The Third Domain / Третье Царство

      Две недели в Тадфилде были просто восхитительны — то были две недели откровений, духовного единения, щекочущего душу возбуждения и приятной истомы.       Однако следующие две недели «дома», в Лондоне, по-своему были не менее восхитительны. Теперь два уже преобразившихся существа могли без стеснения вести себя как друзья, практически как давние супруги — такие уже определили границы личного пространства и времени, а в душе их живет размеренное, бессловесное и тем не менее отчетливо осознаваемое чувство цветущей духовной любви.       Они упивались ей. Упиваться друг другом им было необязательно — опьяняло само ощущение домашнего уюта, необъятного душевного простора и близости. К тому же в определенной мере и Кроули, и Азирафель впервые получили возможность погрузиться в океаны собственных душ.       Кроули приготовил уже шестую партию блинчиков в попытке повторить тот парижский рецепт, что так нравился другу. Шансы были невелики, но игра стоила свеч, ведь в случае успеха Азирафель сможет утолять внезапно возникающий приступ блинной недостаточности и не позориться со своим французским (по сравнению с которым он даже жонглировал лучше). — Что ж, — сказал Азирафель, смакуя кусочек блинчика с клубничным пюре и свежевзбитыми сливками, — мне нравится твой вариант с гречневой мукой, но это… нечто другое. — Нечто другое? — с иронией спросил Кроули с другого конца стола, где он сидел с чашкой кофе. Дома он обычно не носил очки, потому что, в отличие от людей, Азирафель спокойно относился к его янтарным змеиным глазам. — Именно. Нельзя просто предложить блинчики и принести это, ибо не этого ожидает среднестатистический любитель блинчиков. — Какой еще «среднестатистический любитель блинчиков», Азирафель? Здесь только ты.       Ангел с аппетитом откусил еще раз и с набитым ртом продолжил: — Но если бы ты предложил именно блинчики из гречневой муки, то любитель блинчиков знал бы, чего ожидать, и, в сущности, находился бы в предвкушении этого гораздо более питательного лакомства. У него другая консистенция, оно по-другому взаимодействует с пюре и остальными ингредиентами… и если бы ты предупредил, то этот любитель был бы в восторге! — М-м-м. — Так что ты понимаешь… это нечто другое. Парижем и не пахнет, а вот гречкой — очень даже. — Так что, все плохо? — Я этого не говорил, — ответил Азирафель, ни на секунду не обеспокоенный отсутствием духа Парижа в этих блинчиках, и откусил еще раз. — Просто это — две разные вещи. И раз уж на то пошло, то я думаю, что они стали бы просто умопомрачительны, добавь ты средиземноморских ноток. Немного оливкового масла, сыра фета, грибов портобелло и оливок Каламата. — Ладно, завтра начнем сначала, — с притворным раздражением заключил Кроули.       Однако в действительности ему очень даже нравилось так упражняться, методом проб и ошибок выяснять, что же такого особенного в этих парижских блинчиках, и почему Азирафель сходит от них с ума. Ему доставляло особое наслаждение наблюдать, как ангел смакует изысканные блюда — еще до того, как сам он открыл для себя то, что пищу можно не просто запихивать в желудок, а наслаждаться ею. Частично затея с блинчиками была направлена именно на это: наблюдать, как Азирафель уплетает лакомство. И все же было в подобной деятельности что-то новое: методичный подбор сочетания ингредиентов, идеальной сковороды и инструментов, правильных добавкок…       И чего-то, что сдвинет дело с мертвой точки.       Кроули был далеко не идиот, он хорошо разбирался в принципах работы подсознания, механизмов возникновения иррациональных потребностей у обладающих телом и сознанием существ, подобных ему и его подельнику в божественном преступлении. Совершив немало соблазнений собственноручно, он был уверен, что Азирафель понимает так же ясно, как и он — пусть и на уровне догадки — почему они оба так ждут следующей попытки, следующего завтрака, следующего эксперимента над рецептом блинчиков… или просто очередной восхитительной трапезы в обществе друг друга.       Просто, как обычно, Кроули придется выполнять всю работу — по крайней мере на данный момент. Он не сильно сопротивлялся. Азирафель неустанно повторял ему, что он — светлая сторона, и кое-чего сделать просто не в состоянии… например, открыто признать свои гедонистические наклонности, не уходя от ответа и не прикидываясь дурачком.       Они сидели молча, Азирафель — за едой, Кроули — наблюдая за Азирафелем. Сам он уже сегодня съел парочку блинов, чтобы проверить результат, а потому ограничился кофе и компанией друга.       