The Third Domain / Третье Царство

      Итак, еще одна ночь стала для Кроули и Азирафеля незабываемой. Они решили на время прервать свои плотские забавы, надели нижнее белье и пижамы, нарезали фруктов и сыра, добавили к ним колбасы и хлеба, сложили это все на тарелку и принесли в огромную темную спальню, прихватив по пути вино — бокалы они решили сегодня оставить. Расположившись на кровати и отгородившись от внешнего мира, они за разговором принялись за поздний ужин. Наконец они отставили тарелку в сторону, легли на кучу сложенных в изголовье кровати подушек и продолжили опустошать бутылку вина (или даже не одну), время от времени беря друг друга за руку и беспрестанно что-то обсуждая. Беседа носила самый разнообразный характер, в ней могли всплывать вопросы наподобие: «Слушай, я все забываю спросить — ты не заметил, что у тебя в коридоре цветы слегка поникли?»        — О, правда? Наверное, я был слишком счастлив и совсем забыл им поугрожать.        — Ты им угрожаешь?        — Эм-м… ну да, — с неловкостью в голосе признал демон.        — Кроули!        — Ну больше не буду! Я перестал это делать, когда ты въехал, разве это не считается? Я теперь их только опрыскиваю время от времени.        — Наверное, считается… но почему ты просто не скажешь мне ухаживать за ними? С этого момента.        — Нет, — вздохнул Кроули, — я их снова заставлю позеленеть. И не буду использовать измельчитель-       От последних слов Азирафель подавился вином:        — Измельчитель? Тот, что… на кухне?        — Я это делаю только тогда, когда они плохо себя ведут. А как еще можно ясно донести до всех мысль?        — О Кроули! О… о нет, нет, нет! Это просто недопустимо! — взмолился Азирафель.        — Очень даже допустимо. Ладно, я их просто вылечу. И буду хорошим, так пойдет?        — Ты будешь хорошим? Мне не послышалось?        — Да, — застонал Кроули, закатывая янтарные глаза. — О, не вынуждай меня повторять!        — О Кроули… — грустно протянул Азирафель.        — Это же просто растения. Да перестань уже строить из себя.        — Ангела?        — Эм…        — Пообещай мне, что позаботишься о них, но не так, как…        — Демон?        — Ну…        — Ладно, — насупился Кроули, — обещаю. Беседа также включала в себя честное обсуждение всего произошедшего в книжном магазине и в спальне Кроули (и это чуть не привело к повторению обсуждаемого). Обоим такое положение дел было, мягко говоря, приятно, и оба в радостном предвкушении наблюдали, в каком направлении развиваются их отношения. Каждый был благодарен другому за искреннее стремление доставить ему максимальное удовольствие. Кроули признался, что если раньше он считал, что их сексуальная жизнь будет похожа на прекрасное и непринужденное торжество разврата, стоит Азирафелю лишь поддаться на уговоры — то теперь он видел, что им обоим многому чему стоит поучиться. Были и разговоры о пророчествах, и о надвигающейся войне.        — Кроули, на меня недавно нашло озарение, и оно не дает мне покоя… Я его раньше не упоминал.        — Почему?        — Потому что знаю, как ты отреагируешь.        — О, черт, — пробормотал Кроули и глотнул вина для смелости.       Азирафель вздохнул.        — Думаю, ты пошлешь меня к черту, как тогда, когда я сказал, что нам нужно признаться руководству, как мы обменялись телами.        — Я бы никогда не послал тебя к черту.        — Ты понял, о чем я. Ты спросил: «на кой хер нам это делать», — и завернул меня.        — Что ж, ангел, голова у тебя светлая, но с той идеей у тебя определенно случилось затмение, уж прости.        — Ладно, согласен.        — Так что за светлая идея занимает твой ум теперь?        — А что если мы понесем любое возможное наказание за свои поступки и вернемся в наши ведомства? — осторожно поделился Азирафель.        — А чего тут гадать: нас изгонят и убьют. Конец.        — Нет, ты не понял: что если мы сделаем все возможное, чтобы вымолить прощение и сделать так, чтобы нас не изгнали и не убили, а затем на время вернуть все в прошлое русло. Не веря своим ушам, Кроули сел на кровати, выпрямился и посмотрел на друга горящими янтарными глазами.        — «В прежнее русло»? — зарычал он. — Ты, блять, издеваешься? «В прежнее русло»?! Да как тебе такое вообще… серьезно, как это вообще…? Азирафель тоже сел и выпрямился.        — Я не про наши отношения говорю. Это же необязательно. Я бы не хотел этого… только не сейчас. Я имел в виду, что я снова стану работать на Рай, а ты — на Ад, будем делать, что скажут. Мы будем тайно видеться, как и всегда, очень тайно. Нам придется соблюдать безукоризненную осторожность, чтобы поддерживать видимость того, что я просто живу и работаю в Сохо, никого не трогаю, а ты живешь здесь и делаешь… ну что ты обычно делаешь? Пугаешь растения до смерти или чего похуже.        — Но все это время мы что будем, тайком обжиматься, пока Михаил не видит? А она, конечно, по счастливой случайности не установит за нами круглосуточную слежку… да о чем мы говорим вообще? Зачем нам вообще туда возвращаться, Азирафель? Мы были рабами шесть тысяч лет, и наконец-то получили свободу! Я не понимаю тебя!        — Послушай, если мы вернемся туда и будем работать, как раньше, у нас появится шанс все это остановить. Будь то война или еще что.        — Зачем, просто потому, что в прошлый раз получилось?        — Сейчас все изменилось, разве нет? Рай можно убедить, а Адом манипулировать. Мы оба знаем, какая у них сейчас паранойя. Я думаю, мы сможем отговорить их от войны против людей.        — А если не сработает? Тогда мы снова окажемся на эшафоте, только на этот раз на том, что нужно. Я тебе уже говорил. Азирафель с раздражением вздохнул.        — Нужно думать о ком-то, кроме нас.        — Не сегодня. Я вообще не по этой части, ангел — благотворительность не для меня.        — Со мной ты вполне бескорыстен.        — Это не считается.        — Почему?        — Потому что и в этом есть корысть. Это удовольствие. И если ты счастлив, то и я счастлив вместе с тобой, и в какой-то степени я надеюсь, что ты станешь сговорчивее. А еще… — Кроули оборвал себя и тяжело простонал вместо того, чтобы закончить.        — Что?        — Ничего, ангел.        — Нет-нет, так не пойдет. На секунду Кроули насупился, но затем сдался. Слова выходили вымученно и рвано, будто вообще не соответствовали теме.        — Если я делаю что-то для тебя, то это небескорыстно, потому что ты… ты — будто часть меня, разве не так? Разве у нас не общее начало в каком-то смысле?        — Кроули… — ошеломленный услышанным, шепнул Азирафель.        — Мы находимся в одном месте так долго, — неохотно бормоча под нос продолжал Кроули. — Иногда в переносном смысле. И если я делаю что-то для тебя, то я делаю что-то и для себя. Они сидели и молча смотрели друг на друга — возможно, полчаса, а возможно, пару мгновений, никто не мог сказать — Азирафель потрясенный, а Кроули парализованный собственной откровенностью. Единственное, что они понимали, так это то, что в череде недавних откровений это занимало далеко не последнее место. Какое-то время спустя Азирафель взял ладонь Кроули в руку и сказал: «Тогда сделай это для меня и для себя». Кроули в отчаянии откинулся на подушки:        — Арг-гх! Для тебя я одаряю благодатью какого-нибудь священника, заставляю людей приходить смотреть «Гамлета», готовлю горы блинчиков, которые сам не ем или хорошо обращаюсь с растениями и оттягиваю собственные оргазмы. В общем, то, что в долгосрочной перспективе кажется верным, хоть сейчас мне и надо наступить себе на горло. В этот список не входит явка в Ад с повинной!        — Даже для спасения всего сущего? — мягко, но серьезно спросил Азирафель.       Он повторял слова и тон Кроули, с которым тот пытался убедить ангела убить одиннадцатилетнего мальчика, грозившего обрушить на людей огонь и гнев преисподней. Когда Кроули и через какое-то время не заговорил, Азирафель подвинулся ближе, положил ему голову на грудь и позволил себе раствориться в объятии. Кроули обнял его рукой:        — Я подумаю, хорошо?        — Полагаю, это — все, чего я могу просить на данный момент. Спасибо, Кроули.        — Ага. ____________________________________________________________________ Как во время беседы, так и в молчании (и небольшом количестве объятий), Кроули размышял над тем, что сказал Азирафель. Размышлял он более всего над тем, выживут ли их отношения, откажись он сдаться приспешникам Ада. Он спрашивал себя, возможно ли будет сохранить ту идиллию, которой он так хотел для себя и ангела, если он не захочет больше пресмыкаться перед вышестоящими и снова взвалить на себя этот крест ради предполагаемого спасения мира. В зависимости от решения, он видел два возможных варианта развития событий. Первый заключался в том, что Азирафель так или иначе вернется в Рай. А если вернется он, то и Кроули может поступить так же. И тогда жизнь, каковой они узнали ее теперь, закончится. Они понесут наказание и будут вынуждены искать малейшую возможность, чтобы просто увидеться. Им придется изворачиваться и лгать