Dr. Wanna Do

В следующую их встречу, однако, Джеффри Маккалум не приходит в госпиталь из-за той или иной травмы. Он, по сути, антоним нетрудоспособности: под кайфом от собственной праведности и крови короля Артура, и похоже, потеряв всё доверие к Джонатану, которое имел, будучи в самом уязвимом состоянии. Он не верит, когда тот говорит, что не имеет ничего общего с тем, что начало эпидемию, чем бы оно ни было по мнению охотника. Это ранит больше всего. Правда в том, что дела идут нехорошо. И чем больше Джонатан стремится сделать то, что считает правильным, тем чаще он промахивается мимо цели и терпит неудачу в своевременном поиске верных кусочков пазла. Он и так борется, как может, со всей этой смертью вокруг него, со всей этой кровью на его руках, с половиной города, что катится к чертям, и с этим выражением предательства в глазах Джеффри, когда тот вытаскивает свой меч — и это будто последний гвоздь в крышке гроба, принадлежащего Джонатану. Джонатану больно от необходимости обезвредить охотника, но у него есть задача. Ему нужно остановить эпидемию. Нужно найти Суонси. Поэтому, как только выпадает шанс, он вонзает клыки в шею Джеффри. Только после этого он понимает свою ошибку. Охотник отшвыривает его с отточенной легкостью, и Джонатан лишь мигает, рот все еще влажный от сладкой металлической жидкости, вкус которой настолько богатый, что поджигает все его тело. Один или два раза он почти забывает, что пытается лишь вывести охотника из строя; его тело поет настолько сильной нуждой, что он едва может думать; зубами, губами и языком он снова и снова касается шеи Джеффри, чтобы получить больше. Больше. Больше. Ему требуется весь имеющийся самоконтроль, чтобы не поглотить Джеффри, когда тот стоит перед ним на коленях. Даже подчиненным, мужчина все еще восхитительно безжалостен в своем гневе, и у Джонатана проскальзывает шальная мысль, что он может сделать с Джеффри все, что, черт возьми, ему захочется — убить его, трахнуть его, обратить. Но Джонатан, несмотря на это, делает другое: щадит его жизнь. У него уже есть кровь охотника в венах. На языке. Он не хочет ее на своих руках. Исход Суонси, однако, менее удачлив. Когда Джонатан попадает к нему, уже слишком поздно, но даже если бы он и пришел раньше… Он не до конца уверен, сколько снисхождения смог бы проявить к человеку, чей комплекс Бога породил весь хаос, в котором они находятся сейчас. — Будь осторожен рядом с охотником, мой дорогой друг, — только и способен сказать Суонси. Может быть, нахождение настолько близко к смерти сделало его более осведомленным и в том, что происходит, и в сбивающих с толку эмоциях Джонатана, но от его последующих слов вампир резко вдохнул от неожиданности: — Преследование его может быть последней вещью, что ты когда-либо сделаешь… Многим позже Джонатан подумает, что он мог говорить о возмездии, но его выбор слов заставляет Джонатана сжимать зубы, пока ожидает, когда сердце директора сделает финальный удар.

-x-

С тех пор ситуация не улучшается, и Джонатан практически сводит себя с ума в попытке всё доделать. Поэтому он видится с Джеффри. Он ему нужен. Нужно кое-что, что у него есть. Уже достаточно ранняя ночь, и благодаря яркой луне Джонатан способен четко видеть, где стоит охотник, наблюдающий за кладбищем, а где находятся его люди, патрулирующие могилы снизу. Холодный ветерок свистит через надгробия, и Джонатан стискивает зубы. Он так близок к изготовлению антидота. Лекарства. Того, что исправит весь хаос, который они создали. Ему просто нужно одолжение от Джеффри, и он рассудил, что, учитывая, как их прошлая встреча закончилась, охотник как минимум должен проявить любезность выслушать его просьбу. Говорить с ним неловко, и это оставляет у Джонатана привкус дежавю на краю сознания. Тем не менее, он получает то, за чем пришел: капля крови короля Артура, и единственная причина, почему Маккалум был способен выстоять в бою против него так долго. Джонатану хочется о многом спросить его, но вместо этого он убирает в карман маленький пузырек, что протягивает Джеффри, и говорит: — Adieu, охотник. С вызовом, блестящим в глазах и явным признанием в каждой черте лица, мужчина отвечает: — Пока мы не встретимся снова, кровопийца. У Джонатана нет времени беспокоится от того, как его сердце бьется в груди, легко, даже если он чувствует, что весь мир лежит на его плечах. Есть дела поважнее.

