Ночь, утро

Совесть обычно мучит не тех, кто виноват. Эрих Мария Ремарк. Время жить и время умирать

18 мая 1998 года, остров Мэн, окрестности города Пил, дом Абботов Встать сегодня пришлось довольно рано — заседание Визенгамота назначили на девять утра. Но зато никаких кошмаров этой ночью не было, и удалось как следует выспаться. А теперь надо ещё собраться, одеться как следует, привести себя в порядок и приготовить для всех завтрак! Пока Ханна была в Хогвартсе, папа, небось, питался непонятно чем! Хотя раз за Джо присматривала бабушка, может, всё было и не так плохо. Но лучше, когда Ханна во всём уверена точно, вот как сегодня. Джо пришлось снова оставить с бабушкой, ну а сама Ханна теперь, после награждения, имела право официально посещать суды. Не наравне с папой, который состоял в Визенгамоте, конечно, но и просто посмотреть, как ублюдки Кэрроу получают по заслугам, будет очень приятно! И пусть Ханна признала перед собой, как же ужасно убивать, и как ей больше не хочется совершать зла, но в глубине разума всё равно таились жестокие мысли. Она втайне желала самой страшной кары для Кэрроу — поцелуя дементора! Ханне было немного стыдно, она боялась: а вдруг её ярость снова проснётся, прямо на суде? Надо будет сесть рядом с Невиллом и Полумной — с ними так хорошо, спокойно, с ними она точно не выйдет из себя. Ханна уже бывала в мрачном зале, где по окончании Первой войны вершились суды над Упиванцами. Перед тем как она пошла на третий курс, папа показал почти все интересные места в Министерстве, в том числе и этот зал. Но тогда он пустовал, а теперь все скамьи наполнились под завязку, и кто-то даже разделил их двумя яркими белыми линиями, чтобы было понятно, куда садиться членам Визенгамота, а куда — всем остальным. — Ну, мне пора, — сказал папа. Ханна видела: он с трудом сдерживал ликование, ведь сегодня можно будет отомстить за маму! — Назначьте этим мерзавцам самое страшное наказание, какое только существует! — пожелала ему Ханна. — Думаю, это будет несложно, — кивнул папа. Он пошёл к своим коллегам, а Ханна оглядела «гостевые» скамьи. Ох, сегодня здесь собралось очень много учеников, в том числе и младшекурсников с родителями. Наверное, это свидетели обвинения. Ханна быстро отыскала Невилла: он тоже пришёл сюда вместе с родителями, а вот его бабушка сидела не так далеко от папы, ведь её тоже недавно вернули в состав Визенгамота. Полумна пока не пришла, но ведь осталось около десяти минут до заседания, ещё успеет. Ханна уселась рядом с Невиллом и ласково взъерошила ему волосы. Конечно, целоваться на виду у всех не стоит, но такую небольшую слабость можно себе позволить, правда? — Привет! — улыбнулся он. — Ну, похоже, сегодня Кэрроу заплатят за всё? — Мне даже интересно посмотреть, осмелится ли хоть кто-нибудь их защищать, — отозвалась Ханна. — Смотри-ка, вон Полумна. Эй! Айда к нам! — воскликнул Невилл, а потом смутился — несколько незнакомых взрослых волшебников рядом удивлённо покосились на него. Полумна, которая, ясное дело, пришла с Рольфом, подмигнула им и вскоре уже примостилась рядом с Ханной. — Скажи, пока всё не началось, — не удержалась Ханна, — а этих тоже нужно пожалеть, по-твоему? — Хотя бы попытаться понять, отчего Кэрроу стали такими, — отозвалась Полумна. — И скажу тебе ещё раз, Ханна: если человек искренне раскается, он получает право на прощение. Вот только, наверное, Кэрроу не смогут им воспользоваться. — Ох, Полумна, ну что значит — раскаяться? — вздохнула Ханна. — Слышала, Гарри вроде то же самое говорил Волдеморту. О чём вы оба? — Раскаяние — умение искренне признать перед самим собой, сколь страшные дела ты совершил. Раскаявшийся человек меняется, становится лучше, и только подумай, каково пришлось бы Кэрроу при этом! Они убивали и пытали, получая от этого удовольствие, и если вдруг отчего-то им станет ужасно жаль всех своих жертв, они могут просто умереть от горя или сойти с ума. — Умереть от горя… — пожала плечами Ханна. — Немного… странно звучит, особенно если мы говорим об Упиванцах. — Если они рассмотрят свою жизнь и признают свои поступки неприемлемыми, они вполне могут не захотеть жить дальше. Иногда даже мысли о неприемлемом способны свести тебя в могилу, поверь мне. Ханна вспомнила себя после убийства тех Упиванцев и егерей. Ведь ей и вправду захотелось умереть тогда! И даже сейчас… Вот что имеет в виду Полумна, вот что могло бы случиться, но на самом деле, точно-точно, никогда не произойдёт с Кэрроу. Но чтобы такое же действие оказала одна лишь мысль… бр-р-р, она должна быть по-настоящему жуткой, сложно даже представить такую. А тем временем суд готов был начаться. Разговоры постепенно стихали, в зал ввели обоих Кэрроу и усадили на стулья, в нетерпении позвякивавшие цепями. Раздалось несколько звонких стуков — как оказалось, это Кингсли призывал к тишине ударами судейского молоточка. Стихли даже почти все перешёптывания, и тогда Кингсли заговорил: — Судебное заседание от восемнадцатого мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года объявляю открытым. Разбирается дело о множественных и серьёзных нарушениях законодательства магической Британии Алекто Элизабет Кэрроу и Амикусом Майклом Кэрроу, проживающими по адресу: графство Дербишир, город Бейкуэлл, Аппер-Йелд-Роуд, дом номер семь с половиной. Разбирательство ведут: Кингсли Уильям Шеклболт, министр магии, Гестия Оливия Джонс, заместитель главы Департамента Магического Правопорядка. Обвинитель — Британское Министерство Магии, чьи интересы представляет Гавейн Эдриан Робардс, глава Аврората. Секретарь суда — Перси Игнациус Уизли. Подсудимые изъявили желание лично защищать интересы в суде и отказались от предложенного Министерством адвоката. Прошу сторону обвинения зачитать обвинительный акт. — По результатам предварительного расследования, подразумевающего допрос посредством Веритасерума, — произнёс мистер Робардс, — подсудимым вменяются в вину следующие нарушения, все из которых совершены более двух раз: применение непростительного заклятия Круциатус к волшебникам и маглам, включая несовершеннолетних; силовое принуждение к использованию непростительных заклятий Круциатус, Империус и Авада Кедавра волшебниками, включая несовершеннолетних; применение пыток к маглам и волшебникам, включая несовершеннолетних; силовое принуждение к применению пыток к волшебникам, включая несовершеннолетних; убийство маглов и волшебников посредством непростительного заклятия Авада Кедавра и пыточных заклинаний и артефактов; покушение на убийство волшебников, включая несовершеннолетних; нанесение тяжких телесных повреждений волшебникам, включая несовершеннолетних; злоупотребление служебным положением; побег из места тюремного заключения; тяжёлое нарушение Статута о секретности и членство в преступной