Вельзевулу, Гавриилу, Михаилу, Хастуру и всем вокруг… что, впрочем, будет не впервой, однако теперь проворачивать подобное станет гораздо сложнее. Часть его приходила в возбуждение при мысли о таинственности и скрытности, но в целом затея виделась утомительной и удручающей. Другой вариант шел от обратного: они оба остаются вне своих ведомств и, как и задумали, продолжают жить вместе в квартире Кроули как любовники, предаваясь всем возможным наслаждениям. Однако чего это может стоить? Будет ли Азирафель вечно мучаться чувством вины, беспокоиться и ощущать свое бессилие, ведь он здесь, наслаждается жизнью, а Рай и Ад тем временем стоят план безжалостного нападения? Не замкнется ли он в себе? Не изменит ли отношения к Кроули из-за его отказа? Продолжат ли они толковать пророчества и искать другие пути, или же Азирафель в конечном счете отгородится от него? Демон не питал иллюзий относительно качеств, благодаря которым ангел полюбил его: острый на язык, ярый индивидуалист, к тому же мрачный и грубый, с гедонистическими наклонностями — подобное было ангелу чуждо, а потому манило. И все же Азирафель любил его именно за ту искру добродетели или «хорошести», что перекидывала между ними мост, и без которой их дружба была бы невыносима, а точнее — невозможна. Душа Кроули тяготела к неповиновению, но не к злобе, а приверженность делу не была фанатично-разрушительной. Если он уберет «хорошесть» и выкажет полное безразличие к судьбе человечества, сможет ли Азирафель принять его таким? По всей вероятности, нет. _________________________________________________________________________       В прошлом их пути могли не пересекаться десятилетиями, а в ранние времена и веками — все это теперь казалось Азирафелю далеким и невообразимым. Начиная с 1020 года они сократили время между встречами, ибо нравилось им это или нет, они искали компании друг друга. Когда они были вместе, все становилось проще — они могли делиться друг с другом тяготами своей жизни, облегчать себе работу посредством Уговора, удивляться причудам человечества, философствовать — после такого и работа переставала казаться такой уж монотонной. К тому же у Кроули появился собутыльник, с которым можно было вести себя, как идиот, и при этом оставаться у него на том же счету.       В ХХ веке дольше всего они не виделись пятнадцать лет, с 1947 по 1962. Азирафелю было мучительно тяжело пережить этот разрыв (и именно в это время он приобрел тот угольно-черный кашемировый халат, просто чтобы иметь возможность обернуться во что-то темное и уютное на случай если ему станет холодно ночью). Он не мог припомнить, в какой момент его начало до боли тянуть к Кроули — он отрицал это так сильно и так долго — особенно с 1941 года — что отследить это было невозможно.       Теперь же он с полной ясностью понимал, что больше никогда не сможет находиться вдали от демона долго. И да, это означало, что ему теперь была нужна физическая оболочка Кроули и все, что она заключала: его голос, неистощимое жизнелюбие, душа и любовь. Более чем когда бы то ни было он стремился к чувственности, которой буквально дышал Кроули.       Однако физическая оболочка заключала в себе и многое другое: острый ум, отменное чувство юмора, доводящее все до абсурда, подход к решению проблем и вообще того, что делало Кроули самим собой. Жить на земле и работать на Рай было бы совершенно невыносимо (первые шесть тысяч лет наверняка), не будь у него поддержки Кроули: с ним он мог делиться новостями, поделиться историей тысячелетней давности и быть понятым не умозрительно, а буквально — ведь они оба жили в это время. Он со временем привык к жизненным принципам Кроули, не предполагающим хождения вокруг да около, как и привык к уловкам самого Кроули. Мысль о том, что можно это все потерять, вызывала в нем такую тоску, что он сразу же занимал ум чем-то другим. И, что более важно, ему нужен был свой человек в тылу врага — ибо как он сможет убеждать руководство или манипулировать им, если он не будет знать, что творится по ту сторону баррикад?       Тем не менее некоторые обстоятельства он предвидеть не мог. Например, что решит Кроули и что он будет с его решением делать? Если демон ответит отказом, принесет ли Азирафель в жертву новообретенную жизнь и снова впряжется в кабалу к Гавриилу ради возможного спасения человечества? Определенно, нет. Но сможет ли он просто отказаться от мысли снова стать ангелом и творить добро в пользу жизни с Кроули?       