Дети искусства

So far from all our dreams From what love means From you here next to me [Ólafur Arnalds feat. Arnór Dan — So Far]

Юноша плакал на скамье у палаты, тёр красное лицо и беспрестанно тряс головой. Тэхёна привезли на скорой в больницу. У Тэхёна сотрясение, несколько ушибов и спина покрыта кровоподтёками. У Чонгука губы искусаны в кровь, саднящая боль, поселившаяся в грудной клетке, и несоизмеримое чувство вины. Сотрясаясь в рыданиях, он, как никогда раньше, ненавидел себя за мягкотелость, трусость, за бестолковую, слабую натуру, что в тисках сжимала тело. Чон обязан был защитить, закрыть собой, не позволить Чжухону столкнуть художника с лестницы, но в перепалке он не смог уследить, как чужая рука грубым движением обрекла Тэхёна на падение. Он запомнил испуганный взгляд и крик, соприкосновение виска и бетонной стены, кровавые пятна и беспорядочно разбросанные конечности. Думалось, он упал сам, сильно приложился головой и теперь, обомлев, наблюдал, как меркнет свет. Последовали слёзы, вопли, прибежал Юнги и, кажется, сбежались другие студенты. Вокруг были голоса, мельтешащие силуэты, руки, что норовили забрать бессознательное тело Тэхёна. Приехала скорая, его на носилках унесли в машину, а Чонгук, готовый рвать на себе волосы, смотрел вслед, понимая, что виноват только он, ведь не смог сдержать обещание — не уберег того, кто жизни дороже. Юнги помог прийти в себя и настоял на том, чтобы Чонгук отдохнул перед тем, как поехать в больницу. Юноша кивнул на автомате, абсолютно не слыша фраз, которыми его пытался утешить друг. Просидев во дворе университета около часа, он заметил Намджуна, что поспешным шагом двигался к такси. Лицо мужчины было перекошено: тревога, потрясение, ужас — всё это пятнами въелось в некогда ровные черты. Мужчина без сомнений спешил в больницу. Чонгук, догнав его, схватил за рукав пальто и вымолил разрешение поехать вместе с ним. Тэхён пришёл в себя почти сразу после того, как его привезли. В первый день к нему никого не пускали — Чон вместе с преподавателем Кимом в угнетающем молчании дежурили в коридоре и, если первому пришлось ехать домой, чтобы не волновать приёмных родителей, то второй почти всю ночь провёл в больнице, уйдя только под утро. На следующий день, когда юноша приехал к художнику, мужчина уже был в палате. Поджилки Чонгука тряслись, он решил подождать, пока выйдет Намджун, а заодно набраться сил, дабы попросту открыть дверь и переступить порог. Чувство вины множилось ежесекундно, потому, сев на скамью, юноша не смог сдержать себя и разревелся, подобно маленькому ребёнку, что так бессилен среди равнодушно-строгих взрослых. Он проплакал до тех пор, пока дверь не открылась и из палаты не вышел преподаватель. Посмотрев на него, Чонгук сжался, словно застал представителя тех самых взрослых, что взирали на него отстранённым, суровым взглядом. — Он тебя ждёт. Войди, — сказал Намджун, занимая место на противоположной скамье. Размазав влагу по щекам, юноша шмыгнул носом и вытер лицо рукавом, пытаясь привести в норму дыхание. Конечности предательски дрожали. Ему было тяжело дёргать ручку и заходить в слишком яркое белое помещение, где в нос бил запах медикаментов. Все внутренности точно онемели, стоило Чонгуку увидеть Тэхёна с перемотанной головой и мутными, но мигом заблестевшими глазами. Сделав несколько шагов, Чон понял, что не сможет сдержаться, поэтому, дойдя до койки, упал на колени и, склонив голову, зашёлся в рыданиях. На затылок опустилась тэхёнова кисть. Парень невесомыми поглаживаниями пытался успокоить, однако это не помогало. Почувствовав нежность прикосновений, Чонгук