Non enim quid amor

Оберин укачивал Эйгона и, не таясь, любовался племянником, смуглым, маленьким, легким, как новорожденный котенок, хотя мальчику исполнилось уже несколько месяцев. Ним в первые дни своей жизни была крупнее и тяжелее, чем Эйгон, однако мальчик вполне резво ворочался и размахивал кулачками, что-то лопотал, все норовил лягнуть Оберина крошечной ножонкой, и Красный Змей успокоился: у маленького принца был истинно дорнийский норов, а настоящего сына Дорна просто так не прикончить. Оберин, прижимая племянника к груди, перевел взгляд на Элию, и его улыбка тотчас же померкла: сестра, несмотря на все усилия мейстеров, выглядела неважно. Рождение сына совсем ее измотало, а ее муженек вместо того, чтобы быть рядом, снова сбежал. Красный Змей недобро нахмурился, мрачное настроение не смог развеять даже Эйгон, цепко ухвативший его за палец. Радости брак Элии с Рейгаром Таргариеном больше не вызывал, удовольствие от осознания того, что Элия, его сестренка, станет королевой Вестероса, уничтожило понимание того, в какую семейку она попала. Королева Рейла была единственной, кто еще вызывал симпатию, а вот Эрис и его сыновья… Оберин зло дернул подбородком; даром, что Рейгар деликатный и тихий, попробуй принц только тронуть Элию, остался бы без руки. Да, он не жесток, однако и его жена совсем не выглядела счастливой. Единственное, что было хорошего в их браке — это дети. Красного Змея тешило, что они похожи на Элию; а король Эйрис смотрел на собственных внуков с отвращением и ненавистью, как на побирушек с Блошиного конца. Принц Визерис, болезненно привязанный к матери, поднимал крик всякий раз, когда она брала на руки маленькую Рейнис, и, не стесняясь, разглагольствовал о том, что если Эйгон умрет, то он станет наследником Рейгара и женится на Рейнис, хотя она совсем ему не нравится, потому что кузина — уродина. Это настолько рассмешило короля, что он, сотрясаясь от хохота, поранил руку о зубец Железного трона; сочащуюся кровь Эйрис принялся слизывать, словно животное. Визерис, которого спешно уводила королева Рейла, просил у нее родить ему сестричку, чтобы хоть одна из его жен была красивой. Красный Змей шумно выдохнул, пожимая ладошку Эйгона; Элия, в изнеможении откинувшаяся на подушки, слабо улыбнулась. — Что это за взгляд? — тихо спросила она; время шло, а дорнийская принцесса никак не могла набраться сил и все дни проводила в постели, чем раздражала Эйриса. Королю, видимо, хотелось, чтобы она каждый год рожала по ребенку и гарцевала по Красному замку, словно кобыла по пастбищу. Оберин, укачивая что-то лепечущего Эйгона, подошел к постели сестры; Элия тяжело приподнялась, стараясь не морщиться от накатившей слабости. — Лежи, — велел Красный Змей, вытягиваясь на перине рядом с ней; Эйгон свалился ему под бок, состроив удивленную мордашку, сморщил нос, пыхтя и ворочаясь. Элия бережно погладила редкие темные волоски, растущие на голове сына, и прижалась щекой к плечу младшего брата, который сердито хмурился, глядя на ее запавшие глаза, ввалившиеся щеки, бескровные губы; смуглая кожа посерела, казалась сухой, волосы потускнели, взгляд был осоловелым и сонным. Это место убивало ее, этот брак убивал ее; напрасно Оберин так высмеивал ее женихов; корона не стоила мучений Элии. — Тебе нужно домой, — шепнул Оберин, уткнувшись носом в макушку Элии; от нее пахло травянисто и горько, как в келье мейстера, в носу защипало; узкие выступающие ключицы принцессы, виднеющиеся в вороте сорочки, вызывали у Красного Змея необъяснимую тоску. Элия грустно дрогнула ресницами. — На Драконий камень?.. Мы уедем, как только мне станет лучше. — В Дорн, — резко заметил Оберин, — Дорн — твой дом. Тебе нужно тепло и солнце, а не это… драконье логово. Последние слова Красный Змей процедил сквозь зубы; Элия, прерывисто выдохнув, погладила брата по щеке самыми кончиками пальцев. — Не надо, — чуть слышно попросила Элия; Оберин в сдерживаемом гневе скрипнул зубами. — Дети должны привыкнуть к Красному замку, — обессиленным шепотом продолжила Элия, — Эйгон — будущий король… — Эйгон младенец, — резко заметил Красный Змей, — ему пока безразличны трон, замки и драконы. Для него важнее здоровая и счастливая мать. И для Рейнис тоже! Думаешь, им стоит видеть этого безумного старика, измывающегося над собственной женой? Я достаточно повидал, Элия, чтобы понимать, что происходит между королем и Рейлой. Если Рейгар хотя бы подумает о том, чтобы прикоснуться к тебе грубо… — Рейгар не такой, — с тихой убежденностью возразила принцесса Элия, сведя темные брови; выражение ее лица сделалось мрачным и серьезным, темные глаза сверкнули своеволием, — он защищает мать, как может. — В самом деле? — Оберин глумливо усмехнулся, глядя на раскинувшийся над их головами узорчатый балдахин. — А кажется, что он ничего не делает. Только бренчит на своей арфе. Если уж ему струны нравятся больше меча и копья, мог бы удавить Эйриса. Накинуть струну на шею полоумного старика, затянуть потуже… Красный Змей скорчил рожу: вытаращил глаза, скосил рот, высунув язык, и бесшабашно рассмеялся под укоризненным взглядом сестры. — Не говори так, — попросила она, — даже наедине со мной. Король и без того мнителен… Не нужно, чтобы он начал