Ангел всегда находился в состоянии компромисса между служебным долгом и дружбой с Кроули, только теперь цена любого решения была слишком высока: ему предстояло выбирать между спасением мира или любовью всей жизни. И от этого сердце его разрывалось на части. ______________________________________________________________________ В ту ночь оба спали плохо… хотя одному из них удалось ненадолго прикорнуть. Они обсудили другие варианты решения проблемы Третьего Царства, изрядно приправив их рассуждениями по типу «если бы.».        — Ах, если бы только Гавриил мог провести на земле пару тысяч лет, — вздохнул Азирафель. — Он бы все понял гораздо лучше.        — Да неважно, ангел ты или демон, и вне зависимости от звания — всем нужно какое-то время пробыть здесь, — согласился Кроули. — Это очень отрезвляющий опыт.        — Аминь, — сказал ангел и пригубил вина.        — Если бы только они смогли принять тот факт, что все три царства нужны друг другу. Добро, зло и человечество все вместе образуют некий цветовой круг.        — И вправду. Более того, в большинстве своем всё располагается в центре круга, а там всё в коричневых оттенках. Другие участки могут быть оранжевыми, зелеными, фиолетовыми, но мало где есть чисто красный, голубой или желтый. Понимаешь, о чем я? — заплетающимся языком заключил Азирафель.        — Странно, но да. И я согласен. Хотя, пожалуй, вина тебе на сегодня хватит. Немногим позднее пяти утра Кроули заснул на колене Азирафеля. Ангел с помощью магии подтянул к себе книгу с кресла в углу комнаты — одному Богу известно, каким образом она туда попала. Оказалось, что это французская поваренная книга, и ангел решил полистать ее и выбрать пару рецептов для последующих экспериментов, ибо сейчас он не хотел менять позу или вообще двигаться, чтобы не разбудить своего спутника. Слишком уж беззащитным и беззаботным выглядел он, и вид его пробуждал в Азирафеле такую нежность, что он мог только сидеть и пропускать ее всю через себя. Безмерное удовлетворение, порожденное абсолютной близостью — вот чего определенно не хватало в небожительском репертуаре, — заключил про себя Азирафель. К сожалению, по истечении часа Биг Бен издал раскатистый «бом!», который разнесся по всей квартире. Обычно, когда колокол начинал звонить, Кроули заглушал шум взмахом руки. Однако сегодня звон застал их врасплох и прозвучал достаточно громко, чтобы разбудить демона ровно в шесть утра. Азирафель тут же заглушил шум в спальне, но слишком поздно: демон испуганно вздрогнул и проснулся.        — Ого, надолго я отключился?        — Сорок пять минут, плюс-минус, — ответил Азирафель, закрывая и откладывая в сторону книгу.        — Я вижу, ты нашел мою шпаргалку, — хмыкнул Кроули и показал на книгу.        — Да, — улыбнулся Азирафель. — Надеюсь, ты не против — я сделал заломы на паре страниц, чтобы потом их перечитать.        — Я не против, — ответил Кроули. — Хочешь кофе или еще поваляемся?        — Я готов начать новый день.        — Да будет так. Пойдем на кухню или в кофейню по соседству? Булочки или бутерброды с беконом? Или и то, и другое?        — Все, я сдаюсь. Ах, ты всегда знаешь, что сказать, чтобы меня заманить, — задумчиво ответил Азирафель.       Кроули снова хмыкнул:        — Наверное, я мог бы заниматься этим профессионально, как думаешь?        — Давай одеваться — встретимся через десять минут у входа. Азирафель притянул Кроули за лицо и нежно поцеловал в губы, а затем встал с кровати, прошел по коридору к себе в комнату и закрыл дверь. Кроули попытался подавить улыбку, но не смог. Он открыл шкаф, достал оттуда пару черных джинсов, угольно-черную футболку с V-образным вырезом и черно-белый пиджак в тонкую полоску. Одевшись, он нашел пару солнцезащитных очков, которых по квартире валялось не меньше сотни, и надел их. Затем он подошел к куче одежды, образовавшейся в процессе обучения вчера ночью, откопал в ней ботинки, нацепил их и щелкнул пальцами — и вся брошенная на пол одежда, включая ангельскую, чудесным образом расправилась на полках и плечиках шкафа, уже чистая и выглаженная. Он вышел из комнаты и направился в прихожую, где его уже ждал Азирафель.        — Знаешь, я подумал — после кофейни мы можем зайти открыть магазин и посидеть над пророчествами, — предложил ангел. Кроули вздохнул.        — Угу, думаю, этим нужно заняться. Тогда мне понадобится алкоголь.        — Раз уж речь зашла о пророчествах, я думаю, нам нужно обсудить идею о-

----КРОУЛИ!----

       — Черт! — бросил Кроули. — Хастур, чтоб тебя!        — О мой Бог, чего им еще нужно? — прошептал Азирафель.