The Third Domain / Третье Царство

      Азирафеля воспитали и выпустили в этот мир с установкой на то, что места сомнениям в его сердце быть не должно. Рай был всегда «чистым» местом, там всегда все было хорошо. Нужно быть хорошим. Нужно подчиняться. Нужно быть терпеливым и спокойным, получать приказы от Всевышней — и пока ты это делаешь, у тебя не будет сомнений. Дух бесконечно важнее телесной оболочки в самом прямом смысле слова «бесконечно» — кстати говоря, большинство религий поняли это верно, хотя многие из них с треском провалились, когда дело дошло до толкования и применения этого постулата.       Такие условия очень хорошо подходили тем небожителям, что буквально витали в облаках. Рай был очень далек от земли, а потому любые земные блага были ему совершенно чужды: там никогда не испытывали настоящей боли, но и истинное наслаждение было им незнакомо; там не происходило ничего ужасного — но и ничего поистине прекрасного; ничто там не могло страстно увлечь, там нечего было презирать, не за что держаться…       …и ничто не могло соблазнить.       А что же земля? Земля сама по себе была большим прекрасным набором не менее прекрасных соблазнов. В мире можно было найти все вышеперечисленное и даже больше, поэтому Азирафель очень скоро, что называется, «отуземился». Он с удовольствием поглощал не только еду и книги — объектами его неуёмного любопытства стали люди и их изобретения типа духов, цветов, музыки, искусства, вина. В людях ангела завораживали их юмор, сострадание, доброжелательность… Он впитывал все, что мог, делился всем, чем мог, и вечно искал большего, но не в ущерб небесному долгу. В нем уже при создании заложили чувствительность, превосходящую таковую у абсолютного большинства небесных существ, а поэтому полагалось, что он обеспечит хорошую связь архангелов с человечеством.       Однако эта же самая чувствительность позволила ему, будто губке, впитывать все то прекрасное, что мир мог предложить. К тому же у него как у Божьего посланника, в отличие от других ангелов, была постоянная физическая форма. Конечно, Гавриил, Михаил и остальные тоже облекали свою сущность в физическую оболочку, пока находились на земле — чего они всеми силами старались избегать — но как только они возвращались обратно, их оболочка развоплощалась. Азирафель же находился на земле постоянно — он был единственным ангелом, который провел существенную часть жизни в физическом теле. Это означало, что, в отличие от любого другого небесного существа, он что-то ощущал каждую секунду. У него могла течь кровь, он мог плакать, мог потеть, толстеть (и худеть, если захочет). У него были заусенцы на ногтях, а волосы росли. А еще у него были вкусовые рецепторы, желудок, гениталии, отпечатки пальцев, кости, мышцы, связки…       Ах да, поместив ангельскую душу в человеческое тело, Всевышняя не создала его совершенным — он и хотел бы быть послушным, но плоть, кожа и наличие нервной системы… с ними порой было невозможно бороться.       Но будьте уверены — в Раю не ошиблись насчет чувствительности: ангел исключительно хорошо исполнял свои обязанности и очень хорошо ощущал, как именно нужно творить чудеса и одарять людей благодатью. У него был настоящий талант читать в человеческой душе и провоцировать в ней эффект домино, он всегда практически наверняка знал, как можно улучшить ситуацию, еще со времен Эдемского сада. С течением времени он начал замечать похожую чувствительность и в своем демоническом коллеге — она не только повышала его восприимчивость к раздражителям внешнего мира, но и придавала не присущей остальным изобретательности в вопросах мелких изощренных злодейств. Позднее, когда возникла необходимость, тот провел, казалось бы, чуждое ему благословение удивительно искусно.       Тем не менее будучи чувствительным и впитывая все, как губка, Азирафель был особенно подвержен соблазнам, и понимал это. Да и не идиот же он, чтобы вообще ничего про себя не понимать, не так ли?       Господь нас испытывает, снова и снова, и более всего — искушениями.       С Кроули это началось практически с первого дня. Тогда, конечно, его звали Змий, и пока человечество формировалось, у того была внешность, более похожая на рептилию, нежели на человека. Но даже тогда он чуть ли не порами выделял очарование, будто скважина неочищенную нефть… что иронично, учитывая, что неочищенная нефть сама по себе — изобретение дьявола.       