We Hope You Enjoy Your Time Playing Phantasm

— Минхо-хён? Охотник оглянулся на Сынмина, быстро приближавшегося к нему паренька с красными волосами. Путь до Балисы оказался довольно долгим: они шли почти пять дней, прежде чем подошли к воротам сверкающего города, где Уён собирался устроить бал для участников турнира, который несколько недель назад закончился столь плачевно. — Что такое, Сынминни? Немного неуверенно перебирая предмет в руке, Сынмин осторожно протянул его Минхо, пока они продолжали идти; Охотник с недоумением посмотрел на него, прежде чем осознал, что ему подают. — Я совсем забыл вернуть его тебе, когда мы только собрались все вместе. Я держал его у себя дольше, чем должен был. Прости, я просто реально привык уже носить его. Играя пальцами с нитями угольного шарфа, который он одолжил Сынмину, когда тому это было нужнее всего, Минхо невольно бросил взгляд на шею Иллюзиониста. Ничто не свидетельствовало о том, что тот пережил нечто настолько пугающее. Минхо потянул губу, и одна мысль всплыла из глубин его сознания на поверхность. — Он был у тебя все это время. Я думал, что ты выкинешь его после того, как я ушел. — Ну, такую идею мне кое-кто предлагал, но я захотел его оставить. Я чувствую себя безопаснее с ним, я не выглядел настолько броско, как мог с этими синяками на шее. Спасибо, что одолжил его мне, хён. Я рад, что наконец-то могу его тебе вернуть, — Сынмин широко улыбнулся, передал шарф в руки Минхо и, не сбавляя шага, пошел рядом с ним. — Ты чувствовал себя… безопаснее? С шарфом? Как так? — нахмурив брови от смеси недоумения и ослепительного солнечного света, Минхо вглядывался в лицо собеседника, пытаясь понять, чем вызваны его странные мысли. — Просто… он всегда напоминал мне о тебе, хён. Даже когда казалось, что ничего не получится, что ты можешь не вернуться после того, как ушел, когда нас всех разбросало и я не знал, в порядке ли остальные, он меня успокаивал. Я думал, что вы все вернетесь ко мне, что мы всегда будем рядом друг с другом. Я чувствовал себя защищенным. Прости, это звучит очень тупо, я понял, что это просто шарф. В этом даже нет смысла, да? Снова взяв Сынмина за предплечье, Минхо начал медленно накручивать шарф обратно на его шею, после чего погладил его и обнял Иллюзиониста за плечи, чтобы тот продолжал идти позади остальных ребят, погруженных в разговор. — Это и не должно иметь смысл ни для кого, кроме тебя, Сынминни. У нас у всех есть вещи, которые нас успокаивают, и если он делает тебя увереннее, то тогда оставь себе. Сынмин мог с уверенностью сказать, что с тех пор, как он познакомился с Минхо, тот никогда не был так искренне расслаблен и весел. Хотя поначалу он ничего не знал о скрытых мотивах Минхо, бывали моменты, когда он замечал на лице того подавленное выражение, задумчивое хмурое настроение, искажавшее его черты, когда тот думал, что никто не смотрит, и печаль, мелькавшую на губах, когда он краем глаза бросал взгляд на Джисона. Однако Охотник, идущий рядом с ним, улыбался так широко и искренне, как никогда прежде, с тех пор как присоединился к их группе. — Спасибо, хён. Буду беречь, как зеницу ока. А ты? Как ты себя сейчас чувствуешь? — Лучше чем когда либо раньше, Сынминни. Идя впереди группы, Чанбин не мог отвести взгляда от Феликса, с которым они шли бок о бок. Конечно, он не станет утверждать, что это было чем-то необычным — он смотрел на Феликса так часто, как только мог, — но причина была совершенно иной, чем обычно. Задумчивый взгляд на лице Мастера Зверей, когда тот подпер подбородок пальцами, заставил Чанбина задаться вопросом, что, черт возьми, творится у него в голове, ведь Феликс, казалось, больше не слушал ни слова из того, что он говорил. — Ликс, ты здесь? Ничего. Чанбин поборол желание щелкнуть пальцами перед глазами собеседника, не желая нарушать его беспрецедентную сосредоточенность, чем бы тот ни был занят. Однако пощекотать его веснушчатую щеку — от этого он никогда не сможет удержаться. Повернувшись к Медику с пальцем, все еще щекочущим его лицо, Феликс наконец вернулся в реальность. — Что-то не так? — Помимо того, что ты настолько задумался, что не услышал ни единого слова, которое я тебе сказал? — Ой, прости. Услышав скучный и нерадостный тон в голосе младшего мальчика, Чанбин убрал палец и смахнул случайный листок, который упал на плечо Феликса, пока они шли. Веселый и жизнерадостный человек, которого он любил, казалось, превратился в полную противоположность тому, кем он обычно был, и, если честно, это немного беспокоило Чанбина. — Ликс, что-то случилось? — Нет. Пойду немного поболтаю с Чанни-хёном. Чанбин не был уверен, связано ли это с погодой, но, поскольку солнце ярко светило, он почти не сомневался, что причина холода, пробежавшего по его ушам, заключалась не в этом. Его мысли начали мчаться со скоростью света, пытаясь понять, почему Феликс заговорил с ним таким равнодушным тоном. Может, он сделал что-то, что вызвало такую реакцию? В последнее время между ними ничего не происходило. На самом деле Чанбин чувствовал