Ночь, утро

Утро вечера мудренее. Русская поговорка

2 мая 1998 года, Хогвартс Слушать наставления Дамблдора на пару с Рольфом оказалось ужасно интересно, пускай и немного страшновато! Но у Полумны в этом мире есть ещё один очень близкий человек, и самое время о нём позаботиться! Наверное, всех несправедливо осуждённых совсем скоро освободят из Азкабана, а то и уже освободили. А если кто и знает про тюрьму всё — так это Кингсли, раз уж его назначили исполняющим обязанности Министра магии! И едва Полумна вышла в Большой зал и сцапала с блюда великанский, казавшийся очень сытным бутерброд — есть хотелось неимоверно, — как Кингсли сам нашёл её! — Мисс Лавгуд, — широко улыбнулся он, — а я-то вас повсюду ищу. Мои бывшие подчинённые как раз рапортуют, что готовы разобраться с Азкабаном. Не желаете ли отправиться со мной? — С радостью! Я так соскучилась по папочке! — В таком случае, позвольте вашу руку. Не учились в этом году аппарировать, не так ли? — Ага, так и есть, — вздохнула Полумна, — курсов почему-то не было. — Никто не захотел по доброй воле соваться в гнездилище Упиванцев, — усмехнулся Кингсли. — А именно такую славу обрёл Хогвартс после назначения Снейпа директором… до сих пор поверить не могу, что он оказался искусным шпионом. Ну, приготовьтесь! Три… два… один! Полумна с Кингсли оказались на ужасно странном берегу. Плоские слои камня будто набегали сюда из моря, ложась друг на друга. Было довольно прохладно, моросил лёгкий дождик. Полумна оглянулась — сзади стояли каменные деревенские дома, почти как в Хогсмиде. Выбитые окна, раскрошившиеся стены… они явно были покинуты. — Этот остров мы используем как перевалочный пункт на пути к Азкабану, — объяснил Кингсли. — Особенно удобно стало, когда маглы с него отселились. Ну… и где же они? Уже должны прибыть, а я-то думал, это я опоздаю! Послышалось несколько приглушённых хлопков, и перед ними возникло трое авроров с мётлами. — Наконец-то, Гавейн! — воскликнул Кингсли. — Чего так долго? — Долго? Ты сказал, долго?! — возмутился… наверное, это мистер Робардс, глава Аврората в новом Министерстве! Очень странно: Полумна думала, он за Волдеморта. — Да ты понимаешь, что у нас все камеры предварительного заключения под завязку?! И тебе так невтерпёж освобождать узников Азкабана? Ещё часиков шесть бы потерпели! Ты вообще представляешь, какой хаос творился в Министерстве?! — Слабо, — посерьезнел Кингсли, — но мне хватило того хаоса, что был в Хогвартсе. — Извини, — присмирел мистер Робардс. — Но всё же… мне пришлось оставить Министерство на Анри и этого русского, Николаса… хотя он постоянно бесится и говорит, что правильно — Николай. И всё — ради Азкабана. — Простите, — не выдержала Полумна, — а что произошло в Министерстве? И как оказалось, что вы, мистер Робардс, ну… эм… за хороших? Авроры и Кингсли расхохотались. — Долго объяснять, мисс Лавгуд, — наконец ответил Кингсли. — Вкратце: ещё в августе Упиванцы подумали, что успешно наложили на Гавейна Империус. На самом деле им ничего не удалось. А затем мы устроили небольшое представление при нападении на Аврорат во время захвата Министерства — вроде как «хорошие» авроры во главе со мной победили «заколдованных» во главе с Гавейном, а затем сбежали. — На деле же, — продолжил мистер Робардс, — мы всячески саботировали даваемые нам поручения, особенно в этом отличился Долиш. Стоящий слева от мистера Робардса аврор едва заметно кивнул. — С Хелен всё с порядке, если что! — тут же сказала Полумна. — Да, я уже знаю, — улыбнулся мистер Долиш. — Спасибо вам. — А в эту ночь, пока в Хогвартсе сражался Орден Феникса и Отряд Дамблдора, мы c заграничными коллегами в Министерстве тоже провели кое-какую операцию, в результате которой камеры в нашем отделе малость переполнились, — ухмыльнулся мистер Робардс. — Кстати, Кингсли, забыл доложить: обоих Лестрейнджей взяли живьём, хотя и не без потерь с нашей стороны. Амбридж и Яксли тоже у нас. — Отлично, — кивнул Кингсли. — Может, уже полетим? — вздохнула третья аврор. — Здесь мерзко и прохладно! — Да, Элли, это тебе не родной Корнуолл, — подмигнул мистер Робардс. — И впрямь, пора по мётлам! В воздухе Полумна старалась держаться за Кингсли. Она не очень уверенно чувствовала себя на метле, хотя и не испытывала неприязни к полётам. Просто нечасто ей приходилось ею пользоваться, и вообще — на ком-нибудь живом, вроде фестрала или гиппогрифа, летать куда интереснее! — Скажите, мистер Шеклболт, а почему нельзя аппарировать сразу? — спросила она, поравнявшись с ним. — Безопасность, конечно же, — отозвался Кингсли. — Без сотрудников Аврората даже на метле сюда никак не прилететь. И, к слову, такая система предоставила моим бывшим подопечным великолепную почву для саботажа. Хотя благодаря егерям камеры Азкабана всё равно наполнились маглорождёнными. Но мы сейчас всех освободим. Полумна раньше не задумывалась, сколь же ужасен Азкабан сам по себе, даже без дементоров! Нормально, когда ты живёшь или работаешь в обычной комнате, с четырьмя углами. Лучше — когда в более открытой, пяти— или шестиугольной, и совсем хорошо, когда в самой просторной, круглой, как дома! Но три стены — это ужасно, они будто нависают над тобой, стремятся раздавить, намекают, что ты никогда не выберешься! Воистину лучшее решение для жуткой тюрьмы, откуда почти невозможно сбежать! Они приземлились на площадку около самой крыши, где скучали двое дежурных авроров. Мистер Робардс с подчинёнными отправился вниз, наверное, заниматься бедными маглокровками, а Кингсли остался с Полумной. — Я провожу вас к отцу, пойдёмте, — сказал он. — Кстати, мистер Шеклболт, а что ждёт всех пойманных Упиванцев и прочих? — спросила Полумна в пути. — Над ними же состоится справедливый суд? Не как над Сириусом Блэком в прошлую войну? — Постараюсь это обеспечить, — кивнул Кингсли. — Беспокоитесь о ком-то? — О Драко, хотя бы, — отозвалась Полумна. — Вы знаете, он нам даже помогал, почти всю Битву! — Визенгамот зачастую не слушает даже министра, но я сделаю всё, что в моих силах, — повторил Кингсли. — Ура! А скажите ещё, обвиняемым же позволят говорить на суде? Всё, что угодно? И кому угодно? — Ну, если они решат продекламировать «Ромео и Джульетту» или обзывать членов Визенгамота — навряд ли, — усмехнулся мистер Шеклболт, — но говорить по делу им, конечно, никто запрещать не будет, это только прояснит общую картину преступлений