Gassa d'amante — королева узлов

Если планету расплющить, она лопнет, как подарочный шар. Куда вытечет вода? Что с ней будет? Четыре океана сольются, расплескаются, затопят землю, руины и трупы. Где будешь ты? Я скажу. Будешь, парень, плавать в новой трагичной Атлантиде, юрко пролезая между острыми углами и разбитыми окнами. Один во всем новом едином океане. Самопровозглашенный морской король. Правь, распоряжайся, повелевай. Как тебе? Ужасная перспектива. Зато ты живой и дышащий. В отличие от других. Только, что ни говори, если планету расплющить, ты, как и все остальные, не выживешь. А мог бы, останься при тебе хвост. Не пожелай ты земного короля. Есть кинофильм такой. Про ангела-хранителя, который влюбился в человека. Так влюбился, что решил оставить пост, отказаться от всех преимуществ, стать смертным, жить со своей возлюбленной. Получилось. Но она в тот же день погибла. Ну, так вышло, мальчик, несчастный случай, стечение обстоятельств. И вот бывший ангел стоит посреди Земли живой теперь, всё отдавший за любовь. А ее больше нет. Он пришел, она ушла. Разминулись в океане человеческой жизни. Помнишь, как смотрели этот фильм с ним. Как потом еще долго думал, какая это всепоглощающая смертоносная тоска — вот так всё отдать ради того, что тебя не дождалось. Даже мурашки щипали кожу, загоняли в пугливый тремор. Представлять больно, а уж испытать. Небо серо-белое, как макет будущего города. Как он, пустое и холодное. Ноги не греются носками, сердце мерзнет под серебристой курткой. Оно там болит и мается. Еще, наконец, злится. Мечется в клетке, как разъяренный зверь. Ему не на волю хочется, ему отомстить, перегрызть обидчикам горло, разорвать на куски. Тебе страшно в тот момент, когда дом горит. В черепной коробке образы такие. Его дом пылает. Сияет красно-оранжевым и дымится махоркой. Ты подсознательно поджёг. Но так, чтобы он успел выскочить. Чтобы увидел, как ты зол. Каким злым ты можешь быть. Охренительно сильный волк? Лови, офицер, охренительно злого. Дом спалить в отместку. Вот это уровень, мальчик, а дальше что? Загрызешь хозяйку? Перегрызешь пуповину? Растерзаешь хозяина? Ну? Мне отвечать или сам? Тихо-тихо, не выдери волосы только и не сжимай голову так сильно. Она не планета. Если лопнет, никакого океана. Только лужа крови и месиво, из которого полезут демонические звери. Вороны, разумеется. Десятки взметнутся потревоженными голубями — красиво, но чёрно, мрачно, страшно. Тебе кажется, что у тебя в голове сейчас птичье гнездо. И птицам там тесно, режут крыльями друг друга, когтями задевают узкие стены, пытаются найти выход, просятся наружу. Лужей крови и месивом. Сядь на корточки. Быстрее! Садись. Вот так. Закрой глаза, держись, это приступ, это особенности человеческой природы — сводить с ума от переизбытка негативных эмоций, мучить, провоцировать виселицу или выстрел. Да что угодно. Посиди так немного, терпи! Надо терпеть. Знаю-знаю, мальчик, в груди горит и хочется разодрать ногтями, хочется чего угодно, лишь бы прекратилось. Это программа самоликвидации при явных сбоях системы. Природа у человека такая. Ты сам хотел, забыл? Поменяйте мне хвост на ноги, я хочу с королем быть. А ведьма тебя предупреждала, намекала, пыталась подготовить к превратностям жизни, но ты не слушал. Ты думал, сильнее любви ничего нет. К сожалению, надо было всё-таки прислушаться. Ты думаешь, почему жизнь Ведьмой зовут? Не волшебницей там, не чародейкой, не магом? Потому что она не светлое, не милое создание, вечно воюющее на стороне протагонистов. Потому что ее самый сильный прием — не поцелуй любви, волчонок, ее коронное — особенности человеческой психики. Сильнее ее ударов нет ничего на этой земле. А ты прослушал. Вот теперь мычишь, раскачивая голову в собственных ладонях, потому что там то самое, коронное, дергает за все струны, путает, подстрекает. Дом сжечь Упасть на колени Проситься Ударить Кричать Шептать Падать Вставать Любить Ненавидеть Ползти Бежать Умереть Убивать Отпускать Мстить Любить Любить Бить