зарыдал сильнее — знал, что не достоин такого приветствия. Лучше бы Тэхён накричал или ударил, дал понять, как тяжело и плохо ему сейчас, а не молча отдавал ему свою ласку, заставляя ощущать противную тоску, что приносило смирение. — Прости меня, хён… — задыхаясь, сказал младший. — Прости… Это всё из-за меня, всё… — О чём ты говоришь, глупый? — спросил художник, приподнимая за подбородок и смотря на него красного и залитого горькими слезами. — В этом нет твоей вины. — Есть! Мне так стыдно, хён… Я так ужасен! — юноша плакал, сжимая меж пальцев голубое больничное покрывало. — Прости меня, прости… — Прекрати, Гук-а. — Я не защитил тебя, хён! И теперь… теперь ты здесь! — не унимался Чонгук, ведь вина его была огромной. Тэхён поджал губы и, не произнося больше слов, прижал первокурсника к себе, игнорируя боль от синяков и ушибов. Младший плакал до тех пор, пока слёзы, казалось, совсем не иссякли. Искалеченный художник не прекращал обнимать и бережно гладить по спине, временами вздыхая и нашёптывая на ухо успокаивающие слова. Чонгук чувствовал себя отвратно, ведь даже сейчас, когда Тэхёну требовалась поддержка, он не мог собраться. «Жалкий, жалкий», — повторял он себе, пока художник целовал в висок и обещал вскоре поправиться. Отпрянув, Чон сел рядом на стул и сжал в руках ладони парня. Тот улыбался, пытаясь заверить, что с ним всё будет хорошо. Положив тэхёнову ладонь на свою щёку, юноша вновь прошептал: — Я люблю тебя, хён. Пожалуйста, прости меня… — Тебе не за что извиняться. Я совсем скоро оклемаюсь, — он потянул его за щёку, даруя широкую квадратную улыбку. — Правда-правда. Не расстраивайся так! Мне вообще-то не по себе становится — ты меня как будто похоронить решил! — Нет-нет! — Чон затряс головой. — Тогда не реви. Видишь: руки, ноги, голова на месте. Недельку подлечусь и вернусь на учёбу. А будешь плакать — я тебя искусаю, обещаю! — Ладно, хён, — шмыгнул носом юноша и слабо улыбнулся. — Ты обещаешь, что поправишься? — Конечно! С чего бы мне не поправиться! — ответил художник, неизменно держа на губах улыбку. — А теперь поцелуй меня! Чонгук без лишних слов потянулся к Тэхёну, вовлекая в недолгий и почти невесомый поцелуй. Художник прикрыл глаза, абстрагируясь от лишних мыслей. В моменты паники ему было необходимо прикоснуться к коже, ощутить запах, услышать голос близкого человека — осознать, что он не один. Ему было сложно притворяться, изображать улыбку, когда недавно зашитые швы зудели, стремясь порваться вновь. Тэхён прекрасно понимал, что пожимает плоды прежних поступков, однако, несмотря на тяжесть бремени, он не мог позволить себе сломаться. Чжухону нужно очень постараться, чтобы погрузить его в глубокое отчаяние. Парень твёрдо намерен измениться. Ни одна ситуация не потянет его обратно, какой бы сложной, болезненной и ухищрённой она не была — он выдержит любую, не сделает обречённого шага назад, ведь теперь есть человек, который искренне его любит. Теперь Тэхён имеет поддержку и знает, что для счастья нужно не так много. Парень уверен, что Чонгук не оставит, не предаст, если понадобится — последует за ним в преисподнюю. Знает, поэтому и не ломается, находит силы верить, что вдвоём им преодолимо многое. Нет, он не впадёт в отчаяние… или хотя бы попытается не впасть в него. Оставшееся время они просидели молча, осторожно касаясь друг друга, успокаивая поцелуями. Будто ничего и не случилось, будто и не было бессонной ночи и всей той боли, что они испытывали, находясь порознь. Случившееся никто не обсуждал. Образ Чжухона висел перед глазами, а гнусные угрозы свистели в ушах, но ни Чонгук, ни Тэхён не вымолвили ни