The Third Domain / Третье Царство

      На Лондон опустилась ночь.       Огни ночного города лишь едва проникали в объятую мраком спальню, где два божественных существа в обнимку лежали под одеялом. Оба были напуганы и всеми силами старались отвлечься от надвигающейся неизбежности. Тот, что выше ростом, последние минут десять что-то без умолку рассказывал, а другой его слушал. Он положил голову на грудь рассказчика и в этот краткий миг спокойствия сосредоточил все свое внимание на разговоре, хотя большую часть сказанного он уже знал. Но это было и не важно, ведь в душе он подспудно собирал силы для предстоящей перемены. Слушающий начинал понимать, как прав был его спутник: так можно было наслаждаться моментом гораздо больше. Каким-то образом ему удалось отвлечься от неумолимого хода часов и убедить себя, что нет момента важнее, чем сейчас. Я слышу лишь голос Кроули, все остальное неважно; вижу только как золотистый свет фонарей разливается в окне, мерцает и рассеивается по комнате… Меня окружают тепло и любовь — я будто пропитан ими… Но нет, есть еще кое-что… истома. Приятная и вполне знакомая истома, и все же… ангелу бы и в голову не пришло, что с нею делать.        — Время — две минуты первого, — сказал Кроули после короткой паузы. Вот и все. Полночь пробила.       И все же Азирафель чувствовал, что изменился.        — Кроули, ты был неправ, — вполголоса, но очень серьезно и загадочно сказал он.        — Насчет чего?        — Изменения я чувствую.        — И что же изменилось? Азирафель отстранился и взглянул Кроули в глаза.        — Я чувствую облегчение. С меня будто спал тяжкий груз, ушло чувство вины.        — Правда?        — О да. И если в Раю на нас сейчас смотрят, то мне плевать.        — Ого, этого точно раньше не было.        — Я наконец могу уйти от этого постоянного самоограничения, от протокольной добродетели — в них больше нет смысла. Мне не нужно больше вникать в сущность добра, зла, человеческого бытия — да и вообще ни во что больше не вникать. Можно просто жить. Кроули слегка улыбнулся:        — И что же, теперь тебе внезапно хочется делать ужасные вещи?        — Не внезапно. Хотелось сколько я себя помню — но раньше я не мог, не получалось отпустить себя. Даже ты, Кроули, не мог мне в этом помочь, а ведь именно ты все это во мне будоражишь. Такого ответа Кроули не ожидал. Вопрос он задавал без надежды на сколь-либо серьезный ответ — скорее в ответ на высказанные ранее опасения, что превращение в демона внезапно пробудит в Азирафеле какие-нибудь сумасбродные желания.        — Вот как, — прошептал Кроули. — Вообще я в шутку спросил.        — А я не в шутку ответил, — прошептал в ответ Азирафель.        — Так ты говоришь, что тебе больше не нужно вникать в сущность человеческого бытия, — продолжил Кроули.        — Да. Больше никаких оправданий.        — Только искать счастья…        — Как возможность прийти в гармонию с самим собой. Найти в этом утешение.        — И…        — Ну и просто счастье ради счастья, коль скоро мы хотим и заслуживаем его.        — Азирафель, ты уверен? — вымучивая каждое слово, прерывисто прошептал Кроули. — Ты точно, абсолютно точно в этом уверен? Азирафель с широко раскрытыми глазами судорожно сглотнул и кивнул. Цвет волос у него никак не изменился, пижама была того же светлого цвета, а лицо было все таким же прекрасным и таким же ангельским… словом, выглядел он точь-в-точь, как и прежний дурашливый Азирафель. И все же говорил он теперь совершенно по-другому. Шесть прожитых тысячелетий определенно преобразили Азирафеля. Да и Кроули тоже. Оба потеряли схожесть со своими собратьями, зато стали очень похожи друг на друга… особенно за последнюю тысячу лет. И тем более стремительными стали метаморфозы последних тридцати дней с момента срыва конца света — для Азирафеля уж точно. Это подтверждала беседа, состоявшаяся между ними по приезду в тадфилдскую гостиницу. Хоть ангел и уточнил, что не готов «искать счастья» прямо сейчас — сам факт обсуждения подобной темы обнаруживал сильнейший порыв к изменению. Раньше считалось бы неприемлемым просто говорить о «счастье» подобного рода, а сама мысль о таком развитии событий, по словам Азирафеля, вообще никогда и ни разу не приходила ему