Растерзать Обнять Родиться Погибнуть Спасти Бросить Рычать Скулить Любить Любить Любить Тихо-тихо… Всё понятно. Ты же волк. Ни черта ты его дом не подожжешь. Волк свою пару не тронет. Уже хорошо. Держись, терпи. Деть некуда птиц, они клюют, они тебя сейчас прикон… — Чонгук! Чёрт. Это же град. Это не птицы голову клевали. — Чонгук! Вокруг серый туман и бисер крошечного льда на асфальте, а у тебя — тьма, ты всё еще жмуришься, качаешься, мычишь. — Чонгук… Чьи-то руки касаются плеч, кто-то совсем рядом, ты телом чувствуешь, а сознанием — в собственной голове — прикрываешь лицо руками, сжавшись эмбрионом, а вокруг стая свирепых птиц, кружат над тобой смолистым торнадо, царапают кожу чем-то ледяным. А потом вспышка. Записывай: а г р е с с и я Две «с». Сила. Спесь. Тебя поднимают не чьи-то руки, а две эти «с». Рывком. Встал, руки в кулаки, разворачиваешься. Серый туман невнятно рассекают желтые фары полицейской машины. Лучи дырявые, прохудившиеся. Стелются и освещают, наконец, твоих птиц. Летний град — спелые зёрна льда — кубинским бонго по металлу бело-синего цвета. Кожа его на фоне уже не пряная корица, а что-то темное, мутное, каштановое — как волосы. Ничем не покрыты, вот как есть, теперь почти такие же мокрые, как твои. Поспешно убраны рукой, открывают лоб. Ты смотришь. Широкие плечи в той же серой футболке. Она теперь во множественных темных пятнах — рассада ледяного ливня. Как и штаны. Открытые резиновые шлепки. Какой есть — домашний — так и застыл перед тобой на этой пустынной дороге далеко за первым указателем. В миндалевидных глазах никакой мужской спокойной красоты. Взгляд не убивает и тысячу раз не потрошит. Всматривается в твои, а на лице — открытые двери озабоченности. Только гляньте. Волнуется он. Он. Ким Тэхён. Небось, увидел, что ты не в ту сторон… Эй, эй, парень! Стой! Чонгук! Поздно… Удар. Удар. Блок. Повтор.  Офицер — офицер не просто на бумаге. Но и ты не останавливаешься. Удар. Удар. Блок. Блок. Повтор. Есть кинофильм такой. Про ангела-хранителя, который влюбился в человека. Влюбился и решил оставить пост, чтобы жить со своей возлюбленной. А она в тот же день погибла. Бывший ангел стоит посреди Земли живой. А ее больше нет. Он пришел, она ушла. Разминулись в океане человеческой жизни. Есть быль такая. Про морского принца, который влюбился в земного короля. Влюбился и решил заменить хвост на ноги, чтобы жить со своим возлюбленным. А тот не погиб. Тот обманул. Подарил жизнь. Только не принцу. Принц стоит посреди Земли живой. Он пришел, а его прогнали. Отослали обратно в океан. А океан его больше не принимает. Жизнь — ведьма, но она не художница. Либо под водой дыши, либо на суше. Тут тебе не комиксы. Принц стоит посреди Земли — живой. А жить-то уже не хочется. И дело не в птицах в голове. Их там нет. Это магия такая. Коронный прием, помнишь? П с и х и к а Ее слуги — дымчатые всадники, головы которых находятся в их правых руках. Они управляют целыми повозками. Они могут ездить по тебе годами, сбрасывая в кузов лепреконов, пытаясь отловить их повсюду. Пытаясь оторвать им головы, сделать себе подобными, завербовать. Запомни. Дуллаханы. Безголовые всадники в ирландском фольклоре. Самые страшные воины жизни. Против них приемов нет. Они скачут по рукам, бросают свои головы к кулакам, наливают кровью. Удар. Блок. Повтор — это их юрисдикция. Ты в их власти, мальчик. Вербует тебя ведьма-жизнь, выкручивает наизнанку. Чонгук! Попал. Офицер — офицер не только на бумаге. Но он вне магии, значит, априори слабее. Ты ударил его в солнечное сплетение. Сильно, мальчик, у тебя в кулаках дуллаханы, против тебя приёмов нет. Чонгук, эй! Парень, остановись! Ты сбил его с ног. Короля-предателя. Смотри и слушай: он лежит, зовет тебя по имени, а ты не слышишь. Тебе голову откусывают. Падаешь на него верхом, замахиваешься — раскрасить «строгое лицо с волевым подбородком и пронзительным взглядом», он успевает блокировать, пытается перевернуть вас, и всё зовёт тебя, и зовёт — зачем? — пытается докричаться