, вкладывая силу в удар. Подавив в себе порыв колючих чувств, Чонгук направил блестящие из-за волнения глаза на преподавателя, спрашивая: — Это же не перелом? — Вряд ли, — сказал Намджун, убирая руки от лица студента. — Но тебе лучше проводить его в травмпункт. Чонгук кивнул и поспешно направился к подоконнику за вещами. — Спасибо, док, — Тэхён улыбнулся мужчине, поправляя съехавший лиловый берет. — Если умудряешься шутить, значит точно всё нормально, — ответно растянув губы в улыбке и показывая художнику ямочки на щеках, мужчина слегка похлопал его по плечу. К ним вернулся Чон, надевая свой рюкзак на спину, а сумку Тэхёна перекидывая через плечо. Юноша окинул взглядом художника и кивком указал на дверь. — Этот идиот навёл здесь бардак и смылся, — проговорил парень с недовольством, поворачиваясь в сторону мольберта, где на полу валялась деревянная палитра с разбитыми и растёкшимися красками. — Я уберу, не переживай. Можете идти, — держа ладонь по-прежнему на плече, Намджун чуть сжал пальцы. Под вопросительный взгляд студента, мужчина добавил: — Будь, пожалуйста, осторожен, Тэхён. Кивнув, парень широко улыбнулся, попрощался с преподавателем и следом направился к ожидающему у двери Чону. Художник значительно помрачнел, когда они вышли из кабинета и двинулись к лестнице. С губ Тэхёна спала улыбка. Чонгук, обеспокоенный собственными мыслями, шёл немного впереди, поэтому не заметил подобной перемены. На лестничном пролете между первым и вторым этажом художник схватился за рукав джинсовой куртки юноши, останавливая и привлекая к себе внимание. Чонгук обернулся, сталкиваясь с опечаленным взором и дрожащими губами Тэхёна. Парень, опустив глаза, упал в его объятия, устало устраивая голову на груди. Младший, не до конца понимая происходящего, положил руку на его спину. Ему казалось, что Тэхён готов расплакаться, только в утешении у юноши совсем не было практики, поэтому единственное, что он смог сделать — бережно провести ладонью по напряжённой спине. Раздумья Чонгука наполнялись словами Чжухона о брате и угрозами в сторону Тэхёна, из них следовали не очень хорошие выводы. Юноша не меньше художника был напряжён. Среди розовых облаков, в которых он существовал последнее время, появились острые горные вершины. Чонгук зажмурил глаза, пряча лицо в надплечье парня. Он точно падал на эти вершины, готовясь разбиться вдребезги.

***

Дёргая ногой в такт старому радиоприёмнику, что повременно издавал шипение, Юнги лежал на кровати в своей комнате. Вокруг творился настоящий хаос: плед, который, по идее, должен был лежать вместе с Мином на кровати, валялся на полу, а возле стояла пустая банка из-под энергетика и чашка из-под лечебного отвара, которым с утра парня поила бабушка в связи с появившейся простудой. Также на полу были разбросаны бумажные салфетки, часть которых музыкант держал на подушке, подтирая «текущие последствия» этой самой простуды. У него была температура, из-за чего парень уже как два дня не появлялся на учёбе. Сопли появились на утро после прогулки с Чимином, а ближе к обеду поднялась температура. Парню пришлось отменить поездку в больницу к сестре Чонён. Девушка расстроилась, но пообещала посетить захворавшего Мина сегодня вечером. Юнги поздно встал и продолжал лежать на кровати, обследуя сайты в поисках новой работы. Предложений было много, хороших предложений меньше, а хороших и нормально оплачиваемых — по пальцам сосчитать. Деваться было некуда и приходилось записывать номера работодателей, которые выставляли график, позволяющий хоть как-то успевать учиться. Прежняя работа была хорошо оплачиваема и позволяла уделять время собственным делам. И Мин, видимо, крупно облажался, когда попытался наладить общение с Чимином, ведь, как ему думалось, именно это не понравилось господину Паку. Юнги всё ещё был обеспокоен отношениями в семье Чимина, он переживал за юношу. Тот, в некотором роде, стал для него другом, и после всех разговоров парню было немаловажно, как сложится его судьба. Но Мин понимал, что намеренно лезть в чужую жизнь он не мог, учитывая, что у самого проблем в последнее время хоть отбавляй. Падая головой на подушку, музыкант вздохнул. Настроение ухудшалось, а вместе с ним пропадало желание что-либо искать. Откинув телефон, Юнги потёр переносицу и потянулся на пол за пледом, хватаясь за край и укрывая ноги. Устроившись удобнее на подушке и закрыв глаза, Мин услышал разговоры и шаги, направляющиеся в сторону его комнаты. Вскоре дверь открылась и в проёме появилась Чонён. Девушка