себя ближе к Феликсу, чем когда-либо прежде, но парень, идущий сейчас впереди него бок о бок с Чаном, казалось, что-то от него скрывал, и ему это совсем не нравилось. Почувствовав, как Феликс остановился рядом с ним, Чан взглянул на ослепительную улыбку, украшавшую лицо Мастера Зверей. — Ли Феликс, ты что-то замышляешь, я это чувствую. Почему ты лыбишься? — Хён, мне нужно, чтобы ты помог мне кое с чем, но ты не должен говорить об этом Бинни, хорошо? — Не уверен, что хочу быть замешанным в чем-то между вами двумя, — оглянувшись на Чанбина, Чан не мог не заметить слегка встревоженное и озабоченное лицо Медика, который в свою очередь смотрел на него, — особенно когда Чанбинни выглядит расстроенным. — Ох, ты захочешь помочь мне, хён. Тебе нужно втянуть всех остальных тоже. Доверься мне. Пожалуйста? — игривый блеск в глазах Феликса заставил Чана с досадой вздохнуть, наклонившись немного, пока Феликс шептал ему на ухо свои коварные планы. Услышав информацию, произнесенную тихим голосом, и почувствовав, как дыхание Феликса щекочет его ухо, Чан широко раскрыл глаза, а затем резко повернул голову в сторону, чтобы уставиться на молодого Мастера Зверей. Ладно, может, Феликс и был прав, Чану действительно захотелось ему помочь, но чтобы воплотить в жизнь эту коварную затею, которая зародилась в голове того парня, понадобится немного секретности. — О вау. Ты чистейшее зло. Теперь вижу, почему вы так поладили с Джисони. — Приму это за гигантский комплимент, Чанни-хён. Так ты в деле? — Да, да, я в деле. Постараюсь передать это остальным, но думаю, что Чанбин не сведет с тебя глаз, раз ты так холоден с ним. Ты уверен, что хочешь пойти таким путем? Оглянувшись на Медика, Феликс почувствовал, как у него защемило сердце, когда он увидел, что любимый им мальчик выглядит таким подавленным, с явным раздражением пиная гравий под ногами. Но раз уж он уже начал действовать именно так, Феликс намеревался продолжать свою миссию до самого конца. — Уверен, хён. Когда придем в Балису, я прогуляюсь с ним по городу, а пока я буду его отвлекать, у тебя будет время рассказать план остальным и осуществить его, хорошо? Чан, честно говоря, не знал, что делать с этим дьяволом в человеческом обличье. Он не мог сказать, что Феликс не обманул и его самого; все считали его ангелом, способным только на добро. Узнав о плане младшего мальчика, Чан решил, что с этого момента будет внимательно следить за всеми поступками Феликса. Однако он понимал, что его секретность была во благо Чанбину, поэтому он собирался молчать и выполнить то, что от него требовалось. — Окей, Ликс. Можешь на меня рассчитывать. — Супер! Сейчас я постараюсь держать суровое лицо. Он не должен просечь тему раньше времени. Раздай всем их задания, встретимся позже. Наконец расставшись с Чаном, Феликс подбежал к Джисону, схватил его за руку и потянул вперед, к гигантским воротам города, видневшимся на горизонте. Они быстро нашли жилье и разнесли вещи по своим комнатам. Когда они ночевали вместе, то всегда менялись соседями по комнате — так казалось интереснее. Так каждый мог по-настоящему познакомиться с другими и почувствовать себя с ними комфортно. Однако в последнее время вновь соединившиеся пары, по возможности, старались оставаться вместе, деля комнату, когда у них появлялась такая возможность. Поэтому, когда Феликс спросил Джисона, может ли он остаться с ним на ночь, Чанбин сразу же с недоумением нахмурился, гадая, почему Феликс не хочет проводить время с ним. — О, Йенни, раз те, кто участвовал в турнире, придут на бал через два дня, это значит, что Джебом-хён и остальные тоже должны прийти, да? Что думаешь насчет того, чтобы отправить им огонек и сказать, где мы остановились? Мы ведь так и не отправили им ни одного. — Конечно, Чанни-хён. Я могу. Такое ощущение, будто бы я уже лучше управляюсь с огоньками. Больше меня так не выматывает. Сейчас отправлю один. — Что-ж, нам нужно осмотреться в городе, правильно? Завтра закупимся одеждой, сегодня давайте просто хорошо проведем время. Как насчет того, чтобы разделиться? Я хочу немного прогуляться с Кю и, Йенни, я бы хотел, чтобы ты к нам присоединился. Таким образом мы сможем узнать, когда придет ответ от Джебом-хёна. — Хорошо, хён. Пошлите тогда! — Чонин подпрыгнул, отправляя своего духа в путь после того, как поручил ему передать сообщение старшей группе ребят. Он схватил Кюхуна и Чана за руки и потянул их за дверь, в неизведанный город. Не прошло и двух секунд, как Джисон схватил Минхо за ворот рубашки и вытащил его за дверь, а Сынмин, взявшись под руку с Хёнджином, последовал за ними. Так что Феликс и Чанбин остались одни в комнате, которая казалась слишком тихой, несмотря на то, что оба мальчика обычно были очень разговорчивыми. — Походу мы остались вдвоем. Тогда пошли, предполагаю, мы проводим этот день вместе. — Контролируй свой энтузиазм, Ликс, — подумал Чанбин. Что бы ни беспокоило Феликса и что бы ни сделал Чанбин, Медик подумал, что этот день для него будет не таким веселым, как для всех остальных.

