Non enim quid amor

Громогласный хохот Роберта сотрясал стены. Он подкинул задорно завизжавшего мальчика в воздух, поймал и усадил себе на плечи. — Видели?! Еще едва ходит, а уже тянется к оружию. Растет настоящим воином! — Как его отец, — угодливо заметил Джон Аррен, с улыбкой глядя на короля; его бледная женушка закивала, пряча покрасневшие глаза, а лорд Росби поднял кубок. — За это стоит выпить, — торжественно провозгласил он, от чего Серсее самой захотелось схватиться за кинжал. Однако ей пришлось сделать глоток вина, изображая радость; так ведь должны вести себя королевы. Но с куда большей охотой Серсея надела бы тарелку с тушеной олениной на голову Роберта, этого дурака. Ему впору носить шутовской колпак; весь Вестерос над ним потешается, но Роберту плевать — он продолжает дурить, еще и всех окружающих вынуждает участвовать в своем сумасбродстве. Серсея поймала направленный на нее взгляд Джона Аррена, прямой и острый, как копье, и мило улыбнулась, хотя грудь сдавило не только тесным корсетом, но и яростью. Роберт возился со своим ублюдком, проводил с ним гораздо больше времени, чем с Серсеей, и едва обращал внимание на маленького Джоффри. Серсея надеялась, что рождение принца как-то отвлечет мужа от его бастарда, но нет — этот волчий выкормыш по-прежнему был Роберту дороже, чем Серсея и ее сын. Лианна, эта северная потаскуха, портила Серсее жизнь даже будучи мертвой. Королева снова сделала глоток вина; напиться бы, чтобы хотя бы на один вечер забыть об этом фарсе, в который превратился ее брак. Отец обещал ей корону, а сделал посмешищем; а как еще будут воспринимать жену, смирившуюся с тем, что ее муж признал своего побочного выродка? Пальцы, унизанные кольцами с асшайскими рубинами, стиснули ножку кубка; не будь Лианна такой шлюхой, ничего бы не случилось. Могла бы и не пускать Роберта под юбку до брака, но, видимо, обрученные решили не медлить, а после Лианна, вкусившая прелесть телесной близости, решила соблазнить Рейгара. Бедный драконий принц; видно, нелегко ему пришлось в браке с дорнийкой, если Лианна Старк так сильно вскружила ему голову. Шлюхи в порту встречаются красивее, чем Лианна Старк. Однако ее незаконнорожденного сына Роберт сейчас держал на коленях и кормил из своей тарелки; Джон, нареченный в честь лорда Аррена, был больше похож на мать, чем на отца, однако от Роберта унаследовал синие глаза и черные кудри. Джон, пожевав протянутый ему отцом кусок отварной моркови, скривился и выплюнул морковь прямо на бриджи Роберта, чем только рассмешил его. Серсея сжала зубы; когда Джофри испачкал пеленки, лежа на руках у Роберта, король едва не швырнул его в колыбель. — Мяса хочешь? Как истинный лютоволк, — Роберт наколол на кончик кинжала кусок куриного мяса и протянул его сыну, — матушка твоя была из рода хищников, ты в нее уродился. Будешь рвать врагов королевства, да, сын? Как и полагается королю. — Осторожнее, ваша милость, — переполошилась Лиза Аррен; Серсея скривилась: тупая гусыня. Лорду Джону приятнее было бы лежать со свиньей, чем с ней. — Вдруг он поранится!.. — Не поранится, — отмахнулся Роберт, — мужи стали не боятся. Так ведь, Джон? Мальчик не ответил: он чавкал кусочком куриной грудки, поглядывая на отца одним глазом, чем только сильнее разжег его бурное веселье. Серсея же ощущала себя гостьей на поминальном обеде. Это в ее честь должны устраивать пиры; ее сына должны чествовать. Ее сын станет королем после Роберта, а не этот волчий выкормыш! — Ваше величество, вы так разрумянились, — шепнул Джейме и, пользуясь суматохой пира, коснулся шеи сестры, накрутил на палец золотистый локон, — думаю, вам хватит вина. Серсея строптиво передернула плечами, скидывая руку брата, и жадно отпила вина из кубка. Дурак; он что, не понимает, через что ей приходится пройти, когда Роберт перед всем двором демонстрирует любовь к бастарду? Этот маленький волчий выродок одним своим присутствием угрожает Джоффри; даже