улыбнулась и потрясла банкой пива, сжимая во второй руке сетку с апельсинами. Юнги, схватившись за телефон, посмотрел на время и пробурчал: — Ты же говорила, что появишься вечером. — Освободилась немного пораньше и сразу же примчалась к тебе, — она, переступая через мусор и раскиданные вещи, двинулась к кровати. — Вот это срач, Мин Юнги. И ты ещё смеешь называть меня хрюшкой? Да ты видел мою комнату? Она, по сравнению с твоей, блестит от чистоты. — Кто тебя впустил, женщина, — не прекращая бурчать, парень повернулся спиной к Чонён, укрываясь пледом по шею. — Твоя бабушка, — девушка заулыбалась и стала обходить бумажные салфетки и разбросанную одежду, чтобы подобраться к Мину с другой стороны. — Она всегда рада меня видеть, ты же знаешь. — Она видит в тебе соратницу по клеванию моих мозгов, не обольщайся. — Тем не менее я тут, — добравшись, Чонён села к нему на кровать, располагая принесённые апельсины и банку фруктового пива на тумбочке. — Скажи, что ты рад меня видеть. — А по мне не видно? — спросил Юнги, закрывая глаза и сильнее кутаясь в плед. — Я сейчас буду драться, — недовольно проговорила девушка, морща нос. Мин никак не отреагировал, поэтому она стащила с него плед и запустила холодные пальцы под футболку, вызывая ощутимый контраст с телом. Парень завопил, хватаясь за её запястья и дёргая на себя. Девушка со смехом завалилась на него сверху. Её пшеничные локоны рассыпались в разные стороны, падая на лицо Юнги. Парень, щекоча, прижимал Чонён к себе, не давая высвободиться из хватки. Она вырвалась, тоже принимаясь атаковать щекоткой и вызывая его хриплый смех. Последовал кашель, заставляя прекратить внезапное веселье. Устроившись на кровати с краю, Чонён положила голову на грудную клетку Юнги, слушая его ускоренное биение сердца. — Я передала таблетки от простуды твоей бабушке, так что лечись усерднее. — А я думал, ты собралась меня лечить одной банкой пива, — хмыкнул Мин, укладывая руку на её плечо. — Там ещё сетка с апельсинами, если ты не заметил, — подняв голову, она уложила подбородок на свою ладонь. — А пиво — это маленький бонус к твоему скорейшему выздоровлению. — Ага, спасибо, — Юнги закрыл глаза, шмыгая заложенным носом. — Смотри потом сама не свались после моих бактерий. — Я не полезу к тебе целоваться, не переживай, — ответила девушка, вызывая у музыканта смешок. — Как там Дэхи? — Её медленно, но верно лечат. Она, кстати, очень расстроилась, узнав, что ты к ней не приедешь. — Я приеду к ней, как только вылечусь, обещаю. — Так ей и передам, — Чонён убрала мешающуюся прядку с лица. — Как твои дела на учёбе? Я слышала от Тэквона, что ты в последнее время зачастил прогуливать последние пары. Так сильно устаёшь на работе? — Меня уволили. — Что? Почему? — Ну, скажем, не угодил богатому сословию нашего общества, и мне нашли замену, — вновь шмыгнув носом, Юнги поправил под собой подушку. — Тебя выгнал Пак Дэльхун? Что ты натворил? — Давай не будем об этом, — ответил он, устраиваясь удобнее. — И тем не менее, если ты безработный, то почему прогуливаешь? — Ну-у… — Что? У тебя кто-то появился? Не дав парню оправдаться, Чонён залезла сверху и села на его бёдра, уперевшись руками в грудную клетку: — А ну, признавайся! — Нет… вернее да, — Мин закряхтел под давлением её рук. — Точнее… Прекрати давить так сильно! Хочешь угробить меня из-за ревности? — Я слушаю, — двигая руки к шее Юнги, она миленько (нет, скорее гаденько) улыбнулась. — У меня появился новый друг. — Друг? — Да, друг. Слезь с меня, пожалуйста, ты меня пугаешь. Фыркнув, она слезла и снова устроилась под его боком, укладывая голову на плечо. — Так прогуливаешь пары с этим другом? — не унималась Чонён. — Да, я провожу с ним время, — парень снова прикрыл веки. — Время он проводит, — хмыкнула девушка, приподнимаясь. — Тебе нужно учиться, а не тратить время на каких-то там друзей, и ты сам прекрасно об этом знаешь. Не мне тебе рассказывать. — Знаю. — Так в чём проблема? Почему ты не видишься с ним после пар? — спросила она, поднимая брови и скидывая волосы на спину. — Прогулы могут очень пагубно сказаться на твоей успеваемости. Разве не ты мне пел о том, что не хочешь, чтобы тебя исключили из этого университета? — Я, — не открывая глаза, произнёс Юнги. — Но, если честно, в последнее время, я не всегда понимаю, что там забыл. — Погоди, что ты имеешь ввиду? — насторожилась Чонён. — Есть ли во всём этом смысл. Может быть, не стоит так рвать зад и просто заниматься тем, что мне нравилось всегда, — музыкант посмотрел в потолок, поджимая