-x-

Самые тревожные вздохи слетают с его губ, когда Джонатан работает над созданием антидота, и способен думать только о том, когда же они встретятся вновь. И будь он проклят, если это случится не раньше, чем ему хочется, и по совершенно неправильным причинам. Прошло лишь два часа после возвращения Джонатана в госпиталь. У Экона есть антидот в руках и смутное представление о том, где его ожидают, когда доктор Типпетс запрашивает его экспертные навыки. Еще до кончины Суонси ситуация в больнице была ужасной. Они, конечно, назначили Экройда главным, но не похоже, что все сможет улучшиться в ближайшее время. Здесь всегда случается та или иная чрезвычайная ситуация. Вопрос жизни и смерти. У Джонатана сейчас просто нет на это времени. Кто бы это ни был, какова бы ни была срочность, это может подождать. Этому следует подождать. Но Джонатан идет с Типпетсом. Если бы его спросили о причине, он не был бы способен ее объяснить. И хорошо, что идет. Что прислушивается к Типпетсу. Джонанат чует его прежде, чем видит. Та же кровь, от которой его неживое сердце пело в экстазе так давно, что уже ощущается вечностью. Он лежит на столе, распростертый, пока кто-то пытается зашить… что-то… Джонатан делает шаг назад, замирая. Джеффри Маккалум, безнадежный ублюдок. Слишком много крови находится вне тела, на кровати, полу, на униформах докторов и медсестер. Джеффри бледный, словно бумага, и Джонатан чувствует себя так, словно его сейчас вырвет. Сквозь галдеж обеспокоенных голосов в комнате он может слышать, как сердце охотника выбивается из ритма, а тело медленно отключается, и Джонатан вмешивается. После этого все размыто. Несколько часов спустя, когда он приходит проверить охотника. Если его бы спросили, что случилось, он не был бы способен дать больше подробностей, помимо факта, что мужчина был ранен практически за гранью выживания, обескровлен, и что Джонатан и его коллеги были способны залатать внутренние повреждения. Ему повезло остаться в живых. — Бестолковые, упрямые охотники… Как будто вы получаете удовольствие , когда ранитесь, — размышляет вслух Джонатан, наворачивая круги вокруг кровати, где лежит беззащитный охотник. Прошло несколько часов после операции, физраствор и кровь введены в охотника, а Джонатан все еще не способен покинуть госпиталь. — А если что-то случится? Мне следовало тебя обратить, когда была возможность. Это могло бы никогда не произойти… — Разве ты не милый? — невнятно бормочет Маккалум, фыркнув, и Джонатан пугается, когда глаза охотника с дрожанием открываются, а потом снова закрываются. — Ты не должен быть милым… — Джеффри? Ты проснулся? — спрашивает Джонатан, поднимая одно из век охотника для проверки зрачков. Он пока что не совсем здесь. Джеффри выдергивает голову, морща нос, и стонет: — Нет… Наполненный тёплым раздражением и нездоровой дозой облегчения, Джонатан проверяет поставленное после операции переливание крови. У Маккалума все еще есть треть пакета, и поэтому Джонатан поднимается и уходит, только чтобы столкнуться лицом к лицу с новичком из Привена. Тот самый, который не парень, стоял прямо за дверью. В спешке, новичок спрашивает: — Как он? — Джонсон, верно? — спрашивает Джонатан, и новобранец кивает. — Он будет в порядке. Как только перестанет норовить убиться. — Знаете, а ведь он пытался спасти меня, — признается новичок, и ее голос ломается, а лицо становится ярко-розовым, пока в мягких голубых глазах блестят слезы. — Это моя вина. Джонатан оглядывает ее. Не слишком многое в ее внешности позволит предположить, что она — девушка: стрижка короткая, а лицо лишено каких-либо углов, которые могли быть расценены как женственные черты. «Но если она не хочет, чтобы другие знали об ее половой принадлежности, то ей лучше перестать плакать» — думает Джонатан. — Мне уже нужно идти. Приглядишь за ним? — просит Джонатан. Новобранец опять кивает, стойко. — Ему как будто жить надоело, или что-то вроде этого. — Кто бы говорил, — хриплый