Один не сможет жить спокойно, пока жив ДРУГОЙ

Праздники в этом году проходили для Гарри приятнее, чем когда бы то ни было. Том в свое время вообще недолюбливал праздники, поскольку ни в приюте, ни в Хогвартсе его с ними особенно никто не поздравлял. Тому Марволо Риддлу было не до праздников, да и отмечать их было не с кем. А Лорда Волдеморта и вовсе никто не осмеливался поздравлять. Гарри Поттер до поступления в Хогвартс получал на праздники только очередную порцию унижений. Первые праздники в Хогвартсе были счастливыми – впервые он не чувствовал себя лишним на праздничных обедах и ужинах, получал подарки на Рождество и был с друзьями. Но теперь... Например, Самайн, или, как его стали называть в последние сто лет под влиянием маггловских традиций, Хэллоуин. Ночь, когда грань между миром живых и миром мертвых становится тоньше, что отражается даже в маггловских обычаях этого праздника. Именно в эту ночь сумасшедший Лорд Волдеморт отправился в дом Поттеров, чтобы убить маленького Гарри. В результате Лорд Волдеморт на долгие двенадцать с половиной лет остался без физического тела, а Гарри потерял родителей. Но теперь, когда их души слились в одну, новый Гарри именно в этот день чувствовал особенное удовлетворение. За время пребывания в Лимбе все претензии – к кому? к самому себе? – были погашены, всё было прощено. Но не забыто. У Гарри появилась цель – отомстить виновнику произошедшего. Но торопиться с этой местью он не собирался. Во-первых, было неочевидно, что прямо сейчас, не обладая всеми своими возможностями, он смог бы победить Дамблдора. Во-вторых, он пока не мог предложить альтернативу, - если не станет «величайшего светлого мага современности», кто знает, не найдется ли другого претендента на любовь магического общества. А если найдется, не будет ли слишком трудно его потом отодвинуть. Новому Гарри сначала предстояло повзрослеть, а пока он находился в своего рода продолжительном отпуске, он мог позволить себе просто наслаждаться жизнью. А его знания позволяли ему делать это осмысленно. В Хэллоуин он, воспользовавшись выходными, решил навестить Почти Безголового Ника, то есть Николаса де Мимси-Порпингтона, гриффиндорское привидение. В прошлом году они с Роном и Гермионой оказались единственными живыми приглашенными на пятисотлетнем юбилее его смерти. Тогда Гарри не мог полностью оценить такую редкую возможность, но кто мешал ему теперь воспользоваться «наведенными мостами» и поздравить Ника с пятьсот первой годовщиной? Это даже лучше – других гостей точно не будет. Тем более что Рона и Гермиону такая перспектива не вдохновила. В прошлом Том тесно общался с Кровавым Бароном, и благодаря этому, среди прочего, вышел на Серую Леди и нашел Диадему Равенкло. Теперь же его больше интересовала деятельность Дамблдора в школе – как во время его учебы, так и во время его преподавания и директорства. Конечно, Гарри старался замаскировать свой интерес под простое любопытство лопоухого третьекурсника, но кое-что интересное ему узнать удалось. Например, то, что Фоукс не был фамильяром самого Дамблдора, - птица жила в директорском кабинете с незапамятных, во всяком случае, для Ника, времен и не была вообще ничьим фамильяром, а только по собственному разумению помогала очередному директору. Это ставило под сомнение его план со временем приручить феникса, но... Фоукс ведь сам определенно напрашивался. Почему? Еще одним откровеним стали слова Ника о реликвиях Основателей. То, что мечом Годрика Гриффиндора мог владеть только его потомок, Гарри уже знал. Как и то, что медальон Слизерина принадлежал потомкам Слизерина, Гонтам. А вот то, что вообще НИ ОДНОЙ РЕЛИКВИЕЙ не мог владеть тот, кто не являлся потомкам Основателей, было для него новостью. Ведь Томас Марволо Риддл в свое время заполучил и чашу Хельги Хаффлпаф, и диадему Ровены Равенкло! Но, как оказалось, выражения «заполучить» и «быть владельцем» не являлись синонимами. Как с ноткой превосходства заметил Ник, магические предметы могли проявить всю полноту своих свойств только в руках своего истинного владельца. И кто именно являлся таким владельцем, еще нужно было выяснять. Владение предметом передавалось в соответствии с теми чарами, которые были наложены на него в момент создания. Передача фамильных артефактов регулировалась Кодексами соответствующего рода, однако Кодексы Слизерина и Гриффиндора, по-видимому, не сохранились. Во всяком случае, про Кодекс Слизерина Тому ничего не было известно, в кабинете Салазара его не было. А про Кодекс Гриффиндора ничего не знал Ник. Однако любой «кодекс» - это всего лишь письменная фиксация уже существующей устной традиции, или традиции, отраженной в нескольких более ранних источниках. Зануда Грейнджер, конечно, не преминула бы заметить, что вообще-то «кодекс» - это просто книга, том, в котором листы соединены по одному из полей, в отличие от свитка, в котором они соединены последовательно, по двум полям. Гарри это прекрасно знал, но в данном случае его интересовало более позднее значение этого термина. В каждом магическом роду существовали определенные традиции, и если род был очень древним, а потом прервался, и наследование перешло к боковым ветвям, тем больше была вероятность того, что древнейшие традиции основного рода остались незафиксированными. Так, скорее