тебя подозревать… Принцесса боязливо поежилась. — Иногда он говорит ужасные, мерзкие вещи и сам же в них верит. Спорить с ним опасно, рыцарям, лордам и даже Малому совету приходится соглашаться… Только Рейгар может ему перечить, но они с королем неизменно ссорятся… — А ты считаешь, что твоему мужу стоило скромно молчать, пока Эйрис называл твоих детей дорнийскими выродками? — Оберин, стараясь справиться с раздражением, пощекотал животик Эйгона. — Повезло старику, что меня не было рядом, иначе бы это были бы последние слова, сорвавшиеся с его поганого языка!.. — Умоляю: тише, — простонала Элия, отворачиваясь от брата, и Красный Змей сердито выдохнул. Если бы Элия намекнула, что ей плохо, он бы занялся охотой на драконов, однако сестра была привязана к своему муженьку, жалела Рейлу и принца Визериса и, кажется, даже сочувствовала Эйрису Таргариену, чего безумный король совершенно не заслуживал. Как и принц Рейгар не заслуживал любви Элии и таких детей как Рейнис и Эйгон. — Все будет хорошо. Рейгар обещал мне, — принцесса коснулась напряженного плеча брата, — он знает, что нужно делать. — И что же? — издевательски осведомился Оберин; вышло грубее, чем ему хотелось, но Мартелл был слишком взвинчен и встревожен. Ему не нравилось, что происходило в семье сестры, Красный Змей всерьез беспокоился за сестру и племянников; Таргариены никогда и никому не приносили счастья, а безумие Эйриса грозило погубить их всех. — Я… не могу тебе сказать, — Элия виновато опустила ресницы, — я обещала Рейгару. Но потом ты обязательно все узнаешь. Оберин Мартелл приподнялся на локте; принцесса поближе придвинула к себе сына, который, запищав, принялся тыкаться носом ей в грудь, совсем как новорожденный щенок. — Что еще за секреты? Элия… — Оберин дернул кадыком, шумно сглатывая. — Если твой муж задумал втянуть тебя в заговор… — Нет, нет, — торопливо заверила принцесса, — Рейгар не навредит отцу. В этом… нет нужды, потому что все было предопределено. Красный Змей нахмурился. — О чем ты? Предопределено… предсказано… Пророчество? Ты что, говоришь о пророчествах? Румянец, проступивший на щеках Элии, и робкий кивок вынудили Оберина вскочить на ноги. — Боги, Элия!.. — прорычал он, нависнув над сестрой, втянувшей голову в плечи. — Что Рейгар пообещал тебе? Каким бредом забил твою голову?! — Это не бред, — принцесса взглянула на младшего брата исподлобья, — Рейгар верит в пророчество. А я верю ему. Я должна поддержать отца своих детей. — Семеро… — Оберин запустил пальцы в волосы, отчаянно жалея, что нет возможности так же с силой схватить Рейгара Таргариена за голову, чтобы впечатать его лбом в стену. Что он наговорил Элии? Чем забил ей голову?! Сестра всегда была рассудительной, как могла поверить этому серебряному драконьему ублюдку? Может, принц Рейгар так же безумен, как и его отец, просто не настолько буйный? Но кто знает, что будет, когда железный трон займет сын Эйриса; и что Рейгар может сделать с Элией и детьми. — Оберин, — Элия села на постели, устроив Эйгона у себя на коленях; глаза ее искрились убежденностью в своей правоте и верой в мужа, — все будет хорошо, слышишь? Рейгар об этом позаботится. Я должна была помочь ему, но… не смогла. Но он найдет выход, вот увидишь. У нас с ним получилось возродить Рейнис и Эйгона, а Висенью ему подарит вторая жена. Таргариены всегда брали нескольких жен, чтобы род драконов не угас. — Нет, им просто нравилось трахаться, — припечатал Красный Змей, — в том числе и со своими сестрами. Повезло принцу Визерису. Родись он девчонкой, все эти больные бредни Рейгар выливал бы на него, а не на тебя. — Довольно, Оберин, — Элия поджала губы, скрывая под веками выступившие слезы, и взяла на руки притихшего Эйгона, прижалась щекой ко лбу сына. Увидев, как подрагивают плечи сестры, Красный Змей захотел обнять ее, утешить, но принцесса сухо продолжила без дрожи в голосе: — Оставь меня. Я устала. Оберин Мартел скривил губы в ухмылке, строптиво передернув плечами. Неужто Элия так сильно любила Рейгара, что неспособна даже прислушаться к родному брату? Красный Змей желал ей только благополучия, как и ее детям, а Рейгар Таргариен своими нелепыми россказнями отравил разум принцессы. Она действительно готова принять его вторую жену и их будущих отродий? Ради чего? Ради пророчества, нашепченного и записанного суеверными безумцами? Не предсказания творят историю, а люди, а Рейгар Таргариен своими действиями подведет себя и семью под беду. Оберин не мог этого допустить. Шагнув к постели сестры, Красный Змей поцеловал Элию в макушку и, развернувшись на каблуках, направился к выходу из ее опочивальни. Оберин гневно чеканил шаг, злость пылала в его крови, требуя если не смерти Рейгара, то внятных объяснений. Удача принца, что он дорог Элии, иначе бы она давно овдовела. Однако не один Рейгар Таргариен мог бравировать пророчествами: Оберин Мартелл мог предсказать смерть дракона от змеиного яда, если Элии и детям будет что-то угрожать. А они уже были в опасности, как и девушка, которую Рейгар намеревался сделать своей второй женой. Губы Красного Змея изогнулись в циничной усмешке; похоже, пророчеству пора сбыться, но отнюдь не тому предсказанию, за которое так радел принц Рейгар.