Через пару минут он заметил, что Азирафель вдруг изменился в лице, будто внимание его переключилось на что-то, не связанное с едой. — Что? — спросил Кроули. — Что не так? — Знаешь, что странно? — спросил его в ответ Азирафель. — Конечно, — ответил тот. — Конечно же, знаю. Я вообще специалист по странностям. Часть натуры, знаешь ли. — Гавриил до сих пор не пришел за своей книгой. — Своей? — переспросил Кроули. — Она теперь ему принадлежит? — Она никому не принадлежит, кроме, возможно, Анафемы Гаджет, но ей она не нужна. Гавриил думает, что она принадлежит ему. — Ты имеешь такое же право владеть этой книгой, как и он, — напомнил ему Кроули. — Как и Вельзевул. Но раз уж именно ты потрудился добыть ее… — Мне помогли. — … и раз ты хочешь ее использовать в бескорыстных целях, то именно тебе она и должна достаться. — То есть «бескорыстные цели» — это для тебя аргумент? — с довольной улыбкой подтрунил над ним Азирафель. — Да, да, — буркнул Кроули. — Но не потому, что я добрый, а потому, что добрый у нас ты. — Конечно-конечно, — усмехнулся ангел. — Так что… забери уже себе эту чертову книгу. Я знаю, тебе хочется. — Не искушай меня. В любом случае мы уже об этом говорили, Кроули, — вздохнул Азирафель. — Я не хочу нести эту ношу. Семья мисс Гаджет была рабами первого ее тома три сотни лет! — Да тебе самому шесть тысяч! — Это не значит, что я не чувствую хода времени! Ты ведь знаешь. — Тогда почему ты еще не скинул ее на какого-нибудь заучку-офисника из твоего отдела? — спросил Кроули.       Азирафель, похоже, расстроился: — Что ж, полагаю, я не мог никак собраться с духом. — Ну так и черт с ним! Просто скажи своему мудаку-архангелу Гавриилу, что просто не смог ее достать.       Азирафель снова покачал головой: — Не могу — я уже видел пророчества мне не предназначенные. — Не предназначенные, — усмехнулся Кроули. — Гавриил тебе больше не начальник… если вообще когда-то им был. Да и вообще, ты посмотрел только на одно пророчество — остальные тебе читал я. — И все же… дух закона и все такое, — ответил Азирафель больше себе, чем собеседнику. И продолжил: — Дай мне еще пару дней, и я смогу ее отпустить.       Змеиные глаза сощурились и внимательно оглядели ангела: — Ты совсем себя не знаешь? — В каком смысле? — Да в таком, что ты никогда не сможешь расстаться с ней! — засмеялся он. — Ты же букинист — это у тебя в крови! У тебя же есть кровь, да? Должна быть, потому что у меня тоже есть. Ты правда веришь, что сможешь вот так просто расстаться с рукописью, Азирафель? Ты же одержимый перфекционист, и ты просто не сможешь не передать ее потомкам. Пойми уже, тебе нужна эта книга, и ты никогда себя не простишь, если отдашь ее Гавриилу.       Азирафель снова огорчился. — Ах, если бы было можно создать копию… Мне не нужен оригинал, а лишь информация. В этом и суть: обладая книгой, обладаешь информацией. — Тогда можно просто сфотографировать страницы, — пожал плечами Кроули. — Фотографий будет много. Это будет проблематично. — Ничего подобного, — возразил Кроули, вытаскивая телефон из кармана на стол. — Ты забыл, в каком веке мы живем? — Да, определенно, — недовольно ответил Азирафель. — Со мной такое частенько бывает, да? — Если хочешь, я сфотографирую все страницы, сложу их в папку на компьютере, и так ты всегда будешь иметь к ним доступ. — Не думаю, что мне это по зубам, — ответил Азирафель, вспоминая свой IBM 1985 года, который сломался после четырех включений. — Для этого у тебя есть я, — сказал Кроули. — Ну, в том числе и для этого. Я покажу тебе, как им пользоваться. Тебе не придется пользоваться интернетом, так что ничего сложного. Просто папка с кучей фотографий, на которых все видно, как в книге. — Как скажешь. Положим, я тебе доверюсь. — Положим? Какое великодушие! Рукопись все там же, в верхнем ящике твоего комода? — Да, она в верхнем ящике комода в гостевой комнате. — Какой же ты зануда, — проворчал Кроули, вставая из-за стола. — Доедай завтрак, я принесу ее. _____________________________________________________________________       К вечеру работа была закончена. Целый второй том рукописных пророчеств Агнессы Псих теперь в цифровом виде лежал в папке на компьютере Кроули. Всего было более ста пятидесяти фотографий, которые для более удобной навигации Кроули поставил в режим слайдшоу.       Они могли бы просто воспользоваться магией, но не хотели, чтобы какой-нибудь бюрократишка с какой-либо стороны прознал об этом — в мире сверхъестественного сотворение чудес было вполне себе вещественным доказательством.       