_______________

— Так что да, этим мы сегодня и занимаемся. — А? Ты что-то сказал, Йенни? — А, не, не вникай, хён. Кюхун быстро пожал плечами, идя рядом с Чаном по главной улице неизведанного города. Неважно, сколько мест они уже посетили в игре, каждый город открывал для них что-то новое и увлекательное. Здания Балисы были высотой не менее пятнадцати метров и теснились друг к другу, заслоняя большую часть солнечного света. Из-за мощеной дорожки Кюхуну приходилось время от времени удерживать равновесие, так как он начинал терять опору на неровной мостовой. — Думаешь, план Ликса сработает? — Наверное, Кю, даже если он собирается игнорировать Чанбинни весь день. Думаю, он сейчас мучается от догадок, почему у Ликса такое плохое настроение. Если это его отвлекает, тогда это достаточно хороший план. — Ага, Ликс-хён придумал этот план и сказал нам, что нужно делать, поэтому я сейчас с Чанни-хёном и Кю-хёном. — Йенни, с кем ты там, нахрен, разговариваешь? Остановившись на месте, Кюхун резко обернулся и посмотрел на Чонина, а тот, устремив на него взгляд, позволил одному из своих огоньков лечь ему на плечо. — Это Кюхун-хён? — Да, Едами. Мне пора, поговорим позже. Отправь мне еще огонек, если захочешь, окей? — Конечно, Чонин, поболтаем еще. С этими словами Чонин прошептал заклинание, чтобы отослать маленький огонек. Он широко улыбнулся Чану, когда Рыцарь увидел, что тот сдержал обещание, данное другому Некроманту, — поддерживать связь после того, как они оставят Едама в маленькой деревне. — Я разговаривал с Едамом, хён. Он отправил мне огонек, как только мы вышли из гостиницы. Я рассказывал ему, чем мы сегодня занимаемся. Знаете, он сказал мне наисмешнейшую шутк— Чанни-хён, почему ты так на меня смотришь? Рыцарь тут же выпрямился, сделал лицо бесстрастным и покачал головой, словно не имея ни малейшего представления, о чем говорит Чонин. — Так этот мальчик, Едам, ты часто его упоминаешь. Вы кажетесь очень близкими, хотя провели так мало времени вместе, Йенни. — С ним очень легко ладить. Мы стали хорошими друзьями. Погоди, этот твой тон на что-то намекает, хён. Кюхун слегка усмехнулся, заметив легкую тревогу в глазах Чонина, а затем заметил, как румянец начал подниматься у того на шее. Ситуацию усугубляло то, что Чан отвернулся от младшего, пытаясь сдержать смех, вызванный этой фразой. — Я ни на что не намекаю, Йенни. Пару ночей назад, когда вы спали в одной палатке с Сынмином и Хёнджином, я слышал, как ты с кем-то говоришь, когда проснулся посреди ночи. Это тоже был Едам? Некромант, казалось, обдумывал ответ, прежде чем опустить взгляд на землю и кивнуть головой. Кюхун не стал больше давить на мальчика, увидев, как тот смутился и замкнулся. Улыбнувшись с нежностью и кивнув головой, Кюхун просто развернулся, взял Чана под руку и снова пошел вперед, чувствуя, как Чонин автоматически следует за ним, шагая по его тени. Он заметил что-то в глазах младшего мальчика, когда тот говорил о Едаме, но также понял, что Чонин сам не до конца уверен в своих чувствах к другому мальчику. Услышав, как Чан хмыкнул, идя рядом, Кюхун вытянул шею, чтобы взглянуть на Рыцаря. — Йенни спросил, почему я так смотрю на него. Потому что он звучит ну слишком похоже на меня, когда я в самом начале говорил о тебе. Забавно, я не замечал этого, когда мы проводили время с Едамом, но, видимо, правильно говорят, что расстояние укрепляет любовь. Может он и просто друг, но время покажет, наверное. Чан начал бодро прыгать, увлекая за собой Кюхуна, и вскоре они оба весело скакали по тропинке. Им казалось, что они почти чувствуют на себе взгляд Чонина, умоляющий их перестать его позорить, но они считали, что имеют право унижать своих детей, когда у них появляется такая возможность. Смеясь до обморока, старшие оставили Чонина позади, а Некромант не особо стремился идти за ними, чтобы его не ассоциировали с этими раздражающими хёнами, которые, по его мнению, слегка перебарщивали с подобными выходками.