организации, известной как Упивающиеся Смертью. Дополнительно Алекто Кэрроу обвиняется в разжигании ненависти к маглам и маглорождённым волшебникам среди учеников Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс», включая несовершеннолетних. Затем мистер Робардс зачитал список жертв каждого из преступлений и их даты, не забыв и про маму. Это заняло уйму времени! После он произнёс: — Прошу судью утвердить обвинительный акт. Кингсли принял из рук мистера Робардса пергамент и поставил на нём подпись, а затем спросил: — Признаёте ли вы, Алекто Элизабет Кэрроу, вину в перечисленных преступлениях? Алекто хрипло рассмеялась. — А разве это что-нибудь изменит? Вы уже всё решили, маглолюбивые мерзавцы! — Признаёте или нет? — невозмутимо переспросил Кингсли. Алекто скривилась. — Да, признаю, чтобы ты подавился! И нисколечко не раскаиваюсь ни в одном, жалею только о чрезмерной мягкости к этим маленьким негодяям! Полумна рядом вздрогнула и сокрушённо покачала головой. Она вдруг испытующе поглядела на Алекто, но через секунду будто произнесла мысленное «нет» и уставилась в пол. — Признаёте ли вы, Амикус Майкл Кэрроу, вину в перечисленных преступлениях? — тем временем спросил Кингсли. Амикус испуганно заозирался, а потом принялся оправдываться: — Частично! Но я никого не убивал, клянусь! Это всё она, Алекто! Она заставляла… да, заставляла меня всячески помогать ей, но я никого не уб… Алекто вдруг изловчилась, повернула голову и плюнула в лицо Амикусу. — Жалкий трус! Ненавижу! — воскликнула она. — И предатель! Он врёт! Сама Алекто явно стиснула зубы. От злости? Или… неужели она пыталась не заплакать? — На допросе вы говорили совсем иные вещи, мистер Кэрроу, — отозвался мистер Робардс. — Хотите сказать, вы смогли солгать под действием Веритасерума? — Я… я… это всё равно Алекто! Она вынуждала меня творить все эти злодеяния, она угрожала убить меня, если я не буду убивать сам… прошу вас, будьте снисходительны… — Я готова подтвердить под Веритасерумом, что всё это — ложь, — необычно спокойным и ровным голосом произнесла Алекто. — Ты такой же убийца, как я, мерзавец! Но только вдобавок ещё и трус! — Что ж, спрашиваю ещё раз, — сказал мистер Робардс, — Амикус Кэрроу, вы признаёте вину в прочих преступлениях, исключая убийства? — Да… да, — кивнул он. — Прошу сторону обвинения зачитать протоколы допроса, либо выдержки из него, достаточные, по мнению обвинения, для вынесения приговора, — провозгласил Кингсли. Мистер Робардс принялся оглашать на весь зал такое, от чего Ханне хотелось одновременно расплакаться и убить Алекто с Амикусом. Многие побледнели. Как хорошо, что рядом Невилл и Полумна! А потом… потом мистер Робардс дошёл до места, где Алекто признавалась в убийстве мамы, и Ханна не выдержала, уткнулась в плечо Невилла и заплакала, зажав уши ладонями, только бы не слышать ничего… а иначе она точно не выдержит! Через несколько минут она ощутила, как Невилл нежно поглаживает её руки. Наверное, мистер Робардс закончил? — Уже всё, хорошая моя, — тихо прошептал Невилл. Ханна обняла его за плечи. Смотрят — и пусть, наплевать! — Присутствуют ли в зале те, кто может предоставить доказательства в защиту кого-либо из подсудимых? — громко спросил Кингсли. Но таковых не нашлось. Никто не пожелал выступить в защиту Кэрроу, даже Флора и Гестия с родителями, сидевшие достаточно далеко, чтобы Ханна могла видеть их лица. Флора явно злорадствовала, и вместе с тем обнимала Гестию, которая, кажется, плакала у неё на плече, прямо как Ханна недавно. — Уважаемые коллеги, — произнёс тогда Кингсли, — кто за то, чтобы оправдать подсудимую Алекто Элизабет Кэрроу по всем пунктам? Никто не поднял руку. И на аналогичный вопрос про Амикуса — тоже. И даже воздержавшихся, когда Кингсли попросил Визенгамот подтвердить виновность Кэрроу, как показалось Ханне, не было. — Алекто Кэрроу и Амикус Кэрроу признаны виновными по всем пунктам обвинения, единогласно, — медленно проговорил Кингсли. — Если кому-либо из присутствующих известны смягчающие обстоятельства, прошу сообщить об этом. Ханна заметила, как Полумна закусила губу и даже хотела, кажется, встать, но остановилась. Или это Рольф потянул её вниз? «Ты едва заставила поверить меня во всё это, думаешь, они станут слушать? — расслышала Ханна его голос. — И вообще, Кэрроу своё заслужили! Они-то с Волдемортом поменьше остальных общались. Не стоит сваливать всё на него!» Полумна покивала, но всё равно смотрела на обоих Кэрроу с долей жалости. Странная она, всё же. Вернее, просто очень добрая, в данном случае — даже излишне. Что ж, у всех есть свои недостатки, но такой, как у Полумны — совсем крошечный. Ничего страшного! — Визенгамот удаляется для составления приговора, — спустя некоторое время произнёс Кингсли. Видимо, фраза была данью обычая — на деле никто никуда не ушёл, просто члены Визенгамота встали со своих мест и отгородились от зала какими-то звуконепроницаемыми завесами. Обсуждение выдалось бурным, да и в остальном зале, ясное дело, тоже поднялся шум. — Как думаешь, им могут присудить поцелуй дементора? — спросила Ханна у Невилла, понизив голос. Почему-то не хотелось, чтобы Полумна её услышала. — Знаешь, — отозвался Невилл, — мне кажется, это будет слишком. Мы все тут такого наслушались, но… поцелуй — слишком кошмарная штука. Превратиться в бесчувственных кукол… бр-р-р. С родителями, конечно, случилась не настолько страшная вещь, но всё же… Ханна покраснела. И как она вообще могла задать Невиллу столь бестактный вопрос? Пусть его родители теперь поправились и сейчас вместе с ним, это её не оправдывает! — Прости! Конечно же, ты прав. Я просто не подумала… — Ничего. Ты имеешь право ненавидеть их всем сердцем, — вздохнул Невилл. Ох, знал бы он, до чего иногда доводит ненависть… Вновь раздался настойчивый перестук молотка. — Суд постановил, — провозгласил Кингсли, когда все утихли, — приговорить Алекто Элизабет Кэрроу и Амикуса Майкла Кэрроу к пожизненному заключению в Азкабане без права на помилование. Алекто Кэрроу, вам предоставляется последнее слово. — Вы сильно пожалеете! — выкрикнула она. — Мой господин ещё освободит меня, и я отомщу всем вам! Уж не сошла ли Алекто с ума? Волдеморт побеждён навсегда, в этом не может быть никаких сомнений. Тревожные шепотки понеслись по залу, и Кингсли вновь пришлось призвать к тишине. — Амикус Кэрроу, вам предоставляется последнее слово. Но тот лишь ненавистно оглядел зал и покачал головой. — Судебное заседание объявляется закрытым, — произнёс Кингсли. Тотчас же несколько авроров спустились из зала, освободили Кэрроу от цепей и увели куда-то. Ханна заметила, как Рольф сбежал вниз и начал что-то обсуждать с Дафной, бурно жестикулируя, а та лишь кивала или качала головой время от времени. А уже послезавтра — суд над Малфоем и Гойлом.

