The Third Domain / Третье Царство

      Следующие пару часов наши герои пробирались сквозь дебри магазина, сметая на пути все Библии, Кораны, Талмуды, ведийские тексты, экземпляры «Дао дэ цзин» — словом, все, что подходило под понятие «священное».        — Бог мой, — воскликнул Азирафель, глядя на внушительную стопку книг посреди комнаты, — у меня ни за что на свете не получится с ними расстаться — я веками собирал эту коллекцию! У меня ведь самая обширная коллекция Нечестивых Библий в мире, ты это знал?       Стоящий напротив демон в кухонных рукавицах ответил:        — Думаю, мы можем просто убрать их в другое место и хранить вместе с защитными перчатками и фартуком — так ты всегда сможешь их брать. Как с рукописью Агнессы, только чуть менее удобно.        — Так, я сейчас арендую кладовую в доме священника церкви Успения Девы Марии и святого Григория, однако, полагаю, этот вариант отпадает, — сказал Азирафель. — Придется пойти отдать ключи отцу Лоуренсу и забрать депозит.        — Лучше поторопись, — предупредил Кроули. — Не сделаешь этого сегодня — завтра станет гораздо сложнее.        — Да, ты прав, — вздохнул тот. — Что ж, тогда ты можешь поискать какую-нибудь съемную комнату, а я пойду поговорю с отцом Лоуренсом.        — У меня новая идея, — ответил Кроули. Он выдержал эффектную паузу, снял рукавицы и положил их на стол. — Почему бы нам не убрать их наверх?        — Но каким образом? Они же займут столько места!        — Сколько? Там же пусто!        — На данный момент, но…        — Серьезно? — прервал его Кроули. — Мы серьезно будем притворяться, что ты вообще собираешься сюда вернуться? После того ушата дерьма, что на тебя сегодня вылили?        — Ох, Кроули… — прошептал Азирафель, опуская глаза в пол.        — Азирафель, послушай. Я — демон, но демон терпеливый. И я молчал, потому что ты — это ты, а я хорошо знаю тебя и все твои бзики: например, что тебе непременно нужно придумывать прелестнейшие нелепицы, чтобы делать все так, как ты хочешь. По правде говоря, эта черта придает тебе необъяснимое очарование. Но сегодня, пожалуйста, прошу тебя — давай признаем, что ты именно живешь, а не гостишь у меня.        — Что ж, полагаю, это самый разумный вывод, не так ли? — чуть слышно пролепетал Азирафель, избегая смотреть в глаза и робко улыбаясь. — Полагаю также, что мне придется избавиться от этих, как ты выразился, «бзиков». Они изжили себя.        — Не от всех — только от этого. Эти книги через восемь часов начнут разъедать тебе кожу, ни больше ни меньше, поэтому нам нужно исключить любой случайный контакт с ними, а у нас — какое совпадение! — имеется преотличнейшее пустующее помещение, и его не надо арендовать, ведь оно уже твое! Если ты не перестанешь строить из себя правильного ангелочка, то мы-таки найдем другое место, будем тратить время и перевозить их туда, что мне не очень-то нравится — к тому же все значительно усложнится, если мы не управимся до полуночи.       Азирафель слегка улыбнулся:        — Хорошо. Давай перенесем их наверх. Жить я туда больше не вернусь… да и не думаю, что когда-то планировал.        Кроули внезапно захотелось зайти дальше, обо всем расспросить, узнать, к чему тот клонит, и не пора ли им сломать оставшиеся барьеры. Однако остановил себя — он понимал, что время от времени слишком торопит события. Однажды, когда-нибудь, что-то произойдет, что-то обнажит его томление и желание. Для себя он решил, что сегодня Азирафель, сам того не понимая, в порыве гнева все же признал свои чувства.       Высказывать эти мысли Кроули не стал, потому что теперь ему было ясно как никогда: на Азирафеля давить нельзя. Так что придется обойтись этим случайным признанием — ну и, возможно, избавлением от еще одного бзика.       Поэтому он лишь улыбнулся:        — Полегчало?        — Еще бы! — просиял ангел. _______________________________________________________________________       Азирафель прошелся до церкви Успения Богородицы и святого Григория с целью вернуть ключ, но потом решил пожертвовать свой залог в сто фунтов церкви — в качестве последнего благотворительного акта. Он сказал новому священнику (как выяснилось, отец Лоуренс умер в 1952 году — чувство времени у Азирафеля явно хромало), что ему просто больше не нужна та кладовка, и он хотел освободить ее для того, кому она действительно понадобится. Он согласился заплатить немалую сумму, чтобы пять коробок с книгами на следующий день привезли обратно в магазин.       