_______________

— Как думаешь, какой мы должны взять, Джинни? Как думаешь, какой ему понравится? Оглядываясь по магазину, Хёнджин обдумывал все представленные варианты. Чан рассказал и Сынмину, и ему о задании, связанном с планом Феликса, и они с радостью согласились поддержать его идею. Ему показалось чрезвычайно внимательным со стороны лучшего друга свести его на этот день именно с Сынмином — хотя он и так проводил все свое время с Иллюзионистом. Наклонившись, чтобы рассмотреть товар получше, Сынмин засиял, и на его лице расцвела очаровательная улыбка при мысли о том, как весело им будет вместе позже. Он не был полностью уверен, какие у Чанбина вкусы в таких вещах; Феликс, наверное, был бы лучше осведомлен об этом, но он знал, что Мастер Зверей сейчас делает все возможное, чтобы не вызвать подозрений у Чанбина. Наконец определившись с покупкой, Сынмин начал вставать, чтобы показать Хёнджину, что он выбрал для Медика, но вместо этого столкнулся лицом к лицу с кем-то другим, с тем, кого он думал, что никогда не увидит внутри игры. — Что? Сынмин? Оу, мэн, да ну! Да вы угараете надо мной! Вау, не ожидал увидеть тебя в таком месте. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, колени подкосились, и Сынмин почувствовал, как его взгляд опустился, после чего он начал лихорадочно оглядываться по магазину в поисках Хёнджина, не замечая мальчика краем глаза. Невыносимое напряжение в груди заставляло его чувствовать, что его сейчас стошнит, но он ни за что не дал бы другому парню такого удовлетворения. Вместо этого он начал успокаиваться, понимая, что это была борьба, которую ему придется вести в одиночку. Хотя раньше это у него никогда особо не получалось. — Хёну, что ты здесь делаешь? — Ты имеешь ввиду в игре или в магазине? Если ты про игру, никто же ведь не знает, как мы сюда попали, верно? Если про магазин, мне разве нельзя посещать такие заведения? Я живу в Балисе и прихожу сюда чуть ли не каждый день. Или все потому, что тебе все еще некомфортно стоять рядом со мной? Даже когда мы не в настоящем мире? Хёну приблизился, и Сынмин мгновенно отскочил назад, ударившись о витрину, на которую еще мгновение назад смотрел. Иллюзионист почувствовал, как рука обхватила его запястье, и стал отчаянно трясти рукой, пытаясь вырваться из довольно болезненного захвата. Он не видел этого парня уже несколько месяцев, и, если быть предельно честным, был этому весьма рад. Сынмин искренне не мог вспомнить ни одного случая, когда он раньше радовался встрече с Хёну, но сейчас тот стоял перед ним с улыбкой, которая казалась Иллюзионисту слишком фальшивой. — Да что ты, Сынминни, нам же было так весело в школе. Ты же не боишься меня уже, да? Он отчаянно хотел сказать «нет», говорить, не дрожа голосом, но понимал: если он снова попытается открыть рот, его слабость выдаст те чувства, которые он хотел скрыть. Сынмин знал, что нужно держать голову опущенной — именно так ему всегда говорили, когда он оказывался лицом к лицу с Хёну. Встречаться взглядом с темными глазами другого всегда считалось плохим ходом, и он не собирался совершать эту ошибку. — Могу тебе чем-то помочь? Почувствовав, как его запястье наконец освободилось от хватки, из-за которой у него создалось ощущение, будто кровообращение перекрыто, Сынмин выдохнул, задрожав, и заметил, что Хёнджин подошел и встал рядом с ним, держа предплечье Хёну в воздухе. Сынмин тут же крепко схватил Хёнджина за ворот куртки, давая понять, что ему крайне не по себе в сложившейся ситуации. Хёнджину показалось, что Сынмин почти вернулся к своему прежнему «я» — тому, которого они нашли в заложниках в Аквирии, тому, кто избегал зрительного контакта с людьми, кто уклонялся от теплого прикосновения и утешительных шепотов. Опустив глаза и прижавшись к боку Хёнджина, Сынмин крепко зажал губы, не желая навлечь на себя гнев ни одного из парней, стоящих перед ним. — Эй, мужик, в чем твоя проблема? Я просто болтал со старым другом. Почему ты суешь свой зад в чужие дела? И кто ты вообще такой? — Мне не нужно говорить тебе, кто я такой. Дела Сынмина — мои дела, и я вмешиваюсь, если вижу, что он замешан в сомнительной ситуации, особенно с грубым мудаком, которому не известно понятие «манеры». Сынмин видел и чувствовал, как гнев начинает нарастать внутри Хёнджина, и почувствовал необходимость успокаивающе положить руку ему на поясницу, давая понять, что не стоит поддаваться эмоциям. Хёну не стоил таких переживаний, да и устраивать сцену посреди магазина ему совсем не хотелось — он и так уже чувствовал на себе пристальные взгляды как покупателей, так и сотрудников. — Воу, успокойся немного, чувак. Не нужно так напрягаться. Мы были одноклассниками. Ну, Сынминни, скажи ему! Оба взгляда метнулись в сторону красноволосого мальчика; заметив, что тот по-прежнему пристально смотрит в пол, Хёнджин увидел, как Сынмин слегка кивнул головой, давая понять, что тот действительно говорит правду. — Да, мы были одноклассниками. — О, правда? Не заметно, что вы были особенно близки. Увидев, как на лице собеседника появилась лукавая улыбка, Хёнджин мог с уверенностью сказать, что ему совершенно не нравится бывший одноклассник Сынмина. Ему не нужна была какая-то особая причина. То, как Сынмин вел себя рядом с ним, было более чем достаточным оправданием для неприязни к этому ухмыляющемуся парню. В голове Хёнджина сразу что-то щелкнуло, когда он вспомнил то, что Сынмин рассказал ему о своем прошлом, о том, почему у него был именно такой класс, и это заставило его неприязнь разгореться еще сильнее. Хёнджин слегка придвинулся, чтобы шепнуть Сынмину на ухо, легко