***

*** 19 мая 1998 года, побережье графства Восточный Суссекс, Гринграсс-хаус — Явился — не запылился, — скрестив руки на груди, пробормотала Дафна, когда Драко шагнул из камина в гостиную.. — Ну, ничего не хочешь рассказать нам? — О чём ты, Дафна? — нахмурился Драко. — Не придуривайся. В отношении Кэрроу осуществлялось предварительное следствие с допросами под Веритасерумом, на суде огласили только их результат. Хочешь сказать, с тобой ничего подобного не случилось? И ты молчал? — Ну… — замялся Драко, — меня пытались допросить, но прежде осмотрели при помощи какого-то прибора и выяснили, что я легилимент. И потому суд будет выносить решение на основании показаний свидетелей. Рольф облегчённо выдохнул. Если так, есть все шансы на максимально мягкий приговор либо вовсе оправдательный вердикт. Но не всё столь просто… — Вчерашний суд оказался едва ли не фарсом, — вздохнул он. — Что помешает в том же ключе провести остальные? Они могут сфабриковать подобным образом любой протокол допроса, даже самый лживый, и зачитать его. — Не думаю, — возразила Дафна, — одного примера недостаточно. Вина Кэрроу очевидна всем, и суд затянулся бы до вечера, захоти они заслушать показания хотя бы части учеников. К слову, они позвали на суд едва ли не всех потерпевших на случай подобных сомнений, разве не заметил? С Драко ситуация иная. Да и Шеклболт на такое не пойдёт, не в его духе. Собственно, Драко, я с тобой немного по другому вопросу хотела поговорить, благо вчера догадалась поинтересоваться у Шеклболта. — И? — Какого же дементора, — внезапно рассвирепела Дафна, — ты решил обойтись без адвоката, дурень несчастный?! У вас в семье даже под стражу никого не посадили, а ты этим не воспользовался? Совсем спятил? — Я, — гордо ответил Драко, — не собираюсь ничего скрывать от суда. Зачем мне адвокат? Дафна без предупреждения выхватила палочку и направила её на Драко. Рольф подумал, а не достать ли свою, но решил пока ничего не предпринимать. — Ничего? А как на счёт случившегося в августе? — ехидно поинтересовалась Дафна. — Расскажешь им всё в подробностях и думаешь, будто тебя помилуют за честность? За тем же Гойлом, насколько мне известно, подобных проступков не числится! — А о чём речь? — спросил Рольф. — А что он тут вообще делает? — одновременно осведомился Драко. — Рольфу тоже небезразлична твоя судьба, вот что. А речь о непреднамеренном убийстве магла из самозащиты и под принуждением, которое совершил Драко, и ты, Рольф, вообще не должен был о нём услышать. Но раз он сам хочет во всём признаться… — Ну а что? — пожал плечами Драко. — Вдруг им всё и так известно? — Откуда? Просто молчи… теперь уже, к слову, оба молчите… и всё будет хорошо. Больше особо серьёзных проступков за тобой не числится, как-нибудь выкарабкаемся. — О, ты и сама решила сделаться адвокатом? — скептически поинтересовался Драко. — А что мне остаётся? Может, всё же стереть тебе память для верности? Ты, например, в курсе, что по текущему законодательству убийство магла — едва ли не самое тяжкое из преступлений, совершённых по отношению к одному человеку? — Это ещё почему? — не удержался Рольф. — Потому, что убийство волшебника — это просто убийство, а убийство магла ещё и автоматически означает нарушение Статута о секретности, очевидно же. В общем, Драко, держи рот на замке, если хочешь выйти сухим из воды. — Я подумаю, — сказал он. — Неправильно подумаешь — угодишь в Азкабан, — вздохнула Дафна. — А так — всё в твоих руках. Драко упрямо отвернулся. Неужели ему так хочется в тюрьму? Неужели груз вины настолько на него давит? А ведь по словам Дафны, он убил случайно, из самозащиты да ещё под принуждением… целый ворох смягчающих обстоятельств. И на предстоящем суде Рольф готов был свидетельствовать, что ничего противозаконного Драко в его присутствии не совершал, и мог рассказать о его участии во второй половине Битве. Судили тем же составом, что и Кэрроу. Рольфу показалось или Дафна сегодня выглядит необычно? Поменяла какую-нибудь косметику? Он плохо разбирался во всех этих девичьих тонкостях. И на этот раз он сел рядом с Дафной, а Полумна снова присоединилась к нему. Драко сегодня выглядел очень бледным, он с явной опаской опустился на стул в центре зала и вздрогнул, когда цепи обхватили его. Миссис Малфой тоже явилась на суд и была крайне взволнована. Акта на Драко не составляли, но список обвинений мистер Робардс всё равно привёл: — По результатам предварительного расследования, — сказал он, — подсудимому вменяются в вину следующие нарушения: покушение на убийство Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора тридцатого июня тысяча девятьсот девяносто седьмого года; применение непростительного заклятия Круциатус к Андромеде Тонкс первого августа того же года; соучастие в похищении Гаррика Кевина Олливандера и Полумны Арианы Лавгуд с двадцать второго июня и двадцатого декабря тысяча девятьсот девяносто седьмого года соответственно по тридцать первое марта тысяча девятьсот девяносто восьмого года для обоих и членство в преступной организации, известной как Упивающиеся Смертью. У кого-либо из присутствующих имеются дополнения к списку обвинений? Напоминаю, что ответственность за применение Непростительных заклятий в Хогвартсе на отработках лежит на осуждённых за принуждение Амикусе и Алекто Кэрроу. Высказаться никто не захотел, и мистер Робардс продолжил: — Перейдём к первому пункту. Обвиняемый, признаёте ли вы себя виновным в покушении на убийство Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора? — Да, — сразу же ответил Драко. — Я признаю, что собирался вначале подбросить Дамблдору проклятое ожерелье, затем… — Мы обсуждаем события тридцатого июня, — прервал его мистер Робардс. — Предыдущие попытки покушения нам известны, однако у нас имеется письмо мистера Дамблдора, в котором он отказывается ото всех претензий к вам по преступлениям, совершённым в его отношении до вашего