Тем временем Кроули зашел в магазин товаров для дома и взял два набора защитных перчаток, фартуков и клещей — подобной амуницией располагают разве что техники-ядерщики. Или демоны, что готовят своим коллегам ловушку со святой водой, на случай если те вдруг решат заглянуть на огонек и затащить нашего демона обратно в глубины преисподней. Чудо ему пришлось сотворить минимально возможное — чтобы его покупку не заметил какой-нибудь очкарик из ведомства.       Затем друзья встретились в местном ресторане — естественно, на выбор Азирафеля — дабы пообедать и отвлечься от неизбежного.        — Сеньор Азирафель… и амиго, — поприветствовал их Педро, владелец и метрдотель ресторана «Платос Брильянтес», что располагался в пяти кварталах от магазина. Хозяин широко улыбнулся и вытянул обе руки для двойного рукопожатия.        — Да, Педро, это Кроули, — представил друга Азирафель и пожал хозяину руку. — Кроули, это Педро. ¿Tiene mi mesa usual?        — Por supuesto, — ответил Педро, и проводил пару за прекрасный маленький столик в глубине зала рядом с окном, которое неожиданно выходило на небольшой задний дворик. — Принести ли вам меню?        — Думаю, да, — ответил Азирафель. — Кроули здесь впервые.        — Ничего страшного, — ответил тот. — Мне ничего не нужно. Просто скажи, что тут можно заказать.        — Muy bien, — ответил Педро. — Marques de Murrieta?        — Gran Reserva 2009? — уточнил Азирафель.        — Вы сомневаетесь?        — Чудесно, принесите его, будьте добры! И два бокала! — ответил Азирафель, и Педро удалился. Он обратился к Кроули — Одно из лучших вин, когда-либо произведенных в Испании!       Кроули откинулся на спинку стула и осмотрелся.        — Обычно в твоих ресторанах не так стильно.        — Да, это верно, но с недавних пор я начал тяготеть к суровому декору.       От Кроули не укрылось то, что местечко похоже на его квартиру — такое же приземистое и темное.        — А это что? — спросил он, показывая на озелененный участок за окном.       Там, за длинными столами сидели люди и пили пиво вприкуску с грибными шляпками, фаршированными хлебом и сыром.        — О! Там с другой стороны двора пивная, — с неким воодушевлением объяснил Азирафель. — Называется «Оливер Спенсерс». У них в этом году появились интересные сорта пива, а на закуску подают сосиски с картофельным пюре и подливой, обёрнутые в слой теста — на вкус просто божественно!       Он даже не почувствовал, как произнес это слово. Кроули улыбнулся — вот теперь перед ним действительно сидел его прежний лучший друг, ни дать ни взять.        — Вот видишь. Это доказывает, что бывают на свете что-то и пострашнее, чем превратиться в демона.        — В смысле?        — В этом занятном маленьком ресторанчике тебя знают. И завтра ничего не изменится — ты сможешь так же сюда прийти, если захочешь.       Азирафель улыбнулся:        — Ты пытаешься мне сказать, что это — не конец света?        — Полагаю, что да, — усмехнулся Кроули. _______________________________________________________________________        Они, естественно, осушили эту бутылку (а затем еще две — и опустошили тем самым запасы Педро), затем выпили по рюмке ликера «Cuarenta Y Tres», сделанного по старинному рецепту, и приправили это все изрядным количеством закусок.        — Он отличается от старого рецепта, — пожаловался Азирафель. — В двадцатом году до рождества Христова вкус был богаче.        — Ну это наверняка оттого, что теперь они не дают крысам разлагаться в бочках, — предположил Кроули, опрокидывая уже пятую рюмку вместе с ангелом, который рад был пожаловаться, но тем не менее продолжал пить.        —  Они ничего не делают, как раньше. Это печально.       Покинув ресторанчик, они пошли гулять по Сохо и даже не думали трезветь. Выпили кофе и съели пахлавы в забегаловке, куда Азирафель частенько захаживал с тех пор как эти забегаловки начали открываться, а дедушка текущего владельца приехал из Греции и открыл заведение. В пьяном состоянии он управлялся с лакомством неуклюже, но с не меньшим удовольствием, постоянно повторяя себе и Кроули, что будь он демоном, это в сущности ничего бы не изменило в их сегодняшнем расписании, и этого было вполне достаточно.        — Если они, конечно, не отправят меня заниматься бумажной работой или еще какой ерундой, — невнятно пробормотал Азирафель и закатил глаза, как школьница.        — Не отправят, — ответил Кроули, размахивая рукой как ветроуказателем. — Как я уже сказал, запора нет…стоп, не то. Добыл корсет…черт! Да будет свет!        Азирафель расхохотался, и на пару мгновений наши герои стали центром пристального внимания единственных других посетителей забегаловки — арабской семьи из четырех человек.        — О чем ты, черт возьми, говоришь? — не прекращая смеяться, спросил он.        Кроули сделал глоток кофе, сел прямо, посерьезнел и наконец собрался с духом:        — Все, сейчас скажу. Если они свяжутся с тобой, как я уже сказал, то им придется месить смело домой, — нет — «иметь дело со мной». Не забывай, ангел — там, внизу, они все думают, что мы сделаны из другого теста.        — Но разве они не поймут всё, как только мое имя появится в списке?        — Возможно и так, но там же не всегда сидит кто-то и все время пялится на список. Нужно лет десять, чтобы произвести перекличку, так что у тебя вполне может быть сорочка в клетку цветом… заначка с пистолетом… стоп, чего?        — Отсрочка в десять лет? Что ж, это не много, но мне хватит, — небрежно ответил Азирафель. В знак тоста он поднял чашку с кофе, сделал большой глоток и, похоже, обжег себе горло.        — Ангел, скорее всего они слишком нас боятся. Так что даже если они и поймут, что произошло, они просто не рискнут подойти к тебе. А ты сможешь продолжать предаваться своим гурманским удовольствиям, есть пахлаву, блинчики и оббосукко…        — Оссобукко?        — Точно! Столько, сколько захочешь.        - Поделим нам трав, — ответил Азирафель, протыкая вилкой последний кусочек пахлавы — стоп, не то — Надеюсь, ты прав. _________________________________________________________________________        Они все же протрезвели перед тем, как идти домой — язык заплетаться перестал, но спокойствия не прибавилось.       Азирафель решил пойти спать, как только они пришли — на часах едва пробило одиннадцать. Кроули гадал, что же ему сказать: «Спокойной ночи, Азирафель» выглядело безопаснее, чем «спокойной ночи, ангел» — это могло напомнить ему, что через час он перестанет быть таковым. Даже «Увидимся утром» как-то не шло с языка.       Наконец он определился.        — Спокойной ночи. Если что-то нужно — зови.       Азирафель не ответил. Он лишь кивнул, исчезая за дверью спальни, и мягко закрыл ее.       Кроули действительно верил, что Ад не станет их беспокоить. Да, после «Мокрого воскресенья» он спускался туда дважды, но оба раза по своей воле, и оба раза ему давали уйти без боя. Он, конечно, не присутствовал там, когда «его» выходка в Мокрое воскресенье навела первобытный ужас на всех без исключения, но пару раз он представлял, как это могло происходить, и тем более знал, когда его бывшее руководство начинало давать заднюю. Поэтому все сказанное Азирафелю было не просто ради красного словца.       Однако и самого Азирафеля Кроули знал достаточно хорошо и понимал: его друг в ужасе. Не то чтобы ангел представлял из себя тайну за семью печатями — напротив, каждая эмоция автоматически отображалась у него на лице. Одни глаза выдавали его с головой — Кроули уж точно. Этот вечер не стал исключением: когда они вышли из забегаловки с пахлавой и решили очистить тела от алкоголя, первое, что увидел Кроули в глазах друга после отрезвления — тревога, мгновенно занявшая место хмельного воодушевления. Увы, чуда, способного закупорить тревогу в бутылке, еще не изобрели.        Будь он до конца честен с собой, он бы признал, что и самому ему тревожно. Не за себя, даже не за будущее, а за Азирафеля — ведь именно он проведет следующий час один, в тягостном ожидании своей участи.       Он отправился к себе. Как и прошлой ночью, и множество ночей за последний месяц, он разделся до белья — облегающей черной футболки и черных шелковых боксеров. Лег на кровать и попытался заснуть — впрочем, безуспешно. ____________________________________________________________________       Азирафель очень медленно разделся и надел атласную пижаму цвета слоновой кости. Затем он тщательно сложил ношенную рубашку, брюки и носки в корзину, повесил жилет с пиджаком на разные вешалки и развесил их в шкафу. На пол шкафа он поставил туфли, оставил галстук-бабочку на крючке с внутренней стороны дверцы.        Затем он подошел к окну и пару минут просто смотрел на город. Наконец он сотворил себе чашку какао, присел на краю кровати и продолжил наблюдать: из окна открывался прекрасный вид на Вестминстерское аббатство и Темзу.       Он видел, как рос этот древний город — точнее они с Кроули, — как строилось аббатство еще в те времена, когда «Вестминстер» и «город Лондон» были двумя отдельными понятиями. Они стали свидетелями пожара в 1666 году — тогда большая часть города сгорела дотла — а затем наблюдали, как Лондон отстраивали вновь. В 1941 им снова довелось увидеть, как город бомбят и разрушают практически до основания, а затем снова восстанавливают. Лондону выпала суровая доля, которая, казалось, их с Кроули не сильно коснулась.       