Безумству храбрых споём мы песню...

      Как и все премерзейшие, но однозначно необходимые мероприятия, казнь старого графа Уилфреда фон Брюллова состоялась ранним утром второго терциуса девятьсот девяносто девятого года сорокового тысячелетия. Во всяком случае, такая дата соответствовала системе летоисчисления, официально принятой в Скоплении Дактилус в целом и на Вигриде в частности.       За два часа до исполнения наказания осужденный удостоился визита самого гофмаршала Йоргена Ранцау, который желал лично удостовериться в здравом уме и твёрдой памяти казнимого. Даже всесильные Адептус Арбитрес не любили разбираться с дрязгами, неизбежно возникающими при каверзных формулировках в завещаниях глав благородных семейств планеты.       — Пойдите прочь, — встретил своего экзекутора фон Брюллов. — Ваша рожа — последнее, что мне хотелось бы видеть перед смертью.       Гофмаршал совершенно не расстроился столь холодному приёму и вежливо раскланялся с осужденным.       — Как погляжу, сомневаться в здравости Вашего рассудка не приходится. Может быть сразу покончим с формальностями?       Старый граф фыркал, плевался и всячески показывал, что топчущийся рядом приглашенный цирюльник занимает его внимание куда больше, чем какой-то там Ранцау. Аристократ решил, что ложиться в землю с волосами, отросшими до плеч — совершеннейший моветон и затребовал себе стильную стрижку в качестве последнего желания. Подчиненным гофмаршала пришлось немало постараться, однако они справились и нашли подходящую кандидатуру всего-то за три часа.       Иногда неугомонный кутёж в злачном квартале Вигрида-Примарис очень выручал арбитров, ведь в том прибежище разврата и порока можно было найти самых разных личностей. Что уж говорить, если самого фон Брюллова брали с поличным именно там…       — Ну, не хотите — как хотите, — сдался Ранцау через полчаса ругательств и нервотрёпки. — Потом сами же попросите бумагу и перо.       — И Вы обеспечите мне всё необходимое, как указано в Статуте благородных фамилий за сто двадцать девятый год прошлого тысячелетия, — чеканил в ответ фон Брюллов. — Иначе мой поверенный засыплет вашу канцелярию жалобами на десять лет вперёд.       — Не смею отвлекать, — морщился, как от зубной боли, гофмаршал.       Старый граф ещё не умер, но уже мстил Ранцау почти с того света.       Дабы не тратить времени зря, самый страшный человек на Вигриде — после тёщи планетарного губернатора, конечно, — решил устроить проверку подотчётной своему ведомству территории и остался вполне доволен увиденным.       — Новых матрасов не дам, а вот отравы для тараканов отсыпем, — разглагольствовал он перед главным надзирателем Феррингтона. — Нечего расхолаживать арестантов! А вы молодец, голубчик, службу крепко поставили. Продолжайте!       Сам вышеуказанный «голубчик» искренней радости своего начальника совсем не разделял. Его денщик ежедневно сжигал в печи десятки однотипных канцелярских бланков, на которых высокопоставленные родственники осужденных — и отбывающих наказание, и вышедших на свободу, и умерших на территории тюрьмы, — грозили главному надзирателю всяческими изощренными карами.       С одной стороны, даже самые благородные фамилии не имели власти в пределах стен Феррингтона. С другой, появляться где-то около высшего общества, равно как и покидать пределы своей вотчины, было для главного надзирателя чем-то сродни игры в «Вальхальскую рулетку».       Наконец, граф фон Брюллов соизволил закончить свои приготовления.       Громко лязгая новенькими кандалами — заменили по требованию высочайшего лица, — он прошествовал по узким галереям Феррингтона, распевая препохабнейшую тюремную частушку про дровосека, согрешившего с поленом. Из камер по обе стороны каждого коридоров тут же подхватывали простой мотив.       Конвоирующие графа арбитры отмалчивались и делали лица кирпичом. Бить или как-то иначе затыкать сиятельную особу они не имели ни права, ни полномочий, а шагавший рядом поверенный в делах семьи фон Брюлловых тщательно документировал всё происходящее на пикт-камеру.       — Издеваетесь? — Встретил осужденного у выхода во внутренний дворик сам гофмаршал.       — Естественно, — спокойно, будто бы на прогулку вышел, откликнулся Уилфред: — Могу же я себе позволить маленькое удовольствие перед неминуемой кончиной тела, но не духа.       Из распахнутых казематов позади графа грянул особенно громкий куплет о том, как полено ответило дровосеку взаимностью. У помощника гофмаршала, сопровождавшего конвой, отчётливо дёргался глаз…       — Исповедоваться пойдёте? — Смирился с очередным испытанием его нервов Йорген Ранцау.       — Меня посетил наш семейный клирик, — вполне доброжелательно ответил граф. — Не вижу смысла изливать душу тому, кого вы обрядите в робу Экклезиархии, чтобы выведать последние секреты фон Брюлловых.       При упоминании секретов помощник гофмаршала напрягся и дернулся за наушником. Видимо, срочно озадачивал аналитическую группу, чтобы разобрали малейшие оттенки и интонации речи графа. Все разговоры с осужденным предусмотрительно записывались высокочувствительной аппаратурой.       — Побойтесь Императора, — между тем отбивался от домыслов Ранцау. — Никому не дозволено вмешиваться в тайну исповеди, и даже я — лишь смиренный слуга Трона, которому не престало брать такой грех на душу.       — Грехов у вас хватит на десятерых, — прозорливо заметил фон Брюллов и тут же исправился, видя гнев в глазах собеседника: — как, впрочем, и на мне. Сойдёмся на том, что каждый хотел сказать другому.       — Следуйте вперед, Уилфред, и не испытывайте моё терпение, — процедил в ответ гофмаршал.       Смертнику благородных кровей прощалось многое, однако за сказанные на эмоциях слова и обвинения вполне могли спросить с родственников казнимого. Уилфред фон Брюллов определенно хотел лучшего для своей семьи, поэтому замолчал и повелительно кивнул своему конвою.       Будто бы он здесь с экскурсией ходил, а не шагал к месту собственной экзекуции…       Осужденных аристократов традиционно казнили на угловой площадке седьмого бастиона внешнего оборонительного кольца Феррингтона. Помимо близкого расположения к тюремному кладбищу, — ведь тела родственникам не выдавали никогда, — это имело ещё одно важное практическое значение: широкий каменный выступ идеально подходил и для расстрельных команд, и для эшафота с гильотиной, и для более изощренных орудий исполнения наказания.       Каждое преступление на Вигриде имело свой правоприменительный юридический акт, трактующий виды и способы наказания, положенного за то или иное деяние. В данном конкретном случае: подкуп должностных лиц, превышение полномочий и хищение в особо крупном размере — полагалась смертная казнь через повешение, замененная по личному ходатайству Лорда-губернатора на расстрел.       — Всё ли готово? — Уточнил Ранцау у помощника, в то время как осужденный неторопливо шагал по ступеням бастиона и, кажется, искренне наслаждался последними минутами жизни.       — Так точно, милорд, — доложил тот, одновременно прислушиваясь к чьим-то словам в гарнитуре на правом виске: — Расстрельная команда ждёт, прокуратор на месте, наблюдатель от Совета также прибыл.       — Похвальная пунктуальность, — кисло буркнул гофмаршал.       Как и в любом резонансном деле, где смертный приговор выписывали особе благородных кровей, Совет благородных домов Вигрида поспешил заявить о присутствии своего представителя на казни, дабы «засвидетельствовать должное соблюдение прав и обязанностей аристократа». Это, на взгляд Ранцау, было совершенно излишней и бессмысленной помехой.       Гофмаршал сделал предупредительный жест помощнику и вышколенные конвоиры отступили назад, размыкая «коробочку» вокруг фон Брюллова. Он считал лишним вмешивать в разговоры аристократии простых исполнителей — слишком накладно было потом устранять уже своих людей, наслушавшихся лишнего.       Здесь и сейчас такое отступление от должностных инструкций казалось уместным. Наблюдатель всё равно не имел права вмешиваться в процесс казни…       — Прекрасный день, чтобы умереть, Ваша Светлость, — раскланялся с приглашенным герцогом Фредериком, первым этого имени, старый граф фон Брюллов: — Рад, что Вы почтили нас своим визитом и прошу простить — нервы-с!       — Шутки у тебя… Приветствую, Уилфред. Здоровья или доброго дня желать не буду, я ещё не настолько оскотинился со всем этим бардаком, — открыто, почти дружески встретил старого знакомого герцог.       Он был высок и статен, волосы на висках только-только тронула легкая седина, но вокруг глаз ещё не появились первые морщинки — верный признак недавно пройденной процедуры омоложения. Вопреки холоду и ветру, трепавшему чёрный штандарт над седьмым бастионом, Фредерик даже не морщился, хоть и стоял здесь в тонком официальном мундире от лучших кутюрье Вигрида.       — Все мы будем у Золотого Трона. Кто-то раньше, кто-то позже, но избежать судьбы не выйдет, — со смешком заметил фон Брюллов, раскуривая предложенную герцогом сигару.       — Философствуете?       — Оттягиваю неизбежное, — тяжело вздохнул граф. — Я совершил много разных деяний, среди которых были и плохие, и хорошие. Раз уж стою здесь, значит первых оказалось больше, чем вторых. Обычное брюзжание старика.       