совершеннолетия. — Тогда — нет, — ответил Драко. — Я лишил Дамблдора палочки, но не пытался применять к нему иные заклятия. — Молодец, так держать… — тихо пробормотала себе под нос Дафна. — Это согласуется с показаниями некоторых других подсудимых, — кивнул мистер Робардс, — однако они видели не всю сцену, насколько нам известно. Присутствует ли в зале кто-либо, способный подтвердить слова мистера Малфоя? Тут же откуда-то сзади послышался голос Гарри: — Я! — Мистер Гарри Джеймс Поттер, — кивнул мистер Робардс. — Вы свидетельствуете, что мистер Малфой не пытался убить Альбуса Дамблдора, верно я понимаю? — Да, мистер Робардс, именно так. Сомневаюсь, что Малфой вообще может кого-либо убить. В голосе Гарри слышалась лёгкая нотка презрения, а Драко вздрогнул и как бы съёжился. Кингсли объявил голосование о снятии этого пункта обвинения, и почти весь Визенгамот проголосовал «за». — Минус один, замечательно… — тихо прошептала Дафна. — Признаёте ли вы себя виновным в применении непростительного заклятия Круциатус к Андромеде Тонкс? — спросил тогда мистер Робардс. Драко ещё сильнее побледнел, вжал голову в плечи, а затем тихо-тихо сказал: — Да. — Что?! — воскликнула Дафна так, что её услышали явно не одни только Рольф с Полумной. — Нет, я же была уверена, что это по ошибке, и там Беллатриса виновата! Нет! Рольф взял её за руку. А что ещё делать? Круциатус без смягчающих обстоятельств, подобных стоящим над душой Кэрроу — почти наверняка Азкабан. Миссис Малфой тоже взволнованно подалась вперёд и встала без разрешения. — Протестую! Это самооговор! — воскликнула она. — Драко действительно принимал участие в пытке, но по принуждению Беллатрисы Лестрейндж и под угрозой применения Круциатуса уже к нему самому. — Откуда вам об этом известно? — невозмутимо поинтересовался мистер Робардс. — Вы присутствовали при совершении данного преступления? Нарцисса сразу же поникла. — Я… нет. Со слов самого Драко. — При совершении данного преступления, мистер Робардс, присутствовала я, — Рольф оглянулся на голос. Это же Андромеда Тонкс! — И я подтверждаю слова Нарциссы. Драко действовал не по своей воле. — В таком случае, желает ли кто-либо ещё прояснить обстоятельства по данному пункту? — спросил мистер Робардс. Никто больше не выступил, и Визенгамот принялся голосовать за снятие и этого обвинения. Дафна мёртвой хваткой сжала ладонь Рольфа, её губы едва заметно шевелились — наверное, она считала голоса «за». — Обошлось, — выдохнула она, когда стало ясно, что и второй пункт снят. — Надеюсь, больше этот идиот не станет глупить. — Признаёте ли вы себя виновным в соучастии в похищении Гаррика Кевина Олливандера и Полумны Арианы Лавгуд? — продолжил спрашивать мистер Робардс. — Следствию известно, что эти люди в указанный ранее срок пребывали в вашем доме против их воли, и что вы общались с ними. — Признаю, — отозвался Драко, всё ещё необычно тихим голосом. Рольф не злился на него из-за Полумны; напротив — это ведь Драко первым рассказал, что у неё всё в порядке. Но, по её словам, он присматривал за пленниками и не помогал им бежать, стало быть, соучастие тут точно есть, и вряд ли сюда можно приписать то самое спасительное «принуждение». — Дафна, и насколько всё плохо? — шёпотом поинтересовался Рольф. — Это Азкабан или нет? — Зависит от желания левой пятки каждого отдельного судьи, — грустно усмехнулась она. — Но Драко — просто болван! Что мешало свалить вину на других Упиванцев и лично Волдеморта? — Может быть, честность? — ехидно откликнулся Рольф. — Так поступать — совсем не по-слизерински! Надеюсь, больше его внезапно прорезавшаяся честность голоска подавать не станет, в противном случае этому тупице точно не миновать Азкабана! — Подсудимый уже дважды пытался признать вину там, где её не оказалось, — подал голос Кингсли. — Быть может, кто-либо желает добавить что-нибудь и по данному пункту обвинения? — Я! — тут же поднялась с места Полумна. — Я хочу сказать, что Драко не принимал участия в моём похищении, а только изредка присматривал за нами с мистером Олливандером, пока мы сидели в том подвале. Более того, они с миссис Малфой помогли мне прийти в себя после… сеанса легиллименции от Волдеморта. От мистера Олливандера ему нужны были разные сведения о волшебных палочках, а меня похитили ради шантажа, выгодного не Малфоям, а всему правительству. К слову, шантажом занимались Селвин и Трэверс. Так что в этом преступлении виноват Волдеморт, а если вы решите обвинить Драко, это будет ужасно несправедливо! Полумна закончила, Рольф решил, что тоже должен кое-что сказать, и встал. — Я хочу добавить, что проживал вместе с Драко в одной комнате в гостиной Слизерина с первого сентября этого года, и большую часть времени он проводил в Хогвартсе. Не очень-то похоже на соучастие! — Благодарю вас, мисс Лавгуд, мистер Скамандер, — кивнул Кингсли. — Похоже или нет — станет разбираться Визенгамот. Итак, кто за снятие с Драко Абраксаса Малфоя и третьего пункта обвинения? Рольф не вытерпел и тоже принялся подсчитывать руки. В Визенгамоте состояло сорок девять человек, включая действующего министра, все голоса равны. Сорок девять — семь раз по семь, счастливое число в квадрате, да ещё и нечётное, что снижает вероятность «ничьей», хоть и не исключает полностью: от участия в голосовании можно воздержаться. Двадцать один, двадцать два… а нет, это в глазах рябит, вот двадцать два… двадцать три, двадцать четыре! Есть! Двадцать пять! — Кто за признание его виновным по данному пункту? Поднялось меньше двадцати рук. — Последний пункт обвинения, — произнёс мистер Робардс, — членство в преступной организации, известной как Упивающиеся Смертью. Однако, по дополнению номер двенадцать дробь два к Закону о преступных организациях от первого октября тысяча восемьсот сорок шестого года данный пункт может рассматриваться лишь как отягчающее обстоятельство при иных преступлениях и как повод к рассмотрению деятельности