слова. Попрощавшись и пообещав прийти немного позже, но с фруктами и любимым персиковым соком, юноша вышел из палаты. Намджун всё так же сидел на скамье, но уже сжимал в руке стакан остывшего кофе. Чон кинул на него рассеянный взор, не зная, следует ли начать разговор, и, помявшись немного у двери, всё же решил пойти в магазин. Сделав несколько шагов, он остановился, услышав намджунову речь: — Если ты за соком, то я уже его купил, — мужчина указал на пакет, который стоял рядом. — И мандарины? — уточнил юноша. — И клубнику, — преподаватель наклонился, вытаскивая одну банку с соком и протягивая её Чонгуку. — Возьми. Ты же тоже его любишь. Помедлив, юноша взял сок и благодарно кивнул. — Садись, — Намджун похлопал по скамье возле себя. — И расскажи, что произошло. — Тэхён вам не рассказал? — Чон, беспокойно сжимая в руках банку, сел с краю — рядом с мужчиной его всё чаще настигал дискомфорт. — Тэхён? — он хмыкнул и сделал глоток остывшей жидкости из пластикового стакана. — Естественно нет. Он никогда не признается в том, что ему плохо, он не из тех, кто будет плакать на публику, — последние слова резанули слух первокурснику, хоть преподаватель и не имел цели оскорбить его. — Ты знаешь, что у него ушиб лучевой кости? — Чонгук отрицательно замотал головой. — Об этом я и говорю. Он не скажет. Ему придётся восстанавливаться около месяца перед тем, как снова сесть за мольберт. — Я… я не знал… — начал было оправдываться Чон. — Тебе нужно быть внимательней, Чонгук, — оборвал его Намджун и повернул голову, напирая серьёзностью. — Ты должен быть рядом с ним. Он нуждается в твоей поддержке. Ему страшно, потому что он не знает, в какую минуту может появиться этот отбитый на голову придурок. Ты обязан беречь его, замечать перемены в настроении, улавливать даже малую долю печали, понимаешь? Иначе зачем ему эти отношения? Иначе зачем ему ты, если, даже встречаясь, он не чувствует себя в безопасности? Он остаётся по-прежнему одиноким и непонятым, он остаётся беззащитным и слепым, а ты, вместо того чтобы быть его силой, становишься его слабостью. Чонгук, спрятав мокрые глаза под смоляными прядями, склонил голову. Ему было больно признавать собственную уязвимость, но, когда кто-то тыкал в неё носом, становилось вдвойне больней. Намджун напрямую ставил под сомнение его участие в отношениях. Что он для них сделал? Как себя проявил? Понимал ли он Тэхёна, поддерживал ли, когда тот действительно в этом нуждался? Или всё время держал фокус на своих чувствах и нестабильных эмоциях? Юноша принялся анализировать поведение, детально вспоминать встречи и выявлять ошибки, в которых произнёс не то слово, сделал что-то не так или, что хуже всего, отстранился, ушёл в себя, когда Тэхён был открыт и жаждал внимания. Его клятвы, поцелуи и прикосновения — если это всё и правда ничтожно мало? Если он в самом деле так мал, так мелочно зациклен на своём «я», что рядом с большим и далёким, искренним Тэхёном ему нет места? Кто же тогда должен стоять рядом с ним? Юноша взглянул на мужчину и, закусив губу, отвернулся. Кулаки сжались сами. Нет, он докажет, что тоже имеет право быть здесь, имеет право держать художника за руку, имеет право любить и быть его будущим. Даже если Чонгук стоял слишком низко, был слабым, качающимся при малейшем дуновении ветра, он будет карабкаться вверх, будет наращивать мышцы. Он будет сильным, способным защитить. Он не позволит забрать Тэхёна. — Так что произошло? Что на этот раз хотел Чжухон? — спросил преподаватель, улавливая напряжение, появившееся после произнесённой речи. — Чтобы хён сказал, где Рон, — не поворачиваясь, с заминкой ответил