в голову. Да и можно ли предположить иное — он же ангел, в конце концов! В Кроули проснулась надежда — это был огромный шаг вперед. Но то, что сейчас говорил Азирафель, звучало совершенно по-иному и создавало впечатление, будто вся сущность его перевернулась с ног на голову. Что, кстати, неудивительно, учитывая обстоятельства. Однако как бы Кроули ни хотел по заслугам оценить душевный рост Азирафеля, он все же прождал тысячи лет ради этого момента и вот уже двадцать минут балансировал на грани помешательства. Его беспокойство касательно глубины перемен, спровоцировавших подобное поведение, улетучилось. Грезы об Азирафеле вынимали из него всю душу, а сейчас все они воплощались в реальнось — так что лучше бы переменам быть и впрямь глубокими! Кроули был терпелив, но всему есть предел. Он всем телом подался вперед и прижался к губам Азирафеля, одновременно надавливая на него и вынуждая полностью перекатиться на спину так, чтобы самому оказаться сверху. Он вновь углубил поцелуй, и Азирафель сдался под его напором. Время будто остановилось. Они целовали друг друга нежно. Целовали страстно. Целовали спокойно. Набрасывались друг на друга, сплетались языками, а руки судорожно исследовали каждый сантиметр тела другого. Наступала тишина. Слышались стоны. Каков бы ни был спектр ощущений, что в состоянии испытать два живых существа при поцелуе — они прошлись по нему всему. Наконец Кроули немного отодвинулся и снова лег на бок, затем начал целовать и пощипывать губами за ухом своего спутника. Тут же на груди ангела он нащупал верхнюю пуговицу на рубашке пижамы и расстегнул ее. Пока он колдовал над второй пуговицей, он лизнул мочку уха друга, на что в ответ последовало чудесно-удивленное «ах!», спустился ниже, начал посасывать безупречно гладкую солоноватую шею, дюйм за дюймом, а руки работали над третьей пуговицей, затем четвертой, пятой… Наконец-то он мог вдоволь наслушаться вздохов, что всегда мечтал услышать, насладиться плотью, что всегда жаждал вкусить. Едва с пуговицами было покончено, Кроули раскрыл рубашку и принялся исследовать ранее сокрытые от него грудь и живот. Контуры Азирафеля были круглее и мягче его собственных, то тут, то там виднелись мягкие вьющиеся волоски. Пока рука Кроули блуждала по телу Азирафеля, он не удержался и укусил ангела за плечо, вызвав у того глубокое и почти страдальческое «о Боже». Кроули отстранился:        — Все нормально?        — Да, прости… забылся.        — Да нет, я не про то… ты нормально?        — Я… ошеломлен.        — Если хочешь, я перестану, — предложил Кроули, внутренне замирая в безмолвной мольбе об обратном.        — Нет-нет… просто… — Азирафель тяжело дышал, голос был привычно высокий и… нет, не взволнованный, скорее озадаченный. — Я никогда не испытывал подобного чувственного ощущения… настолько яркого, ничем не прикрытого… и настолько мощного. Я и понятия не имел, что оно может быть настолько мощным.        — Так и задумано, ангел, — ответил Кроули, осыпая поцелуями неисследованную еще грудь.        — Оно настолько насыщенное, что я… меня будто сейчас разорвет, — еле слышно прошептал он, пока губы Кроули исследовал его.        — И это тоже нормально, — промурчал Кроули.        — Бог мой… — хрипло простонал Азирафель, увязая и утопая в ничем не разбавленном чувственном переживании: Кроули теперь перешел на остальную шею, плечи, ключицы — и целовал, покусывал, посасывал…        — Я хочу попробовать тебя везде, — прошептал он. Азирафель откинул голову назад и прошептал в ответ:        — О, как же я этого хочу… Кроули… я люблю тебя. Слова этого самопроизвольного признания вылетели сдавленно, будто смесь горячего стона или всхлипа.        — Я знаю, — не прерываясь ответил Кроули. — И я тоже люблю тебя.        — Разумеется, ты знаешь, — простонал Азирафель, хватая Кроули за руку, не переставая тонуть в ощущении, но и не опуская голову, чтобы дать змеиному языку лучший доступ. — Полагаю, у меня это веками было написано на лице. Или тысячелетиями. И вот, когда я уже думал, что сильнее ощущать невозможно, …        — Тс-с-с, — перебил Кроули, вновь навис над ангелом и впился в его губы.       Язык жадно ворвался в восхитительные уста и был встречен таким же восхитительным и жадным языком — они исследовали друг друга, посасывая, покусывая и переплетаясь.       