Безумству храбрых споём мы песню...

      Неделя подготовки к торжественным похоронам и связанных с этим скорбным событием хлопотах прошла для Отто фон Брюллова в тумане и лихорадочной беготне по самым разным инстанциям, организациям и значимым людям, две трети которых свежеиспечённый граф не только не знал по именам, но и в глаза ни разу не видел. А теперь ему приходилось о чём-то просить, договариваться, улаживать старые конфликты и влезать в дрязги действительно древних родов Вигрида.       Конечно, одного его не бросили. Верный порученец Марио Полетти, уже почти двадцать лет служивший фон Брюлловым, сопровождал своего сюзерена на каждую из таких встреч и рассказывал всю подноготную нынешних «партнёров», о которой должен был знать настоящий граф.       Мелкие интриги, подкуп, лесть и коррупционные схемы — всё смешивалось воедино за показушным лоском и выпяченными родословными.       — Почему мы не можем просто сдать их гофмаршалу? — Кипел фон Брюллов после очередного такого визита, где у него внаглую вымогали годовой доход от текстильных предприятий на Дракори.       — Потому что всё это — внутренние дела благородных семейств, не затрагивающие ни дворец губернатора, ни стабильность имперской власти на планете, — терпеливо разъяснял ему Полетти.       Порученец жил только на рекафе и стимуляторах, даже сейчас успевая копаться сразу в нескольких папках с ценными бумагами, черкать гневное послание в очередную газетную редакцию, а также набрасывать тезисы для обличительной речи в Совете, куда графу предстояло отправиться всего через сутки.       — Я подписал дарственную на два мануфакторума, продал по себестоимости фабрику и щедро раздарил редкую коллекцию музейных экспонатов трёхтысячелетней давности, — скрипел зубами Отто. — Это грабёж!       — Воспринимайте всё как долги по векселям и продуманные инвестиции в будущее, — постарался успокоить его Полетти. — Уже через пять лет мы с лихвой отобьём все потери.       — Да, но отца это не вернет, — отвернулся к стеклу фон Брюллов.       Порученец благоразумно промолчал.       Отто с радостью променял бы всё это на полноценный боевой выход в космос вместе с «Дерзким», однако безропотно мотался между континентами на доставшемся от отца суборбитальном шаттле. В родовом поместье он не появился ни разу — слишком уж тяжело было видеть растерянные, потухшие глаза матери, а потом слышать всхлипы плачущей у себя сестры. Семейство очень тяжело переживало случившееся…       — Мой отец совершил ошибку, однако я не дам одному деянию навсегда опорочить честное имя фон Брюлловых! — Горячо рассказывал он высокородной публике всего двадцать часов спустя. — Честь моих предков не позволяет поступить иначе!       Речь фон Брюллова в Совете имела определенный успех.       Во всяком случае проверенные, но слишком уж осторожные партнёры перестали отклонять приглашения на личную встречу. Если теперь уже покойный граф фон Брюллов перед смертью и рассчитывал на их помощь, то он сильно просчитался: никто не торопился помогать опальному семейству просто так, кроме самого ближайшего окружения.       Впрочем, дежурные послания с соболезнованиями значительно потеплели.       — Шакалы, какие же они шакалы, — не скрывал злости Отто. — Поняли, что я не стану выступать против гофмаршала публично, и тут же кинулись назад!       — Это политика, — вздыхал Полетти.       — Ни чести, ни достоинства, — резюмировал фон Брюллов. — Впредь разбирайтесь с ними самостоятельно, Марио.       Порученцу это указание не слишком понравилось.       — Ваш отец всегда предпочитал лично заниматься такими вопросами, — дипломатично заметил он.       — Мой отец мёртв, если вы не заметили, — процедил в ответ Отто. — Политика свела его в могилу. Но я — всё ещё офицер Имперского Флота, а не политик. Не желаю больше ничего слышать об этих ублюдках, если только их резиденции нельзя испепелить с орбиты! Вы поняли меня, Марио?       — Да, милорд, — с кислой миной отозвался порученец.       — В таком случае, мы с вами определенно сработаемся, — кивнул ему фон Брюллов.       