в войне. — Спасибо, — Полумна скрыла улыбку. Начало положено. Быть может, Фенриру, если только он сдержит обещание, и вправду удастся что-нибудь изменить? — Не стану вам мешать, — отвлёк её Кингсли. — Вот ключ от камеры мистера Лавгуда, держите. Полумна взяла ключ и увидела папу за ближайшей решёткой. Он спал, тихо с кем-то разговаривая во сне. Какой же папочка измождённый и несчастный! Как же ему тут несладко пришлось! Но всё можно исправить. Полумна отперла тяжёлую дверь, вошла в камеру и встала на колени рядом с папой. — Эй! Проснись! — ласково, но погромче проговорила она. — Пап! Пора идти прочь из этого жуткого места! Папа открыл глаза и с признательностью поглядел на Полумну. — Опять ты мне снишься, доченька, — слабо улыбнулся он. — Как же плохо бы мне пришлось без тебя! — Я тебе не снюсь, — широко улыбнулась Полумна в ответ, — я и впрямь тут, самая взаправдашняя! Неужели ты забыл, что во сне я ни разу с тобой не говорила? Это реальность, пап, реальность! Мы победили, Волдеморт повержен, я пришла освободить тебя! Пойдём! — Да, сон и вправду хорош, давно таких не было, — покивал папа. Полумна вздрогнула. Неужели… неужели он сошёл с ума? Нет, пожалуйста, только не это! — Пап, ну вставай! Ну это правда не сон! — Разве же ты можешь прийти ко мне где-то ещё, помимо сна, милая? — спросил папа. — Сколько уже месяцев прошло… или лет? Я не верю ни в какую победу, но так счастлив увидеть хотя бы сон о ней… Полумна взяла отца за руку и сильно сжала. — Ну нет же… почувствуй… вот она я, реальная! Пожалуйста! Полумна ощутила, как слёзы стекают по щекам. Отец сразу удивился до крайности. — А раньше, — задумчиво проговорил он, — во всех снах ты была такой весёлой. Улыбалась. И никогда не плакала. Что-то случилось у тебя, доченька? — Н-ничего. Только это не сон, а реальность, папочка, поверь, пожалуйста! Мне было так тяжело без тебя! — Я не хочу, чтобы ты плакала, — вздохнул папа. — Пускай будет не-сон. Что мне сделать, чтобы ты вновь стала счастлива? Полумна поднялась и потянула папу за собой. — Пойдём со мной, прочь из этого ужасного места! Тебе станет лучше, вот увидишь! — Хорошо. Пойдём, — согласился папа. Но Полумна чувствовала, что он не верит ей, и понятия не имела, как же ему помочь! Испытанный способ тут не годился — если Полумна вновь попытается послать папочке положительные эмоции, это лишь укрепит его мысли о нереальности происходящего. Но не сидеть же здесь?! Полумна вывела его из камеры. Она неплохо запомнила дорогу к сторожке авроров. Кингсли поджидал её за поворотом. — Странно, — тут же произнёс папа, — раньше в снах не попадалось других людей. Только ты и Пандора. Кингсли сокрушённо покачал головой и виновато потупился. — Не хотел заранее вас огорчать, мисс Лавгуд. Думал, если ваш отец увидит вас, у него всё это пройдёт. — Он… неужели он сошёл с ума? — прошептала Полумна. — В Азкабане многим становится не по себе. Ему наверняка станет лучше, когда вы покинете это место. — Пап, ты слышал? Мы сейчас улетим отсюда прочь, — медленно проговорила Полумна. — И впрямь, это самый счастливый сон в моей жизни! — радостно воскликнул отец. Полумна тут же отвернулась и снова расплакалась. Она довела отца до сторожки, стараясь лишь не упасть по пути, и чтобы рука не дрожала. Там же оказался и мистер Робардс. — А это место мне ещё ни разу не снилось! — поразился отец. — Только коридоры да камеры! — У тебя не вышло, Кингсли, — покачал головой мистер Робардс. — Нет… — с горечью в голосе произнёс он. — Значит, моя очередь, — с явным презрением пробормотал мистер Робардс, — всему учить надо! В мгновение ока он вскинул палочку и каким-то образом притянул Полумну к себе, а спустя ещё миг она почувствовала острый-преострый нож у горла!!! Она часто-часто задышала, боясь сказать даже слово. Что происходит?! Неужели Софи ошиблась, и Полумне всё же можно причинить зло? Она посмотрела на папочку, тот был в замешательстве. Кингсли очень медленно тянул руку к палочке. — Ну, Лавгуд?! — прокричал мистер Робардс. — Перерезать горло твоей девчонке? Это же только сон, правда?! Папочка тут же бросился на колени и обхватил голову руками. — Нет, НЕТ! Я не хочу снова видеть этот кошмар! Снова?! Папе что, снилось, как её убивают за неповиновение?! Какой ужас… — Если это сон, — невозмутимо отозвался мистер Робардс, — то всё закончится, едва я убью твою дочурку. Ведь когда в кошмаре происходит самое страшное, всегда после этого просыпаешься, не так ли? Ну, так мне прирезать её, или нет?! Папочка посмотрел на них таким взглядом, от которого у Полумны едва сердце не разорвалось. Что происходит?! Где остальные?! Неужели после всей этой войны её убьёт… аврор?! Или… это какой-то хитрый план? Её отца хотят привести в чувство? Жестоко, но необходимо? — Хочешь, — продолжил мистер Робардс, — расскажу, как правильно перерезают горло? Дилетанты делают это одним или несколькими движениями, и, конечно, у них всё выходит неаккуратно. Нет, чтобы получился хороший, красивый срез, чтобы всё прошло гладко, движений требуется ровно два. Вначале ты легонько проводишь ножом вскользь, вправо или влево — как больше нравится, и лишь разрезаешь кожу. Главное здесь — преодолеть её сопротивление, уж очень она мешается, скользит, ходит под лезвием туда-сюда. А вот потом… резким и сильным возвратным движением нужно протолкнуть нож вниз, в плоть, и тогда польётся свежая тёплая кровь… тогда твоя жертва забьётся в конвульсиях… ах, это такое наслаждение! Полумна и впрямь ощутила, как лезвие слегка царапает горло. Она всё ещё боялась пошевелиться от страха. Ай! Кажется, её сейчас до крови порезали… — НЕТ!!! — закричал папа и бросился к ним. — Руки прочь! Я убью тебя! Кингсли сделал неуловимое движение палочкой и парализовал папу. Мистер Робардс тут же отпустил Полумну, она вскочила, бросилась к папочке и обняла его. Кингсли сбросил своё заклинание, и Полумне едва удалось сдержать рывок папы… как же он ослабел здесь! — Пусти! Я прикончу этого негодяя! — разбушевался он. — Мы не во сне! — воскликнула Полумна. — Теперь ты понимаешь? Мистер Робардс никакой не негодяй, он просто хотел привести тебя в чувство! Ты очнулся, пап? Мы ведь и вправду пришли освободить тебя! — Я… да, доченька. Да, — прошептал он. — Вот! Ура! Всё будет хорошо! — Полумна захотела вовсе броситься папе на шею, как в детстве, но вовремя одумалась. Сейчас он её точно не удержит! — Спасибо