губы. В последние дни к Мину зачастили противоречивые мысли о правильности и нужности его действий. Он анализировал происходящее и понимал, что музыка не прекращает тянуть его к себе. Ему всё чаще и чаще хотелось сесть за пианино и начать играть — не от отчаянья, каждый раз прощаясь с тем трепетом, что появлялся при касании клавиш, а от волнения и переполненности, возникающего при виде музыкального инструмента. Юнги ломало от невозможности развития и реализации себя, как музыканта — или от нахождения за глухими, выстроенными собственными руками стенами. Стены были надежностью и защитой, только за ними терялся интерес к жизни и всякое желание двигаться дальше. Учёба в престижном университете безусловно давала ему много плюсов, но он вряд ли мог воспользоваться ими в полную силу, будучи подавленным и уже ни в чём не видящим смысла. — Нет-нет-нет, я не позволю тебе угробить твои прежние старания, — Чонён села на кровати, повернувшись к Юнги. — Я слишком хорошо помню и знаю всю ту боль, с которой ты смотришь на отца, видя, во что он превратился, — она взяла его за руку, сжимая. — Ты много трудился, и тебе предстоит ещё немало работы для того, чтобы колоссально изменить свою жизнь. Не опускай руки и не сдавайся. Ты же видишь на живом примере, что музыка может сделать с тобой. Я не хочу через десять лет увидеть тебя таким же. — Ты не веришь в меня? — Что за странный вопрос, Юнги? — нахмурившись, она всмотрелась в его лицо. — К чему этот взгляд? Только не говори мне, что ты хочешь бросить учёбу. — Я не думал над этим, но почему-то занятие музыкой мне не кажется таким плохим вариантом, как раньше, — приподнявшись, парень сел рядом на кровати. — Что за бред? Откуда такие мысли? — Тот друг, о котором мы говорили, верит в меня, — Юнги убрал чёлку с вспотевшего лба. — Если честно, я устал думать о том, что будет и получится ли… Устал постоянно бояться, Чонён. Я не хочу жить, понимая, что занимаюсь не тем, чем должен. — Тебе нужно отдохнуть, — девушка приложила руку к его лбу. — У тебя температура. Я схожу на кухню и попрошу у твоей бабушки таблетку, — она встала с места, но Юнги перехватил её запястье, не давая уйти. — Ты правда не веришь в меня? — сжимая руку и сглатывая с болью из-за простуженного горла, музыкант посмотрел в тёмно-карие глаза девушки. Она улыбнулась уголками подкрашенных тинтом губ и подошла ближе, устраиваясь между ног парня и беря его ладони в свои. — Верю и желаю тебе всего самого лучшего, поэтому хочу, чтобы ты выбрался из этой дыры, — укладывая пальцы на горячую щёку, Чонён улыбнулась шире. — Ты достоин большего. Я понимаю, что ты можешь любить музыку так же, как твой папа… Но, Юнги, ты должен трезво оценивать ситуацию, — она поглаживала его пальцами по скуле. — Не слушай других, они не понимают, о чем говорят. Друг, давший тебе надежду, наверняка богат. Он живёт в хорошем районе, у него красивый дом, личный водитель и огромное количество денег, поэтому он верит в то, что говорит — у него есть уверенность в завтрашнем дне. А ты… Ты же совсем другой. Я знаю, сколько ты трудишься, чтобы твой завтрашний день был хоть немного лучше прошедшего, — девушка прижала его к себе, обнимая. — К сожалению, порой мы не можем делать то, что хотим. Для начала необходимо выбраться из грязи, чтобы заявить о себе и своих желаниях. Юнги обхватил её талию руками, внимательно вслушиваясь в тихий и приятный тембр голоса. — Не забивай голову ненужным хламом и продолжай учиться. Я уверена, что у тебя получится выбраться отсюда, — добавила Чонён, зарываясь в копну его почти чёрных волос. Музыкант прижался теснее и с горечью ответил: — Ты права. И как бы не хотелось этого признавать — Чонён знала, о чём говорила. Её с Юнги связывали долгие, трудные, но в то же время незабываемые восемь лет, три из которых они посвятили отношениям. За это время многое успело произойти — она видела и переживала с ним почти все его состояния: от невообразимой боли и непрерывной апатии до слёз счастья и улыбки, не сходящей с лица по несколько дней. Она знала Мина со школы и сумела выучить настроение, в котором ему требовался пинок, а иногда поддержка. В этот раз Чонён, как обычно, была уверена в том, что сомнения Юнги временны и ему нужен отдых, чтобы сделать новый толчок для будущих успехов. И это действительно было так, только она не понимала, как и сам Мин, что он выгорит быстрее, чем доберётся до своей цели, потому что, сжимая в объятиях Чонён, Юнги не покидала вера, которую ночью на мосту в него вселил Чимин.