откинув несколько прядей волос. — Минни, то, что ты рассказывал о твоей школе, причина была в нем? Получив краткий кивок, Хёнджин с трудом удержался, чтобы не накричать на парня, который по-прежнему стоял перед ними с таким напыщенным видом. Но больше всего он сдерживался ради Сынмина, понимая, что Иллюзионист не хотел бы давать тому парню повод для еще большего раздувания его самолюбия. — О, погодите, вы что, вместе? В этом смысле? Я видел вас двоих на турнире, но думал, что вы просто напарники. Кажется, я ошибался. Если бы не рука Сынмина, сжимавшая его предплечье, Хёнджин без колебаний бросился бы вперед, чтобы сбить эту язвительную улыбку с лица парня. Ему было интересно, каково это — таить в себе столько высокомерия и ненависти, что они просачиваются сквозь слова и обрушиваются на людей, ни в чем не повинных. Хёнджин был уверен, что Сынмин никогда не делал ничего, что могло бы вызвать столь ядовитые слова у кого-либо, но именно такие люди всегда вынуждены терпеть подобную злобу и враждебность в реальном мире. Вспомнив все те моменты, когда он жестко падал на пол после того, как его подставляли в коридоре, когда его толкали в шкафчик так много рук, которые он ненавидел, когда ему угрожали физическим насилием и жестокими оскорблениями, пока он не отдавал те немногие деньги, что были у него в карманах, Сынмин начал еще больше замыкаться в себе при мысли о своем недостатке мужества. — Ага, ты был не прав. Мы вместе. В этом смысле и я никогда не был настолько счастлив, так что можешь отбросить этот язвительный тон. Сынмин наконец поднял голову и уставился на мальчика с волосами цвета воронова крыла, который прижал его к себе еще сильнее. Именно тот взгляд, полный безграничной искренности, в глазах Хёнджина заставил сердце Сынмина чуть ли не выскочить из груди, когда он услышал, что ему удалось сделать кого-то счастливым и довольным. Он был уверен, что раньше никогда по-настоящему этого не делал — по крайней мере, в реальном мире. На его застывшем лице промелькнула едва заметная улыбка, которая не осталась незамеченной Хёну. — Цц, нашел того, кто теперь отдувается за тебя, а, Сынмин? Ты всегда был таким пассивным, что бы мы не делали, ты никогда не отвечал. Жаль, что этот парень слишком смахивает на слабака, чтобы нормально на кулаках постоять за своего парня. Он тебе платит за это? За его защиту, за дружбу с ним, за отношения с ним? Потому что это единственный способ заставить кого-то хотеть тусить с ним все время. Выглядишь так, будто очень хочешь меня ударить, мужик. Давай, нападай. Ткнув пальцем Хёнджину в грудь, Хёну снова натянул на губы эту приторно сладкую улыбку, вплотную приблизив своё лицо к лицу Хёнджина. Алхимик прикусил внутреннюю сторону щеки, прекрасно понимая, что Хёну пытается сделать, но не собирался становиться причиной драки посреди открытого пространства, как бы ни подсказывала ему ярость внутри, что нужно врезать парню за то, что он когда-то обидел Сынмина. Он знал, что позже его старшие братья разорвут его на куски, если он допустит такое, подвергнув Сынмина такой опасности. Хёнджин также знал, что Иллюзионист, скорее всего, рассердится на него, если он спровоцирует драку, поскольку тот все это время сдерживал его, или, по крайней мере, так он предполагал, но, возможно, это было довольно неточное предположение. — Не надо… Прервав свой пристальный взгляд, в глазах которых отражалась враждебность, Хёну и Хёнджин уставились на Сынмина, не зная, действительно ли они услышали тихое бормотание, сорвавшееся с губ Сынмина. — Минни? — Не трогай его, Хёну. Казалось, что атмосфера вокруг всех троих мальчиков слегка изменилась: словно по команде Сынмина весь магазин замер в тишине, и все пристально смотрели на него, ожидая, что будет дальше. — О, думаю, это первый раз, когда я получаю от тебя такую реакцию. Мне всего-то надо было пригрозить тому, о ком ты заботишься? Хотя, справедливости ради, в школе у тебя не было друзей, которым можно было бы угрожать. Мальчик снова посмотрел на Хёнджина и слегка ухмыльнулся, осознав, что обнаружил ещё одну слабость Сынмина. «Если бы ты учился в школе, думаю, всё было бы гораздо интереснее», — произнеся эти слова, он решительно снова впился пальцем в грудь Алхимика, но довольно быстро понял, что совершил довольно серьезную ошибку. Хёну упал на колени, когда палец, который стучал по груди Хёнджина, был схвачен и вывернут назад с невыносимой силой. Из уст мальчика вырвались тихие стоны и крики, пока он злобно смотрел на Сынмина, Иллюзионист все еще держал его указательный палец, прожигая взглядом лицо своего обидчика. — Ты меня не услышал? Я сказал не трогать его, Хёну. Ты дрался всегда со мной, если это вообще так можно назвать. Не то, чтобы я не мог дать тебе отпор, я выбирал его не давать, потому что ты всегда был со своей компашкой мелких хулиганов против меня одного. Ты чувствовал себя круче, Хёну? Натравливая на меня семь или восемь человек? Ну, теперь тебе не за кем прятаться. Более того, то, через что я проходил с тобой, меркнет по сравнению с тем дерьмом, что я перенес в этой игре. У меня больше нет причин бояться тебя, если так подумать. Сиди тут, на полу, где тебе и место, пока мы не выйдем из магазина. Хёнджин должен был признать, что не так часто видел эту сторону Сынмина, но когда это случалось, у него по коже бегали мурашки. Алхимик вспомнил, что сталкивался с этим однажды раньше, когда они соревновались на турнире и Сынхён набросился на Хёнджина со своими колкостями. Сынмин встал на его защиту, устроив сцену, но в итоге не дойдя до драки. Тогда это сработало, и, похоже, сработало