если отослать его, придворные не забудут, как король дорожит сыном Лианны Старк, и в будущем мальчишку могут использовать против Серсеи и ее детей. Росби, Аррен, сир Барристан и остальные слышали, как Роберт назвал своего ублюдка королем. А как же Джоффри? Он первый законный сын, он наследник, а не этот волчонок! Серсея смотрела на мальчика, перебравшегося на руки к леди Аррен, и едва сдерживалась, чтобы не броситься на мальчишку прямо на глазах у всего двора. Плевать, что будет; сын северной потаскухи не помешает ей заполучить трон для Джоффри. Не для того Серсея страдала в браке с Робертом, чтобы позволить бастарду все сломать. — Ты смотришь на мальчишку как львица на кролика, — заметил Джейме и подал ее кубок чашнице, девчонке из дома Свифт, которая смущенно зарделась перед Цареубийцей, — перестань, пока все присутствующие не решили, что ты его ненавидишь. — Так и есть, — пробормотала Серсея; она ненавидела. Ее сердце напиталось этим ядом так сильно, что она готова удушить волчонка собственными руками. Сдавить шею бастарда, уничтожить его, живое напоминание о Лианне Старк, о любви Роберта к ней. Он до сих пор предпочитал эту волчицу своей живой жене, хотя Тайвин Ланнистер помог Баратеону выиграть войну; хотя бы из благодарности Роберт мог не выставлять так на показ своего ублюдка. — В самом деле? — насмешливо протянул Джейме. — А я думал, твое сердце полно любви и нежности, и ты готова заменить волчонку мать. Серсея обожгла его негодующим взглядом. У нее есть сын, пестовать выродка Роберта Серсея не будет; скорее пройдет через всю Королевскую гавань, будучи голой, чем подпустит ублюдка к Железному трону. Маленький Джон не доживет до того дня, когда ему хватит сил поднять меч. Эта мысль заставила Серсею улыбнуться; или это все вино? Серсея осушила кубок до дна, отдаваясь сладостным мыслям о скорой кончине мальчишки, и не заметила, каким взглядом ее смерил Роберт, и как Джон Аррен что-то лихорадочно нашептывал королю на ухо. После пира, когда Серсея, захмелевшая и отведавшая лимонных пирожных с заварным кремом, уже готовилась ко сну, в ее опочивальню ввалился Роберт. Королева расправила напряженные плечи; муж приходил к ней только с одной целью, но у нее не было настроения его ублажать. Однако Серсея вынуждена играть роль примерной жены; Роберт, конечно, олух, однако на расправу он крут, и к Серсее не питает и половины той нежности, которой одаривает своего бастарда. Сняв с помощью служанок платье из плотного алого шелка, Серсея осталась перед мужем в одной нижней рубашке и чулках. Пусть он не любит ее, но хочет, иначе бы не приходил; однако синий взгляд Роберта равнодушно скользнул по телу Серсеи. Грузно, по-медвежьи переваливаясь, он подошел к скамье и тяжело опустился на сидение; служанки и фрейлина, леди Элла Крейкхолл, стояли, опустив головы, в ожидании приказаний. — Я так рада, что вы почтили меня визитом, ваша милость, — проворковала Серсея, — надеюсь, вы сможете найти время и для нашего сына. Принц Джоффри уже умеет улыбаться… — Истинно так, ваша милость, — подхватила леди Элла, — у него самая чудесная улыбка во всех Семи королевствах. Роберт хмыкнул. — А тебе откуда знать? Ты проверяла? С другими младенцами сравнивала? — король усмехнулся, глядя на побагровевшую Эллу Крейкхолл, после чего махнул рукой в сторону двери. — Ступайте. Сегодня мне хватит и одной женщины. Он захохотал, не понимая, насколько унижал Серсею своей болтовней; впрочем, неважно, слова — это ветер. Даже слова короля. Серсея стянула нижнюю рубашку через голову и довольно улыбнулась, заметив в глазах Роберта похотливый огонек; впрочем, ее радость омрачило то, что так король смотрел на каждую женщину, будь то леди или крестьянка. — Хороша, — отметил Роберт, но вдруг нахмурился, помрачнел, и Серсея, уязвленная, едва не скривилась; хороша, но не та, верно? Не ее он хотел видеть своей женой и королевой; ни красота, ни золото Ланнистеров