подсудимого в роли соучастника всех преступлений, совершённых данной организацией. У обвинения больше нет вопросов к подсудимому. — В таком случае, — провозгласил Кингсли, — суд признаёт мистера Драко Абраксаса Малфоя оправданным по всем пунктам. Объявляю перерыв на полчаса. Как только он произнёс последние слова, цепи со стула Драко опали, а сам он сперва сидел без движения, будто не в силах был поверить в услышанное, а потом вдруг поглядел прямо на Кингсли. Дафна вздрогнула и громко крикнула: — Драко! Он оглянулся и, кажется, они посмотрели друг другу в глаза. Затем Драко направился к ним, а зал уже зашумел, многие стали подниматься с мест. — Сейчас ты едва не совершил ошибку ещё большую, чем принятие Метки, дурень! Раскаивайся сколько угодно, только не в этом месте, ясно? — Я… спасибо, Дафна. И вам тоже, Рольф и Полумна. — Тебя, кажется, мама ждёт, — подмигнула Полумна. — А… да. Я пойду. — Ты смогла разубедить Драко не… делать сама понимаешь чего одним словом? Или научилась гипнотизировать взглядом? — поинтересовался Рольф, когда Драко отошёл. — Взглядом? Да, почти, — улыбнулась Дафна. — Хорошо, что мы похожи хотя бы внешне, особенно когда сидим… — Кого ты… Дафна! Эй! Но она уже скрылась в толпе. И о чём она? И что за неотложные дела? Наверное, решила ещё немного подготовиться к суду над Гойлом. Он хоть и гад, но всё равно подопечный Дафны, а потому она и Гойла, наверное, желала уберечь от Азкабана.

***

23 мая 1998 года, Лондон, Министерство Магии Да, а Дин-то думал, будто магическое правосудие не сможет его удивить. Смогло — тем, что автор новой поправки к закону писал её с оглядкой на маглов! Малфоя оправдали — и чёрт с ним, но вот условный срок для Гойла — это что-то новенькое! Дин уже наслушался от Шеймуса о том, сколько неприятностей Крэбб с Гойлом доставили в этом учебном году, и потому нисколечко даже не сожалел о смерти первого. А что касается самого Гойла, Дин на его месте бы не стал возвращаться в Хогвартс на седьмой курс! Ведь наверняка многие затаили на него зло и будут провоцировать на агрессию, которая запросто может обернуться переходом условного срока в реальный. С родителями Крэбба и Гойла, ясное дело, обошлись много жёстче. Крэбб-старший заслужил пожизненное без права помилования, и Дин его ничуть не жалел. Помимо непосредственного участия в многочисленных налётах на дома маглов и волшебников, он убил милую, тихую и добрую, хотя всё равно очень смелую Келлу Саммерс. Дин как-то даже пытался строить ей глазки, но безуспешно. Так что он искренне желал Крэббу-старшему плотного, долгого и плодотворного общения с дементорами Азкабана. Гойл-старший получил менее суровый приговор, поскольку убийств за ним не числилось. Но Круциатус и другие пытки волшебников с маглами — это всё равно очень серьёзно. Несколько покушений на убийство во время Битвы лишь усугубили общую картину. Дин даже сам свидетельствовал против Гойла-старшего на суде — ещё бы, он лично видел, как Фэй едва не поймала «Аваду» из палочки этого мерзавца. Так что двадцать пять лет с правом на помилование — ещё излишне мягкий приговор. Хотя Гойл-старший староват и вполне может умереть во время заключения. Ну а сегодня Дину наконец-то удалось выпросить разрешение на разговор с Долоховым. Кингсли настоял, чтобы Дин добивался встречи официально — мол, хотя бы в начале срока на посту министра следовало обойтись без «кумовства!» Дин понимал Кингсли и не обижался на него, хотя бюрократические задержки лишь подогревали любопытство. Камеры предварительного содержания заключённых в Аврорате — невесёлое место. Дину очень хотелось сказать, что здесь чувствуешь себя как в средневековой темнице, но вряд ли это заявление соответствовало реальности. Мрачновато — но свет всё же есть, обычные койки в камерах… а в Средневековье максимум охапку соломы положили бы, наверное. Не было и сырости, но её с лихвой компенсировали холод и общее ощущение подавленности, ведь под камерами находилась специальная комната для дементоров, которых выпускали и на кое-каких судебных заседаниях. Уже знакомый Дину Пирсон провёл его по коридору почти до самого конца, отпер массивную дверь в камеру и произнёс напоследок: — Не моё дело, Дин, зачем тебе понадобился разговор с этим мерзавцем, но если что — кричи. Я оставлю дверь приоткрытой, а сам отойду. Хотя вряд ли тебе следует его опасаться — до дальней, то есть ближней к двери части камеры цепи ему достать не позволят. — Спасибо, Пирсон, — кивнул Дин и вошёл в камеру. А вот и Долохов… зарос порядочно, конечно, но в остальном выглядит прилично. Усевшись на койке, он пристально смотрел на вход — наверняка насторожился из-за лязгнувшего замка. Дину показалось, будто Долохов совсем не обращает внимания на цепи и двигается так, будто их нет. Факел, висевший у самой двери, освещал камеру ровным светом, какой бывает только от магического огня. — Ну, ничего не хотите мне рассказать… мистер Долохов? — сходу поинтересовался Дин. Долохов изучающе осмотрел его и проговорил: — Вот и моё напоминание о том, что всегда нужно соблюдать осторожность, пожаловало… — усмехнулся он. — А если не хочу? Наябедничаете аврорам? — Мне сообщили, что вы легиллимент. Думаю, обвинение в изнасиловании не прибавит вам авторитета в глазах судей. — Хотите во всеуслышание объявить о нашем ближайшем родстве? Этот тип изнасиловал маму и ещё смеет паясничать?! Дин с трудом удерживался от того, чтобы не наброситься на Долохова с кулаками и вообще не орать на него, а говорить спокойно. — Так вы его признаёте, — сквозь зубы произнёс Дин. — Расскажете всё начистоту — и в вашем списке обвинений не появится новый пункт. — Да мне и старых хватит на пару пожизненных! — хохотнул Долохов. — А угрозы-то какие… слышал, вы гриффиндорец, а ведёте себя совершенно по-слизерински. Дин потянулся к поясу, но затем вспомнил, что палочку на время посещения оставляют у дежурного аврора. — Знаешь, гад, если бы