вам, — сказал папа, обращаясь к аврорам. — Вы так жутко описывали кровавые подробности, мистер Робардс, — добавила Полумна. — Бр-р-р! Откуда вы всё это взяли? — Ну, в перерезании глоток я точно не эксперт, слава всем богам, — услышала она смешок мистера Робардса, — но если хотите стать хорошей хозяйкой, мои недавние слова советую запомнить. Пригодится, когда понадобится ровно разрезать острым ножом переспелый сочный помидор или что-то наподобие. Жена научила. Полумна не выдержала и счастливо, звонко рассмеялась. А уже через час они с папочкой и Кингсли стояли рядом с домом… тем, что от него осталось. Ну хоть сад не пострадал! — Вам точно больше не нужна помощь? — спросил Кингсли. — Нет, — твёрдо ответила Полумна. — Спасибо, дальше мы сами! — Как же нам всё это отстроить… — сокрушённо покачал головой папа, когда они подошли ближе. И впрямь, крыша вместе с верхним этажом — её комнатой! — обрушились внутрь. И всё это наверняка ещё и дождём залило не раз! — Я сейчас попробую всё исправить, папочка. Вдруг получится? Мистер Олливандер говорил, её новая палочка будет способна на настоящие чудеса. Полумна сосредоточилась и очень чётко и ясно вообразила себе родной дом, целёхонький, до последней пылинки на полках маминого шкафа, который они с папочкой никогда не трогали! Она навела палочку на развалины. Заклинания? Зачем они? Желание, воля, воображение — только это имеет значение! И прямо у неё на глазах огромные обломки и крошечные кусочки начали собираться воедино, повинуясь её просьбе, и совсем скоро последний маленький камушек влетел на своё место в крыльце и стал с ним единым целым. Полумна хотела уже было подняться по ступенькам, как вдруг поняла — она сейчас на что-то наступит! Это… это же папина копия диадемы Ровены Рэйвенкло! Даже она стала целёхонькой! И второй раз за день она громко рассмеялась, не смогла сдержаться и радостно запрыгала по лужайке, совсем как в детстве.

***

3 мая 1998 года, Хогвартс Детство… для кого когда оно закончилось? Режим Кэрроу, пожалуй, многих заставил повзрослеть раньше срока. Невилла так точно. А некоторые, как Полумна или даже Рольф, сохранили в себе детскость, несмотря ни на какие испытания, и они, наверное, навсегда останутся немного детьми. Дафна, даром что была на год младше, казалась взрослой не по годам. Ну а для самой Кэти детство совершенно закончилось летом, когда она застала Лианну мёртвой в её собственном доме. Всё, что случилось позже, уже можно было считать жизнью взрослого человека. Получается, гибель Северуса Кэти тоже нужно воспринимать как взрослой? Не закатывать истерик, не показывать всем своих слёз, сдерживаться, ходить так, будто ничего не произошло? Большинству волшебников Кэти и Северус наверняка представлялись едва знакомыми людьми… Её сильно удивляло, что остальные преподаватели даже не особо задумывались над смертью и похоронами коллеги. Они больше занимались приведением Хогвартса в порядок. Почти у всех погибших в войне, с обеих сторон, родственники были. Родители, жёны, мужья, братья, сёстры, дети… племянники, дяди, тёти, на худой конец. У кого-то среди многочисленной или не очень родни оказались верующие, и похороны отложили на девятый день после битвы — то есть на одиннадцатое мая. Другие предпочитали провожать умерших в последний путь без особых обрядов. И лишь для двоих павших сохранялась полная неопределённость. Для Северуса и — как же не хочется ставить его в один ряд с его убийцей! — для Волдеморта. Кэти знала, Северус предпочёл бы тихие похороны. Всякого рода верования и предрассудки он презирал со страшной силой. И до сих пор никто, кроме Дафны, даже не поинтересовался судьбой его тела, которое, как и остальные, предохранили от разложения специальным заклятием. Но вправе ли Кэти решать одна? Противоаппарационный барьер Хогвартса до сих пор не восстановили, все возвращались в замок и уходили прочь по своему усмотрению. Минерва никого не держала против воли, но порекомендовала всем остаться до субботы, девятого мая — именно тогда она планировала «официальное» отбытие всех из Хогвартса поездом, а седьмого числа ожидались торжества по поводу завершения войны. Тоже здесь, в Хогвартсе — месте последней битвы, месте, ставшим вторым домом для половины защитников замка, а для кого-то и местом смерти. Потому Кэти смогла найти и собрать в беседке во дворе, всё ещё усыпанном обломками, троих человек, которым, как она полагала, тоже была небезразлична судьба останков Северуса. Два парня и девушка… такие разные, что невозможно описать! Да, будучи слизеринцами, Драко и Дафна очень сильно отличались друг от друга, и оба были столь несхожи с Гарри! И она сама, тоже гриффиндорка, но она изо всех сил старалась следовать совету миссис Гринграсс оставить разделение по факультетам в школьных годах и не переносить его во взрослую жизнь. Кэти и Дафна знали, зачем они пришли сюда. А вот для Гарри и Драко это маленькое собрание стало сюрпризом. Они косились друг на друга с явной неприязнью, хотя и не порывались немедленно подраться или затеять дуэль, как на младших курсах. Им тоже пришлось повзрослеть в это страшное время. — Так, вам двоим сейчас наверняка нелегко, у вас куча дел, — со вздохом начала Кэти, — но я рада, что вы уделили мне время. Наверное, думаете, что же такое мы с Дафной хотим обсудить, чего у нас четверых может быть общего? Отвечу: мне кажется, что именно нам, по разным причинам, небезразличны… похороны Северуса Снейпа. Мне известно, что у него нет близких родственников. До сих пор никто не поинтересовался судьбой его останков. Права ли я на счёт вас двоих? Гарри кивнул. Драко, прищурившись, поглядел на него, а затем и на Дафну с Кэти. — А что связывало со Снейпом вас? — полюбопытствовал Гарри. — Мы раскрыли его секрет ещё в конце прошлого года, — тут же отозвалась Дафна, — и немного помогли ему. По-своему. — Вам удалось сделать то, чего не добился Тёмный Лорд и… приспешники? — Драко скептически прищурился. — Снейп был здесь, в Хогвартсе, — вновь ответила Дафна, — мы могли наблюдать чаще и его самого, и его действия. В этом нет ничего удивительного. Вдобавок, мы с Кэти по-настоящему пожелали понять Снейпа, едва заподозрив его двойную игру. А Упиванцы и Волдеморт могли максимум подозревать его, но их совершенно не интересовали мотивы его поступков. Потому мы и преуспели. — Нам надо решить, как и где его