снова, когда Хёну, прижимая к груди свой ушибленный палец, с недоверием смотрел на мальчика, который сообщил слегка потрясенной женщине за прилавком, какой товар они выбрали для Чанбина, а затем, отдав деньги, схватил Хёнджина за руку и направился к выходу, и маленький колокольчик зазвенел, обозначив их уход. Оглянувшись на застывшего на полу мальчика, Хёнджин слегка хмыкнул, прежде чем показать ему средний палец и высунуть язык. Он был более чем уверен, что Хёну тоже никогда раньше не видел эту сторону Сынмина, но был уверен, что тот не забудет, как его поставил на колени красноволосый мальчик, который в прошлом так много натерпелся от его насмешек. — Думаю, увидимся в школе, Хёну, если мы когда-нибудь сможем отсюда выбраться. Я очень этого жду, — голос Сынмина прозвучал кристально чисто, он даже не повернул голову, чтобы посмотреть на своего школьного хулигана, проигравшего эту конкретную схватку. Наконец выйдя на прохладный полуденный воздух, Хёнджин почувствовал, как рука, сжимавшая его руку, напряглась, и увидел, как белеющие костяшки пальцев дрожат после напряженной схватки, которой он не ожидал. — Минни, все нормально. — Прости, не хотел устраивать сцену. Он не должен был тебя трогать или так говорить с тобой. Ты не имеешь отношения к нашим стычкам. Хёнджин выхватил бумажный пакет из рук собеседника, затем повернул Сынмина к себе и, слегка приподняв его подбородок, нежно прикоснулся губами к его губам. — Минни, как я уже сказал тому уроду, твои дела — это мои дела. Эй, я с самого начала был готов как следует ему вмазать, но я сдержался из-за твоей поддержки. Впрочем, похоже, моя помощь тебе и не понадобилась. Ты уже выполнил свое обещание защитить меня. Я горжусь тем, что ты смог постоять за себя. — Думаю, я больше постоял за тебя, чем за себя. — И это еще сложнее сделать, постоять за кого-то другого. Дыши, я рядом. Тебе больше не нужно справляться со всем в одиночку. Хотя, Джисон был прав, ты пиздецки пугающий иногда, но другого тебя мне не надо. Пошли, нам пора. Уверенность, отражавшаяся на лице Хёнджина, дала Сынмину понять, что Алхимик не собирается бросать его, если им когда-нибудь удастся вместе сбежать из игры. Учитывая, что они оба выросли и жили в Сеуле, остаться вместе после того, как они покинут Фантазм, будет гораздо проще. Все еще крепко держа Хёнджина за руку, пока они бродили по улице в сторону своего жилища, Сынмин позволил самой широкой улыбке озарить его лицо, чувствуя себя более спокойно, чем когда-либо прежде.

_______________

Для Чанбина это был довольно длинный день, что было странно, учитывая, что он провёл его большую часть с веснушчатым мальчиком, с которым ему хотелось бы проводить всё своё время. Ему честно казалось, будто он совершил какое-то ужасное преступление, судя по тому, как Феликс теперь к нему холодно относился. Они обошли большую часть города, запоминая некоторые магазины, которые могли бы посетить вместе, прежде чем отправиться с остальными за покупками одежды для бала на следующий день. Феликс, казалось, всегда был на два шага впереди Медика, не обращая на него никакого внимания в течение всего дня, и это вызывало у Чанбина некоторое раздражение, поскольку он был более чем уверен, что не сделал ничего, что могло бы вызвать такое отношение. Только подойдя к ступенькам у входа, Чанбин решил, что не хочет ложиться спать с этой негативной напряженностью, висящей над его головой. Если он сделал что-то, что расстроило Феликса, он предпочел бы, чтобы тот просто высказался, чтобы он мог исправить ситуацию, вместо того, чтобы вести себя как ребенок в плохом настроении. Схватив Феликса за запястье и наконец встретив его взгляд впервые с тех пор, как они вошли в Балису, Чанбин снова нахмурился, увидев выражение полного безразличия на лице того, словно он и не игнорировал его весь этот гребаный день. — Не собираешься объяснить мне, почему ты весь день в таком отвратительном настроении и не можешь выделить даже две секунды, чтобы посмотреть на меня или поговорить? — Я не знаю, о чем ты говоришь. Нет, ни за что — Чанбин не собирался просто так стоять и смотреть, как Феликс делает вид, будто он весь день просто воображал себе, что тот с ним не общается. Недовольно хмыкнув, Чанбин схватил Феликса за оба запястья, заставив того посмотреть ему прямо в глаза, не давая ему снова отвести взгляд. — Ликс, если я что-то сделал, то скажи что, чтобы я это исправил. Если я как-то сделал тебе больно, то я хочу знать как, чтобы больше этого не повторить. Я не хочу, чтобы ты грустил из-за меня, но я начинаю раздражаться от самого себя в данный момент. Заметив небольшую трещину в маске Феликса и то, как блеск в его глазах слегка померк, Чанбин расслабился, полагая, что наконец-то узнает, почему Феликс весь день его игнорировал. Он осторожно отпустил его запястья, но Феликс тут же воспользовался моментом, развернулся и бросился в дверь. Мелкие капли дождя, проходящего над городом, упали на лицо Чанбина, когда он ошеломленно стоял в дверях гостиницы. Он был так уверен, что Феликс раскроет ему свой секрет, почему он так с ним обращался, но, похоже, Медик знал его не так хорошо, как ему казалось. Мысли Чанбина лихорадочно пробегали по множеству вариантов, и в конце концов он остановился на одном пугающем, от которого у него скрутило живот: неужели Феликс хочет положить конец тому, что между ними происходит? Это было невозможно. Феликс сказал, что он был так же привержен этим отношениям, как и Чанбин, и то, как вел себя Мастер Зверей, то, как он с ним разговаривал, игривые поцелуи и объятия, наполненные неизмеримым смыслом, дали Чанбину