We Hope You Enjoy Your Time Playing Phantasm

Проливной дождь не прекращался на протяжении тех двух дней, что воссоединившиеся друзья путешествовали вместе. Это, безусловно, могло бы отбить всякое желание покидать уютную гостиницу, которую они сняли, но мысли о том, что их команда наконец-то станет полной, заставили их преодолеть ужасную погоду и отправиться в сторону Хакнала. Хотя это и не было предназначением щита Чанбина, Джисон умолял Медика использовать его, чтобы защитить их от ледяных капель, сыпавшихся перед ними. Чанбину всегда было трудно отказывать Джисону, но с тех пор, как произошел инцидент с Кюджином, он не мог заставить себя снова сказать «нет» Джисону. Признав поражение, Медик поднял руки над головой, призывая всех сбиться в кучу, пока они идут, чтобы ему не пришлось растягивать щит больше, чем необходимо. Поскольку он практически довел использование этой способности до совершенства, она не отнимала у Медика чрезмерного количества энергии, но все же непрерывно высасывала из него силы в крошечных дозах, и Чанбин знал, что не сможет поддерживать ее вечно. Он просто надеялся, что ему хватит сил дотянуть до следующего места отдыха. Медику не очень нравилась перспектива идти весь путь обратно в Хакнал мокрым до нитки. Почувствовав успокаивающее прикосновение к плечу, он оглянулся и увидел Феликса, делающего то, что он обычно делает: улыбающегося ему так, будто он слишком непорочен, чтобы находиться среди обычных людей. — Бинни, если ты устал, скажи мне. Я могу поделиться с тобой энергией. Ты же можешь так сделать, да? Джинни сказал, что делал это, когда ты хилил меня после выстрела. Он передал немного энергии, чтобы помочь тебе. Я сделаю то же самое, если тебе понадобится. — И что я такого сделал, чтобы заслужить тебя, Ликс? — Должно быть, что-то ужасное, чтобы привязаться к такому, как я, — Феликс хихикнул, облокотив подбородок на плечо Медика и медленно идя за ним. В конце концов он всё-таки попросил Мастера Зверей о помощи, почувствовав легкую сонливость, хотя до места назначения оставалось ещё пару часов. Феликс сразу же положил ладони на плечи Чанбина и, увидев, как из-под его пальцев пробивается золотистый свет, слегка улыбнулся, почувствовав щекочущее покалывание под кончиками пальцев. — Хах, интересно. Твоя энергия проявляется тем же цветом, что и твоя аура, Ликс. Не думал, что это так работает. Все мальчики обернулись и уставились на Минхо, который с восхищением разглядывал яркий свет, исходящий из-под рук Феликса. — Золотой? Это цвет моей ауры? — Ага, на него всегда приятно смотреть, как и на всех остальных. — Хён! Какой цвет у меня? — Сынмин заговорил, подскочив к Охотнику и ухватившись за его руку; он, похоже, был в восторге от рассказа о цвете энергии, циркулирующей внутри него. — Твой, наверное… лавандовый? И немного голубоватый, Сынминни. Он дает очень успокаивающее чувство и энергия, которую ты излучаешь, никогда не колеблется, она всегда светит одинаково ярко, — Минхо объяснил это, с восторгом наблюдая за счастьем, которое отразилось на лице Иллюзиониста, когда тот услышал о проявлении его жизнерадостной энергии. — Что насчет всех остальных, Мин? Я по лицам Чанбинни-хёна и Кю-хёна вижу, что они тоже хотят знать, — взглянув на упомянутых людей, Джисон улыбнулся, а Бард и Медик попытались скрыть свое смущение, поняв, что не так уж и незаметно, как им казалось, пытались сдержать свои мысли. Засмеявшись над выражением их лиц, Минхо указал на ближайшую зону отдыха, подумав, что Чанбину не помешает передохнуть от того, что он защищал их от непрекращающегося потока дождя. Укрывшись под импровизированным навесом, все мальчики с нетерпением ждали, когда им расскажут о цветах внутри них. — У Кю-хёна аметистовый, его энергия напрямую зависит от настроения. Когда ты спокоен или обнимаешься, твоя энергия почти незаметная, но когда ты злой или расстроенный, у меня такое чувство, будто меня сейчас задавят. Это необычно, я не часто натыкался на такую энергию. Бард, казалось, был чрезмерно горд тем, как Минхо описал его ауру, а Сынмин кивал с понимающим выражением лица, думая, что цвет ауры Кюхуна идеально ему подходит. — Вы едва ли ожидаете это от Чанбинни, это жемчужный, но, на удивление, на него легко смотреть. На людей с белыми аурами естественно тяжело смотреть долго, потому что глаза начинают напрягаться, но не на Чанбинни. Как и у Сынминни, у твоей энергии довольно устойчивая динамика, хотя я видел, как она разгоралась пару раз. — О, правда? Типа, когда? — Не буду углубляться в детали, но это все случаи, включающие в себя одну персону с золотой аурой, — Минхо заметил, как двое мальчиков, сидевших, прижавшись друг к другу и сцепив пальцы, покраснели от этого объяснения. — На Чанбинни легко смотреть, но Ликс такой яркий, что мне аж приходится иногда отворачиваться. Твоя энергия поразительная! Иногда у меня ощущение, что ты выбрасываешь электрические искры, Ликс. Может поэтому ты и такой сильный, твоя энергия это что-то с чем-то. За последнюю неделю Феликс узнал о себе больше, чем за все пять месяцев, проведённых в Фантазме. Узнав, как управлять своими зверями, и открыв для себя свою энергию и ауру, Мастер Зверей почувствовал, что