The Third Domain / Третье Царство

      Так, Азирафель неустанно ходил взад-вперед по комнате, временами заламывая руки от отчаяния, дыхание его стало резким и порывистым, и он чуть не плакал от паники.        — Эй, — раздалось из темноты. Азирафель перестал ходить и повернулся на звук. Из-за двери показалось лицо, янтарные глаза выжидающе моргали.        — Кроули… — вздохнул тот.        — Не мог заснуть, — объяснил демон, — вот и подумал, что, может, ты был бы не против поговорить. Или фильм посмотреть? Азирафель мягко улыбнулся и подошел поближе.        — Спасибо, Кроули. Да, мне бы точно не помешала компания на время… перехода. На лице Кроули расплылась робкая улыбка, и он прошел в спальню. И, к удивлению Азирафеля, закрыл за собой дверь.        — Ты ведь не поверил? — казалось, Кроули не удивила догадливость Азирафеля.        — Нет, — подтвердил тот, — но попытка была хороша.        — Ты как? Первое, что пришло Азирафелю в голову, было: «Отлично! Как всегда! Супер-пупер! Тип-топ!» — и прочая маловразумительная чушь. Тем не менее сегодня у него не было на это сил, а даже если бы и были, то спрятаться за этими словами ему все равно бы не удалось. Голос его дрогнул.        — Плохо. Очень плохо. ________________________________________________________________________        — Потом станет лучше, — заверил его Кроули и осторожно направился к ангелу — тот попятился, будто загнанное в угол животное. Впрочем, не в первый раз — Кроули уже привык к этой реакции. Ангел снова начал лихорадочно ходить по комнате. Кроули отчетливо увидел, как яростное вышагивание теперь превратилось в суматошное метание и ужас.        — И вот я здесь совершенно один, истязаю себя. Господи… — еле слышно прошептал он и поднял глаза на воображаемое покинутое небо. — Я столько всего не знаю! И столько всего даже ты, Кроули, не сможешь мне рассказать. Как мне ни жаль, но это правда!        — Понимаю, — согласился Кроули, присаживаясь на кровать, где пару минут назад сидел ангел.        — И просто знать, что потом станет лучше, недостаточно, — продолжил ангел. — Неизвестность — вот что пугает меня сильнее всего. Как бы мне ни была отвратительна мысль об озере с горящей серой, но знать, что это будет именно оно, а не чего похуже… даже такое сейчас успокоило бы.        — Прости, ангел, — ответил Кроули. — Я бы и хотел рассказать, как все будет, но у каждого история падения своя.        — Столькому предстоит научиться, ко столькому привыкнуть! Я даже не знаю, как себя вести. И не знаю, как реагировать на новые мысли и порывы.        — Это какие?        — Ну как тогда, когда ты меня спросил, все ли в порядке, я сначала хотел ответить: «Конечно, старина! Просто замечательно! Лучше не бывает!» Но разве демон станет нести подобную чушь? Надо ли мне привыкать обдумывать злодеяния? Да я этим в жизни не занимался! Или «злопыхания»? Черт, да я даже не знаю, как правильнее! Мой максимум — состроить недовольную мину и выпятить губы. А, ну и какао себе сотворить.        — Азирафель… — начал Кроули.        — Что «Азирафель»? Тебе, может, и забавно, а мне как-то не очень — я же ничего не знаю!        — Ты знаешь очень многое, — возразил Кроули и снова встал. — И прекрати уже метаться — так только хуже.        — А разве демоны не мечутся? Или не ходят там взад-вперед?        — Ходят, — сказал Кроули. — Ты видел, как мечусь я — и это не помогает.        — Кроули, я всегда старался быть хорошим и добрым. Да, проступки я тоже совершал, ибо Всевышняя не создала меня совершенным. Она никого из нас не создала совершенным. Я часто поддавался искушению и так же часто вводил в искус других. Я был слаб. Я поддавался соблазну, позволял себе чувствовать…        — И это нормально, целиком и полностью.        — Для ангела — нет… а впрочем, теперь это не важно. Я лишь хочу сказать, что, несмотря на все мои прегрешения, я никогда никого не обижал, сильно уж точно. Я никогда не совершал откровенного зла, не рушил чью-то жизнь и не побуждал к прямому насилию. Я никогда не оказывал тебе услуги, если потом не мог одарить кого-то благодатью, никогда! — из глаз его брызнули слезы, а метание стало непереносимым. — А теперь что? Я стану…        — Я знаю, знаю, — утешал Кроули, одновременно пытаясь ухватить его за руку и вырвать из очередного круга, что тот нарезал.        — А теперь, Кроули, я стану чем-то диаметрально противоположным, своим же антиподом! —       Он вдруг встал посреди комнаты и прокричал, в отчаянии колотя себя кулаками по бедрам:        — И если ты думаешь, что после шести тысяч лет наблюдения, изучения и проведенного с тобой времени я смогу представить, каково это, то это не так! Далеко не так!        — Ну всё, всё, — прошептал Кроули, наконец хватая ангела за руку. Он рискнул крепко взять его за плечи, притянуть к себе и на ухо прошептать: «Я понимаю… все хорошо — я здесь, с тобой. Я не могу ничего изменить, но я рядом. Я знаю, как тебе страшно, и я бы всё отдал, чтобы тебе стало лучше, но это нужно просто пережить. Прости, но это правда».        — Кроули, — жалобно простонал тот, обхватил демона и прижал к себе, — я не знаю, что делать.        — Ничего не делать. — ответил Кроули, — Просто сидеть и понимать, что я с тобой.       Азирафель вздохнул и, осмелев, уткнулся лбом в плечо Кроули. Последовала долгая пауза, затем ангел заговорил вновь, и голос его звучал на удивление уверенно:        — Ты ведь всегда был со мной, да?        — Да, — ответил Кроули.       Словно по собственной воле, рука демона легла на затылок Азирафеля, запустила в волосы все пять пальцев и стала ерошить кудри архонта, приглаживать их.       За шесть тысяч лет знакомства у них не было ни единого объятия, поэтому какое-то время они стояли неподвижно: каждый из них не дыша пропускал через себя это неведомое доселе ощущение и не спешил прерывать контакт. Этой ночью многому суждено было случиться впервые. Кроули позволил руке скользнуть с затылка спутника на щёку. Затем слегка отстранился и положил вторую ладонь на другую щёку. Почувствовал ли он волнение? Воодушевление? Ни одно слово не выразит это переживание без преуменьшения. Всего за пару мгновений, что он как никогда близко смотрел на мягкие ангельские губы, желание прижаться к ним усилилось настолько, что стало неодолимым — и демон поддался ему.       Сейчас он без труда бы сдвинул с места гору. Эти губы, чувственные ангельские губы буквально притянули его к себе — противиться было бесполезно. Их вкус был именно таким, каким он представлял: бесчисленное множество раз он наблюдал, как они обволакивают восхитительные лакомства, расплываются в обезоруживающей улыбке, изящно двигаются, повинуясь ходу мысли ангела. За все это время Кроули лишь несколько раз позволил себе представить, каково было бы к ним прижаться, затем цепочкой поцелуев начать спускаться вниз по шее, щипать и покусывать плечи, грудь, живот — возможно, даже и вполне подтянутый — чтобы потом исследовать и остальные потаенные уголки его тела, миллиметр за миллиметром… Большую часть времени он честно не позволял этим фантазиям охватывать его — если он поддавался им, то чаще всего дело заканчивалось полным физическим и моральным истощением с последующими приступами ненависти к себе — будто он совершил акт откровенного богохульства. Так, мечты об Азирафеле стали для него невероятно редкой роскошью, за которую приходилось расплачиваться неоправданно тяжелыми муками совести и горючими слезами. Все это приводило к неделям сна, уклонению от служебных обязанностей и прекращению всяких контактов с ангелом на долгое время — поэтому он перестал поддаваться фантазиям еще до рождения Антихриста. Будь на пороге конец света или мирно спящий ангел на кровати в соседней комнате — Кроули бы выстоял. Однако он не почувствовал никакого сопротивления, ангел не разыгрывал потрясение — наоборот, он нервно потянул Кроули за футболку и фактически ответил на поцелуй. В этот момент Кроули накрыла бесконечная волна любви — а уж это чувство было ему знакомо давно, оно накатывало на него с разной силой в буквальном смысле с незапамятных времен. Он уже давно признал и принял в себе это чувство — как и то, что на ангела, черт его возьми, давить нельзя.       