до. До чего? Лепреконов вербуют, их много в повозке. Ты не даешь себя перевернуть. Тебя научили. У тебя был хороший учитель. Пусть теперь экзаменует, пусть теперь побудет грушей, поставит потом оценку. Удар. Блок. Повтор. Удар. Блок. Повтор. Не даешь себя перевернуть, ничего не даешь сделать. Удар. Бло… Удар. Мальчик, ты попал. У офицера голова в сторону резко от твоего кулака по челюсти. Больно. Ты знаешь. У тебя кулак тоже огнем полоснуло. Ким Тэхён. Под тобой опускает руки и возвращает голову — глаза бьют в твои. У всех повозок в ярком скрипучем грохоте рушатся колеса, слетают с петель, телега переворачивается — и на выброс все пойманные лепреконы. Сыпятся зерном по земле, та покрывается позолотой, даже трава наливается благородной желтизной. Бесконтрольная магия. В ней головы вырастают заново. Из окровавленных шей. То еще зрелище. Тэхён смотрит тебе в глаза — всё, наверное, видит. Весь золотой луг с разрушенными перевернутыми телегами, вздымающимися черными лошадьми и всадниками, падающими с них. Теряющими свои головы. Они катятся по полю. Эти головы. Становятся золотыми. Запомни. Дуллаханы. Слуги жизни. Пытаются оторвать тебе голову, завербовать. Запомни. Лепреконы. Подопечные любви. Их владычица не отрывает головы. Она пришивает одну к другой. Их владычица не вербует. Она возвращает своё. Замри, мальчик. Смотри внимательно. Что там в миндалевидных глазах? Взгляд. Какой? Родной… Тихо-тихо. Парень, ну же, дыши глубже. Руки теперь трясутся. Дрожат без всадников, утяжеляются золотом. Ты тянешь эти вибрирующие пальцы к его лицу — и даже память возвращается. Тэхён не блокировал специально. Открылся. Дал себя ударить. Всё-то он знает, чертов взрослый! Тянешься к его лицу, не решаешься коснуться, только большой палец едва задевает холодную кожу — мужчина морщится машинально — больно. У тебя удар сильный. А психика слабая. Мечутся глаза по его — миндалевидным — инопланетным, красивым. По лицу стекает природная жидкость, но от новой ты закрываешь его собой, склонившись. По спине гневливые алмазы — беспощадным напором, а ты всё бегаешь взглядом по чужому лицу, ничего не ищешь, сам потерялся, просто крепишься по наитию, пока можно. Там за пределами — дорога, африканские барабаны по металлу и небо цвета баиля — каменного яблока. Не кусай — сломаешь зубы. А ты уже сломался весь. Не поймешь толком, как так вышло. Ты же пару минут назад сидел раскачивался, рычал на себя за мысли о горящем доме, скулил от упрямой тяги. А потом — сплошная злоба. А я напоминаю: п с и х и к а. Оружие человеческой жизни. Осторожнее, мерроу*, читай инструкции, прежде чем избавляться от хвоста. Это на будущее. Ах да. Какое будущее… Вставай, беги, прячься! Соскребаешь себя с него, встаешь одним рывком, отворачиваешься — нет у тебя сил смотреть, как он лежит на мокром асфальте, потому что ты его туда бросил. Пару шагов спиной назад, едва не спотыкаясь, руки всё еще трясутся — обнимай себя — прячь под мышками ладони, в серебре чужой ткани. Страшно. Ты ударил. Ударил. Волкам нельзя трогать свою пару, а ты дрянной волк. Таких усыплять надо. Таким бежать, выть на луну, а потом — с обрыва. Есть цель. Это хорошо. Без цели совсем худо, иди, только помни: не падают с обрыва с петлёй на шее. Сними, а то она зацепится в падении, так и повиснешь. Когда судьба — повешенным быть, повешенным и будешь. Развернулся. Иди. Знаешь, мальчик, мне… …мне в тебе тяжело говорить… …я задыхаюсь. …ты меня лишаешься, отключаешь, а я ведь помочь хочу…что ты без меня делать будешь…? …эй! …слышишь? …ну, вот куда ты…? …Чонгук…! — Чонгук! Сквозь зернистый град. Рука у него сильная, хватает тебя за предплечье, разворачивает. А ты — кукла. Отключаешь меня. Кнопка за кнопкой… …его ладони на твоих щеках? Вроде бы. …задирает слегка лицо? Что он делает…? Вглядывается в глаза…? Что он думает? Не знаю… Может, проверяет…а что? …не знаю… …это…это что — телефон звонит? Мелодия стандартная… …звонит и звонит… …кто звонит? Не знаю… …зачем звонит…? …Я не знаю. …аю… …й, пар…