Азирафель гадал, в каком свете ему все будет видеться завтра утром. Его спутник заверил его, что внезапного порыва совершать ужасные дела у него не возникнет, однако Азирафель понимал, что и Кроули не был типичным демоном. Отлучение Кроули от благодати едва ли назовешь самой драматичной историей всех времен и народов — просто Кроули мало тянул на роль ужаснейшего падшего ангела в этой самой истории. А что если он знает не все подробности? Когда Кроули изгнали, он и близко не совершил ничего подобного срыву конца света. Наказание Азирафеля наверняка будет гораздо, гораздо более жестоким.       Тем не менее он там же, на краю кровати продолжал смиренно сидеть и дрожа наблюдать за ночной суетой Лондона. А может, нужно как-то подготовиться к ответственному моменту?       Он поставил какао на прикроватный столик и встал, затем начал ходить из стороны в сторону, как днем в магазине… с одной лишь разницей, что тогда его переполнял гнев на архангелов и Всевышнюю, терзала обида за несправедливость доли, что ему выпала: присматривать за землей, обладать свободой воли, но фактически не иметь права наслаждаться человеческой жизнью, пользоваться изобретениями человечества, поддаваться причудам людей. Да что уж там, даже спасать их он не имел права.       Сейчас, в последний час своего привычного существования, гнева уже не осталось — его место занял ужас. Ангел понимал, что Кроули сделал все, что в его силах, дабы заставить его отвлечься от неизбежного, и теперь Азирафель всем сердцем пожалел, что протрезвел. Он знал, что у Кроули в квартире море алкоголя, хватит на любое беспокойство — но почему-то ему показалось, что как ангелу, так и демону не подобает прибегать к таким средствам: должны же сверхъестественные существа сохранять твердость духа перед лицом судьбы? Поэтому он попытался взять себя в руки: что бы ни случилось, худшее произойдет уже скоро, и, если верить Кроули, продлится это недолго (хотя теперь он немного сомневался в его словах). Что же его ждет? Огонь? Кипящая сера? Фаст-фуд? «Звуки музыки» до скончания времен или пока его мозг не вытечет? Все это он сможет пережить — он гораздо сильнее, чем думает…       К тому же он вспомнил слова Кроули насчет того, что все в Аду их боятся и вязаться с ними не станут, так что в действительности не свою привычную жизнь или ее радости он боялся потерять.       Его мучали другие вопросы. Что он будет делать? Чем он станет? Сможет ли оставить прежнее имя? Разрешат ли ему так же носить светлую одежду? Появится ли у него такой же фамильяр, как мухи у Вельзевула и лягушка у Хастура? Он ничего не имеет против животных, но постоянно носить его с собой, будто аппендикс — такое было ему не по душе. И опять, Кроули в некотором роде был сам себе фамильяром — возможно, и Азирафелю выпадет обличье волка или кролика, которое он сможет скрывать по желанию.       Надо ли ему будет вести себя менее как английский денди и более как солист рок-группы? И если нет, то как же он сможет пробуждать в людях хоть мало-мальский страх или наводить на них кошмары? Хотя, если подумать — а точно ли ему это нужно?       Так, Азирафель неустанно ходил взад-вперед по комнате, временами заламывая руки от отчаяния, дыхание его стало резким и порывистым, от паники он едва не плакал.        — Эй, — раздалось из темноты.       Азирафель остановился и повернулся на звук. Из-за двери высовывалась голова, а янтарные глаза выжидающе моргали.        — Кроули… — вздохнул тот.        — Не мог заснуть, — объяснил демон, — вот и подумал, что, может, ты был бы не против поговорить. Или фильм посмотреть?       Азирафель мягко улыбнулся и подошел поближе.        — Спасибо, Кроули. Да, мне бы точно не помешала компания на время… перехода.        На лице Кроули расплылась робкая улыбка, и он прошел в спальню. И закрыл за собой дверь, к удивлению Азирафеля.        — Ты ведь не поверил? — казалось, Кроули не удивила догадка Азирафеля.        — Нет, — подтвердил тот, — но попытка была хороша.        — Ты как?       Первое, что пришло Азирафелю в голову, было: «Отлично! Как всегда! Супер-пупер! Тип-топ!» — и прочая маловразумительная чушь.       Тем не менее сегодня у него не было на это сил, а даже если бы и были, то спрятаться за этими словами ему все равно бы не удалось.       Голос его дрогнул.        — Плохо. Очень плохо.