всё легче принимает себя таким, какой он есть, и пришёл к выводу, что, возможно, он изменился по сравнению с тем, кем, как ему казалось, он был когда-то, но эта перемена оказалась более чем благоприятной. — Джисони уже знает, что у него мягкий вишнево-красный и его уровень энергии зависит попросту от того, спит он или нет. Как и у Ликса, у него неизмеримое количество энергии, когда он не спит, но из-за того, что его цвет более темный, на него легче пялиться. — И много ты на меня пялишься, Мин? — В любом случае, о вас присутствующих это все. У Чанни-хёна блестящий сапфировый, у Хенджинни темный, лесной зеленый, а у Йенни бледно-розовый. — А что насчет тебя, хён? Ты знаешь цвет своей ауры? Минхо выглядел озадаченным вопросом Феликса, видимо, не ожидая, что разговор зайдет именно на эту тему. Почувствовав на себе пристальные взгляды, Охотник провел рукой по затылку, пытаясь придумать, как уклониться от ответа на довольно неудобный вопрос, который, как он теперь понял, не стоило поднимать. — Д-да, знаю, но… Заметив, как мальчик подергивает ногой и нервно теребит пальцами, Джисон успокаивающе положил руку ему на ногу, чтобы развеять беспокойство, которое, как было очевидно, начинало одолевать старшего. — Но? — Это черный. Моя аура черная, — в окружении тишины Минхо уже чувствовал на себе растерянные взгляды, полные сострадания, даже не успев их увидеть. У него не было такого же прекрасного цвета, как у остальных членов его семьи, — впрочем, он и не надеялся на это; он никогда не заслуживал того, чтобы по его венам текли ослепительные и нежные краски. — Да, это— — О, это так круто! А это обсидиановый оттенок черного? — Чт— — Не, я думаю, у Минхо больше угольный оттенок. Он не может быть настолько темным. — Ребят— — Ну, я думаю, что Минхо больше склоняется в сторону эбонитового, но мне кажется, что я не— — Ребята! Обернувшись, чтобы взглянуть на Охотника, лежащего на земле, все мальчики были озадачены тем, почему на лице того был такой недоверчивый взгляд. — Это просто черный. Никакого оттенка, никакого тона. Простой темный, депрессивный черный. Никто не захочет себе такой цвет, особенно когда у вас у всех такие очаровательные. — А? Ты думаешь, черный — депрессивный? В черном сила. Он загадочный и утонченный, что полностью подходит твоему характеру. Черный нужен, чтобы у остальных цветов была глубина и тон, и это имеет так много смысла, потому что ты раскрываешь в нас всех самое лучшее, Минхо, особенно в Джисони. С какого перепугу ты вообще мог подумать, что никто не захочет себе черный? Он же такой красивый. Полностью потрясенный тем, как Кюхун описал его ауру, Охотник попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле, и он смог лишь беззвучно шевелить губами. Хотя он и знал о цвете своей души уже так давно, он никогда бы не подумал, что кто-то сможет так описать оттенок безнадежности, витающий внутри него. — А еще он означает темноту, горе, смерть, — пробормотал Минхо, не обращаясь ни к кому конкретно, но, как всегда, тот, кто мог избавить его от этих мрачных мыслей, оказался рядом с ним. — И это тоже часть тебя, Мин, — прошептал Джисон, придвигаясь поближе к Охотнику, пока остальные обсуждали цвет своих аур, понимая, что Джисону и Минхо нужна минутка наедине, чтобы вывести старшего из этого вредного состояния. — Это часть того, кто ты есть, и ты не должен это стирать. Твоя аура описывает твой характер и, какой бы это ни был цвет, я знаю, что он прекрасен, потому что не может быть иначе, когда этот цвет описывает то, какой ты человек на самом деле. Не пытайся скрывать его, особенно от меня. Аккуратный поцелуй в лоб. — Помни, о чем мы говорили, никаких секретов. Еще один в кончик носа. — Никто по-настоящему тебя не знает, кроме меня, и так и будет всегда, пока ты не решишь иначе. Нежный чмок в губы. — Я люблю в тебе всё, включая те вещи, которые ты в себе не любишь. Сильный шлепок по затылку. — Джисон, какого хуя?! Жест плечами и глупая улыбка дали понять Охотнику, что ситуация стала слишком серьезной для младшего, и Джисон решил разрядить нежелательную напряженность единственным известным ему способом: шутливым подтруниванием. — Минхо, следи за языком, — пробормотал Кюхун, не отрывая взгляда от Сынмина, пока они продолжали разговор; ему не нужно было видеть, что произошло, чтобы довольно быстро догадаться. — Хён! Но ведь он— — Серьезно? Ты собираешься побежать к Папе, чтобы сдать меня? Не думал, что ты хуже ябиды, Мин, — проворчал Вор, явно пытаясь вывести Минхо из себя и заставить его на время забыть о мрачных мыслях, закравшихся в его голову. — Хан Джисон, иди-ка сюда. Я просто хочу поговорить с тобой кое о чем. — Джисон! Не бегай под дождем! Ты умрешь! Ох, ради всего святого. Минхо! Перестань бегать за ним! Сынмин и Феликс хохотали до слёз, держась за животы, и наблюдали, как Минхо гоняется за Джисоном по заросшим травой лугам вокруг них. Кюхун начинал чувствовать, что теряет контроль, и жалел, что Чан не рядом, чтобы помочь ему, объединив их силы как старших членов группы, но пока ему приходилось ограничиваться мягким принуждением и угрозами, чтобы заставить этих двух идиотов, промокших до нитки под проливным дождем, послушаться его.