Чон. — Хён предлагал ему деньги, но… это не помогло, — прохрипев, он нахмурился, с тяжестью вспоминая последствия диалога у лестницы. — Ли увидел в Тэхёне жертву, — предположил Намджун. — Он, как стервятник, вцепившийся в падаль, будет потрошить и в полной мере этим наслаждаться. Таким людям всё равно, что выйдет в результате — увлекает сам процесс. Он не отстанет так просто. — Нужно написать заявление. — Тэхён отказывается. Я не раз разговаривал с ним на этот счёт, но всё без толку. — Почему? — юноша сильнее свёл брови на переносице. — Говорит, что чревато последствиями. Он боится, что из-за этого сильнее прежнего завязнет в старых отношениях. К тому же у Чжухона богатые родители, откупиться для них — ничего не стоит. — Но нельзя же всё так оставлять! — Ты прав, но и сделать мы толком ничего не можем. Я несколько раз настаивал на исключении Ли, однако, как ты успел заметить, он ещё учится с вами, — мужчина поставил пустой стаканчик на пол и сложил на груди руки. — Все закрывают глаза на прогулы и делают вид, что не знают о его драках. Даже сейчас, когда Тэхён в больнице, преподаватели продолжают изображать незнающих, потому что утром явился богатый папаша и выложил толстую пачку бумажек. Никто рта не откроет, если приедет полиция — и то не факт, что она появится. — Это несправедливо! — воскликнул Чонгук, трясущийся в обиде. Сжав зубы до скрипа, он представлял довольное лицо Чжухона, который в полной мере избежал наказания. — Всё покупается и продаётся, не мне тебе об этом рассказывать. — Нет, — юноша замотал головой, сжимая банку с соком и оставляя на ней вмятины. — Я найду способ защитить хёна… — Как может ребёнок защитить ребёнка? — услышав это, Чон насупился и посмотрел на преподавателя исподлобья. Его очень задел вопрос. Ребёнок? Значит, не только Хосок видит его маленьким, вечно плачущим сопляком? — Не пойми меня неправильно, Чонгук, я просто хочу, чтобы ты не лез в дебри. Тэхёну не нужна такая защита. Тебе лишь нужно быть рядом, поддерживать и любить его. Опасность я возьму на себя. Тебе нет места в этом бою. — Я — не ребёнок и я защищу Тэхёна, если потребуется! — Ты не сделал этого, когда требовалось. Не совершай глупостей, — Намджун поднялся со скамьи. — Я не хочу потом собирать и твои кости. Юноша продолжал недовольно хмуриться. Злость бурлила по венам. Он злился на себя и злился на преподавателя Кима. Кто он такой, чтобы диктовать условия? Чонгук сам справится с Чжухоном, сам найдёт способ уберечь Тэхёна. Неважно, как и какой ценой — юноша разобьётся в лепёшку, но найдёт. Он не нуждается ни в помощи, ни в нравоучениях Намджуна. Чонгука пробирала ревность. Рядом с умным и перспективным мужчиной Чон выглядел мальцом из начальной школы, что только учился считать и писать. Сейчас он и рядом не стоял с преподавателем Кимом. Однако Тэхён выбрал именно Чонгука, а значит ему крупно повезло и у него есть один единственный шанс, где он должен по-настоящему проявить себя, иначе его место очень скоро мог занять другой. Юноша ощущал опасность, оттого раздражался сильнее и пуще начинал ненавидеть себя за беспомощность. — Закончим разговор позже, — произнёс мужчина. — Но перед этим, пожалуйста, пообещай мне, что ты не будешь предпринимать каких-либо действий без моего ведома. — Не буду, — ответил Чон, обдумывая свой дальнейший ход. — Очень надеюсь на твою благоразумность, Чонгук, — произнеся фразу, преподаватель поднял пакет и направился к палате, скрываясь за её дверью. Чонгук тоже поднялся со скамьи и вытащил из кармана телефон. Двигаясь к лифту, он печатал сообщение одногруппнику, в котором просил дать номер Чжухона.