понять, что все это было правдой и более чем реальностью, но теперь события того дня, который они провели вместе, заставили его полностью усомниться во всем, что их связывало. Он не хотел терять Феликса, этот юноша был лучшим, что с ним когда-либо случалось, и ему удавалось сделать каждый день намного ярче, чем Чанбин когда-либо считал возможным. Тяжело поднимаясь по лестнице, Чанбин почувствовал, как подкашиваются ноги при мысли о том, что он больше не сможет держать Феликса рядом. Сердце сжалось, и боль стала невыносимой. Придется ли ему продолжать путешествие с остальной группой, пока вокруг них витает неловкость? Или Феликс уйдет, потому что не сможет больше выносить Чанбина? Хёнджин не позволит ему уйти одному, не после всего, что они пережили вместе. Сынмин, вероятно, последует за Хёнджином, а Чонин, в свою очередь, уйдет с Иллюзионистом, так что в итоге он потеряет сразу нескольких самых важных людей в своей жизни. Он не мог потерять своих друзей, он не позволит этому случиться, но когда Феликс не хотел говорить о причине их ссоры, как он мог это остановить? Почему это происходило с ним? И он даже не знал причины. Приложив ладонь к двери своей спальни, Чанбин прижался лбом к прохладному дереву, пытаясь стереть слезы, набиравшиеся в глазах, прежде чем они успеют вырваться и скатиться по щекам. Он не знал, что ему делать, но, возможно, ему просто нужно было дать Феликсу немного свободного пространства. Он не хотел казаться назойливым — это только усложнило бы ситуацию. Собравшись с силами, он быстро распахнул дверь в надежде просто залезть в постель, уютно устроиться под теплым одеялом и позволить сну унести его прочь, заставив забыть обо всем, что произошло сегодня. Однако ему не посчастливилось дойти до этого. Отскочив на пару шагов назад, Чанбин тут же закрыл уши, чтобы защитить их от оглушительных взрывов, сопровождавшихся падающим разноцветным серпантином, который сыпался на него дождем. Медик осторожно поднял глаза и увидел, что все его друзья смотрят на него с улыбками, слишком яркими для его настроения. — С днем рождения! Наступившая после этого пауза показалась Чанбину вечностью, пока он пытался собраться с мыслями. День рождения? Чей день рождения? Увидев, как все остальные устремили на него пристальные взгляды, он быстро понял, что именно ему они и кричали эту фразу. Будучи настолько поглощенным ситуацией с Феликсом и вообще застряв в этой игре, Чанбин действительно не задумывался о таких мелочах, как дни рождения, но, если посчитать даты в уме, сегодня действительно был день, на который приходился его день рождения. Он быстро взглянул на Феликса, стоявшего во главе группы с самой широкой и глупой улыбкой на лице, и Чанбин наконец понял, что происходило весь день. Облегчение, наполнившее его тело, вскоре сменилось слезами, и Медик не смог их сдержать, когда понял, что его разыграли как дурака. Увидев, как слезы текут по его щекам, Феликс тут же перестал улыбаться, подбежал к Чанбину и взял его лицо в ладони. — Бинни? Что такое? Почему ты плачешь? Я же правильно запомнил твой день рождения, да? Ты сказал, что это было одиннадцатое число! Чт— Ау! Чанбин! Какого хрена?! — Феликс изо всех сил пытался защититься от легких шлепков, которые он получал по рукам, пока Чанбин давал выход своему накопившемуся раздражению. — Сукин ты сын! Я думал, что ты хотел расстаться со мной! Ты поэтому меня весь день игнорировал?! Ты не мог придумать способ отвлечь меня получше?! Блять, Феликс! Я тебя ненавижу! В конце концов Мастер Зверей обхватил Чанбина за руки, чтобы тот не наносил дальнейших ударов, а остальные мальчики, хихикая, отошли в сторону и начали наливать всем выпивку. — Расстаться с тобой? На кой хер мне вообще это делать, Бинни? Я никогда даже не задумался бы о таком, особенно после того, как долго мы до этого добирались. Окей, прости, мне пришлось игнорировать тебя весь день, потому что если бы я говорил с тобой слишком много, я бы проговорился и это не было бы сюрпризом. Джинни прав, я не могу заткнуть свой рот, особенно с тобой. И я не мог держаться от тебя подальше, иначе ты бы понял, что что-то не так, потому что я висну на тебе практически целыми днями. Прости, Бинни. Мне правда, правда жаль. Чанбин в конце концов перестал сопротивляться, но ещё некоторое время продолжал хмуриться. Почувствовав, как Феликс играет его волосами, он расслабился под его прикосновением, опустил подбородок на плечо парня, а затем обхватил его за талию. — Ты коварный, Ли Феликс, и мне не нравится, что я настолько сильно доверяю тебе, что даже не понял, что ты что-то задумал. Я больше никогда не буду на тебя полагаться. — Ага, будешь, потому что ты любишь меня, Бинни. Камон, это твоя вечеринка и ты не будешь пренебрегать нашей тяжелой работой. Феликс потянул Медика за руку к остальным, сидевшим в комнате; большинство из них уже были поглощены разговором, но вскоре обратили внимание на мальчика, ради которого и устраивалось всё это. На импровизированном столе лежали закуски, а в центре стола красовалось главное блюдо. Шоколадный бисквитный торт был украшен клубникой и сливками, а сверху посыпан золотистыми блестками в форме звёздочек. — Хён, мы с Минни купили этот торт, и, позволь сказать, мы из-за него чуть не подрались. — Эм, что это значит, Хёнджинни? — Чанбин с беспокойством спросил, когда его подвели к столу, а Кюхун зажег свечи. — Ничего, хён, не слушай его. Ну что, загадывай желание, — Сынмин запищал, и все мальчики начали петь Чанбину поздравительную песню. Закрыв глаза, Чанбин начал думать, о чем ему загадать желание, и все вокруг как будто