_______________

Предположения Минхо оказались верными: им потребовалось чуть больше двух дней, чтобы добраться до места назначения и пройти через массивные двери из красного дерева, охранявшие Хакнал. Это было самое близкое к дому место, которое у всех них было в игре, и они могли честно признаться, что вернуться сюда было чрезвычайно приятно. Пекарня, в которую Джисон заглядывал каждое утро, прежде чем решил присоединиться к Чанбину в его путешествиях, источала аппетитные ароматы, когда ребята проходили мимо, и они подумали, что, возможно, им стоит заглянуть в это заведение перед отправлением в Балису. Дождь наконец прекратился, когда группа направилась к гостинице, и Чанбин смог опустить свой щит. Потирая руки, которые покалывали от того, что он постоянно направлял в них энергию для поддержания щита, он кивнул Феликсу, давая понять, что тот наконец может убрать руки с его плеч и тоже отдохнуть. Кюхун глубоко поклонился Чоль Му, проходя мимо оружейного магазина, где Чан купил свой первый меч; коренастый мужчина улыбнулся и помахал рукой группе мальчиков, после чего вернулся к изготовлению оружия у входа в свой магазин. Наконец увидев знакомую гостиницу прямо перед собой, мальчики с облегчением вздохнули, понимая, что наконец-то смогут отдохнуть в покое, зная, что скоро все их друзья снова будут рядом с ними. Подумав, что остальные мальчики, возможно, уже прибыли в этот маленький городок, Джисон бросился бежать к входным дверям, оставив остальных позади. Повернув ручку, чтобы войти в прихожую, он застал Джоми, расставлявшую красивые белые и розовые цветы вишни в изящной вазе на столе, за которым она сидела. Намереваясь удивить женщину, Джисон применил свои навыки Вора, тихонько подкравшись к своей ничего не подозревающей жертве, с которой его связывали такие близкие отношения. Подняв руки и открыв рот, чтобы закричать, Джисон не успел сделать и шага, как почувствовал, что его капюшон мягко оттягивают назад, рука обхватила его шею, а мягкая ладонь закрыла ему рот, чтобы заглушить крик, который еще не успел вырваться из его уст. — Джоми-щи, мы вернулись. Приятно снова вас видеть. Слегка вздрогнув — хотя и гораздо меньше, чем если бы Джисон довел до конца свою затею напугать бедную женщину, — она бросила взгляд на Минхо и его любезное приветствие, заметив, как Джисон заерзал в его руках, а затем Вор облизнул ладонь старшего, прижавшуюся к его рту, и вырвался на свободу. Он бросил на Минхо гневный взгляд, явно не в восторге от того, что его попытка в шутку напугать женщину была сорвана. — Мои мальчики… вы в порядке! Хвала небесам! Я смотрела турнир, каждый день. Джисон, мой дорогой, иди сюда ко мне. Не успев даже отреагировать, Джисон оказался в объятиях, которые, как он знал, были уделом только матерей — таких объятий никто другой не мог подарить, потому что исходящее от них тепло было настолько наполнено любовью и облегчением, что Джисон буквально растаял в объятиях Джоми. Увидев, как женщина поцеловала Вора в макушку, Минхо не смог сдержать улыбку при виде того, как младший парень получает то внимание, которого ему не хватало всю жизнь, то отношение, которого он более чем заслуживал. — Экраны так резко погасли, когда случился взрыв, я сильно волновалась, что ты и Чанбин не выберетесь, — посмотрев в сторону входной двери, Джоми широко улыбнулась, увидев, как Чанбин и остальные входят в ее заведение. — Кажется, мне не о чем волноваться. Отпустив Вора, Джоми подошла ближе к Минхо, взяла мальчика за руку и тоже обняла его. Не привыкший к тому, что материнская фигура прижимает его к себе, он тут же застыл, устремив взгляд вперед, прямо на Джисона, и гадая, как ему следует реагировать. Вор хихикнул, а затем сделал жест, как будто обнимая ее. Он сделал это, вдыхая ароматы ванили и жасмина. Он уставился на Джисона, еще сильнее прижимаясь к ней, его радужные оболочки глаз сияли золотом, когда он смотрел на женщину и улыбался, глядя на цвет ее ауры. — Медовый, — Минхо прошептал что-то Вору, и Джисон понял, что тот называет цвет ауры этой пожилой женщины, а не ласково обращается к нему. — Знаешь, какой у меня класс, Минхо? Я — Судьба. Моя особая сила? Я могу видеть знаки судьбы, которые соединяют людей. Они проявляются в виде татуировок, которые я могу видеть, когда использую свои способности, — прошептала Джоми, стараясь, чтобы остальные мальчики не услышали, что она говорит Минхо. — Золотые соединяют друзей, все в этой комнате делят одну такую. Она находится у вас на плече и выглядит, как уникальный рисунок из девяти переплетенных колец. Черные соединяют врагов, и когда ты в последний раз приходил сюда, у тебя была такая и соединяла тебя с остальными мальчиками, она была в форме глаза, но начинала исчезать, что значило, что ты пытался быть с ними честным. Услышав, как мальчик слегка затаил дыхание, Джоми прижала его к себе чуть крепче, чтобы утешить и