не авроры за стеной — я бы на твоей морде живого места не оставил, ясно?! — не выдержал он. — Вот так даже… — голос Долохова не изменился ни на йоту. — А вы хоть понимаете — каково это? Смотреть на красивую девушку и чувствовать жуткое, нестерпимое желание? Каково это — бороться с ним? — Бороться?! Желание?! — возмутился Дин, едва удерживаясь от крика. — Просто смотреть на девушку — приятно. Проводить с ней время — приятно. А ты — чудовище! — Значит, не понимаете, — заключил Долохов. — Не верю! Что, неужели ни разу не ловили себя на мысли, как же это здорово — поймать беспомощную жертву и надругаться над ней? — Ублюдок! — сплюнул Дин. — Как вообще можно быть таким мерзавцем! Даже не знаю, зачем я тут с тобой говорю! — Потому что вами движет любопытство, мистер Томас, — всё ещё невозмутимо проговорил Долохов. — Что ж, надеюсь, вы отвечали мне честно. Разбавилась-то кровушка, разбавилась… И славно! — Ты сейчас о себе? Да, уж надеюсь, я на тебя, серийного насильника и убийцу, совсем не похож! И наслушавшись твоих ответов, меня всё больше изумляет одно — почему ты даже не пытался тогда убить меня или Падму с Парвати? — Потому что я — человек честный, — пожал плечами Долохов. Дин крайне скептически покосился на него. Это издевательство или как? — А чему вы удивляетесь, мистер Томас? Честь — это самое простое. Все эти прославляемые так называемыми хорошими людьми качества — доброта, милосердие, способность любить и дружить, отзывчивость, — всё это исходит из сердца. Но человек не может приказать самому себе быть добрым. Зато он может на основе своих представлений о жизни и взглядов других составить набор правил, которые не станет нарушать. Их соблюдение и является честью. И если вдруг в вас нет или почти нет тех самых хороших качеств, вы всегда можете быть хотя бы честным. И одно из моих правил гласит: не убивать детей и женщин. Но если они вдруг решили сражаться — надолго вывести их из строя, чтобы в следующий раз думали головой. — О, а мужчин, очевидно, это не касается? — У нас с вами была война, — развёл руками Долохов, — а на войне, случается, убивают. Слышал, кое-кто из моих коллег тоже пал? Ваша сторона отнюдь не безгрешна, мистер Томас. Дин вспомнил об Эйвери. Но он же случайно его убил, и вообще, поделом негодяю! — Люпин был замечательным учителем и человеком! — воскликнул Дин. — Неужели вы не могли обойтись без убийства?! А вам известно, что у него сын родился за месяц до битвы? А известно, что и жена Люпина сражалась бок о бок с ним и тоже погибла от руки вашей коллеги?! Едва заметная тень сочувствия проскользнула по лицу Долохова, но затем он твёрдо сказал: — Нет, не известно. Но тем более, им обоим не стоило идти на битву, лучше бы уделили внимание сыну! Особенно мать… Нимфадора Тонкс, верно? Не понимаю таких людей. — А вы вообще в курсе хоть, что такое любящая семья? — вдруг решил поинтересоваться Дин. — Я вот — да… вашими стараниями, кстати. Хорошо всё-таки, что у меня отчим вместо вас! — Да, пожалуй что, — внезапно согласился Долохов. — А вот мне не так повезло. Рос только с мамой. Дин решил воспользоваться неожиданной откровенностью Долохова. Интересно же, куда ведут его корни… — Но своего отца вы тоже знали, насколько я понял? — спросил Дин. — Да. Но его имя вам не назову, ни к чему оно. С предками по мужской линии вам сильно не повезло, мистер Томас. — Звучит так, будто мой дед с вашей стороны — сам Гриндевальд. — О, конечно, нет. Гриндевальд в сравнении с этим ублюдком — кроткая овечка, и я больше не скажу вам ни слова. — Но откуда вы, хотя бы? Где родились? Про вашу мать тоже не скажете? — А вам так интересно? Что ж… Я родился в Люблине, это такой город на юго-востоке Польши, в сорок первом году. Семья моей мамы, правда, не коренные поляки, а эмигранты из России, а сама она, к слову, была сквибом. Именно от неё я получил фамилию. Отцовскую не стану носить ни за что. — Да, я тоже вашу фамилию бы ни за что на свете не принял бы как свою, — покивал Дин. Ладно, довольно разговоров, на Долохова даже смотреть уже противно. Только последний вопрос. — Кстати, ещё хочу спросить: какое же из правил вашего кодекса чести разрешает вам насиловать других? Есть какие-то особые случаи? — Да что ты понимаешь, идиот малолетний! — внезапно рассвирепел Долохов. — Проваливай, иначе тебя спровадят отсюда авроры! Считаю до трёх. Раз… Дин не понял, чем он смог так вывести из себя этого мерзавца, но счёл за лучшее покинуть камеру. Он решил, что не станет обвинять Долохова на суде в изнасиловании, поскольку за убийства негодяю всё равно сидеть до конца жизни, а рассказывать всему свету про своего биологического отца Дину точно не хотелось. И маме он ничего не скажет. И просто будет молчать. Вообще, нахуй таких родственников! Пирсон закрыл камеру и усмехнулся: — Зачастил что-то ваш брат-студент сюда. Уитни вон тоже одну привёл, ещё с полчаса назад, оказывается. — Да? — заинтересовался Дин. — А кого? — Не знаю, какую-то девушку, на глаз — из чистокровной семьи. Дин сразу вспомнил про Дафну. Вот ведь гадский браслет Ади, может, ему не верить? Дин — и слизеринка? Не бывать такому! А про волосы он тогда просто на всякий случай спросил, вдруг и впрямь рыжими бы оказались, меньше мороки тогда… Интересно, кто же пришёл сегодня, и к кому? Дин решил подстеречь незнакомку у выхода из камер. Ждать пришлось совсем недолго. Эх… вспомнил слизеринку, вот и она. — О, Томас! — сказала Дафна. — Пришёл поглумиться над Упиванцами? Я думала, вы, гриффиндорцы, выше этого! — Неважно, Дафна. Просто захотелось кое с кем поговорить. Интересно, видишь ли, стало, почему один и тот же человек убил Люпина, а меня не тронул. Но тебя это не касается. — Долохов, стало быть, — заключила Дафна. — И вправду интересно… — А сама к кому ходила? — спросил Дин. Дафна оценивающе оглядела его и едва заметно ухмыльнулась. — К Сивому. — Что?! Зачем?! Он же полное чудовище! Убийца! — Ну… — протянула