похоронить, да? — спросил Гарри. — Точно, — кивнула Кэти. — Больше ничего мы для него сделать не можем. Но ты один, Гарри — можешь. Ты рассказал всю правду о Северусе во время поединка, но этого недостаточно. Если бы ты дал «Пророку» интервью, это бы непременно оправдало Северуса в глазах волшебного сообщества. К тебе теперь прислушиваются. — Поразительно, — всплеснула руками Дафна, — но я уверена, что это подействует! Люди склонны верить «Пророку», даже несмотря на всю ложь, которую там писали во время войны и ранее. Я хотела бы помочь тебе с составлением вопросов и ответов для интервью, Гарри. Если ты не знал, подобные вещи часто планируются заранее — и у нас, и у маглов. — Постараюсь… найти время для этого, — осторожно кивнул Гарри. — Вернёмся к обсуждению. Я не смогла выяснить, где могила Эйлин Принц, матери Снейпа, — проговорила Дафна. — Кэти, ты о ней ничего не слышала? — Слышала, — вздохнула Кэти. — Если коротко — нет никакой могилы. Магловские строительные работы. Северусу не нравилось вспоминать об этом. — Вот как! — несколько резко произнёс Драко. — Тогда, мне кажется, Снейпу самое место рядом с Дамблдором! Он сделал не меньше для победы в войне, пусть и был сначала на стороне Тёмного Лорда. Драко воинственно поглядел на остальных, будто предлагая высказать возражения. — Дамблдор… использовал Северуса, насколько я понимаю, — покачала головой Кэти. — Он наверняка стремился сделать как лучше — и для Северуса, и для окружающих — но мне кажется, твоя идея не очень хороша. — По всей стране полно магловских кладбищ, — скривился Драко. — По-твоему, лучше бы ему лежать там? Гарри тяжело вздохнул, будто пытался принять нелёгкое решение. — Существуют не только магловские кладбища, — произнёс он. — Ещё и волшебные. Например, то, что в Годриковой впадине. И я думал, может… Голос Гарри резко оборвался. Он уставился в пол, будто собираясь с силами. Кэти решила не торопить его. — …может быть, стоит похоронить его рядом с моими родителями? Он любил Лили всю свою жизнь. Кэти едва удержала возражение в себе. Гарри прав и нашёл отличное решение, даром что оно далось ему столь нелегко! Не следует идти на поводу у самолюбия, это стыдно и недостойно! Дафна ощутила её настроение и взяла за руку. — Кэти? Как тебе? — Отличная идея, Гарри, — заставила себя улыбнуться Кэти. В его предложении не было изъяна. Она и Северус… искали друг у друга утешения после потери любимых и нашли его. Смогли ли они по-настоящему полюбить друг друга? Кэти считала: да. Но теперь, когда они расстались окончательно… последнее пристанище Северуса рядом с Лили окажется символичным. И главное — пускай оно будет красивым. — Я думаю, не стоит откладывать, — сказала Кэти. — Северус был атеистом, мне это точно известно. Соберёмся у кладбища завтра в одиннадцать утра, скажем? Кому-то неудобно такое время? — Надо будет позвать… хотя бы кого-то из преподавателей, — отозвался Гарри. — Слагхорна? Макгонагалл? Да уж, Минерве наверняка стыдно перед Северусом! И если Гарри всё удастся, Кэти составит большого труда не злорадствовать над ней. — Надгробие я уже заказала, — добавила Дафна. — И раз уж похоронами занимаемся мы четверо, у нас есть целая ночь, чтобы придумать, какую надпись там оставить. Или… четыре надписи? Драко вдруг широко улыбнулся и явно закусил губу, чтобы не рассмеяться. — Эм… Дафна… — запинаясь, произнёс он, — скажи, а «Минус пятьдесят баллов Гриффиндору» — это совсем по-детски, да? — Решать тебе, — пожала плечами Дафна. Кэти в первую секунду хотела накричать на Драко, но потом тоже с трудом удержала улыбку. Забавное, и впрямь детское предложение… тем не менее, отлично характеризующее поведение любимого в бытность учителем! И если кто вдруг вздумает посетить могилу Северуса и увидит такую надпись… ну, это совсем не соответствует атмосфере кладбища, но настолько в духе Северуса! Предложение Драко точно стоило хорошенько обдумать… На следующий день, за час до полудня они вчетвером собрались у кладбища Годриковой Впадины. На похороны явились и преподаватели Хогвартса — Минерва, Филиус, Помона и другие, некоторые студенты и выпускники Слизерина, кого-то Кэти знала, кого-то нет. Они с Дафной были на ногах с самого утра — вырыли могилу, доставили сюда гроб, надгробие… тело Северуса. Подготовили всё к прощанию, в общем. Кэти заметила, как Дафна с улыбкой изучает куст, в тени которого и спрячется надгробие Северуса. — Что-то особенное? — спросила она. — Думаю, как же всё символично, — отозвалась Дафна. — Я знаю, что это за куст. Волчеягодник лавролистный. Он вечнозелёный, и надгробие из зелёного мрамора… Снейп будет лежать под цветами своего факультета! А главное, волчеягодник по-латыни — Daphne… Держи! Дафна протянула Кэти небольшой мешочек с чем-то сыпучим. — Что это? — Нарцисса Малфой сказала, что они непременно приживутся… — проговорила Дафна. — Это семена, Кэти. Семена лилий и колокольчиков. Произнести речь взялась Минерва. Кэти не особо прислушивалась. Макгонагалл с самого утра имела крайне виноватый вид, и составило немалого труда не злорадствовать и вообще ничего ей не говорить. Определённо, общение с Дафной повлияло на Кэти, ведь совсем отказываться от мести она вовсе не собиралась! Просто её время придёт чуть позже… И вот, Кэти посеяла во свежевскопанную землю семена, и встала у надгробия рядом с Драко, Гарри и Дафной. — Мне кажется, пусть каждый оставит что-нибудь своё, — предложил Гарри. — Места всем хватит. Они переглянулись. — Я первая, — пожала плечами Дафна, присела у надгробия и начала писать на нём что-то палочкой. Когда она закончила, Гарри вопросительно посмотрел на Кэти. — Нет, я, пожалуй, последняя, — покачала она головой. Кэти дождалась, пока Драко и сам Гарри сделают надписи, а затем склонилась к надгробию и прочла: Здесь похоронен Северус Т. Снейп 9 января 1960 года — 2 мая 1998 года Истинный Слизеринец Я жив лишь благодаря вам Обретите счастье, где бы вы ни были Кэти достала палочку, приложила к гладкому зелёному мрамору и улыбнулась, несмотря ни на что. И впрямь… Северус был настоящим Слизеринцем, и многие выжившие в этой войне обязаны жизнью в том числе и ему. И пусть он и впрямь обретёт счастье. И… если бы вдруг он сам имел возможность оставить надпись на собственном надгробии, то со всей его чудесной склонностью к язвительным шуткам… Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора, Минерва!