дать понять, что ему не стоит беспокоиться о том, что она догадывалась о том, что в его отношениях с другими мальчиками что-то не так, когда они в последний раз бывали в Хакнале. — Я считала, что пока ты стараешься быть честным, я не буду вмешиваться и рассказывать об этом другим. Вам всем нужно было самим во всем этом разобраться. Похоже, нет нужды выяснять, что это было, потому что эта метка теперь исчезла и заменилась другой. Красный цвет символизирует романтические отношения, и у тебя над сердцем красное солнце. Белый цвет олицетворяет родственные души, и солнце украшено кристаллической лентой по краю, что означает, что ты нашёл свою родственную душу в этой игре. Так сложилось, что твоя родственная душа — это тот, с кем у тебя романтические отношения, хотя это не всегда так. В этой комнате есть еще один человек, у которого такая же красно-белая татуировка, и если это так, то я верю, что ты позаботишься о нем. Я знаю, что ты это сделаешь, ведь до сих пор ты защищал его. Так что спасибо тебе, Минхо. Наконец женщина отпустила Минхо, слегка сжав его сильнее после последних слов похвалы, посмотрела на него сияющими глазами и погладила его по щеке, а затем подошла к мальчикам, стоявшим у двери. — Что это было, Мин? — Ничего, Джисон. Джоми-щи просто благодарила меня за заботу о тебе, вот и все. Джоми радостно приветствовала остальных ребят смехом и объятиями, но остановилась на Сынмине, вспомнив, как он отстранился от неё, когда их знакомили в прошлый раз, когда все ребята останавливались в гостинице. Она наклонила голову с грустной улыбкой, думая о том, свидетельницей чего она стала — мучений, которые он пережил от рук Сынхёна во время турнира, — и как хотела бы стереть эти воспоминания о боли из его памяти. Она осторожно подняла пальцы, обхватив его щеку, прежде чем Сынмин двинулся вперед, обнимая женщину, которая сразу же ответила на объятия мальчика с красными волосами. Это было огромное изменение в поведении, но Джоми была за него более чем благодарна. — Подождите, почему вас всего шесть? Где Чан, Хёнджин и Чонин? — спросила Джоми, и на смену её прежней веселой улыбке наступило довольно тревожное выражение лица. Посчитав, что лучше не вдаваться в подробности о приключениях, с которыми им всем недавно пришлось столкнуться, особенно в отношении Джисона, все парни быстро переглянулись, подталкивая кого-нибудь из компании придумать оправдание отсутствию троих своих товарищей. — Они в дороге, Джоми-щи. Им просто надо было остановиться ненадолго, а мы ушли вперед. Они скоро будут здесь, — объяснил Кюхун, вежливо сложив руки перед собой со спокойной улыбкой на лице. Возможно, это было лишь его воображение, но Кюхун был уверен, что выражение лица Джоми на мгновение изменилось, словно она догадалась, что Бард не сказал всей правды, но, к счастью, не стала задавать дополнительных вопросов и, кивнув головой, согласилась с его объяснением. — Похоже, у всех вас тоже есть красные и белые татуировки, — пробормотала Джоми, заметив, что стоящие перед ней мальчики смотрят на неё с недоумением, после чего она быстро вернулась за свой стол и вручила им ключи от комнат, которые всегда держала для них. Минхо и Чанбин отвели Джисона в его комнату, где Медик провел еще один осмотр, чтобы оценить, как проходит его выздоровление. Чанбин был рад видеть, что Джисон практически вернулся к той физической форме, в которой находился до начала всей этой череды событий, хотя на восстановление энергии уйдет еще немного времени. Медик пообещал Феликсу, что встретится с ним позже днем, но упомянул, что осмотр Джисона займет некоторое время, и предложил ему вместо этого пойти и осмотреть город вместе с остальными. Закончив осмотр, Чанбин попрощался с обоими юношами, сказав Джисону, чтобы тот не перенапрягался, пока его энергия не вернется к норме, но что с этого момента ему не нужно беспокоиться о повторном раскрытии ран или инфекции; он был на пути к выздоровлению. Оказавшись наконец наедине, Минхо поднялся и снял катану со спины, подумав, что его меч нужно будет вскоре отреставрировать после тех повреждений, которые он получил в схватке с Кюджином. — Ты не хочешь рассказать, из-за чего вы ссорились с Ликсом той ночью, когда спали вместе? — А? Мы не ссорились, мы просто бесились. Мы же это объясняли, Мин. — И правда, но ваши ауры вспыхнули в один момент. После того, как я услышал крики, я активировал способности и аура Ликса засияла, как и твоя. Повышенные эмоции отражаются на энергии некоторых людей и вы попадаете в эту категорию. Поэтому, когда Ликс начал кричать, я был уверен, что это вы двое, и пришел с Кю-хёном, чтобы убедиться, что вы в порядке. Я знаю, что мне не о чем волноваться, когда рядом с тобой Ликс, но мне просто интересно, что вас так расстроило. Джисон не особо хотел рассказывать Минхо о своих угнетающих мыслях, хотя они всегда открыто заявляли, что не должны иметь