Долго, очень долго Азирафель был убежден, что Кроули ему послала Всевышняя в качестве испытания — и это несмотря на то, что демон от рождения был самостоятельным существом, полностью разумным, независимым и прочее прочее. Сначала испытание не было физическим, то есть физически Кроули ангела не привлекал — сексуальность пока еще не нашла своего места в воображаемой системе координат Азирафеля.       И чаще всего это испытание он проваливал. Безнадежно и с блеском.       В начале времен соблазнение Кроули заключалось в простой попытке подружиться с добродушным противником. Ангела искушала неопределенность, безобидные маленькие радости жизни, и в обществе Кроули он им с удовольствием потакал — в большинстве своем это касалось возлияний и постоянных жалоб. Но пару тысяч лет спустя в Раю все еще никто не поднял вопрос об их с Кроули встречах — никто, казалось, не понимал, что они часто работают в тандеме, а имя Кроули от других коллег он слышал так, будто предполагалось, что они друг с другом вообще не знакомы. Поэтому опасения ангела по этому поводу начали постепенно уходить, а сам он — убеждаться, что Кроули веками говорил правду: никому в Раю не было дела, что делал Кроули, а в Аду все чхать хотели, как поживает Азирафель. Более того, оба ведомства лишь поверхностно интересовались деятельностью своих посланников — работают, и ладно.       Видите ли, имелась в этом мире одна непреложная истина, о которой в Раю не то чтобы не слышали, просто верхушка старалась не обращать на нее внимания. Истина эта была проста: нет святости без богохульства, как худа без добра. Можно утверждать, что нам нравится исключительно красота, счастье и процветание — но как осознать их ценность, если не будет уродства, боли и войны?       Азирафель очень скоро прочувствовал эту истину, равно как и Кроули, только осознание было направлено на противоположное: как можно испытать истинный ужас, ни разу не восхитившись прекрасным? Ощутить горечь позора, никогда не купавшись в лучах славы?       Оба земных посланника отчетливо понимали, что они по сути — две стороны одной медали, хоть они никогда и не озвучивали это. Тем не менее с тех пор как ангел убедился, что Кроули ему вовсе не смертельный враг, прошла еще пара тысячелетий, и возникновение сговора стало возможно в принципе. Однако даже тогда он часто притворялся, что все это было не взаправду — он всегда помнил, что он должен быть «хорошим». Помнил он и то, что быть хорошим, конечно, хорошо, но не стоит этим ограничиваться. Где-то в уголках его разума таились не самые хорошие мысли и побуждения, и с ходом времени они непрерывно меняли тона и текстуру; что-то росло, а что-то, наоборот, усыхало.       И каким-то причудливым образом что-то из этого переросло в любовь. Это произошло на уровне подсознания, где все больше оформлялось понимание, что без Кроули жизнь на земле будет такой же скучной, как в Раю. Эта идея, словно цветок, которому стало тесно в его горшке, начала разрастаться и оплетать другие уголки его души — те, с которыми было связано ощущение счастья, тепла и уюта. И когда он, наконец, признал, что Кроули и сам часто бывал «хорошим», границы потеряли четкость, и в один прекрасный день ангела озарило: он влюблен.       И все же большую часть времени эта глубокая и неугодная истина не всплывала на поверхность.       Присутствие Кроули ассоциировалось с определенными эмоциями, в особенности с теми, что порождал сам Кроули, и испытывать некоторые из них Азирафель был пока не готов. Очень скоро подобные переживания, испытываемые и подавляемые, начали проедать его физическую оболочку.       Теперь он чувствовал присутствие Кроули всем телом.       И тогда ангел действительно запутался: на него ни с того ни с сего накатывали желание, жажда, томление, — но потакать им он не мог. Господи, да он же ангел, это просто неслыханно! Несмотря на спокойный внешний вид и вполне себе благопристойное поведение, вся душа ангела уже три сотни лет (если не больше) плавилась от жара и противоречий и была готова раскрыться в любую минуту.       