Они стояли в кабинете Кроули перед его пятилетним Самсунгом с беспроводной мышкой с правой стороны. — Такой холодный и безликий, — с отвращением сказал ангел, глядя на устройство. — Да, но к этому привыкаешь, — пробормотал Кроули. — Я также думал и про тебя, но потом ты мне даже понравился. — Что? — Ничего. Садись, попробуй. — Азирафель воссел на настоящий трон с высокой спинкой и красным бархатным сиденьем.       Немного подвигал мышь для пробы. Кроули положил ладонь на ладонь Азирафеля с мышкой и переместил ее на папку «АП Пророчества, т. 2». — А теперь сделай вот так, — сказал Кроули и, чтобы показать работу двойного клика, дважды слегка нажал своим пальцем на палец Азирафеля.       Внутри Азирафеля что-то отозвалось, по коже прошла дрожь от новизны ощущения. Это не было обычное прикосновение — оно не походило ни на что, испытанное ранее, и оказалось невероятно приятным.       Азирафель сделал, как Кроули показал — и папка открылась, а в ней отобразились маленькие ярлыки изображений. — Теперь веди вверх, — проинструктировал Кроули и повел курсор вверх к кнопке «Вид», а затем «Слайдшоу».       Отобразилась обложка книги, и демон показал ангелу, как пользоваться кнопками «вперед», «назад» и стрелками, как быстро пролистывать книгу. — Не так уж и сложно, — с радостной улыбкой сказал Азирафель. — Говорил же, — ответил Кроули, распрямляясь. — Там все страницы. И если рукопись снова сожгут, у нас все равно будет копия. Мы можем даже загрузить ее на облако, если захотим — в случае если что-то случится с компьютером или же придет время обновить его. — На облако? — Да, это… неважно, — отмахнулся от вопроса Кроули. — Это тема отдельного разговора, не сегодня. В общем… ты доволен? Теперь ты не будешь сходить по этому с ума до скончания времен? — Не буду, — без колебаний ответил ангел. — Я могу отдать оригинал Гавриилу и оставить себе доступ к написанному, а он не будет ничего знать. Если я только не загружу книгу на облако, так? — Эм-м-м, нет, но… забудь. Теперь ты сможешь ее отдать. И ничего не случилось…ну, может, и случилось, но точно ничего страшного. — А что ты скажешь Вельзевулу? — спросил Азирафель, зная, что Кроули тоже пообщещал отдать рукопись печально известной княгине преисподней. — Скажу, пусть с разбегу прыгнет в горящий котел с адским дерьмом, — пожал плечами Кроули. — А ты как думаешь? — Ну… определенно не то, что ты сказал сейчас. ____________________________________________________________________       Азирафель решил подождать с рукописью до утра. Архангелов было легче поймать до обеда — после же они с головой зарывались в бумажную работу… новые поступления душ и все в таком духе. Михаил и Уриил тщательно следили за святым Петром, ибо не доверяли его решениям с тех пор, как он пустил в Рай Галилея, а потом еще и Элвиса Пресли. Они предпочитали дважды, а то и трижды перепроверять его работу и беззастенчиво критиковали его за спорные моменты в жизни людей и мельчайшие пятна на их репутации.       Оба славились склонностью подстрекать дебаты на тему сущности прощения и роли Рая в формировании душевной добродетели. Азирафель однажды ввязался с ними в спор, когда в 1066 году стал вопрос о распределении души Короля Гарольда после битвы при Гастингсе. Он выступал на стороне Гарольда, отважно сражавшегося за свое королевство против норманнов, а Михаил и Уриил хотели закрыть перед ним врата Рая за пару опрометчивых поступков при взятии под контроль своего графства в Восточной Англии. В действительности архангелы подозревали, что в этом был замешан Кроули, но тот по сию пору клянется, что его там не было.       Однако Азирафель своими глазами видел битву при Гастингсе и с ужасом наблюдал, как Вильгельм Завоеватель одерживает победу. В тот момент он понял, что по Гарольду всегда будут скорбеть, его всегда будут помнить те англичане, которые не смирятся с правлением норманов, а Вильгельма не примут как суверена. Просто неправильно было бы отправить его в Ад, пока живущие складывали легенды его отваге.       В конце концов, Всевышняя вмешалась, подобно раздраженному родителю, разнимающему детей, и определила Гарольда в Рай. Азирафель еле сдержался, чтобы не показать язык своему так называемому «начальству».       Тем не менее он полагал, что на каждое подобное притеснение со стороны архангелов у него находилась личная победа над ними. Они не исчерпывались случаями с королем Гарольдом или с недавним концом света — многие победы одерживались у него в душе. Михаил и Уриил исключительно хорошо могли угрожать другим, кичиться властью, запугивать нижестоящих ангелов и тому подобное. Чаще всего Азирафель очень быстро оправлялся от очередного налета, вне зависимости от того, насколько его раздражали или задевали их бесчеловечные издевки — он просто выкидывал их невыносимые блаженные образы из головы и шел дальше.       