Дафна, — а вдруг он мой родственник, и мне захотелось повидаться перед судом? — Сивый?! — изумился Дин. — Ты серьёзно? — А что, если твой отец, мать, или, скажем, дядя — Упиванец, ты автоматически тоже становишься мерзавцем? — повела бровями Дафна. Дин почувствовал, как к лицу приливает кровь. Ну да ладно, с его-то кожей слизеринка всё равно ничего не увидит. — Может быть, и нет, — ровным голосом отозвался он. — А если серьёзно? Слушай, Сивый прямо у меня на глазах вырвал из груди Теда Тонкса сердце и съел его! Зачем он тебе?! — Что сделал?! — непритворно изумилась Дафна. — Что слышала. — Впрочем, не столь важно, — от её удивления вскоре не осталось и следа. — Я готовлю вместе с ним выступление на послезавтрашнем суде. Хочу немного потренироваться в красноречии. На будущей работе пригодится. Дин изумился ещё сильнее. Наверное, будь на месте Дафны парень, он мог бы и подраться с ним! Помогать Сивому защищать себя на суде?! Это уже ни в какие ворота! — Ты спятила? Он же безжалостный убийца! Чудовище! Обор… — запнулся Дин, вспомнив Люпина. — И что? Это каким-то образом должно помешать мне? Да эта слизеринка просто издевается над ним! Нет, всё же, весь факультет у них какой-то отмороженный! Ну, кроме Андромеды. И Кингсли, как выяснилось. Дин решил, что не хочет устраивать никаких ссор и просто направился к выходу из Аврората. Как бы там ни старалась эта Дафна, послезавтра Сивый своё получит, и его не спасёт никто и ничто!

***

25 мая 1998 года, Лондон, Министерство Магии Суд над Фенриром проходил почти так же, как и над Кэрроу. Вот только с утра ему внезапно стало плохо. Миссис Гринграсс, вызванная в роли целителя, дала Фенриру особое зелье с наказом аврорам не тревожить того несколько часов, и процесс пришлось перенести на вечер. Легиллименцией Фенрир не владел, потому и разбирательства с опросом свидетелей не состоялось. А вставать посреди суда и выкрикивать «Ой, кажется, подсудимый хочет вам что-то сказать, правда, Фенрир?» оказалось бы ужасно глупым! Но такое развитие событий было почти очевидно заранее, а потому Дафна и Гермиона с небольшой помощью Полумны с Рольфом подготовили вместе с самим Фенриром речь под видом последнего слова. И сейчас Полумна очень волновалась — а разрешит ли суд зачитать её? Она же обещала Фенриру позаботиться обо всём, но смогла добиться столь немногого! И какая же удача, что она знакома с Дафной! Сама Полумна не очень любила говорить перед большой аудиторией и плохо представляла, как же это следует делать. И вот Кингсли убрал магические преграды, отделившие Визенгамот от остального зала, и произнёс: — Суд постановил приговорить Фенрира Хенгиста Сивого к пожизненному заключению в Азкабане без права на помилование. Фенрир Сивый, вам предоставляется последнее слово. Полумне стало немного грустно, как и раньше, когда она слышала такой приговор. Ну вот чем поможет исправлению сидение в тюремной камере до конца жизни? А если и вправду поможет? Раскаявшийся так и умрёт в Азкабане, никто его никогда оттуда не выпустит, и вместо шанса на новую жизнь он только будет мучиться осознанием собственной вины до самой смерти! Получается, искренне раскаяться в своих преступлениях для таких заключённых — это её хуже, чем не раскаяться! Ну и какой тогда смысл в тюрьмах, спрашивается?! А ведь есть ещё эти жуткие, ужасно несчастные дементоры! Ох, освободить бы всех на свете, в том числе и из Азкабана! — Волшебники… — отвлёк её от размышлений хриплый, уверенный, полнящийся презрением голос Фенрира. И страшноватый, чего уж там скрывать. — Сидите передо мной, сковали цепями — но и сами понятия не имеете, что такое настоящая свобода. Называете меня убийцей — но разве не от ваших рук пали мои соратники? Вершите суд над людьми, уничтожавшими грязнокровок — но и сами изо всех сил пытаетесь точно так же уничтожить нас, оборотней. Сколько из вас на вопрос: считаете ли вы оборотня полноправным членом магического сообщества — ответит «да?» А если спросить то же самое, но про грязнокровок? Я сижу и вижу перед собой сборище отвратительных лицемеров вперемешку с попросту недалёкими людьми. Двойные стандарты, готтентотская мораль — называйте как хотите, но это — ваша излюбленная манера поведения. Грязнокровки были слабы и разобщены. У них не было единой идеи, не было сильного лидера, и они не смогли дать достойный отпор, позволив Министерству и моим соратникам творить с ними всё, что заблагорассудится. Но не таковы мы, оборотни. Мы решили жить, не считаясь с несправедливыми законами, которые приняло против нас ваше общество. Я возглавил сопротивление, и вы — почти каждый из вас, я уверен! — боялись меня до дрожи в коленках. «Кусайте их юными» — таков был мой девиз. Интересно, сколько новых оборотней потребовалось бы мне сделать из ваших детей, чтобы вы, наконец, признали проблему? Десяток, два, пять? Фенрир сделал паузу, вроде как чтобы перевести дыхание, но на деле Дафна вчера решила, что именно здесь следует дать Визенгамоту самую малость задуматься над ужасными словами Фенрира. А затем он продолжил речь: — Жестокость бывает разной. Убивать людей или превращать их в оборотней большинство сочтёт весьма жестоким. Но лишать некоторых, лишь немногим отличных от вас волшебников практически любого источника надёжного заработка? Не пускать их даже на порог Министерства? Запрещать им учиться в Хогвартсе? Мы ответили жестокостью на жестокость, только и всего! Признаться, я был удивлён, узнав, что Римуса Люпина допустили в Хогвартс — и как ученика, и как преподавателя. Однако это была целиком и полностью заслуга Дамблдора, а не ваша. Даже он, наш сильнейший противник, понимал то, что отказываетесь осознавать вы. Именно вы, члены Визенгамота, ответственны за принятие новых законов. Сколько из вас состояло в нём, когда Амбридж пропихивала свои мерзкие поправки, окончательно загнавшие нас в подполье? И не думайте перекладывать вину на неё! Вы пошли у