замедлилось. Кому-то это может показаться простым: должно было быть очевидно, о чем ему нужно загадать — выйти из этой игры. Однако сейчас для него это было не самое важное. Люди, окружавшие его, те, кто старался сделать день его рождения максимально особенным, — вот что было самым ценным в его жизни. Вернувшись в реальность, он услышал, что песня подходит к концу, и понял, что должен тихо шепнуть свое желание в воздух. Он пожелал, чтобы эти ребята всегда были рядом с ним, чтобы ему посчастливилось постоянно получать их дружбу и любовь, как сейчас. Как бы он ни хотел вернуться в реальный мир, если его друзья не будут рядом с ним, это не будет иметь никакого значения. — Задувай свечи, Чанбинни! — воскликнул Минхо, и у Медика не осталось иного выбора, как подчиниться, он погасил маленькие огоньки, которые замерцали, прежде чем полностью погаснуть. Этот мир был полон магии, в этом он был уверен, и ему стало интересно, сбудется ли то, о чём он не сказал вслух, ведь подобные странные вещи происходили в Фантазме каждый день. Услышав аплодисменты за спиной, Чанбин почувствовал, как рука обхватила его за руку и потянула прочь. — Хён, хён! У нас с Мином есть кое-что для тебя! Ну, это от нас всех, но выбирали мы. Думаю, тебе понравится мой сюрприз! Джисон подскочил к кровати Чанбина, достал оттуда маленький белый пакетик и с очень лукавой улыбкой протянул его Медику. Чанбин уже решил, что этот подарок не станет для него неожиданностью. Он был рад, что заранее настроил себя на разочарование, когда засунул руку в пакет и вытащил «сюрприз» от Джисона. — Набор первой помощи… — Ага, как в тот раз, когда ты сказал, что у тебя есть для меня сюрприз, и дал мне такой же. Тебе нравится? Чанбин мог поступить одним из двух способов: либо бросить на Вора недовольный взгляд, либо выбрать другой вариант, который он и решил разыграть. — Джисони! Как ты узнал?! Мне очень, очень нравится! Я найду ему применение, обещаю! — обняв Джисона за шею, Чанбин прижался губами к щеке Вора, вызвав пронзительные вопли, пока тот извивался, пытаясь вырваться. — Хён! Ладно, ладно! Я дам тебе твой настоящий подарок! Минхо ухватился за живот, когда принес второй пакет, который они купили на день рождения Медика. Чанбин поблагодарил Охотника, а затем достал свой второй подарок за этот вечер; его пальцы нащупали что-то довольно мягкое и пушистое. Он бы солгал, если бы сказал, что тепло не сразу разлилось по его груди, когда он оказался лицом к лицу с плюшевым Манчлаксом, точной копией того, что у него было дома, в реальном мире. — Я не уверен, что это точно такой же, как тот, о котором ты говорил, хён. Я всеми силами постарался вспомнить твой тот рисунок и как можно лучше описать его парню, который его сделал. Он создал это магией, способностями своего класса, поэтому это заняло не так много времени, как должно было, но он может выглядеть немного иначе— — Никаких отличий, Джисони. Точно такой же, как и в реальном мире. Как ты додумался до этого? — Это было первое, что он предложил, Чанбинни. Он подумал, что тебе это понравится, раз тебе иногда тяжело засыпать. Ликс умно сделал, что позволил Джисону выбирать тебе подарок, раз он лучше всех тебя знает. Он же хорошо справился? — Минхо улыбнулся, уже зная ответ, ведь Медик не спускал глаз с плюшевой игрушки с того момента, как она оказалась у него в руках. Это предположение только укрепилось, когда Джисон вновь оказался в объятиях Чанбина, но на этот раз в них чувствовалась искренняя благодарность и нежность. — Спасибо, Джисон. Правда, мне очень нравится. — Пожалуйста, хён. С днем рождения, — услышав тихий смешок Медика, Джисон решил, что неплохо справился с заданием, которое ему поручил Феликс. — Ладно, еда сама себя не съест. Дети, нападайте! — Чану не пришлось повторять дважды, и в мгновение ока тарелки опустели, а все участники собрались на полу комнаты, делясь историями и смехом. Пока остальные беседовали между собой, Феликс подполз чуть ближе к Чанбину, взял Медика за руку и опустил в его ладонь маленькую безделушку. — Я совсем забыл отдать это тебе и остальным. Ёнхён-хён сделал их с другими ребятами и отдал их мне перед нашим уходом. Если одна такая штука висит у тебя, она повышает твою удачу. Видишь? Твоя в форме Ноккеди, прям как Сава. Мило? Чанбин покрутил в руке крохотного золотого зверька, затем пристегнул его к поясу и оглянулся на красавца с огненно-рыжими волосами, который так мило ему улыбался. — Зачем мне повышать удачу, если я уже самый удачливый парень в мире, раз у меня есть ты? — Чанбин нежно прикоснулся губами к губам Феликса, от чего на щеках молодого человека появился легкий румянец. — О мой бог, куда еще слащавее? Ты такой забавный. — Ликс, не обижай меня в мой день рождения. О, подожди, ты уже, почти весь день. Время расплаты. Феликс не успел даже отреагировать, как Чанбин набросился на него, впиваясь пальцами в его бока, и только когда Мастер Зверей, с трудом сдерживая смех, успел крикнуть, чтобы тот остановился, ситуация немного изменилась. Вскоре все участники группы начали издеваться над Чанбином, и когда он услышал, как кто-то крикнул: «День рождения — день щекотки!», он оказался во власти своих друзей. Он не был уверен, кто это был, но почувствовал, как его щеки целовали слишком много раз за то короткое время, пока он лежал на полу, извиваясь, чтобы вырваться, как бы бесполезно это ни было. С другой стороны, он не был уверен, хочет ли он вообще вставать, потому что, если быть честным с самим собой, это был один из лучших дней рождения в его жизни, и все благодаря окружающим его ребятам, его лучшим друзьям во всем мире.