***

4 мая 1998 года, Хогвартс Обед закончился, и профессор МакГонагалл попросила всех задержаться. Что ж, вряд ли от неё стоит ждать чего-нибудь плохого, это же не Кэрроу! Разговоры в и так не слишком шумном Зале — народу было немного, младшекурсников и вовсе почти никого — притихли. — Первое важное объявление, — провозгласила профессор МакГонагалл, — касается пятых и седьмых курсов. В связи с недавними событиями я объявляю учебный год оконченным досрочно, а экзамены для младшекурсников и шестого курса отменяются. В Зале раздались немногочисленные аплодисменты и свистки. МакГонагалл дождалась, пока они стихнут, и продолжила: — Однако СОВ и ЖАБА — слишком значимая часть обучения волшебству, чтобы ею пренебрегать. В этом году мы с коллегами не слишком уделяли внимание важности этих экзаменов в связи с… неблагоприятной обстановкой в Хогвартсе. В следующем же всё будет иначе. Я вынуждена официально объявить об оставлении всех пяти— и семикурсников на второй год. Возгласы, послышавшиеся со всех четырёх столов, оказались как радостными, так и огорчёнными. Да, именно со всех четырёх — даже слизеринский стол не пустовал, за ним сидели Рольф, Дафна, Гестия, Флора, Нотт-младший и ещё несколько младшекурсников. Сам Невилл, конечно, обрадовался словам профессора МакГонагалл. Получается, он проведёт ещё один год с Ханной, и на сей раз это окажется счастливое время, безо всяких Кэрроу и прочего! И теперь они вновь будут на одном курсе, и смогут вместе заниматься Гербологией. Ханны жутко не хватало там в этом году. Надо бы навестить её после обеда, поделиться радостью… хотя мадам Помфри и сказала, что раньше среды Ханна не очнётся. — Добавлю, — продолжила профессор МакГонагалл, — что учащиеся и всех прочих курсов, отсутствовавшие в школе в этом году в связи с деятельностью известной Комиссии или по иным причинам, также оставлены на второй год. А теперь — к более приятным известиям. Официальное торжество по поводу окончания войны начнётся здесь, в Хогвартсе, в четверг седьмого мая, в шесть часов. Парадная форма одежды очень желательна, в особенности для старшекурсников. Мистер Кингсли просил также передать всем интересующимся, что тогда же он выступит с официальным заявлением относительно судьбы выживших Упиванцев. На этом закончу. Все зааплодировали. Невилл содрогнулся, услышав из уст МакГонагалл слово «выживших». До сих пор не было ясно, кто из защитников столь жестоко расправился с Селвином, Трэверсом и тремя егерями. Сам Невилл подозревал Грохха или каких-нибудь зверей из Запретного леса — фестралов, акромантулов или гиппогрифов. Не мог же человек сотворить весь этот ужас? Таких жутких заклинаний просто не существует, в конце концов! Невилл поспешил в Больничное крыло, к Ханне. Он являлся сюда уже далеко не впервые за эти два дня, и мадам Помфри на сей раз даже не сделала ему ни единого замечания. В состоянии волшебного сна Ханна казалась Невиллу крайне умиротворённой, спокойной и очень милой. И если с последним поспорить сложно, то остальное… нет, Ханна определённо была бойкой, способной постоять за себя, и любила поболтать. Хоть и пуффендуйка, но о-го-го с каким гриффиндорским оттенком! Невилл взял её за руку, уж больно он боялся, что Ханна вдруг умрёт в этом сне, хотя мадам Помфри и заверяла, будто его опасения совершенно беспочвенны. Ну, вот и пульс… редкий, но сильный. Всё хорошо! Через дверь, которую Невилл закрыть позабыл, несмотря на вечные напоминания от мадам Помфри, вошла миссис Гринграсс. Посмотрев на Невилла — или на Ханну? — она встала, как вкопанная, прищурилась, а затем едва заметно улыбнулась. Что всё это означает? — Поппи! — позвала она. — Да? — мадам Помфри выглянула из своего кабинета. — Привет, Энн. — Это магическое истощение, — произнесла миссис Гринграсс, указывая на Ханну. — Так и есть, — покивала мадам Помфри. — Невилл, Энн не подходила к Ханне? — Нет, — покачал он головой. — Плюс одно очко мне, — шире улыбнулась миссис Гринграсс. Интересно, что всё это было? — Не пугайтесь, Невилл, — сказала мадам Помфри. — Просто мы с Энн давно знакомы, и если видим пациентов друг у дружки, то соревнуемся — получится ли поставить верный диагноз безо всяких заклинаний и осмотров. — Именно так! А Кэти здесь? — Не видела её сегодня ни у нас, ни на обеде, — покачала головой мадам Помфри. Миссис Гринграсс повернулась к Невиллу. — Жаль. Так или иначе, мистер Лонгботтом, у меня чудесные новости. Ваши родители пришли в себя, с ними всё хорошо. На самом деле, ещё позавчера, но я хотела убедиться, что они стабильны. Вначале Невилл даже не смог осознать, ЧТО сейчас сказала миссис Гринграсс. А затем… он с оглушительным радостным воплем — мадам Помфри аж вздрогнула — вскочил со стула. Убийство Нагайны? Победа Гарри над Волдемортом? Даже… даже, наверное, моменты с Ханной, да ничто в жизни не вызывало в нём настолько сумасшедшей радости! Невилл, наконец, успокоился, и поймал лукавый, понимающий взгляд миссис Гринграсс. — Это… это вы сделали? — спросил он. — Практически нет. Основные заслуги принадлежат Кэти. — Ожерелье, — догадался он. Энтони что-то такое упоминал, но тогда Невилл не придал этому значения. — Именно. Но не стоит кричать о нём на каждом углу, — погрозила пальцем миссис Гринграсс. — Навестим ваших родителей? Я сказала им, что постараюсь привести вас и вашу бабушку. Не знаете, где её искать? — Дома, наверное, — отозвался Невилл. — Подождите, я сейчас проверю! Он аппарировал домой. К счастью, бабушка оказалась тут! Невилл с трудом сдержался и не стал сообщать ей радостную весть немедленно, а просто попросил аппарировать в Больничное крыло. Вдруг бабушке станет плохо от таких неожиданных, хотя и счастливых известий? Пускай лучше рядом окажутся сразу две отличных целительницы! Миссис Гринграсс похвалила Невилла за предусмотрительность, по счастью, излишнюю. Бабушка отреагировала более сдержанно, но Невилл всё равно чувствовал, насколько та рада. И вот, наконец-то, они аппарировали в Мунго. — Не стану вам мешать, — улыбнулась миссис Гринграсс, открывая дверь в другую палату, совсем не ту, где родители жили раньше, — но если кому-нибудь сделается плохо — я рядом, зовите! И должна предупредить: я не говорила Фрэнку или Алисе о войне и вообще о большей части событий, связанных с Волдемортом. Они могли переволноваться, а это крайне вредно на начальном этапе выздоровления! Но теперь вы, думаю, можете поведать им всё. Невилл, жутко волнуясь непонятно отчего, хотел было войти в палату, но вовремя опомнился и пропустил бабушку вперёд. И немедленно проскользнул вслед за ней, не