друг от друга никаких секретов. После разговора с Феликсом он почувствовал себя гораздо лучше и с тех пор не задумывался о Кюджине, но взгляд Минхо, выражавший ожидание разумного объяснения, заставил Джисона сжать губы. — Ничего особенного, Мин, не переживай. По прищуренным глазам Джисон понял, что, скорее всего, именно так и будет, и решил не вдаваться в подробности о том, почему между ним и Феликсом произошла небольшая ссора. — Я просто… думал об определенных вещах о себе. Ликс со мной не согласился и мы немного повздорили. У нас все хорошо сейчас, у меня все хорошо, так что тебе не надо спрашивать об этом Ликса. — Звучит так, будто ты сам себя сдаешь. Ты ужасно секретничаешь по этому поводу и просишь не спрашивать Ликса? Джисон… Создав максимально умилительную гримасу и придав своему взгляду максимально трогательный щенячий вид, Джисон наклонил голову в сторону Минхо и сложил пальцы в форме маленького сердечка. — Если любишь — забьешь, Мин. — Ой, ради— Хорошо, я забью. Я слишком мягкий с тобой, Хан Джисон. Ты это знаешь? — Знаю, и кручу тобой, как хочу, — подняв руки, чтобы защититься, когда Минхо набросился на него, впился пальцами в его бок, подул в щеки, а затем нежно поцеловал их, Джисон хохотал до безумия, пытаясь вырваться. — Тебе повезло, что я люблю тебя, иначе ты был бы в беде.

_______________

— Сынминни, все хорошо? Слегка вздрогнув, поскольку был уверен, что за калиткой его никто не преследовал, Сынмин даже не стал оборачиваться, чтобы понять, кто присоединился к нему и вместе с ним вглядывается в горизонт, где он надеялся вскоре увидеть знакомые фигуры. — Да, Ликс, просто думаю, что раз они возвращаются из Калмма, они придут с той стороны и захотят, чтобы их кто-то встретил, — Сынмин улыбнулся, хотя Феликс заметил, что за этой улыбкой скрывалось нечто большее. Сынмин оставил Кюхуна и Феликса еще утром, не желая осматривать город, в котором они в прошлый раз побывали лишь ненадолго. Он сказал, что пойдет немного прогуляться по полям прямо за воротами, чем вызвал обеспокоенный взгляд Кюхуна, но пообещал, что не задержится там слишком долго и не уйдет слишком далеко, заверив его, что как только солнце начнет садиться, он вернется через городские ворота. — Не собираешься рассказать мне, почему так нервничаешь из-за встречи с Джинни? Ты решил, что признаешься, и ты знаешь, что тоже ему нравишься, так? Я могу за это поручиться. Так в чем проблема? Неудобно перебираясь на валуне, на который он устроился прямо у городских ворот, Сынмин невольно прикусил нижнюю губу. — Почему я ему нравлюсь? — Что? — Джинни. Почему я ему нравлюсь? Я не понимаю. Смотри, я не говорю это, чтобы себя принизить, клянусь, но он — самый оптимистичный, яркий человек из всех, кого я видел. Он талантлив в стольких делах, дохрена умен и, более того, его внешность вне всяких рейтингов. Так почему я? Почему я, если он может заполучить буквально любого, кого захочет? Не теряя ни секунды, Феликс скрестил руки на груди и приподнял бровь, глядя на Иллюзиониста, который поднял глаза и встретил его взгляд. — Потому что он хочет тебя? Потому что ты точно такой же яркий, талантливый, умный и красивый, как и он? Ты правда этого не видишь? Да что у меня за друзья такие? Сынминни, более, чем очевидно, что вы двое созданы друг для друга, мы все это видим. Он скажет тебе это сам, когда вернется. Я точно знаю, потому что слышал это от него же кучу раз. Слушай, мне нужно пойти встретиться с Бинни. Могу предложить, что ты останешься здесь еще ненадолго? Кивнув головой, Сынмин подпер подбородок ладонями, положенными на колено, и впился взглядом в захватывающий вид, открывавшийся перед ним, пока солнце все ближе и ближе опускалось к горизонту. Почувствовав, как изящная рука обхватила его плечи, Иллюзионист прижался к Феликсу, а тот, хихикнув, потрепал мальчика по волосам и ушел, чтобы встретиться с Чанбином. Это был постоянный вопрос, кружившийся в его голове, пока он продолжал думать о том, как собирается признаться Хёнджину в своих чувствах. Почему именно он? Низкая самооценка из-за того, как с ним обращались в школе, и отсутствие друзей в целом только усугубляли его сомнения, но Феликс заверил его, что чувства Хёнджина были такими же сильными, как и его собственные, и теперь все, что ему оставалось, — это дождаться встречи с Алхимиком, чтобы рассказать о своих чувствах. Яркость солнца постепенно угасала, пока только его верхушка не стала виднеться над далекими горами. Сынмин начал думать, что, возможно, они не вернутся сегодня, может быть, это будет завтра, но он будет здесь, чтобы встретить их, когда они наконец решат вернуться. Он пообещал Кюхуну, что не останется за городскими стенами после захода солнца, слишком хорошо зная, как старший из братьев ненавидит саму мысль о том, что кто-то из них останется в одиночестве за пределами защищающих город стен в темноте. Вздохнув при мысли