***

Юноша стоял на крыше, потирая холодный нос и пряча замёрзшие руки в кармане толстовки. На двенадцать у него была назначена встреча с Ли. Чонгук топтался на месте, поглядывая на дверь, опасаясь, как бы кто-то из преподавателей не заметил, что замок благополучно снят. Ожидание разговора вводило в мандраж. Чон был намерен пригрозить Ли, заставить его отстать от Тэхёна. Он не имел уверенности в том, что диалог завершится благоприятно — в конце концов, Чжухон мог привести с собой компанию. Страшно было подумать, что они могли сделать с ним здесь, на крыше, куда лишний раз никто не совался, зная, что место забито Ли и его знакомыми. Юноша дрожал, но даже и не думал уходить. Пока Тэ не был в безопасности, он запрещал себе возвращаться в больницу. Сидеть и смотреть в его лицо, понимать, что не сделал ничего для защиты — сродни мучительной пытке. Чонгук ощущал себя мучеником, для которого каждый вдох был подобен резкому удару, отчего всякая секунда пропитывалась жаждой смерти. Для него и правда было лучше умереть, чем из раза в раз переживать стыд за самого себя, за свою никчемность и повсеместную слабость. Чжухон появился к концу перерыва. Юноша уже принял тот факт, что опоздает на пару, поэтому его не расстроил поздний приход. Радовало, что Ли пришёл один — это могло значить, что он также намеревался поговорить. Отчасти Чонгук задышал спокойней. Для начала ему нужно было вступить в диалог. Это было непросто, поэтому он нервничал и тушевался, не прекращая топтаться с ноги на ногу. — Ну чё? Рот откроешь или будем пялиться друг на друга? — не услышав приветственной речи, спросил Ли. — Ты о-один? — решил всё же убедиться продрогший и растерявшийся Чон, потирая руками предплечья. — А ты ещё кого-то ждал? — усмехнулся парень, поджигая вытащенную ранее сигарету. — О, или ты планируешь бить мне морду за то, что я скинул твою принцессу с лестницы? — издеваясь, произнёс он. Чонгук сжал кулаки. Ему очень хотелось выместить злобу на чжухоновой физиономии, но он не мог — боялся сильнее навредить Тэхёну. Он не знал, что предпримет Ли, если разговор закончится дракой. Прежде юноше было чуждо желание избить человека, но сейчас кулаки чесались ужасно, особенно когда Чон замечал, с какой беззаботной улыбкой Чжухон выкуривал сигарету, пока Тэхён корчился на больничной койке от мигрени, что теперь являлась ему постоянно из-за случившегося сотрясения. — Не тяни моё время. Я не намерен играть в гляделки. Чё тебе надо? — Я хочу поговорить, — ответил Чон, собираясь с мыслями. — Так, блять, говори. Или мне полдня ждать, пока ты новое слово вякнешь? — на лице Ли появилось раздражение. — Ты, вроде, брат Хосока, а сходства у вас нулевые. От его молчания обосраться охота, а у тебя, похоже, обратная история, — парень заулыбался, довольный собственной колкостью. Чонгук же пропустил её мимо ушей, концентрируясь на своей цели. — Отстань от Тэхёна, если не хочешь последствий, — вымолвил наконец юноша с не присущей ему твёрдостью. — А? Чё? Повтори, — усмехаясь, произнёс Чжухон. — Мне так смешно с твоего ебала. Не обделайся от страха, защитник, — хмыкнул он, всем видом показывая, что Чон его не пугает. — Я знаю, что ты торгуешь наркотой, Чжухон, — Чонгук решил не медлить и сразу же вытащил единственный козырь. — Если ты ещё раз подойдёшь к Тэхёну, я солью информацию о тебе и твоих каналах полиции, и не забуду рассказать всё прессе, — прикусив щёку изнутри, Чонгук принялся наблюдать за реакцией Ли. Это должно было его напугать, ведь речь шла о репутации всей семьи. Пускай это было опрометчиво, пускай Чон и не имел на руках весомых доказательств — это могло сработать. И это работало. Чжухон прекратил улыбаться. Его взгляд лезвием блуждал по юноше — он наконец воспринял его всерьёз. — Неудивительно, что эта сука всё тебе растрепала, — Ли кинул окурок и со злостью стал елозить по нему ногой. — Нужно было его давным-давно нахуй грохнуть, — он сплюнул себе под ноги, зажмурился и стал потирать шею. — Если ты приблизишься к нему… — вскипел Чонгук, делая шаг навстречу. — То, блять, что? — Ли зашипел подобно взбешённой шавке. — Копать под меня вздумал, мелкая тварь? — схватившись за ворот толстовки, парень с размаху впечатал Чона в ближайшую стену. — А ты знаешь, что у меня