не смогло заставить Роберта ее полюбить. — Молюсь, чтобы боги подарили нам дочь, — в притворном благочестии призналась Серсея, — мальчики ведь больше привязаны к отцам, а девочки принадлежат матерям. Когда Джоффри подрастет, уверена, он пожелает стать таким же прославленным воином, как и его отец. Это правда; о мастерстве Джейме слагают песни. — Не сомневаюсь, — ухмыльнулся Роберт, теплея взглядом, — видела, каким справным растет Джон? Он уже на коня рвется! Если Джоффри хоть немного похож на брата, то скоро и сам начнет тянуться к мечам. Серсея вздрогнула как от пощечины; даже сейчас Роберт не мог не говорить о своем выродке. — Я уже обсудил это с Джоном и отправил письмо твоему отцу, — Роберт, наморщив лоб, пригладил ладонью волосы, — Аррен был против, Тайвин тоже разъярится, но я — король. И это — моя воля. — О чем вы, муж мой? — спросила Серсея, поежившись от неприятного озноба; она снова ощутила присутствие Лианны в комнате; эта северная сука всегда была рядом — в мыслях Роберта, в лице ее сына, в злости и обидах Серсеи. И никак ее не уничтожить, не вытравить. Эта дикая волчица погубила Рейгара, а теперь уничтожала все, что дорого Серсее. — Я хочу узаконить Джона, — Роберт стукнул кулаком по столу, — это мой сын. Не бастард. А мой сын. Он заслуживает носить мое имя. Ублюдок станет Баратеоном; станет равным детям Серсеи и законным претендентом на Железный трон. Серсея окаменела от ярости, гнева, непонимания и боли; уже задвинули не только ее. Джоффри, ее львенка, сочли недостойным того, чтобы быть законным первенцем. — Он похож на Лианну, — с гордостью продолжал Роберт, — и на Неда — такой же смышленый. Но для Тайвина Ланнистера это не аргумент. Думаю, когда Джон подрастет, в вашем роду появятся подходящие девицы. Если не король выйдет из Ланнистеров, то еще одна королева. Что скажешь? — Скажу, что это неразумно, ваша милость, — выдавила Серсея, с трудом сдерживая гневную дрожь, — понимаю вашу любовь к этому мальчику, но в истории уже были подобные случаи, закончившиеся плачевно… — Ты на что намекаешь? — недобро прищурился Роберт, и Серсея невольно попятилась. Муж всегда свирепел, когда речь заходила о Джоне; из-за Джоффа он так не гневался. Его ведь родила не Лианна. — Кто-то может счесть его притязания незаконными, несмотря на имя, — вкрадчиво произнесла Серсея и призывно улыбнулась, — нужно все хорошо обдумать, ваша милость. — Я уже обдумал. И решил. Сын Лианны получит все, что ему причитается, — Роберт поднялся, уверенный, несгибаемый, словно скала, — а если кто-то посмеет бунтовать, то закончит так же, как Таргариены. И неважно, будет это мужчина… или женщина. От тона мужа Серсея похолодела. — Я уберегу сына Лианны, даже если придется начать еще одну войну, — посулил Роберт, и Серсея прикусила губу, чтобы не завизжать от бессильной ярости. Она никогда не примет это, никогда не смирится; она найдет способ очистить дорогу для Джоффри. — И тебе лучше быть с ним поласковее, — заявил Роберт, совершенно слепой по отношению к жене и ее чувствам, — если я узнаю, что Джон пострадал и ты или Ланнистеры хоть немного к этому причастны… пожалеешь ты и весь твой род. Я не шучу, Серсея. Я не потерплю никаких интриг и козней в моем доме. — Ваша милость, я все сделаю ради вашего счастья и счастья наших детей, — заверила Серсея, хотя сознание заволокло слепящей пеленой ненависти. Она ненавидела отца, отдавшего ее Роберту; ненавидела Лианну, ненавидела Рейгара, который предпочел Серсее северянку. Ненавидела Роберта, который к своей лошади относился лучше, чем к собственной жене и королеве. Но больше всего Серсея Ланнистер ненавидела этого мальчишку Джона. Почему он не умер вместе со своей матерью? Почему бастард жив, а Рейгар Таргариен пал на Трезубце?! — Это в твоих интересах, Серсея, — Роберт, подойдя вплотную к жене, подтолкнул ее к постели, — а теперь давай займемся тем, чтобы твои молитвы о дочери поскорее исполнились.