забыв прикрыть дверь. А затем увидел папу и маму. Они так изменились! Нет, почти всё осталось прежним, только мама как следует поработала над причёской, а папа очень аккуратно побрился. Но глаза, взгляд… он стал осмысленным, и это непостижимым образом меняло всё. — Мама… папа… — срывающимся голосом произнёс Невилл. И больше не смог вымолвить ни слова, просто стоял и смотрел на них, как на… он просто не знал, есть ли у кого-то из его друзей несбыточные мечты, и если да, то какие, но его собственная нежданно-негаданно исполнилась, и вот так Невилл на родителей и смотрел. А потом они обнялись все вчетвером, и продолжали молчать, пока бабушка вдруг не проговорила — ехидно, даже сквозь слёзы было слышно: — А теперь, внучек, расскажи-ка моему сыну, куда пропала его палочка! Невиллу составило большого труда припомнить, что за палочка и причём она тут вообще. — А… ну… я её сломал, — выдавил он. А ведь точно! Теперь папе понадобится новая! — Одолжить тебе мою… папа? — Нам пока не разрешают колдовать, — ответил папа, — миссис Гринграсс говорит, слишком вредно. — Невилл, я вовсе не это имела в виду, — проговорила бабушка. — Как ты сломал палочку, ну-ка вспомни? Невилл ощутил, как густо краснеет. Он понял, что замышляет бабушка, и решительно никак не смог бы выйти из положения, не похвалив себя хоть немного! — В сражении с Долоховым, — со вздохом отозвался он. Мама испуганно ахнула. — Два года назад. Тут уж возгласа не удержал и отец. — Энн утаила от вас часть произошедшего за все эти годы, не так ли? — поинтересовалась бабушка. — У нас тут случилась вторая война с Волдемортом, закончившаяся на днях. В этом сентябре его Упиванцы взяли под контроль даже Хогвартс. И весь прошлый год Невилл тоже не сидел без дела. Он основал в школе подпольное сопротивление… — Ну не один же! — едва не взвыл Невилл. — А с Полумной и Джинни! — Да только, — усмехнулась бабушка, — командиром-то все считали тебя! А позавчера Невилл… впрочем, может, он лучше сам расскажет? Невилл, всё ещё ощущая тепло от прилившей к щекам крови, едва ли не затравленно посмотрел на родителей. Вот же бабушка, непременно хочет заставить его петь себе дифирамбы! И… да пошло оно всё к дементору! В конце концов, мама и папа — столь же близкие ему люди, как бабушка или Ханна. Может, стоит прекратить смущаться хотя бы перед ними? Но он постарается рассказать всё объективно! — Два дня назад, — начал Невилл, — в Хогвартсе случилась последняя битва с Волдемортом и его сторонниками…

***

5 мая 1998 года, графство Уилтшир, Малфой-мэнор Драко сидел у себя комнате и размышлял. Позавчера он узнал от Дафны, чем занималась Панси перед битвой за Хогвартс. Самой её там, ясное дело, не было. И теперь Драко полнился решимостью разорвать с ней, наконец-то, все отношения. И дружеские, и… прочие. Если они вовсе были. Но — сам Драко точно не знал, но мог судить по поведению других — говорят, когда парень бросает девушку (или наоборот), она (или он) испытывает душевную боль. И для очистки совести Драко хотел убедиться, что Панси недостойна его жалости. Конечно, её не было в Хогвартсе, она не видела творящегося там кошмара. Но… на что человеку даны мозги? Дафна, вон, быстро сладила со слизеринцами, произнеся буквально пару слов. Панси вошла без стука. Она надела довольно откровенное платье, но один особый взгляд начисто отбивал любое желание. Драко видел МакМиллана и Боунс в Большом зале до начала битвы. Зримую любовь нельзя описать словами. Может, и нарисовать нельзя. Лишь одно про неё Драко мог бы поведать кому-нибудь в разговоре: любовь, как и злоба, которую источал его бывший Лорд, выходит за пределы человека и протягивается к другому. — Привет, Панси, — со вздохом поздоровался Драко. — Садись. Надо поговорить. — Да? — томно протянула Панси. — О чём же? — О твоём поведении незадолго до Битвы. Скажи, ты осознаёшь, к чему призывала своих подопечных и моих одноклассников? Или Дафна объяснила недостаточно доходчиво? — То есть — к чему? — изумилась Панси. — Расправиться с защитниками грязнокровок, Поттера и прочей швали! Кому эти выродки вообще нужны? Так жаль, что мы проиграли, это всё мерзавка Гринграсс виновата! Что теперь будет с тобой и отцом? Ты не знаешь? Голос Панси прозвучал действительно участливо, и цвет подтвердил это. Может, она просто не понимает? — Это наше дело, — резко отозвался Драко. — Сейчас речь о тебе. Тебя не было в битве, правда? Ты представляешь, что там творилось? Представляешь, каково это — видеть гибель людей, вместе с которыми учился семь лет? К этому ты призывала товарищей-слизеринцев? — Но так нужно было, Драко! — пылко возразила Панси. — Нужно, чтобы наше дело восторжествовало! — Дело? Оно ничего не стоит. Возможно, тебе следовало бы постоять над трупами погибших в Битве, чтобы осознать это. Или самой видеть их смерть. Неужели ты ничего не чувствуешь? — Да… — протянула Панси, — мне, конечно, жаль. Лорд говорил, не стоит проливать чистую волшебную кровь. А остальные… они же мусор, Драко! Все эти грязнокровки, кентавры, Предатели крови, наконец! Они только мешают. Я понимаю, тебе тяжело сейчас, но найди в себе силы быть верным идеалам Слизерина! Боль от всех утрат пройдёт, и ты поймёшь, каким глупцом был, следуя мимолётным порывам. Не понимает… ничего не понимает. Упёртая, совершенно противная девчонка! И как Драко мог раньше общаться с ней? А вот Астория совсем не такая. Честно говоря, он ещё до конца не представлял себе, какая, но уж наверняка она разделяет взгляды Дафны! Пора заканчивать… — Жаль, — вздохнул Драко. — Ты очень огорчила меня, Панси. Очень. Она вдруг смертельно побледнела и испуганно отпрянула. Драко прищурился. Страх и вожделение причудливо перемешались в Панси. Что за чушь?.. Но довольно скоро она пришла в себя. — А вот мой отец, — обиженно отозвалась она, — куда больше был недоволен Дианой! Что она сидела в своём Дурмштранге и даже не подумала явиться на Битву! Так звали сестру-близняшку Панси. Драко ни разу с ней не общался. Но кто знает, какие нравы там, в далёком Дурмштранге? Панси свою сестру не очень любила и тоже разговаривала с ней редко. У Драко вообще складывалось впечатление, что мистер Паркинсон воспитывает из Дианы едва ли не шпионку, которая будет помогать ему в делах Конфедерации. Наверное, следовало поменьше общаться с Рольфом, который был неплохо знаком с самыми разнообразными магловскими книжками… — В общем, Панси, я… можно считать, перешёл на сторону защитников замка ещё в Битве. Всякие грязнокровки мне по-прежнему не совсем по нраву, но я слишком хорошо узнал за эти годы, как