есть на тебя кое-что покруче, а? — он оскалился, начиная давить на шею. Чонгук вцепился в его руку ногтями и попытался ослабить хватку. — Ты — брат Хосока, а значит — это твоя мать убила жену председателя Пака! Да, сука! Как ты думаешь, какие слухи пойдут в универе, если я дам им подобную информацию? Если я раскрою твою подноготную и подноготную твоего братца? Если я расскажу всем, кем на самом деле ты являешься? Сопротивление стало слабее, и юноша захрипел. Ли был беспощаден, и не его хватка поистине испугала Чонгука — информация, которой он обладал, оглушала в разы сильнее. Ноги становились ватными, и дело было не в нехватке воздуха, а в ужасе, что испытал Чон, неспособный дрожащими пальцами удержать чужую руку. Страх возвращался и вместе с ним темнело в глазах. Он был сыном убийцы. Он всю жизнь нёс это бремя и, в отличие от Хосока, не был уверен в том, что их мать не совершала страшного преступления, поскольку помнил её совсем плохо. Но это уже и не важно — клеймо горело адским пламенем, независимо от того, была ли то правда или ложь. Как бы тщательно приёмные родители ни скрывали его прошлое и как бы он ни старался забыть его сам — были люди, которые всё помнили и знали. Чонгук боялся, что не выдержит общественного порицания, боялся, что погибнет, увидев отвращение в глазах Тэхёна. Боялся, что Тэхён уйдет… И что хуже, уйдёт к Намджуну. Юноша ни за что не мог допустить подобного исхода. — Как думаешь, какая информация понравится СМИ больше? — Чонгук попытался глотнуть воздуха, но Ли по новой впечатал его в стену, больно ударяя затылком. — Отвечай! — тряхнув, он повторил удар, а после отпрянул от сползшего на корточки Чона. Чонгук делал судорожные вдохи, глотая ледяной воздух, что болезненными толчками проникал в лёгкие. Рассудок был рассеянным. Юноша хотел заскулить побитым зверем, но не мог издать и звука. Чжухон, возвышавшийся над ним, усмехнулся и присел напротив, ударяя ладонью по щеке, словно пытаясь сфокусировать чонгуков взор. — А теперь слушай меня внимательно, — сжав волосы в кулак, парень заставил смотреть на себя в упор. — Если ты хоть кому-нибудь что-нибудь вякнешь, я размажу и тебя, и твою подстилку по стенке. И тебе, блять, даже Хосок не поможет, — он больно дернул его, как щенка за шкирку. — Ты меня услышал? — едва сглатывая, Чонгук кивнул. — Вот и отлично. Оттолкнув его, Ли выпрямился, делая шаг в сторону и в ту же секунду ощущая хватку на ноге. Чон впивался в неё пальцами, направляя пронзительно-чёрный взгляд. Вязкий, уничтожающий, он показался Чжухону знакомым. Липкий холодок пробежался по позвоночнику, отчего он раздражённо приподнял уголок губ и попытался стряхнуть руку, но хватка стала только сильнее. Психанув, Ли развернулся, уставившись на юношу и спрашивая: — Ты, сука, напрашиваешься? — Что нужно дать взамен на то, чтобы ты оставил Тэхёна в покое? — вопросом на вопрос ответил Чон. Он понимал, что если Чжухон уйдёт, то для него всё будет кончено. Ли издал смешок. — Ты совсем ебанутый? — Чжухон развернулся и начал с любопытством разглядывать юношу. Чонгук, что совсем недавно был готов разреветься, валяясь у него в ногах, сейчас цеплялся мёртвой хваткой и направлял испепеляющий взор исподлобья. — Что тебе нужно? Скажи мне! — закричал Чонгук, дёргая за штанину. — Что я должен сделать, чтобы ты не трогал его? Что? — он раскраснелся, в ярости сжимая зубы. На скулах тут же заходили желваки. — Зависимости сводят в могилу, Чонгук, — услышал юноша в ответ. Ли наклонил голову — его пробирал интерес. На что был готов этот глупый мальчишка ради человеческой глупости под названием «любовь»? На ложь, на воровство? А может, на насилие и убийство? Губы растянулись в довольной улыбке. Чжухон сорвал куш. Он получил вип-билет на грандиозное представление — на игру человеческих жизней, где он сам сможет дёргать за нити. Ломать, но не своим руками, губить, не касаясь, убивать, но не быть не месте убийства. Ли не мог упустить такую возможность. Не прерывая зрительного контакта, он нагнулся, хватаясь за ворот и впитывая в себя эмоции Чонгука. Его приводил в восторг вид разъярённого Чона. Он был перед ним точно нагим — подлинные чувства раскрывались кровавыми бутонами диких роз. Эгоизм, гнев, гордыня, самолюбие — тихий и, казалось