Между тем отпущенное Отто время срочной увольнительной, выданной для решения всевозможных дел на поверхности Вигрида, неуклонно подходило к концу. Уже через три дня лейтенант должен был вернуться на «Дерзкий» — командование определенно к чему-то готовилось и постепенно отзывало многих строевых офицеров из отпусков.       В общем, до крайности раздражённый Отто, у которого к тому же горели несданные кводлибеты и наметился серьёзный разлад в отношениях с матерью, в довольно резкой форме отчитал Полетти, сунувшегося в рабочий кабинет с предложением вновь посетить герцога Фредерика.       Марио ещё повезло. Представителей семьи Шуйфонг, без приглашения явившихся к Отто всего через пару часов, вынесло за порог командирским рыком и метко брошенной мраморной табакеркой, угодившей в спину самому нерасторопному из наглецов.       — Совсем страх потеряли! — Резюмировал молодой граф и покосился на часы.       Близился вечер, объёмы папок с документами, расписок, рескриптов и поручений на его столе, казалось, совершенно не уменьшились, несмотря на шесть часов очень плодотворной работы. Руки уже подрагивали от писанины, а в глаза словно насыпали мелкого речного песка.       — Надо что-то менять, — решил Отто и мужественно взялся за богато украшенную трубку вокс-кастера.       Набрать нужный номер было делом десяти секунд, краткие мгновения ожидания — и вот он уже разговаривал с Андре да Консейсан.       — Привет. Ещё не устал кутить по борделям? Тогда приезжай, мне нужен собутыльник для важного разговора.       — Спрашиваешь! — Обрадовался старый товарищ. — Буду в течение часа, жди.       — Выслать шаттл? — Просто из вежливости уточнил Отто.       — Не хлопочи, я возьму служебную «Аквилу», — судя по звукам на заднем фоне, Андре крайне активно одевался и успевал ещё нашёптывать своей очередной пассии какие-то нежности: — Амели, свет очей моих, долг дружбы и честь офицера зовут меня в путь сегодня вечером, но я обещаю вернуться завтра…       — Жду, — буркнул фон Брюллов и положил трубку.       Настроения выслушивать всякие глупости у него не было совершенно. Похороны должны были состояться уже совсем скоро.       С получением тела покойного графа у планетарного управления Арбитрес выдалась своя очень долгая, сложная и болезненная для самолюбия Отто эпопея. Уж сколько они его гоняли из одной инстанции в другую, требуя всяческих справок, подтверждений и разрешений — не сосчитал бы и сам Император!       Тем не менее, невозможное свершилось. Нынче покойный граф лежал в строгом саркофаге в холле поместья под стазис-полем, а приглашенные мэтры пера и кисти запечатлевали его облик в портрете для будущих поколений фон Брюлловых.       Как бы не повернулась судьба, но старые традиции семейства требовалось соблюсти…       Служебная «Аквила», зависшая в полуметре над ближайшей лужайкой, взмыла вверх на максимальной скорости, опалив дюзами соседний цветник. Навстречу Отто по немного почерневшей траве уже шагал лейтенант Андре да Консейсан собственной персоной.       Как и положено офицеру славного Имперского Флота в увольнительной, он был в меру помят, слегка нетрезв, чуть-чуть небрит, но совершенно адекватен и при оружии. Абордажный палаш в ножнах на поясе слева и лазерный пистолет на бедре справа позвякивали не застёгнутой сбруей при каждом движении.       — Пьём или деремся? — Вместо приветствия уточнил у Отто его товарищ, на всякий случай подкинув в воздух бутылку амасека, ловким движением извлеченную из-за пазухи мундира.       Почему она не разбилась при спешном десантировании из шаттла — для фон Брюллова оставалось совершеннейшей загадкой.       — Пошли в гостиную, — махнул рукой Отто. — Ты же едва прямо ходишь, да и мне клинком махать совесть сейчас не позволит.       Обнаружив в холле поместья массивный саркофаг, Андре присмерел, протрезвел и даже слегка оправился. Во всяком случае, ленивую полурасхлябанность во взгляде быстро сменила внимательная и собранная учтивость.       