Амбридж на поводу, а значит, виновны не меньше! Вы судите моих соратников лишь по праву победителей — а ведь на деле вы немногим лучше них! Оборотень, как вам прекрасно известно, отличается от обычного человека лишь способностью превращаться в кровожадного волка один-два раза в месяц. И вы действительно сочли нас недолюдьми из-за этого? И вы действительно удивлены, отчего большинство оборотней сражалось на стороне Лорда? Часы Полумны пробили восемь. Где-то там, на поверхности, солнце зашло за горизонт. Полумна до сих пор не могла поверить, что им настолько повезло со временем… и с чужой невнимательностью. — Однако, — мрачно усмехнулся Фенрир, — вам известно о нас не всё, волшебники! Полумна напряглась, поудобнее перехватила палочку и оглядела зал суда. Гермиона, Дафна, Рольф и она сама расположились в разных его углах. Хватит ли четырёх человек, чтобы предотвратить неизбежное? Фенрир издал жуткий крик боли, а затем начал превращаться в огромного волка. Его руки вздулись мускулами и стремительно обросли шерстью, цепи лопнули и бессильно опали на пол. В зале тотчас же поднялся шум, послышались удивлённые и испуганные возгласы. Как же хорошо, что скамьи выстроены полукругом! Дафна вместе с Гермионой выставили перед Фенриром два обычных Протего, а Рольф и сама Полумна — два заклинания от Ханны, голубым щитом заискрившихся дальше от Фенрира. Хорошо, что оба могут выполняться невербально. Хорошо, что оба сложно отследить в суматохе, если заранее не знать, кто колдовал. И вот в перекидывающегося Фенира полетели атакующие заклинания, но щиты держались, а если вдруг они слишком краснели — можно обновить, второй слой из Протего для того и поставлен. Только бы никто не запустил Авадой! Гарри обещал присмотреть за Андромедой, но мало ли… они не решились рассказывать ему все подробности плана, и даже Гермиона с ними согласилась. Фенрир тем временем уже окончательно обратился в волка и встал перед стулом. Полумна внимательно разглядывала его сквозь колеблющуюся фиолетовую пелену двух щитов — когда еще предоставится такая возможность! Гигантский волк внушал страх, даже ужас, но главное — был вместе с тем потрясающе красивым! И все отличия видны, словно в учебнике! Фенрир подался чуть вперёд, приподнял голову и громко, протяжно завыл, а затем уселся на задние лапы, даже не пытаясь броситься на щиты или напасть на кого-либо. — Всем прекратить колдовать! — громко потребовал Кингсли. — Объяснитесь! Обещаю, мы не станем подвергать вас какому-либо наказанию! Но — объяснитесь, кем бы вы ни были! При известной сноровке колдовать можно и сидя, и почти без движений палочкой. Их до сих пор не распознали! И когда поток заклятий и впрямь иссяк, Полумна встала вместе с Рольфом, Гермионой и Дафной, всё ещё продолжая на всякий случай удерживать защиту. — Что именно вас интересует, господин министр? — звонкий голос Дафны эхом разнёсся по залу. — Прежде всего — что за представление вы тут устроили. И… сегодня, кажется, не полнолуние? — Верно. Сегодня новолуние, — ответила она. — Вы уже забыли протокол допроса? Хорошо, что немногие следят за лунным календарём. И в этот день, в отличие от полнолуния, оборотни, которым удалось перекинуться — то есть, наиболее сильные из них, сохраняют сознание и без антиликантропного зелья. А чего ещё мы — вернее, вы, законодатели магической Британии — о них не знаете? — Фенрир боролся за благо оборотней, — продолжила Гермиона. — Он делал для этого ужасные вещи, и снискал себе заслуженную славу невообразимого чудовища. Но только ли он сам сделал себя монстром? Или виноваты и те, кто принимал несправедливые законы? Нельзя вечно закрывать глаза на важную проблему, иначе подобное безразличие выйдет боком, рано или поздно. В смертях Дирка Крессвелла, Теда Тонкса и Лаванды виновен не только сам Фенрир — законотворцы Министерства и Визенгамот тоже внесли свою лепту! К такой проблеме следует привлекать внимание как можно активнее, иначе её никогда не решат! — А потому, — присоединился Рольф, — мы и решили пойти на такой… неоднозначный шаг. Гражданская война — очень болезненный, но полезный урок истории. И когда она кончается, победителям следует внимательнее всмотреться в её ход, в причины, её повлёкшие, в мотивы, заставившие те или иные группы населения выступать на той или иной стороне. Если только оные победители действительно желают лучшего своей стране, а не просто вещают об этом на каждом углу. — Ошибки, — докончила Полумна, — следует искать не только у врагов. Гораздо важнее уметь признать собственные. Оглянитесь на свои поступки и задумайтесь: не задели ли вы кого-нибудь? Может быть, не со зла, а только по невнимательности, незнанию или со страха. Оборотни опасны не больше пары ночей за месяц, а почти все относятся к ним как к настоящим чудовищам и из-за этого боятся каждый день! Это же ужасная несправедливость! Пожалуйста, не повторяйте ваших прошлых ошибок и ошибок ваших предшественников. Прошу, задумайтесь о сказанном Фенриром и нами! — Мы поняли вашу позицию, — с выражением глубокой задумчивости на лице кивнул Кингсли. — Обещаю, что постараюсь как можно скорее заняться проблемой, на которую вы указали. — А если до вас тоже старались? — спросила Дафна. — Не старайтесь, а просто займитесь. Иначе ничего не изменится. — Займусь, — вздохнул Кингсли. — Знаете, а вы истинная слизеринка, мисс Гринграсс. — Благодарю. Слышать такое от вас — дорогого стоит! Кстати, забыли добавить: Фенрир попросил, чтобы Амбридж, если только её отправят в Азкабан, посадили в соседнюю с ним камеру! А затем они четверо убрали щиты, и под усиленным конвоем Фенрира-волка отвели в камеру. Он не пытался вырваться и сбежать — то ли до конца соблюдал все обещания, которые стребовала с него Дафна при подготовке, то ли просто понимал безрассудность такого поступка. Полумна от всей души надеялась, что сегодня ей с друзьями удалось сделать магическую Британию хоть чуть-чуть лучше.