всего, и обстояло дело с Кодексами Основателей. В таком случае все свойства чаши Хафлпафф и диадемы Равенкло могли раскрыться только в руках их потомков. Оставалось каким-то образом найти таковых и заключить с ними союз, заинтересовав передачей соответствующих реликвий. В том, что у Основательниц остались потомки, точнее, маги, принадлежащие к их родам, Гарри не сомневался. Рода были уважаемыми, с ними охотно заключали браки. А вот затеряться они могли. Вынужденный брак единственной наследницы с магглорожденным – и пожалуйста, вместо Хаффлпаф появляются Смиты. Наследие, переданное через сквиба, стыдливо не упомянутого в летописи рода, - и у Гонтов оказывается медальон Слизерина. А ведь у Тома Марволо Риддла был еще перстень Кадмуса Певерелла. А у Гарри – мантия, похоже, принадлежавшая Игнотиусу. Что выяснилось случайно – Рон как-то вспомнил, что читал о такой мантии в детской книжке, и во время своего прошлого визита в книжный магазин в Косом переулке Гарри эту книжку купил. Вопросов после ее прочтения оказалось больше, чем нашлось ответов, и он решил оставить их на потом. Лучшими специалистами по наследиям и артефактам были гоблины, а потолковать с ними обстоятельно до наступления совершеннолетия было нереально. Гоблины, потерпев поражение от волшебников в военной сфере, полностью взяли под свой контроль банковскую. Пользуясь природными способностями своего вида к магии крови и артефакторике, они сумели стать незаменимыми в случаях спорной собственности или наследства. Но удовлетворять чисто исследовательский интерес юного мага у них не было причин, а на практике эти исследования могли пригодиться только совершеннолетнему. Так что Гарри книжку сказок Барда Биддля сохранил, глаза и уши держал открытыми, но пока не углублялся в этот вопрос. Мантия время от времени пригождалась, перстень лежал себе в тайнике в бывшей лачуге Гонтов, диадема была надежно спрятана в Выручай-комнате, а чаша хранилась в Гринготсе, в сейфе Лестранжей. Меч Годрика Гриффиндора хранился в директорском кабинете – по утверждению сэра Николаса де Мимси-Порпингтона, так было всегда. Или, по крайней мере, последние пятьсот лет. Рождество было еще лучше. На этот раз Гарри уехал на рождественские каникулы вместе с Роном и Гермионой. На перроне вокзала Кингс Кросс его встречал крестный. Это было просто необыкновенно приятно. В прошлом Том никогда не уезжал домой на праздники, а в начале каникул должен был самостоятельно добираться до ненавистного приюта. Только после совершеннолетия, отправившись в Гринготс, он узнал, что является наследником магглов по фамилии Риддл. Он узнал адрес этого семейства и уничтожил его. Возможно, уже тогда его сознание под влиянием создания первого крестража не было цельным. Но он ни о чем не жалел. Он понимал, почему его мать решилась на столь кардинальный шаг, - приворожить красивого маггла и забеременеть от него. Судя по его дяде Морфину, в своем стремлении сохранить чистоту крови семейство Гонтов уже перешло ту черту, за которой начинается вырождение, и вливание свежей, не обремененной ни проклятиями, ни наследиями крови было необходимо. Но то, что Том Риддл-старший, не задумываясь, отказался от собственного ребенка и не пожелал его знать даже семнадцать лет спустя, было непростительно. Вот он и получил Непростительное. А заодно и дед с бабкой, такие же упертые магглы, как их сынок. Брачное свидетельство Меропы Гонт и Тома Риддла-старшего находилось у гоблинов, собственное свидетельство о рождении Том Марволо Риддл по первому требованию, подкрепленному Конфундусом, получил в приюте и также отдал в Гринготс, других наследников не было, и дом перешел в его законное владение. Формальные вопросы с магглами также утрясли гоблины, за соответствующую плату, на что ушла часть наличных, хранившихся на маггловском банковском счету Риддлов. Остальные деньги были переведены в Гринготс на счет Тома Марволо и предназначались на содержание дома. Так что после выпуска дом у него был, а денег не было. За убийство Риддлов был осужден его дядя, Морфин, но и после его смерти в Азкабане Том унаследовал только их развалюху по соседству с Риддлами. Практически разорившись, его старшие родственники считали ниже своего достоинства найти способ зарабатывать деньги. Дед, Марволо, скорее всего, рассчитывал выдать замуж дочь и женить сына, - вырождение вырождением, но их чистоты крови и наличия знаменитых предков никто не отменял, - и со спокойной совестью проживал, и прожил, еще остававшиеся в семейном сейфе галеоны. Перстень Певереллов Том сразу забрал у дяди – тот вздумал перешипеть красавца-племянника, и обнаружил себя обездвиженным и без палочки, а потом и с подправленной памятью. Именно этот перстень стал вторым крестражем, а сейчас, уже лишенный бесценной «начинки», находился в тайнике под кучей охранных заклинаний. Гарри собирался забрать его после своего совершеннолетия. А пока он мог по своему вкусу украшать дом крестного, получал и дарил рождественские подарки и, наевшись за рождественским ужином, отдыхал на Снейпе в облике черной гадюки. Снейп, похоже, окончательно смирился с обществом бывшего школьного врага и в кои-то веки тоже по-настоящему расслаблялся за выдержанным огневиски из подвала Блэков. Кажется, с третьего раза жизнь все-таки удалась.