Он курил сигару жадно и быстро, словно торопясь на встречу с собственной смертью. Ветер трепал строгую прическу по последней моде лучших салонов Вигрида, чистая арестантская роба серого цвета обвисла на худых плечах немолодого уже человека. Черты его лица заострились, на бледной коже выступили едва заметные капельки пота.       — Плохо выгляжу? — Поймав на себе изучающий взгляд герцога, печально улыбнулся Уилфред фон Брюллов: — Немудрено. Я отсидел в Феррингтоне больше полугода, тут и молодые столько не выдерживали. Хорошо хоть, семья не увидит…       Узловатые пальцы мелко дрожали, он подслеповато щурился и переминался с ноги на ногу в тяжелых стальных кандалах.       Вчерашний разговор с Отто дался старому графу лишь ценой мощных стимуляторов, пронесенных в тюрьму по согласованию и под полным контролем охраны. Он хотел остаться в памяти родных сильным и несгибаемым человеком, но здесь и сейчас мог позволить себе мгновения слабости.       — Что-нибудь передать семье? — Тактично осведомился герцог. — Я мог бы помочь…       — Не утруждайте себя, Ваша Светлость, — перебил его фон Брюллов. — Все распоряжения уже даны, векселя выписаны, а механизмы запущены. Многим из моих врагов скоро станет совсем не до моих близких. Прощайте.       Фредерик поджал губы, но отступил. Возможно, увидел в глазах Уилфреда холодную решимость смертника, а может быть просто слишком хорошо играл свою роль участливого товарища…       — Ну, долго ещё тянуть будем? — Гаркнул фон Брюллов и сам зашагал к парапету бастиона, обложенному черным мрамором изнутри.       Гофмаршал Ранцау лишь хмыкнул, слыша такую браваду, и махнул рукой в ответ на вопросительные взгляды подчиненных: — Прокуратор, начинайте. И проверьте кто-нибудь запись для личного дела.       Должный обеспечить верховенство закона человек — безликая, а потому совершенно неподкупная фигура в белой маске, — промаршировал к специальной кафедре. Из толстой кожаной папки были извлечены однотипные листы дорогого пергамента, залитые в полипласт, чтобы сохраниться на многие века, если не тысячелетия.       — Сегодня, в день третий месяца терциуса, года девять-девять-девять сорокового тысячелетия, Высокочтимой Коллегией уполномоченных лиц приводится в исполнение приговор по делу о…       Фон Брюллов уже не вслушивался в отрывистый речитатив прокуратора. Всё равно там не сказали бы ничего нового. Отвлекшись от болтовни, старый граф откинулся на парапет бастиона и смотрел вдаль, на унылый пейзаж и далекие пики Тайлора, пронзающие горизонт.       — …по совокупности деяний, таких как: подкуп должностных лиц, превышение полномочий и хищение в особо крупном размере…       Конвоиры покинули площадку, расстрельная команда — десяток скитариев в однотипных черных накидках, — безмолвными статуями замерла слева у спуска на стрелковую галерею.       — …процессуальные издержки по уголовному делу, связанные с вознаграждением адвоката, деятельностью групп дознания и исполнителей вышеуказанных процедур, списать в пользу потерпевших и выплатить в сумме размером…       Совсем без финансов семейство фон Брюлловых не оставили, но даже сейчас жить так, как привыкла Франческа или Отто, уже не получится. Всё, чтобы смыть позор с графского имени.       Позор, который он, Уилфред, принес в семью, погнавшись за властью и влиянием, но забыв о действительно важных вещах… Сейчас старый граф как никогда отчётливо понимал это.       — …Верховный Трибунал постановил — привести приговор в исполнение немедленно, путем смертной казни через расстрел. Вопросы? — Наконец, закончил прокуратор.       — Давайте уже, — вздохнул Уилфред и выпрямился, глядя в лица своих убийц.       Ранцау повелительно кивнул прокуратору, коротко переговорил о чем-то с герцогом Фредериком и махнул рукой помощнику. Под щелчки пикт-камер десять скитариев в чёрных робах промаршировали в центр площадки и выстроились перед фон Брюлловым в идеальной, почти машинной синхронности.       — Товсь! — Лязгнули игольные кинетические винтовки — разумный компромисс между летальностью и необходимостью сохранить благородное тело с минимальными внешними повреждениями.       Проскочила малодушная мысль о том, что ещё можно перевалиться через парапет и рухнуть головой в пропасть за спиной. Старый граф с раздражением отогнал её прочь…       — Цельсь!       Фон Брюллов глубоко вздохнул, сосредотачиваясь.       — Пли!       Залпа он не услышал. Просто мир вдруг померк и реальность исчезла во тьме…