Тем не менее сейчас он именно давил, и понимал это — но он терпел все это время, его силе воли позавидовал бы кто угодно, а этой ночью оба находились на краю безумия… впрочем, каждый по-своему. Не мог же он стоять и смотреть, как убивается Азирафель, лишь для того, чтобы и дальше сосредотачивать все свои душевные силы на поддержании внутреннего контроля? Да он любит это бесподобное создание столько, сколько ни живым, ни мертвым и не снилось! А раз так, разве не должен он в этом бескрайнем болоте паники, печали и страха попытаться найти хоть один островок счастья?       «Давай искать счастья вместе, Азирафель» — почти срывалось у него с языка, да и момент был лучше не придумаешь. Можно просто шепнуть на ухо…       Однако он выбрал чувствам иное выражение. Наклонив голову вправо, он прижался к ангелу ближе и нажал языком на его губы — и тот охотно впустил его. Их губы раскрылись, затем сомкнулись вновь в попытке поймать ритм друг друга, языки вздымались и опускались, обвивали друг друга, пальцы Азирафеля вжимались в грудь Кроули в поисках опоры.       И вдруг воздух прорезал кристаллический звук.       Не то чтобы Кроули сильно боролся с собой, но звук этот едва не стал для него последним ударом. Был ли это вздох? Или хриплый стон? Подобный звук Азирафель издавал только при дегустации идеально приготовленных блинчиков, свежайших суши или превосходного вина, а теперь и… от самого изысканного поцелуя.       От этого в и без того напряженном теле Кроули все свело и превратилось в камень, выше и ниже пояса.       И это его ужаснуло.       Если даже после обычных фантазий об Азирафеле он неделями едва мог держать себя в руках, сколько же он будет восстанавливаться, если фантазия станет реальностью?       Вопрос, может, и глупый, но все же…       Но губы уже припечатались к ангельским и не могли с ними расстаться, неловкие прикосновения любопытных пальцев вызывали трепет, член уже давно окаменел… Благоразумие испарилось, а внутри все кричало: «Не останавливайся! Лови момент!»       Однако он собрал все оставшиеся силы, пошел против всего искусительского, что в нем было, намеренно прервал то, что продолжить ему хотелось более всего в жизни — и отстранился. Дружба с Азирафелем всегда представляла собой некое испытание воли — и слава Кому-то там, все эти годы он провел в тренировках, ибо это последнее испытание он едва выдержал.       Пальцы Кроули все еще скользили по лицу ангела, его щекам, изгибам скул; сам же он уже отстранился на достаточное расстояние и рассматривал каждую черточку этого восхитительного божественного лица. Сглотнул комок в горле, немного помедлил и спросил:        — Ты как… нормально?       Азирафель улыбнулся:        — Более чем.        — Мне остаться с тобой? — спросил Кроули, выпуская друга из объятий.        — О да, прошу тебя. Полночь… — Азирафель тяжело сглотнул, -… уже очень скоро.        — Хорошо. Дай мне только выключить телик у себя в комнате, и я вернусь. — через силу ответил Кроули.       Он выскользнул из спальни и вернулся к себе. Мгновенно запер дверь и оперся на нее всем телом, не в силах сдержать стон облегчения. Без сомнения, он испытал катарсис. Ему не пришло в голову воспользоваться магией, дабы подавить эрекцию и унять дрожь. К тому же, не тело само по себе в данный момент его истязало, но сердце и разум. Никакое божественное чудо или дьявольское проклятье не спасет его от бурлящего и прорывающегося наружу гейзера любви; от возбуждения, от невыносимого желания скорей вернуться в комнату Азирафеля и довершить начатое. Так или иначе, он неприлично долго «выключал телик» до того, как вернуться в соседнюю