Даже его долгое, очень долгое сотрудничество с Кроули было победой. Уриил лишь дважды была близка к раскрытию их сговора, когда, придя проконтролировать ход благословения, чуть не поймала Азирафеля за соблазнением от имени Кроули. Гавриил временами упоминал Кроули, и было ощущение, будто ангелы знают о его существовании, однако у Кроули как-то не возникало мысли, что где-то рядом могут находиться ангелы. С самого начала времен Азирафель со своим любимчиком-демоном то и дело натыкались друг на друга — по меньшей мере раз в сто лет, а то и больше — и общались далеко не в самой враждебной манере. Так было до того, как они более-менее осели в Англии в V веке или около того. С тех пор они встречались не реже раза в десять-двадцать лет, намеренно или же случайно, а в последние пятьсот лет — и того чаще. И все же Михаил узнала об этом лишь месяц назад.       Азирафелю было даже стыдно от того, какое злорадство он испытывал при мысли о том, как, должно быть, неприятно было Михаилу, когда та узнала, что он «братается» с Кроули, и каким потрясением для нее стало, что Кроули избежал смерти от святой воды. Еще приятнее ему было думать о всем том, чего Михаил не знала. Как, например, о том, что у них было обоюдовыгодное соглашение с самого 1051 года, со времен правления Эдуарда Исповедника. Кроули проявил инициативу и соблазнил Эдуарда отказать двоюродному брату своего соперника Годвина в титуле Архиепископа Кентерберийского, что возбудило невероятное волнение и породило кучу пересуд и интриг, да и вообще привело к череде предательств со стороны духовенства, причем многие предатели во всем остальном были предельно порядочным гражданами. Однако он же благословил Эдуарда от имени Азирафеля, чтобы тот избежал смерти в результате заговора Годвина. Эдуард умер в изгнании, но по естественным причинам, и вошел в историю так, как должен был, а Азирафелю не пришлось проделывать весь путь из Священной Земли в Лондон.       Соглашение устраивало их не только с практической точки зрения: по правде говоря, Азирафелю очень даже нравилось устраивать некоторые соблазнения. Однако недавно он узнал, что Кроули брал на себя самые сложные и неприятные — например, если соблазнителю нужно было прибегать к насилию или же предаваться плотским утехам. Таким сам Азирафель никогда не занимался, а потому был благодарен, что его к этому не принуждали. Когда он думал об этом, он неизбежно гасил в себе волну ревности (хотя в действительности он никогда не обозначал это чувство как ревность), и та уступала место теплоте и благодарности за заботу, ведь заниматься некоторыми вещами ему как ангелу было бы поистине неприятно.       В любом случае, Азирафель чувствовал, что он теперь мог прожить без Рая и архангелов. Он был не против оставаться ангелом и понимал, что некоторые вещи не изменятся: он был бессмертен, бесплотен и связан определенными законами биологии и физики, но их было немного. Он мог совершать чудеса, но сила его фактически была заимствована, и ему всегда приходилось бы так или иначе отчитываться перед «владельцами» этой силы, даже если бы он существовал сам по себе. Но это его не смущало — в общем-то, его вполне устраивало быть собой.       Однако общение с Гавриилом, Михаилом, Уриилом и Сандальфоном на протяжении шести тысяч лет досаждало ему и смертельно утомляло, поэтому он был рад скинуть с себя эту ношу. То, что он не мог больше напрямую связаться со Всемогущей (а мог ли вообще?), тревожило его, но нельзя же иметь все и сразу. Он был вполне счастлив наконец дать отдых той части души, что была поглощена бюрократической волокитой на протяжении всего времени своего существования — и сосредоточиться на земных благах, на самой жизни среди людей и злорадству по поводу их с Кроули маленькой победы.       Книга Агнессы Псих в последний раз лежала у него на прикроватном столике (точнее на прикроватном столике, располагавшемся в гостевой комнате в доме Кроули), а Азирафель готовился ко сну с осознанием того, что всю мудрость рукописи они, как выразился Кроули, скопировали. Завтра он поднимется в Рай и отдаст ее.       И Азирафель заснул привычным мирным сном, как любое создание, облеченное в физическую оболочку.       Но к его удивлению, дремота была недолгой. — Кроули! — закричал он раньше, чем он успел заткнуть себе рот.       На часах было около четырех утра, но почти незамедлительно в коридоре послышались шаги. Дверь приоткрылась и в щель просунулась растрепанная рыжая шевелюра, а затем и заспанное лицо: — Что? Что случилось? — Мне приснился кошмар! — И что снилось? — Ад. Мне снился Ад.