бы, неприметный Чонгук выращивал сады, подпитывая шипы этих ядовитых цветов. И Чжухону повезло обнаружить их первым. — Мне всё равно. Говори, что ты хочешь! Бушевало ликование. Парень выпрямился и, не сдерживая смеха, встал немного поодаль. Чон поднялся на ноги и принялся отряхивать толстовку, поглядывая на собеседника. Он и не подозревал, какие планы на него имел Ли. В это время Чонгук думал о Тэхёне и о том, как крепко он обнимет его, когда приедет в больницу. Тот, наверное, снова не спал всю ночь, мучился от тревоги и головной боли, и всё ждал, когда же приедет юноша, который всё утро не отвечал на звонки. Потирая окоченевшие руки, Чонгук встал за Чжухоном, ожидая последующих слов, как приговора. — Мы заключим сделку, — наконец подал голос Ли. — Ты будешь работать на меня, а взамен, — он закатил глаза. — Я, так уж и быть, забуду о существовании Тэхёна. — Даёшь слово? — услышав последнюю фразу, Чонгук воодушевился. — Ага, — он усмехнулся, заметив облегчение в выражении лица юноши. — Но если ты не будешь выполнять условия нашего договора, то… — Я понял, — оборвал его Чон. — Что я должен буду делать? — Приходить по моему зову и выполнять всё, что я потребую, — Ли вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. — Теперь ты — моя псина, Чон. Будешь разнюхивать и в зубах разносить заказы, может быть, я ещё что-нибудь придумаю, — блаженство от победы не покидало его черты — Чонгук, как наиглупейшая рыбёшка, сам прыгал на крючок. — Решишь кусаться — останешься без морды, усёк? — Да, — кивнул юноша, наивно полагая, что всё страшное, что могло произойти, осталось позади. — Тогда пиздуй на пары, — сказал парень и небрежно махнул в сторону двери. Чонгук проследил за его движением и задал новый вопрос: — Погоди, кто будет знать о нашем уговоре? — нахмурившись, юноша стал ожидать ответа. Немаловажным как для него, так и для Чжухона было держать рот на замке. Даже таким, не самым правильным, но, пожалуй, эффективным способом, Чонгук мог оберегать Тэхёна, пока тот ничего не знал. Их отношения были хрупки, поэтому осторожность оставалась в приоритете. — М-м, тебе перечислить по именам, мелочь? — он дёрнул бровью, не скрывая, что продолжает издеваться и всячески превозносить себя над собеседником. — Я не хочу, чтобы Тэхён что-то узнал, — юноша опустил голову, думая, кого ещё лучше не осведомлять о произошедшей сделке. — Преподаватель Ким тоже должен оставаться в неведении. И… мой брат, — он вновь поднял на него глаза. — Это моё условие — никто из них не должен знать о нашем уговоре. — Так уж и быть. Моё хорошее настроение тебе на руку, — Ли пожал плечами, прикладывая фильтр к губам. — Но не забывай, что всё будет зависеть от тебя. Не выполнишь, хоть что-нибудь из того, что я попрошу — тебе пиздец. Юноша кивнул, давая понять, что не нуждается в повторении. — Но у тебя много людей. Почему ты решил заключить со мной сделку? — потирая ушибленный затылок, поинтересовался Чон. Он не до конца понимал, что именно ждал от него Ли. Чонгук будет на него работать, но зачем? Парень имел много знакомых, которые наверняка уже не один день крутились в делах Чжухона и были, можно сказать, знатоками. — Я жопой чувствую, что выйдет что-то интересное, — он засмеялся, заставляя юношу напрячься от неоднозначности услышанного. Сократив расстояние, Ли опустил руку на плечо Чонгука и по-дружески похлопал по нему. — Расслабься и выполняй указания, тогда все останутся целыми и невредимыми, Чонгук-и, — прохрипев, он вновь натянул улыбку и кинул под ноги окурок, после чего побрёл на выход. Юноша обернулся, принимаясь провожать взглядом. Предчувствие подсказывало, что он ввязался во что-то серьёзное и выбраться будет не так легко, как казалось изначально. Однако выбора у него не было, как и путей к отступлению. Чон давно повяз в зыбучей земле, теперь же он ощущал, что вошёл в неё глубже. Эта яма, в которой он стоял, всё ещё не являлась могилой, но Чонгук осознавал, что в скором времени могла появиться и она, раскрыв свои холодные объятия. Юноша отчасти жалел о содеянном, но сожаление не длилось долго, ибо взамен пришло удовлетворение, а на губах появилась улыбка — он больше не чувствовал себя беззащитным и слабым. Теперь Тэхён мог навсегда остаться рядом с ним.