Ангел и демон лежали плотно прижавшись друг к другу, и в этой позиции оба ощущали каменную твердость друг у друга ниже пояса.       Кроули сел на кровати, раздвигая ноги Азирафеля, снял с себя футболку и бросил в сторону. Затем он щелкнул пальцами, и внезапно штаны Азирафеля и его собственные черные шелковые шорты исчезли и повисли на стуле в другом конце комнаты. Теперь на них не осталось ничего, и каждый мог прекрасно видеть другого.       Азирафель посмотрел вниз.        — Ох! — удивленно воскликнул он.        — Что? Слишком быстро?        — Нет, просто…        — Что?        — Я не знал, что он…        — Что?        — Ну… я знаю, это глупо, но я и понятия не имел, что он может вставать. Кроули улыбнулся.        — Он такого раньше не делал?        — Я не давал ему так делать. А если он все же вставал, то я закрывал глаза и ждал, пока это пройдет.       Взгляд его перенесся на Кроули, прошелся по нему и остановился на том же месте:        — О, у тебя тоже… Кроули снова улыбнулся.        — Да, у людей это так работает. Ты этого не понял?        — Понял, — ответил Азирафель и тяжело сглотнул, — хоть и исключительно теоретически.        — Азирафель, только скажи — я остановлюсь. Ты говорил, что я слишком спешу с тобой, а я этого точно не…        — Нет-нет, прошу… не останавливайся. Пожалуйста! — взмолился Азирафель. — Я весь сейчас будто обнаженный нерв, но я точно не хочу, чтобы это кончалось. Я никогда не чувствовал себя таким живым! Только…        — Что?        — Эм-м, — нервно начал Азирафель и покосился на торчащий в полной боевой готовности член Кроули, — я на тебя смотрю и думаю… ты же хочешь быть… ну, там… сзади, да?        — Нет, ангел, — успокоил тот, — не сегодня. И снова лег на бок слева от Азирафеля.        — О, это радует, — признался ангел. — Но я все равно об этом думаю.        — Это уже фигура высшего пилотажа, а мы сегодня только берем разгон. Расслабься, любимый. И с этими словами Кроули взял внушительное достоинство спутника в руку и начал медленно поглаживать: ангел тут же издал свистящий вдох, глаза закатились под лоб и пара бессвязных фраз сорвалась с его уст. Что бы там ни было, в беспорядочном шипении демон смог разобрать «черт возьми» и «это прекрасно».        — У-гу, — подбадривал Кроули, целуя плечо друга, — просто отдайся ощущению.        — О Кроули… я… я не выдержу… — ответил Азирафель. Он плотно сжал глаза, и казалось, что от силы переживания из них вот-вот польются слезы.        — Мне перестать?        — Не смей!        — Хорошо, хорошо, ангел, — промурлыкал Кроули ему на ухо. — Как же это прекрасно, просто восхитительно наблюдать, как ты все это чувствуешь в первый раз, как тебя просто захлестывает волной ощущения!        — Это правда!        — Но ты же этого хочешь?        — Это… это просто… изумительно, — не открывая глаз прохрипел Азирафель. Кроули перекинул ногу через ногу Азирафеля, прижался промежностью к его бедру и, постанывая ангелу на ухо, начал совершать обратно-поступательные движения.        — Я просто умираю от удовольствия, когда вижу и слышу, как остро ты все сейчас ощущаешь — меня это радует и возбуждает одновременно. Мне уже не терпится увидеть твое лицо, когда ты наконец достигнешь финала, — поддразнил он и лизнул шею Азирафеля. Он на секунду остановился, облизал пальцы и вновь принялся за работу — воздух прорезал отрывистый стон ангела. Когда тот немного успокоился, Кроули начал энергичнее двигать рукой и вонзаться промежностью в бедро ангела, практически пробивая в нем колею. Дыхание обоих участилось — желание искало выхода.        — Если ты никогда не видел, чтобы у тебя настолько вставал член, — прошептал Кроули, — значит, у тебя никогда не было оргазма.        — Нет, никогда…        — Даже наедине с собой?        — Нет…        — Даже при мыслях обо мне?        — Нет… когда мысли появлялись… я уходил от них.        — А я получал оргазмы, думая о тебе.        — О Кроули…        — Но думать о тебе и не быть с тобой… кульминация просто невыносима. Это слишком тяжело.        — Кроули, это… это…        — Ты всегда бежал от этих мыслей?        — Да… — судорожно выдохнул Азирафель, когда рука Кроули в очередной раз совершила движение вверх, а сам он совершил очерендной толчок в бедро Азирафеля. — Мысли возникают… я над ними не властен. Но я могу бежать от них… и бегу…        — Я тоже от них бегу, но по другим причинам.        — Никогда бы не подумал…        — Что ж, если у тебя никогда не было оргазма, то ты сейчас находишься в секундах десяти от своего дебюта, ты это понимаешь? — довольно твердо спросил Кроули.        — Да!        — И бежать некуда, понимаешь?        — Да!        — Вообще некуда, Азирафель. Потому что мы свободны, мы любим друг друга и мы вместе — нам не нужно больше прятаться. Так ты хочешь этого?        — Да!        — Так получи! — низким дьявольским рыком приказал Кроули, достигая, наконец, пика.        — Да, да… Еще один отрывистый стон — и создание, что держало себя в ежовых рукавицах на протяжении шести тысяч лет, наконец растворилось в оргазме, белые нити полетели в воздух, ему на грудь, на руку Кроули, на простыни… Это уже было слишком даже для искушенного демона, и он тоже отпустил себя.        — О ангел… — глухо простонал он, выплескивая давно сдерживаемое желание на бедро Азирафеля. Он испытывал, возможно, миллионы оргазмов за всю свою долгую-долгую жизнь. Испытывал сам и доводил до него любовников — мужчин, женщин, вместе и по отдельности — такова была его работа. И в большинстве случаев это был исключительно гедонистический опыт. Но это… этого он ждал с самого Начала Времен. Высшее проявление любви. Счастье искомое и обретенное. Истинное земное наслаждение. Кроули уперся в плечо ангела, часто дыша и слушая ошеломленные тяжелые вздохи ангела. Затем он открыл глаза и с удовольствием посмотрел вниз, на чудесное сверхъестественное существо. Шесть тысяч лет мучительного и изощренного воздержания наконец обрели физическую форму и лежали каплями на бедре Азирафеля. Пожалуй, это была самая чистая любовь, что ему доводилось видеть. ____________________________________       Несколько долгих минут они пролежали в тишине, а затем Кроули наконец встал, сходил в смежную со спальней ванную комнату и принес полотенце.        — Ну что? — спросил он и протянул полотенце ангелу. Азирафель посмотрел на него, сел на кровати и принялся вытирать с себя результат их с Кроули труда.        — Полагаю, каждый из нас мог бы просто щелкнуть пальцами и все бы само вытерлось, — заметил Кроули.        — Угу, — ответил Азирафель, кинул полотенце на пол и лег обратно. Кроули лег рядом с ним, поцеловал в плечо.        — Говорить можешь?        — Я не знаю, что.        — Из-за того, что ты настолько ошеломлен и не можешь связать и пары слов? Или потому, что хочешь сказать нечто трудноосмысляемое? Внезапно Азирафель хмыкнул:        — Первое.        — О, тогда хорошо, — ответил Кроули, переворачиваясь на спину. — Так и должно быть.        — У меня ощущение, что весь мой жизненный опыт в одночасье перевернули с ног на голову. В прямом смысле.        — Так и есть.        — И ни с того, ни с сего я уже не могу быть таким, как раньше, и я… понял. Понял, почему люди люди так гонятся за этим и часто платят за это непомерную цену.        — Ага. Теперь ты видишь, почему мне порой было даже слишком легко выполнять свою работу.        — …а мне мою — практически невозможно.        — И мы только начали, ангел. Ты не испытал и малой доли ощущений из всего возможного спектра.        — А сколько этим можно заниматься за ночь?        — Ты про меня спрашиваешь? Или вообще?        — Вообще.        — Зависит от многих факторов. В случае с людьми — чем моложе мужчина, тем неутомимее. У меня были любовники двадцати лет, которые не знали усталости. Были и шестидесятилетние, которых хватает всего на один раз, а потом им был нужен день на восстановление. Хотя это — чрезмерное упрощение. К тому же есть и женщины, но это — совсем другой мир.        — Бог мой…        — Что касается нас, то это — три-четыре раза без особых усилий, а если немного постараться или добавить магии — и того больше.        — Боже, я умираю от голода, — сказал Азирафель. — Пойдем поищем что-нибудь перекусить и…        — Пойдем на второй заход?        — Да. Если хочешь.        — Хорошо.        — Так ты хочешь или нет?        — Скажу один раз, ангел: я всегда хочу.