бежевую спальню и не потерять остатки рассудка. Когда он наконец вернулся, на часах было 23:35. Как и полагается, ангел ждал его лежа на правой стороне кровати: он по грудь закутался в одеяло и лежал на спине, скрестив руки на груди, и вдумчиво вглядывался в потолок. Пока они нагоняли время в тадфилдской гостинице, Кроули множество раз обнаруживал его лежащим вот так. Две недели они беспрепятственно делили постель и относились к этому совершенно спокойно, ведь они редко бывали там одновременно. Но по большей части их ничего не смущало еще и потому, что они исключили саму возможность «поисков счастья», ведь Азирафель уже однажды попросил Кроули быть терпеливее и даже объяснил, почему. Однако сегодня никаких исключений быть не могло. И все же, этой умилительной позой Азирафель будто пытался сказать, что нет никакой разницы между «тогда» и «сейчас». Ангел повернул голову и вполне безмятежно улыбнулся Кроули — в ответ тот поднял покрывало и нырнул в кровать с левой стороны. Азирафель щелкнул пальцами, лампа с его стороны выключилась — и комнату заполнила мерцающая темнота. Еще минут десять они лежали без движения, боясь вымолвить хоть слово, или шевельнуться, или того хуже — заснуть. Наконец молчание прервал Азирафель.        — Кроули?        — М-м?        — Мне все равно страшно, но твое присутствие меня очень успокаивает. Спасибо тебе.        — Я всегда рядом, ангел.        — Я знаю, что ты бы сейчас с радостью пошел спать и…        — С радостью я бы остался здесь.        — Я тоже.       Кроули повернулся на бок и подпер рукой подбородок.        — Прекрати воображать, что ты — обуза для меня. Разве мы уже не выяснили, что ты живешь у меня не просто так? И что это никак не связано с ремонтом твоего магазина?        — Полагаю, что да.        — К тому же, ты меня знаешь шесть тысяч лет — так скажи мне: я обычно делаю то, что мне не хочется? Если только мне не приказывают, конечно. Да или нет?        — Нет. Хотя ты сотворил «Гамлету» невероятный успех. А еще заставил того пастуха вернуться в Бристоль к жене после…        -…после Веры Скарлет. Да уж, вот это была бомба, так бомба.        — И правда. И все же… я помню, что ты и другие подобные вещи делал.        — Это было для тебя. Я баловал тебя. Я хотел делать это для тебя. А еще я хочу обедать с тобой, хочу, чтобы ты жил у меня, и посреди ночи слушать, какой вещий сон тебе приснился на этот раз. И я хочу быть не иначе как здесь, в твоей кровати.       Азирафель посмотрел демону в глаза:        — И быть со мной, когда я… паду?        — И это тоже.        — И надевать рукавицы, чтобы переносить со мной священные тексты из магазина…        — И этого хочу. А еще хочу заказать тебе новый комплект химзащиты, хочу смотреть, как ты ешь пахлаву и…       Вдруг оба смолкли. Азирафель повернул голову к прикроватной тумбочке и посмотрел на время.        — Десять минут осталось.        — Прекрати, — ответил Кроули. — Это не поможет. Просто живи моментом.        — Я — порождение прошлого, а мое будущее вот-вот изменится бесповоротно. Как же мне жить моментом?        — Ну… вот так, — ответил Кроули.       Он понимал: сверши он задуманное, от хрупкого благоразумия может не остаться и следа — ведь прерванный поцелуй не утолил желание, а лишь разжег его — и теперь демон едва балансировал над зияющей пропастью безумия. Тем не менее он положил голову на подушку, затем нащупал правую руку Азирафеля и потянул к себе. Тот удивился, но жест понял и перекатился влево. Кроули положил руку Азирафеля себе на талию, а своей левой рукой обнял Азирафеля за плечи. С минуту они просто лежали обнявшись. Плоть к плоти, душа к душе, дыхание к дыханию. Оба какое-то время привыкали к непроходящему потоку электричества, что порождала близость их тел, и ждали, пока успокоятся объятые бурей тело и разум.        — Хочешь знать, что еще я делал, потому что хотел? — через какое-то время спросил Кроули.        — Конечно. Расскажи.