выглядят люди, которые действительно их ненавидит. Я точно могу сказать: заодно с такими я быть не желаю. С ними и с теми, кто поддерживает их самих и их идеи. Панси недоверчиво и возмущённо покосилась на Драко. Её губы задрожали. — Это что… выходит… я тебе больше не нужна? — прошептала она так жалобно, и Драко вдруг захотелось сказать, что он наговорил глупостей и вовсе не это имел в виду. Но сейчас следовало быть твёрдым! — Да. Именно так, Панси. И тогда Драко увидел нечеловеческую ненависть в глазах Панси, и его вдруг прошиб холодный пот. Ведь они с мамой теперь попеременно пользовались палочкой Томаса, и сейчас та вовсе не у Драко… а вот Панси наверняка свою не забыла! — Чудесно, Драко, — сплюнула она. — Желаю тебе не сдохнуть от любви к маглам и грязнокровкам! Панси быстро встала, на мгновение нависнув над Драко так, что ему стало страшно, и стремглав вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Он едва успел прищуриться, увидев жуткий тёмно-багровый, почти чёрный оттенок, олицетворявший всепоглощающую ненависть. Было в этот момент что-то в Панси странное, неестественное, но Драко не уловил, что именно. Волдеморт всё равно куда страшнее! Драко открыл дверь своей комнаты — как он всем говорил, сделанную из слоновой кости, хотя на деле это была всего лишь хорошая имитация. Надо проследить, не натворит ли Панси чего! Драко прокрался за ней, она шла быстро, не оглядывалась и вскоре отбыла через камин. Хорошо… а сейчас в Хогвартс! Дафна до сих пор там, и уж теперь-то, расставшись с Панси, можно поговорить об Астории. Жаль, что «надавать по ушам» — лишь фигуральное выражение, иначе Драко бы с радостью нацепил наушники… Так, вот и проблемы. И зачем он вообще аппарировал в Большой зал? Понятно, что здесь, «центр» Хогвартса, но не лучше ли было переместиться сразу ко входу в гостиную? А поздно! — Привет, Поттер. Надеюсь, тебя не сделали главным аврором и ты не пришёл меня арестовывать. А то мне даже сопротивление оказать нечем. — Ну, это дело поправимое, — улыбнулся Поттер. И ведь искренне! — Держи! С этими словами он протянул Драко его собственную палочку! Драко осторожно принял её и покрутил в руках. — Это точно не розыгрыш или что-то наподобие? — спросил он. — Нет конечно! Я тебе что, слизеринец? — поддел его Поттер. И тогда Драко вспомнил о Томасе и Лавгуд. В битве они вроде бы участвовали, но хоть одну из палочек можно и вернуть. Лучше всего Томаса, всё равно та была при Беллатрисе во время её смерти. — Кстати, Поттер, Томас у вас в гостиной появляется хоть иногда? — поинтересовался Драко. — Наверное, он тоже скучает по своей палочке. — Изредка. Но ты можешь передать её мне или прийти сюда на празднование, — предложил Поттер. — Я. На празднование, — саркастически протянул Драко. — Отличная идея. Ладно, как-нибудь разберусь. Спасибо, Поттер! — Не за что. Чужого не берём, — отозвался он и вдруг отчего-то широко улыбнулся. Драко оглянулся и увидел девчонку Уизли. И она напомнила ему о цели прибытия в Хогвартс сегодня, о Дафне, и о нагоняе, который та ему устроила после матча. Повторения Драко точно не хотел! Может, как-нибудь потом поговорить об Астории? Днём позже там, или двумя. Ну а что от этого изменится? А вот перед Уизли, раз уж она здесь, можно было… можно было… вот ведь сложное-то какое слово… извиниться! Пусть это будет вместо благодарности за возвращённую палочку. — Уизли, — произнёс Драко, — можно тебя на пару слов? Она неприязненно покосилась на Драко и демонстративно взяла Поттера за руку. — У меня от Гарри секретов нет! Драко почувствовал, как стремительно краснеет. Это что, ему сейчас придётся извиняться на виду у Поттера? Вот проклятье! Ладно, авось он об этом никому не расскажет… — Так… ладно, Уизли… в общем… на том матче я повёл себя мерзко и нехорошо. Прости меня, пожалуйста. Поттер и Уизли смерили его одинаково изумлёнными взглядами. Первой пришла в себя Джинни. — Ну, Малфой, нынешний Чемпионат всё равно отменили. А если вспомнить, что кое-кого оставили на второй год… мы с Гарри размажем вас в следующий раз! Можешь готовиться заранее! Уизли показала ему язык, совсем как Астория иногда, подхватила всё ещё удивлённого Гарри под руку и куда-то с ним удалилась. Ну всё, Дафну Драко искать сегодня точно не будет, хватит с него. Пора уже домой, родители наверняка обрадуются, что ему удалось вернуть палочку.

***

Неизвестное время, неизвестное место Ханне никак не удавалось проснуться. Она осознавала, что находится в каком-то странном сне, совершенно нереальном месте. По крайней мере, она надеялась на это. Призрачный, Хогвартс без людей, смешавший в себе все оттенки серого и словно скреплённый белыми нитями… даже если Волдеморт победил, мир ведь не мог так измениться, верно? Значит, всё это сон, бред, забытье — но никак не реальность! Ханна потерянно бродила по всему замку, размышляя о своём ужасном деянии, и никто не приходил помочь ей. Лишь на вершине башни Рэйвенкло ей однажды почудился призрачный силуэт, но когда она прибежала туда, то никого не нашла. Истинным мучением было находиться в таком состоянии — невозможно проснуться, но и уставать Ханна здесь не уставала, потому отдохнуть от собственных мыслей во сне тоже оказалось невозможно. И она гнала прочь другую, страшную мысль о том, что она вовсе не спит сейчас, а умерла. Но мысль возвращалась и возвращалась. Вдруг так выглядит ад, или место, которое играет его роль? Но… где же тогда остальные? Она тут совсем одна, потому что совершила запредельное зло, которое не по силам большинству людей? Но тогда почему здесь так скучно и… обычно? Разве не должна Ханна испытывать нестерпимые муки, какие вовсю обещала грешникам Библия? Или это такой специальный ад, где предстоит вечность пробыть один на один с осознанием собственного преступления? Обуреваемая горестными мыслями, Ханна в который раз прошла сквозь Большой зал. Здесь нити, пронизавшие замок, сплетались особенно густо. Здесь, и ещё в одном месте: они покрывали башню Рэйвенкло, словно девичий виноград — старую стену. Но в Зале нити были крепкими, толстыми, словно старые побеги того же винограда, а в башне — ажурными, тонкими, иногда они даже рвались, будто его высохшие усики. Это вызывало в Ханне необъяснимую тревогу — ведь больше она практически нигде не встречала разрывов, только восьмой этаж замка отчего-то полнился ими. Ханне было невообразимо тяжело и скучно. Всё, что ей оставалось — исследовать разные уголки замка в поисках чего-нибудь интересного и необычного. Ей не хотелось забредать в подземелья — наверняка там мрачно, и темно, и