Не то чтобы ему это было очевидно — в действительности он едва ли что-то ощущал, но одно чувствовал наверняка: присутствие Кроули вызывало в нем жуткое внутреннее разногласие, и далеко не всегда чувство было неприятным. Именно эта смесь возбуждения и успокоения вынуждала Азирафеля искать общества Кроули все чаще и чаще…       И вот на дворе 1941 год, они стоят в руинах разбомбленного собора в компании пары убитых нацистов, и Кроули вручает ему сумку с книгами…       Эти книги обнаружили всё: доброту, искреннюю заботу и глубинное понимание…       Я люблю тебя и понятия не имею, что с этим делать. __________________________________________________________________ Так же Азирафель себя чувствовал и сегодня, учитывая, как все повернулось. Только с той разницей, что сегодня он любил все и вся, и не знал, что с этим делать. «Все и вся» включало в себя: просыпаться каждый день в квартире Кроули, ходить в халате часами напролет, испытывать непреходящее ощущение близости, жить вдвоем, делить быт, находить утешение друг в друге, заниматься любовью, целовать друг друга, пить кофе по утрам… Тем не менее пророчество висело над ними, словно дамоклов меч, и будучи ангелом — продолжением Рая — он не мог избавиться от ощущения, что это — его наказание, только Рай видит это как переход. Если Кроули был испытанием, то ангел понемногу, но упорно проваливал его тысячи лет…а прошлой ночью вообще превзошел самого себя и продемонстрировал невиданное изящество и фантазию. Но если подумать серьезно: это было просто умопомрачительно! Каждое мгновение потрясало его до глубины души, а из глаз сыпались искры! В задумчивости он сидел на кухне Кроули и пялился в экран монитора, пока демон смешивал в миске горсть ягод, йогурт, мёд и гранолу. Кроули еще не приготовил завтрак, ведь он с самого пробуждения думал, как же после такой ночи сделать утро достойным. Однако с тех пор как архангел Михаил и лорд Вельзевул побеседовали с ними из телевизора в гостиной Кроули, события приняли совершенно другой оборот. Теперь времени для блинчиков не оставалось, как не осталось его и для невероятно своевременной доставки из «Риц» или персиковых «Мимоз»… И все же он не хотел оставлять спутника голодным. Он поставил готовое парфе на стол рядом с Азирафелем и воткнул туда ложку. Азирафель отстраненно зачерпнул оттуда ложкой и снова зачитал пророчество вслух: «Когда спаситель смертных, долготерпеньем славный раб Обители Блаженных вернется к своему Началу, оставив позади аскезу и сомнения, твердь Третьего Порядка начнет мир постигать»        — Тебя «твердь Третьего Порядка» так зацепила? — спросил Кроули, пригубив кофе. — Учитывая, что мы видели твердь Третьего Порядка в пророчестве, а еще то, что у нас сейчас творится, плюс решения руководства в духе «сегодня ты падёшь — а, нет, подожди, мы передумали».        — Частично и это, — ответил Азирафель. — Но есть и другое… »… вернется к своему Началу, оставив позади аскезу и сомнения…»        — Очень чувственно, — пробормотал Кроули, присаживаясь рядом достаточно близко, чтобы увидеть написанное на экране. — Хотя это может быть лишь толкование. Азирафель склонился над текстом:        — Чувственно? Разве? Что ж, возможно…        — … вернется к своему Началу, — процитировал Кроули. — Думаю, что это связано с чем-то земным, основанным на чувственности, на ощущениях. Эта фраза означает, что ты спускаешься с небес и выбираешь что-то земное. А может, и то, что ты просто выкидываешь что-то из головы и начинаешь просто чувствовать.        — И ты это все истолковал от одного «вернется к своему Началу»? Смотри, не переусердствуй.        — А что мне делать, ангел? Какая-то сумасшедшая написала это пророчество более трехсот пятидесяти лет назад, и половина книги — это сплошные метафоры. Можем вбить их в Google Translate.        — Не знаю, что это, но я разгадаю его, и последнее слово будет за мной, — пробормотал Азирафель. — Твою точку зрения я понял.        — Слово «Начало» относится к другому человеку, ибо что еще может быть началом? А слово «аскеза» означает отказ от чего-то, и пророчество говорит об «оставлении аскезы».        — О, — безэмоционально ответил ангел. Затем продолжил с воодушевлением, — О Кроули. Мне это совсем не нравится! Давай тогда разберем его построчно и истолкуем каждое предложение.        — Давай.        — Итак, «Когда спаситель смертных…», спаситель смертных, — отвлекаясь, сказал Азирафель. — Тот, кто спасает людей? Как полицейский или пожарный? Или священнослужитель…        — Смертные — это нечто большее. Он не просто спасает людей, а… Озарение вспыхнуло сразу у обоих.        — … спас… человечество? — повысил полный тревоги голос Азирафель. — В смысле, планету?        — Вот дерьмо, — вздохнул Кроули.        — »…долготерпеньем славный раб Обители Блаженных…», — продолжил Азирафель. — Обитель Блаженных по-другому — Рай.        — Бесправный посланник Рая, — сказал Кроули. — это ты, Азирафель. — Разочарованный, обманутый и терпеливый ангел, который помог спасти планету. Азирафель посмотрел на него с глубокой тревогой в глазах, тяжело сглотнул и продолжил:        - «…вернется к своему Началу, оставив позади аскезу и сомнения…»        — Думаю, мы оба понимаем, что это значит, ангел, — пробормотал Кроули.        — Когда он… когда я вернулся к… тебе, — с трудом прорываясь сквозь образность пророчества продолжал Азирафель, хотя трудность была не в толковании, а скорее в напрашивающихся выводах. — »… вернется к Началу» то есть…        -…будет слушать свое тело, ощущения, выкинет ненужное из головы…        — »…оставив позади аскезу и сомнения…» — это мои самолично введенные ограничения, так? Я держал все желания за семью печатями, а теперь, наконец, избавился от них и решился отдаться ощущениям, земным удовольствиям и, наконец… тебе.        — И «Твердь Третьего Порядка» мир начал постигать.        — О Боже, — шепнул ангел. — Это мы виноваты, Кроули. А точнее я.        — Нет, подожди…        — Рай и Ад теперь объединят силы и переворошат реальность в попытке раскрыть правду о Третьем Царстве, потому что я наконец сдался прошлой ночью!        — Нет, ангел, послушай…        — Кроули, так гласит пророчество! Агнесса Псих никогда еще не ошибалась! Никогда!        — Ангел, послушай, — серьезно сказал Кроули, хватая Азирафеля за руку достаточно крепко, чтобы привлечь внимание, и затем отпуская. — Начнем с того, что если это пророчество Агессы Псих, и она никогда не ошибается, то, значит, так должно быть. С этим ничего не поделать. Ты бы уступил в любом случае и освободил бы нас обоих — так предначертано. К тому же как наши действия даже в теории могли навести Рай и Ад на такую глобальную и от этого не менее глупую мысль? Это просто уму непостижимо. Агнесса Псих просто предсказала совпадение определенных событий, а не обозначила причинно-следственную связь.        — Может, это и правда, но…        — Я не закончил, — прервал его Кроули, облокачиваясь на стол. — И еще кое-что: ты имеешь право отдаться этому чувству, мы оба можем. Мы не сделали ничего плохого.        — Я и сам понимаю это, Кроули. Просто… Кроули внезапно поднялся, почти опрокинул стул, на котором сидел.        — Нет, прекрати! — выпалил он. Он обошел стол вокруг и повернулся к Азирафелю. Секунду поколебался и начал:        — Вчера, в той комнате с тобой…я никогда не испытывал ничего утонченнее и никогда не ощущал так остро, ни разу за шесть тысяч лет. Это было самое чистое проявление любви, которое я только могу представить. И можешь мне поверить — ни ты, ни Агнесса, мать ее, Псих, ни сам Сатана не отнимут это чувство у меня!        — Прости… — еле слышно прошептал Азирафель. — Я не хочу ничего у тебя забирать. И у себя тоже, потому что я чувствую то же самое.        — Правда? — спросил Кроули с ноткой цинизма.        — Конечно! Как ты можешь сомневаться после всего, что между нами было? Просто находиться с тобой рядом… я не могу найти слов, чтобы описать ощущения. Любой эпитет, любая метафора меркнет в сравнении с твоим прикосновением… язык попросту отказывается служить мне.        — Ты же так любишь слово «непостижимый» — так вот, ты наконец нашел что-то по-настоящему непостижимое, а не просто загадочный план Господа Бога.        — Полагаю, ты прав, — легко согласился Азирафель и посмотрел на свои руки. — Прости еще раз, Кроули. Я не хотел, чтобы в наше совместное время кто-то вторгался. Кроули глубоко вздохнул и снова сел. Затем взял Азирафеля за руку, нежно сжал ее и прошептал:        — Спасибо. И пару мгновений спустя продолжил:        — Хочешь знать, что я еще думаю, ангел? Я почти уверен, что это была ловушка! Гавриил и Всевышняя подтолкнули нас к этому, а теперь пользуются пророчеством, как им удобно!        — Подтолкнули нас? Право же, Кроули — ты сам-то в это веришь?        — В смысле, не пойми меня неправильно — произошедшее прошлой ночью случилось потому, что так должно было быть, оно напрашивалось уже очень долго. Понимаешь… я люблю тебя, люблю до боли, и кажется, будто это чувство формировалось во мне неизмеримо долго. Мы бы ни за что не смогли сдерживаться все время, так ведь? Но катализатором последних событий послужило именно то, что Всевышняя и мудаки-архангелы решили тебя изгнать. Без этого мы бы еще долго не… — Кроули пожал плечами.        — Долго… Теперь и представить сложно.        — Это точно. Однако случилось все это, потому что ты был расстроен, а я хотел тебя утешить. Ты подумал, что все изменится в любом случае, так зачем противиться изменениям, а заодно и тому, чего ты всегда хотел… вот так мы и оказались здесь. Так что ты и правда можешь обвинить Всевышнюю, а тебе бы стоило это сделать, ведь не кто иной как она заваривает всю кашу и помыкает Гавриилом. И она определенно захочет, чтобы Третье Царство уничтожили.        — О Кроули.        — Но опустим это — и у тебя все равно найдется пара достойных причин расслабиться и перестать винить себя или нас в потенциально возможном уничтожении этого слоя действительности.        — Неужели?        — Неужели. И я говорю это не потому, что мне страшно оттого, что ты истолкуешь это горе-пророчество как запрет на физическую любовь и решишь вернуть наши отношения к прежним условиям.        — Ты слишком драматизируешь, — усмехнулся Азирафель, хотя в душе он страшился именно этого, несмотря на то, что ему претила эта мысль. — Однако будь добр, просвети меня.        — Раз: Вельзевул вышла на связь в 23:58, — начал Кроули. — А после того, как она описала Третье Царство Гавриилу, Михаил убедила того оставить тебя в списке ангелов.        — И?        — Время не сходится. У нас все началось уже после полуночи, когда ты думал, что Господь тебя оставила. Ты сказал, что больше не ощущаешь вины, и если Рай и смотрит, то тебе плевать. Поэтому наша близость не могла положить этому начало.        — Но Кроули, что если часы у меня в спальне идут неправильно? Мы же говорим об ошибке всего в четыре минуты! Можно легко сказать, что я принял решение, и только потом Вельзевул вышла на связь. Мы ведь не знаем.        — Если так, то откуда у них взялось время подумать, изгонять тебя или нет? Хотя не отвечай, я не об этом. Как бы то ни было, ты упускаешь еще кое-что очень важное: Третьего Царства не существует! — подчеркнул Кроули. — Рай с Адом могут искать сколько душе угодно — они ничего не найдут.        — Не согласен, — довольно безжизненно сказал Азирафель. — Прости, Кроули, но я боюсь, ты тоже кое-что упустил во всем этом ажиотаже с Третьим Царством. Помнишь слова Вельзевула? Про то, что Третье Царство дремлет, и что оно такое же могущественное, как Рай или Ад? Мы ведь оба понимаем, что это правда. Они могут думать не в том направлении, но факта это не меняет.        — А, ты о людях говоришь, — с таким же безжизненным осознанием в голосе подытожил Кроули.        — Да. И это означает, что ты был прав, когда говорил, что грядет что-то грандиозное. Мы против них. Рай и Ад против человечества.        — Ладно. Мы сами по себе или мы на чьей-то стороне?        — Уже и не знаю… А ты? Кроули покачал головой. Азирафель продолжил:        — Чего я боюсь, Кроули, так это того, что наша связь прошлой ночью спровоцировала — пусть даже на уровне совпадения — интерес обеих сторон к Третьему Царству, и из-за нас они быстрее пришли к выводу, что человечество равно с ними в силе. А без этого всего они бы думали и приходили к этому заключению еще, быть может, те же шесть тысяч лет. Мы с тобой знали это, потому что были на земле со времен Эдемского сада. Однако Гавриил и ему подобные…        — Что ж, Михаил умна, она подумает за Гавриила, — сдался Кроули, тоже начиная волноваться. — Да и Вельзевул не так уж глупа в вопросах устройства мира, и она тоже подумает за Хастура и ему подобных.        — Именно. И сообща они решат эту загадку через лет сто-двести, а потом над человечеством снова нависнет угроза.        — Из чего следует, что не так важно, мы ли это спровоцировали или нет. Нам нужно смириться с тем, что понятие о Третьем Царстве получило жизнь, и что именно это в конечном счете приведет к концу света.        — И что мы не можем этого допустить, Кроули.       Демон простонал:        — Да, мать его, не можем. Что ж, по крайней мере в этот раз у нас в запасе чуть больше одиннадцати лет.        — Мы сильно ошиблись и в прошлый раз, думая, что у нас полно времени. Полагаю, в этот раз мешкать не стоит.        — А что говорит нам госпожа Псих?        — О, смотрите-ка, кто это у нас вдруг заинтересовался пророчествами? — поддел Азирафель.