о том, что ему придется провести еще одну ночь без Хёнджина рядом, Иллюзионист спрыгнул со своего сиденья и кивнул стражнику, который начал открывать для него ворота. — Минни! Сынмин махнул охраннику, чтобы тот придержал дверь, а затем резко обернулся и увидел три силуэта, приближающихся к нему издалека; один из них ускорил шаг, чтобы догнать его. Казалось, время, проведённое в разлуке, ничуть не изменило Хёнджина — разве что сделало его прекрасную улыбку ещё более завораживающей. Сынмин замер на месте, ожидая прибытия Хёнджина, и тихонько подбадривал себя, пока Алхимик не подошёл к нему. — Окей, Сынмин, ты сможешь. Просто скажи, что чувствуешь к нему. Ликс сказал, что ты тоже ему нравишься, так что должно быть легко. «Я тебя люблю», все, что нужно сказать ему. Три коротких слова. Не будь трусом. Это Джинни, он заботится о тебе, он не будет тебе грубить, даже если Ликс не прав и ты ему не нравишься. Давай, ты сможешь. С нервной улыбкой сделав несколько шагов вперед, Сынмин раскрыл объятия, и Хёнджин тут же бросился ему на шею, не дав Иллюзионисту даже перевести дух, — объятия мальчика сжали его грудь так крепко, что он не мог дышать. Ему хотелось еще и еще наслаждаться теплом Алхимика, он не хотел больше вырываться из его объятий, но нехватка кислорода в легких заставила его почувствовать, что нужно это сделать. — Д-джинни, не могу—, — яростно постукивая ему по плечу, Сынмин не смог сдержать хохота, когда Хёнджин отстранился, извиняясь, и ухватился за его предплечья, словно проверяя, в порядке ли тот. — Окей, вот оно. Сделай это, Сынмин. Открой свой рот и тупо скажи ему, что ты к нему чувствуешь. Глубоко вдохнув носом, он сдержал желание взять лицо Хёнджина в ладони и просто показать парню свои чувства, вместо того чтобы говорить об этом, но его не покидала мысль, что Алхимик может не ответить взаимностью, и поэтому решил, что лучше выразить свои эмоции словами, а не жестами. Взяв руки другого в свои, Сынмин осторожно покачал ими, не отрывая взгляда от земли, пока не нашел нужных слов, чтобы точно передать, что он чувствует к нему. — Джинни, я— При этом он даже не заметил, как Хёнджин наклонился к нему, отпустил его руки, а затем поднял свои, обхватив шею Иллюзиониста с обеих сторон, большими пальцами скользнув по румяной коже его щек и прижав свои губы к губам Сынмина; оба ахнули в этом поцелуе, которого так жадно ждали. Сынмин чувствовал ухмылку Хёнджина, но не понимал, почему тот улыбается, пока не заметил, что схватился за грудь рубашки Алхимика, как будто силы покинули его ноги и он вот-вот рухнет на землю. Нежность, переданная через их поцелуй, заставила Сынмина тихо выдохнуть в губы Хёнджина, желая, чтобы это длилось всю жизнь и дольше. Хёнджин не был уверен, что заставило его задрожать — наступающий вечерний холод или мальчик, которого он сейчас обнимал. В любом случае, это только усилило его чувство эйфории. Рискнув, он приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на Сынмина: Иллюзионист зажмурил глаза и просто наслаждался моментом, который он сам создал. Зная, что в конце концов им придется уйти за городские стены, Хёнджин отстранился, и Сынмин надул губы от потери контакта, прежде чем тот начал осыпать его лицо мелкими поцелуями, оставляя их везде, куда только мог дотянуться, давая понять, что он принадлежал Сынмину и теперь будет принадлежать ему всегда. Глядя на звезды в глазах Сынмина, Хёнджин краем глаза заметил, как Чонин и Чан проходят мимо них через ворота, подняв бровь, когда те оглянулись. — Мы оставим вас наедине. Вернитесь к нам в гостиницу, как будете готовы. Сынминни, рад видеть, что ты в порядке. Я обниму тебя позже, хотя, после Хёнджинни, я поблекну в сравнении, — Чан громко рассмеялся, обняв Чонина за плечи, и начал отчаянно махать рукой своему другу, по которому он так сильно скучал. Оставшись наконец наедине, оба парня повернулись друг к другу; отблески янтарного солнца отражались в очках Сынмина, позволяя Хёнджину насладиться сиянием юноши, стоящего перед ним. — Привет. Усмехнувшись над этим простым приветствием после их поцелуя, Сынмин прислонился головой к плечу Алхимика, вдыхая знакомый аромат, которого ему так не хватало в течение долгих дней. — И тебе привет. Все это время я изводил себя переживаниями, как тебе признаться, когда ты вернешься, но, походу, ты меня обыграл. Ликс говорил, что мне не о чем волноваться, потому что он был более чем уверен, что ты чувствуешь то же самое, но… Прижав щеку к голове Иллюзиониста, Хёнджин закрыл глаза и просто позволил голосу Сынмина окутать себя. Серебристый, напевный голос ласкал его уши и давал ощущение, будто он дома, в объятиях любимого человека. Он мог бы простоять так часами, слушая, как мальчик рассказывает ему о чем угодно, и был бы более чем счастлив просто впитывать каждое его слово. — Ликс не может заткнуть свой дряной рот. Хотя, он был прав, ты не