страшно. Но весь замок и земли вокруг него уже исхожены вдоль и поперёк. Осталось проверить подземелья, наверное? Странно, но они оказались не более тёмными, чем тот же Зал. Ханна побродила там немного, ради интереса забрела в гостиную Слизерина, где, ясное дело, никогда не бывала, а затем обратила внимание на то, как нити собираются в пучки и уходят в пол. Получается, глубже есть и другие помещения? Та самая Тайная комната? А может, какие-нибудь… древние гоблинские катакомбы, или ещё что… На глазах Ханны одна нить, самая тонкая, порвалась. Интересно, что же всё это означает? Она решила вновь подняться на восьмой этаж, где таких нитей было больше всего. Там Ханна внимательно осмотрелась, но не отыскала ничего нового. Хотя… вот здесь, до Кэрроу, был вход в Выручай-комнату, точно-точно! И ни следа нитей вокруг… а если попробовать войти? Ханна так и сделала, и перед ней возникла дверь, будто в реальности. Она открыла её и заглянула внутрь. Комната оказалась почти пуста, только в центре поджидало какое-то чёрное пятно, малость даже жуткое. Ханна прежде не видела в этом серо-белом Хогвартсе ничего чёрного! Она с опаской приблизилась. Пятно хаотично колебалось, меняло форму… это походило на бездымный костёр! Языки странного чёрного пламени простирались во все стороны, даже вниз. Интересно, этот огонь греет? Ханна протянула вперёд даже не всю руку, она сжала пальцы, кроме указательного, и осторожно потянулась к язычкам пламени. И тут пятно словно ожило, чёрный огонь сам будто захотел схватить её ладонь! Какая жуткая боль! Ханна не выдержала, закричала и… проснулась. Она очутилась на кровати в своей комнате. Настоящей, цветной, никакой серости или нитей! Стояла глубокая ночь, под потолком светилось несколько волшебных шаров разного размера, цвет которых Ханна могла менять по своему усмотрению. Сейчас все пять излучали зловещее тёмно-алое сияние… пять? А где же ещё два? Вылетели из комнаты? Ханна коснулась каждого шара поочерёдно, силой воли перекрашивая в ярко-голубой, а затем подошла к окну. Очень странно! Непроглядная темень, звёзд не видно, Луны тоже, вообще ничего нет! Может, какие-нибудь особенно низкие и плотные облака? Ханна подтолкнула самый большой шар к окну, но он не осветил лужайки с цветами снаружи. Вдруг все шары на мгновение погасли, а затем вновь зажглись ярко-алым. Что ещё за шуточки?! Ханна оглянулась, но сзади никого не оказалось. Она вновь повернулась к окну и… столкнулась нос к носу с тремя жуткими мертвецами!!! Двое держали окровавленные ухмыляющиеся головы в руках, а третий, разорванный пополам, обхватил себя, будто пытался согреться… о боже… это же егеря, которых она убила… что происходит… Ханна завизжала на весь дом, отшатнулась от окна, задёрнула шторы и вдруг услышала позади хриплое свистящее дыхание. Она медленно, опираясь на подоконник, обернулась и снова завопила от ужаса. Селвин и Трэверс, с разорванной на груди и животе кожей, мрачно пялились на Ханну. Она могла видеть их бьющиеся сердца и вздымающиеся с каждым вдохом лёгкие внутри раздробленной грудной клетки. — Думала, мы уйдём так легко? — просипел Трэверс. — Мы — Упивающиеся Смертью! — жутким хриплым голосом добавил Селвин. Упиванцы стали надвигаться на неё. Ханна потянулась за палочкой, но той нигде не оказалось! В ужасе она взгромоздилась на подоконник, стараясь не смотреть на кошмарных оживших мертвецов. — Ты убила нас… — проговорил Селвин. — Ты заплатишь… — вторил ему Трэверс. Упиванцы уже подошли совсем близко, и Ханна приготовилась защищаться. Придётся драться! Они потянулись к ней кошмарными руками, покрытыми засохшей кровью, и Ханна вновь завизжала, а затем ударила Селвина ногами в живот. Послышалось омерзительное хлюпанье, кишки выскользнули из брюха и начали вываливаться на пол. Ханна почувствовала, что её сейчас стошнит, и тут раздался звон бьющегося стекла! Сразу шесть рук вцепилось в неё и потащило наружу, в неестественную тьму! Это же те егеря! Ханна опять начала визжать, что есть мочи, мало оглушая себя саму, и… … проснулась снова. На сей раз — в Больничном крыле. Над нею склонилась мадам Помфри. — Тише, тише, девочка, — успокаивающе заговорила она, — кошмары в волшебном сне — вещь обычная, но теперь ты проснулась и всё будет хорошо, обещаю. Ханна настороженно покосилась на мадам Помфри. — А это точно не сон? — Ну, мне так определённо не кажется, Ханна, — улыбнулась мадам Помфри. — Что произошло? Мы… мы победили? С Невиллом всё в порядке? А я как сюда попала? — Тёмного Лорда больше нет, — кивнула мадам Помфри. — И с Невиллом всё хорошо, даже более того — его теперь все почитают как героя войны, почти наравне с Гарри. А вот вы… скажите, на вас, наверное, напали дементоры? Потому что я диагностировала у вас невероятно сильное магическое истощение, какое случается только после очень ёмких заклинаний, вроде призыва Патронуса. Вы провели в волшебном сне несколько дней, сегодня шестое мая. — Да… это виноват Патронус, — кивнула Ханна. Как же ей не хотелось кому-либо рассказывать о жути, которая с ней произошла в битве! — Так и думала! Что ж, у меня для вас две новости: хорошая и плохая. С какой начать? — Давайте с хорошей, — пожала плечами Ханна. — Я не помогала вам проснуться, лишь услышала крики. Из волшебного сна люди выходят сами, а значит, ваш организм счёл, что уже достаточно восстановился, поэтому я быстренько осмотрю вас и выпишу. И вы очнулась очень вовремя: завтра вечером намечается празднование победы в войне! — А плохая? — напряглась Ханна. — Как я уже сказала, магическое истощение. Даже если вы приметесь есть за семерых, восстановление займёт много времени. Послезавтра, не раньше, я бы посмотрела, как вы пытаетесь вызвать простой Люмос. Тогда я смогу составить примерное расписание. Вам придётся много колдовать — вначале простые чары, потом посложнее, и ни в коем случае не наоборот! Окончательного восстановления следует ожидать не ранее, чем через месяц. И до пятницы — никакой магии вообще, слышите? — Хорошо, я справлюсь, — согласилась Ханна. Ну вот, ей обеспечен целый месяц проблем с магией! Но это сейчас отнюдь не главные трудности… за время, как выяснилось, волшебного сна, Ханна кое-как смирилась с совершённым ею деянием, но не до конца, и ей очень хотелось его с кем-нибудь обсудить. Но ни в коем случае не с Невиллом! И не с папой! И не с братиком, конечно же. И вообще никому из друзей рассказывать об этом ужасе не хочется! Но есть один человек, которого она не считает другом и который посвящён в тайну её Патронуса глубже всего. Пожалуй, с ним-то она и побеседует…