Сам Отто так меняться никогда не умел, хоть приглашенные наставники и пытались вбить ума-разума в наследника фон Брюлловых. Не лежала у него душа к лицедейству и всей это напускной лживости. Потому и выбрал военную службу на благо Империума, в конце концов, а не пошёл по стопам отца в политику…       Что будет лучше в перспективе — оставалось для него загадкой до сих пор.       Первую разлили и выпили не чокаясь, по-плебейски используя вместо штоффов или хотя бы рюмок первые попавшиеся хайболлы для виски. Пить из них амасек считали моветоном в любом сколь-нибудь высоком обществе на Вигриде, но у Флота были свои правила.       Прислуга подала закуски и тут же скрылась с глаз, получив молчаливое указание от Отто. Будущий разговор совсем не предназначался для чужих ушей.       — Отец перед смертью рекомендовал мне проситься в эскадру Латимона, — сразу взял быка за рога фон Брюллов.       — Не выйдет, — с ходу оценил перспективы Андре. — Все места уже расписаны, под дверями кадровиков каждый день драки с вызовами на дуэли за право отправиться в поход.       — Так плохо? — Изумился Отто.       — Первое крупное дело за двести двадцать лет, что ж ты хочешь? — Вопросом на вопрос ответил да Консейсан, покачивая хайболл в правой руке: — С прошениями лезут и вчерашние мичманята, и рассыпающиеся от дряхлости, убеленные сединами ветераны орбитальных каботажников.       В левой он, словно клинком, дирижировал нанизанной на шпажку креветкой. Морская гадина, поданная к столу ещё живой, хоть и обильно промороженной, пучила изумленные глаза и немного дергала усами.       Отто с содроганием понял, что креветка в некоторой мере напоминает ему самого себя. Такая же охреневшая от жизни и не понимающая толком, как теперь быть.       — Дурдом какой-то, — резюмировал фон Брюллов. — Есть ли ещё какие-нибудь варианты, при которых можно на пару лет и с пользой для себя скрыться от глаз столичной публики? Чтобы не вызвать дополнительных подозрений, конечно.       — Так достали? — Проницательно сообразил Андре.       Молодой граф лишь грустно кивнул.       — Вчера я выкинул за дверь Шуйфонгов, — поведал он, разливая амасек по рюмкам: — Как выяснилось, хитрецы пришли мириться и сватать мне свою третью дочь.       Лейтенант да Консейсан от таких новостей чуть не подавился алкоголем.       — Жениться? Тебе? Да они разум потеряли! — Расхохотался он.       — Разум-то при них, а вот совесть — да, точно утратили, — скривился Отто. — Пытались протолкнуть объединение наших семейств, конечно же, из лучших побуждений. «Дабы помочь благородному дому фон Брюлловых вновь стать у вершины», — явно процитировал он. — У-у-у, засранцы, даже речь на цитаты растащили…       — Я в этой вашей аристократической мутотени разумею немного, но чувствую тут какой-то подвох, — заметил Андре. — Колись уже давай.       Прежде, чем продолжать рассказ, Отто налил ещё по одной и плотно закрыл массивные двери. Он совсем не хотел, чтобы кто-то из прислуги донёс матери о случившемся раньше, чем примет конечное решение. Франческа фон Брюллов вполне могла на эмоциях натворить дел, которые затем не разгребут и потомки.       Мягкая женщина с ярким характером, как когда-то назвал её отец при Отто…       — Суть в том, мой друг, что третья дочь Шуйфонгов в их цепи наследования — так, мелочь, не стоящая внимания, — пояснил молодой граф. — Зато со стороны фон Брюлловых в изначально неравный брак вступает фактически глава семейства, со всеми сопутствующими обязательствами. Нас пытаются подчинить «мягкой» силой, думают, я стану играть по их правилам на их же поле!       — А ты что же?       — Послал их в варп, как только ознакомился с предложенным, а напоследок приложил первого помощника главы Шуйфонгов табакеркой промеж лопаток, — с затаённой гордостью поведал ему Отто. — Будут знать!       — Будут! Выпьем?       — Выпьем!       Молодости всегда свойственна некоторая порывистость в суждениях и горячность в делах. Иногда стоило сначала как следует подумать, а затем делать. Уже совсем скоро Отто фон Брюллову предстояло осознать это на собственном примере.       Пока же, несмотря на все неурядицы, трудности и наставшие для фон Брюлловых чёрные дни, жизнь продолжалась…