должен был ни о чем волноваться. Минни, я люблю тебя уже какое-то время, может, с момента, как мы вместе вошли на турнир. Тогда это, правда, был всего лишь краш, но я могу точно сказать, что сейчас это уже не легкий краш. Могу предположить, раз ты не ушел от поцелуя, ты думаешь о том же самом? — Это довольно точное предложение. Я тоже тебя люблю, Джинни, я так, так сильно скучал по тебе. Почти неделя без тебя это слишком долго, а то, как нас разделило, только прибавило мое желание увидеть тебя. Мы снова смогли выжить, да? Ай, в любом случае, тогда, на складе, спасибо, что подбежал ко мне, когда Кюджин… когда он попытался… Хёнджин обнял мальчика чуть крепче, когда понял, о чём тот говорит. Услышав, как Сынмин начал терять контроль над дыханием и задыхаться на том грязном складе, где они столкнулись с Кюджином, Хёнджин почувствовал, как страх пронзил его тело с невиданной силой. Откуда Кюджин знал о страхе Сынмина? Как он смог использовать это против него, если не пытался душить никого другого? Хотя он хотел защитить всех своих друзей, молчаливая мольба Сынмина дошла до его ушей первой, и он понял, что именно Хёнджин может помочь ему пережить это испытание. — Чшш, чшш, Минни, тебе не нужно благодарить меня за это. Я всегда буду рядом, помогать тебе абсолютно во всем. Тебе даже не придется снова проходить через подобное, я обещаю. Я этого не позволю. Ты будешь в безопасности, пока я с тобой. — Эй, реально? Я вообще-то тоже собирался пообещать, что не позволю никому сделать тебе больно, — Сынмин вздохнул и прижался к груди Хёнджина чуть сильнее, но тут же осознал, что им, наверное, пора возвращаться в гостиницу, чтобы поздороваться с остальными. Ему не терпелось увидеть Чана и Чонина и как следует их поприветствовать; он скучал по ним не меньше, чем по Хёнджину. — Давай, Джинни, пошли встретим остальных. Они уже заждались, когда же тебя увидят, особенно Ликс. Я знаю, что ты тоже захочешь подразнить его по поводу Чанбинни-хёна. У них в последнее время такая любовь-морковь и— — О? Видимо, нам нужно их обогнать. Ни у кого не может быть больше любовь-морковь, чем у нас! — обняв Сынмина за шею и идя сзади, он стал покрывать поцелуями его ухо, зная, что такая ласка заставит его покраснеть и смутиться — и именно это он находил в младшем чрезвычайно милым. Однако, к большому удивлению Хёнджина, Сынмин быстро повернул голову с улыбкой и поцеловал старшего в подбородок, при этом на его щеках не было и намека на румянец. — Ты прав, не позволим им победить в этой войне, — шутя, Сынмин заметил, что Хёнджин слегка встревожился, увидев, насколько увереннее Сынмин стал после их признания. Прижавшись к его шее, Хёнджин тихонько хихикал, пока они шли в гостиницу, чтобы встретиться с остальными друзьями. Они никогда не хотели расставаться, но, возможно, это именно то, что им было нужно, чтобы наконец избавиться от легкого беспокойства и наконец выразить свои чувства. Теперь, когда Сынмин снова был в его объятиях, он не собирался отпускать его.

_______________

Войдя в гостиницу вместе с Феликсом и Чанбином, Кюхун начал подниматься по лестнице, когда вдруг услышал маниакальный смех Минхо и Джисона, а в паузах между смехом раздался ещё один голос. Он обменялся взглядом с Чанбином, поняв, что это был голос не постороннего, а человека, который был всем им очень дорог. Пробежав мимо других постояльцев гостиницы на лестнице, Кюхун первым добрался до двери общей спальни Минхо и Джисона, распахнул её и увидел, как Чонин оказался в объятиях обоих парней одновременно: Джисон целовал Некроманта в левую щеку, и юноша не мог ничего сделать, кроме как кричать, поскольку его руки были скованы крепким объятием Минхо. Повернув голову в сторону звука открывающейся двери, Чонин сразу же засиял, увидев возвращающихся остальных участников. — Кю-хён! Помоги мне! Джисони-хён не перестает целовать меня! Аргх! Видишь? Я уже наслушался, как Чанни-хён бубнит, что все его дети в безопасности, когда мы зашли. Мне и это не нужно! Пожалуйста, хён! Бард не мог удержаться от желания оставить Чонина на растерзание остальным, ведь то, как они дразнили его, заставляло его сердце биться сильнее. В конце концов, уступив просьбе Некроманта, Кюхун разжал объятия Минхо, обнял младшего и прижал его к своей груди. — Йенни, мой ты самый сообразительный ребенок. Ты использовал свои огоньки, чтобы найти нас. Как ты вообще додумался до этого? Благодаря тебе мы все снова вместе, и все знали, что остальные в порядке. Ты этому причина и ты никогда не поймешь, как сильно я тебе благодарен. — Я знаю, хён. Что бы эта компашка неудачников делала без меня? Вы бы развалились, если б не я, — пробормотал себе под нос Чонин, искренне наслаждаясь крепкими объятиями, которые Кюхун так искусно умел дарить. — Йенни, где Хёнджинни и Чанни? — Хёнджинни-хён занят делами с Сынминни-хёном. Мы встретили его перед воротами. Что насчет