голос раздается за Джонатаном, грубый и вялый, и доктор с новичком оборачиваются, чтобы увидеть истощенное и искаженное болью лицо охотника. — Уходишь, Джонатан? Джонатан раздумывает над тем, чтобы солгать, но видит в глазах Джеффри, что он знает абсолютно точно, куда он идет и что собирается делать. — Да, — отвечает Джонатан, сжав губы в тонкую линию. Маккалум кивает в раздумьях и предлагает: — Возьми мой арбалет. Он вместе с остальными вещами… Джонатан вздыхает, хотя даже и не ощутил, что задержал дыхание. Это не та реакция, которую он ожидал от Джеффри. — Ты уверен? — спрашивает он, но уже двинулся, чтобы найти упомянутое оружие. Джеффри снова кивает. — Тебе он понадобится больше, чем мне сейчас, — говорит он дразнящим тоном, который не слишком хорошо скрывает тревогу в глазах. — Спасибо, — отвечает Джонатан искренне, тестируя вес арбалета в руке. «Это может пригодиться» — думает он. — Неважно, — это вся красноречивая реакция Маккалума. — Не умри, хорошо? Что-то теплое растекается в груди Джонатана в ответ на мягкость, спрятанную в предложении. Джонатан смотрит на него в течение длительного, напряженного момента, глотку стягивают слова, которые он хочет сказать, но не может выдавить, и вдобавок он ясно помнит про новичка, стоящего близко к двери. Ему хочется коснуться Маккалума. Хочется предложить хоть какое-то утешение. Но он может только смотреть на него и надеяться, что его противоречивые эмоции достаточно четко отражаются в глазах. Новичок сухо покашливает, и Джонатан приходит в себя, торопливым шагами покинув комнату под шелест плаща. — Что это было? — спрашивает Джонсон, приближаясь к кровати Маккалума. Старший страж закрывает глаза, истощение вырисовывается в чертах его лица. — Что? — дальше требует ответа она. Джонсон издает мягкий смешок, за который получает злобный взгляд, но это не останавливает ее от фразы, произнесенной в драматично-дразнящем тоне: — «Возьми мой арбалет, любимый, и мое сердце, раз уж на то пошло!» — Ты пересекаешь черту, новобранец, — предупреждает ее Маккалум, но он ощущает теплоту на лице, и Джонсон знает его слишком хорошо, чтобы обмануться сдержанным поведением. С мягкой улыбкой, она уличает его: — Он вам нравится! Не впервые Маккалум жалеет, что взял этого новичка под крыло. Хотя, у него не было особого выбора, конечно. Когда ее семья попала в засаду и была убита одной из тварей, что разгуливают вокруг пристани, она была слишком взрослая для отправки в приют, слишком упрямая, чтобы быть отвергнутой, и совершенно одинока в этом мире. Но Стража не совсем приветлива к молодым девушкам, и даже если Джонсон играет свою часть очень хорошо, манера, с которой она улыбается ментору, могла бы запросто раскрыть ее. — Он спасал меня. Снова и снова, — объясняет Джеффри больше себе, нежели рекруту, его мысли стремятся к ночи, когда он решил противостоять доктору из-за собственных подозрений насчет эпидемии. Выражение на лице вампира, словно он был разочарован больше в себе, нежели в Джеффри. В манере, как он отбивался: только чтобы ослабить его. Манера, в которой все его тело встряхивало каждый раз, когда он питался кровью охотника, стоны дрожали в его груди, пока он старался подобраться ближе, а Джеффри пытался вырваться. — Ага. Конечно. Если это позволит вам спать спокойней… — говорит Джонсон в отвлеченной манере, но только она замечает, каким взглядом Маккалум сверкнул в ее сторону, то поправляется: — Эм… Сэр. Маккалум стонет от досады. Теперь вампир-доктор исчез, намереваясь Господь-знает-как положить конец эпидемии, опустошившей их землю, а Джеффри прикован к больничной койке, и ему остается только хмуриться в беспокойстве и молиться, что Экон справится с его суровым испытанием. — Вы хотите воды? Я принесу вам воды, — быстро говорит Джонсон, путая замкнутое выражение с раздражением от ее слов, и покидает Маккалума; тот пялится в потолок и пытается, безуспешно, не позволить панике поселиться в груди.