Чанни-хёна, тебе надо бы пойти на крышу. — А? На крышу? — Просто иди, хён. Выполнив указание, он оставил остальных в покое и увидел, как Феликс буквально набросился на Чонина, засыпая его объятиями, и оба упали на землю, после чего остальные последовали их примеру и прыгнули в эту кучу, придавив бедного младшего. Кюхун пошатываясь поднялся по лестнице к двери, ведущей на крышу, которая была приоткрыта, так как кто-то уже прошел через неё. Распахнув ее, он почувствовал, как вокруг него зашумел приветливый ночной ветерок, слегка взъерошив его волосы, которые упали ему на глаза. Отбросив их назад, он заметил еще одного, сидящего на краю крыши, ногами болтающего сбоку здания, пока тот смотрел вверх на множество звезд, танцующих по ночному небу. Похоже, слишком погруженный в свои мысли, Чан, не слышал и не замечал, что Кюхун присоединился к нему, и продолжал напевать себе под нос, вглядываясь в темноту над головой. Кюхун чуть не решил подшутить над ним, подбежав и напугав его, но значительная высота до земли заставила его вздрогнуть при мысли, что Чан может слишком сильно подпрыгнуть и в результате соскользнуть с края. Осторожно подойдя сзади к Рыцарю, Кюхун тихо позвал его по имени, чтобы привлечь внимание, и положил руки на его крепкие плечи. Лениво повернув голову, Чан показал ему самую яркую улыбку, на которую был способен — такую, что могла бы по-настоящему соперничать с сиянием маленьких огоньков на небе над ними. — Кажется, ты получил мое сообщение. — И в чем смысл быть таким загадочным и звать меня встретиться аж здесь, Чанни? — Я просто подумал, что мы могли бы воспользоваться покоем, чтобы встретиться друг с другом после долгой разлуки. Плюс, если мы покажем чувства друг к другу перед остальными, дети начнут жаловаться, так что почему бы не встретиться здесь? Чутка напоминает место, где мы признались друг другу, правда? Подняв взгляд, Кюхун вспомнил о том времени, которое они провели в Мортане, о том, как они сидели под звездами, прежде чем признаться друг другу в своих глубоких чувствах. Кюхун шагнул вперед, перекинув ноги через выступ, чтобы прижаться к Чану и уютно устроиться у него под боком. Широкая улыбка мгновенно исчезла с лица Барда, и он вспомнил последнюю встречу с Чаном и тот ужасающий страх, который испытал, видя, как того поглощает тьма, разлучая их друг с другом. Кюхун почувствовал, как успокаивающие пальцы обхватили его талию, а щека Чана прижалась к его голове, и из уст того вырвался вздох извинения. — Я заставил тебя переживать, да? — Немного. Я так, блин, перепугался, что навсегда потеряю тебя. Я думал, что вот оно, игра наконец сделала то, что у нее выходит лучше всего, и забрала тебя у меня, но ты вернулся. — Как и всегда, Кю. Я же говорил тебе, что от меня так легко не избавиться. Мы в этом вместе, ты и я, — приподняв подбородок Кюхуна кончиками пальцев, Чан слегка коснулся его губ, заметив, как при улыбке его затуманенные глаза прищурились. Если Рыцарь был честен с самим собой, то в тот момент, когда он коснулся кожи Кюхуна, в его пальцах словно пробежала искра, заставив почувствовать прилив энергии, который внезапно позволил ему ощутить себя обновленным, когда он приблизился к нему, углубляя поцелуй, который длился не так долго, как ему хотелось, поскольку Кюхун отстранился и плавно обхватил шею Чана рукой, пропустив пальцы сквозь его волосы. — Засранец, ты даже не представляешь, как сильно я скучал по тебе, Чан. — Думаешь, я не скучал по тебе? Да у меня как будто кусок души пропадает, когда я не с тобой. А еще, если дети услышат, как ты выражаешься, они тебе жить не дадут после той шарманки, которую ты завел по поводу таких словечек, — Чан прижался лбом к лбу старшего, испытывая благодарность за то, что им снова удалось вместе пройти через такое испытание. Ему казалось, что вместе с Кюхуном они способны на все; одной только мысли о нем хватало, чтобы преодолеть самые тяжёлые моменты. — Могу предположить, что мы везем детей в Балису? Не думаю, что они захотят пропустить такое. Плюс– — Плюс, нам надо поговорить с Уёном. Он наверняка знает важную информацию, которую мы может использовать, чтобы выбраться отсюда. — Ах, великие умы мыслят одинаково. Скоро отправимся туда. Мы должны дать им отдохнуть, они через многое прошли. Мы должны провести хоть немного времени вместе, не думаешь? Кивнув в знак согласия, Чан притянул Кюхуна к себе, обняв его за талию и прижав голову к его плечу. Понаблюдав некоторое время за людьми, спешащими домой по улице внизу, они решили, что пора возвращаться в свои комнаты, чтобы наконец-то воссоединить свою девятку, которая слишком долго была разлучена. Держась за руки, Кюхун и Чан направились обратно в свою комнату, зная, что предстоящая ночь будет полна объятий и смеха, и что большинство из них, вероятно, не собираются спать, наслаждаясь временем, которое им наконец-то позволили провести вместе.