Юнмины

      (POV Юнги)       ...У меня затекла рука, и я хочу вытащить её, но ты прижимаешь мой локоть к своей груди обеими руками и спишь прямо на моей ладони, прижав её щекой к подушке. Я не хочу будить, но... Но правда хочу разогнуть руку. Тяну её медленно, замирая через каждый миллиметр... Чимин хватается за мою руку и тянет её обратно. Я умиляюсь, но всё-таки вздыхаю.       Я тихонько шевелю кончиками пальцев, поглаживая шею Чимина - и замечаю, как его щека изменяет свое положение, слегка изогнувшись в неосознанной улыбке. Я осторожно приподнимаюсь и заглядываю вперёд - глаза Чимина все так же безмятежно закрыты, ресницы не двигаются, замерли, но на губах его поступает лёгкая улыбка.       Он все ещё спит. Ему что-то снится, но он все равно не желает меня отпускать... Даже при условии, что я все равно останусь рядом.       Я пробую ещё раз: тащу руку, отстраняясь, отклоняясь назад... Осторожно, осторожно... Осторожно...       - Мой хён.       Чимин поджимает колени, и, зарываясь в скомканное одеяло, прижимает мою руку к своим губам.       Я вынужденно подаюсь вперёд, почти наваливаясь на Чимина, широко раскрыв глаза от неожиданности на секунду.       Но всё-таки решительно забираю свою руку - о, наконец-то! - и, устроившись удобнее, целую горячую ото сна кожу на шее Чимина, совсем рядом с ухом...       - Я... Здесь.       Чимин, услышав мой тихий спокойный шёпот, поворачивается ко мне лицом, не открывая глаз, и зарывается лицом в мою подушку. Я не могу не уступить ему место на своей половине кровати, - и я не могу не обнять съёжившегося совсем рядом Чимина.       Целую его в макушку и закрываю глаза. Впереди ещё несколько часов ночи, надо попытаться заснуть.       "Мой хён..." - не могу сдержать улыбку. "Он все тот же, хотя и повзрослел... И я - тоже. Все тот же... Твой хён".

***

      Когда Юнги просыпается раньше, или когда Юнги хочет ещё раз, то придвигается ближе к Чимину и, коснувшись его лопаток или плеча, аккуратно входит сзади; начинает медленно и неспеша, легко скользя губами по коже Чимина, сжавшего в пальцах простыни; придвигается ближе и приобнимает сзади, притягивая талию Чимина к себе. Потом, когда дыхание Чимина становится все громче и глубже, а бедра начинают покачиваться в ритм, Юнги приподнимается на одном локте и просовывает ладонь под щеку Чимина; поворачивает к себе его лицо, и, едва заметив приоткрытые улыбающиеся губы, порывисто накрывает их своими. В этот момент Юнги останавливается, но, сам того не замечая, прижимается максимально близко, проникая на всю длину, вызывая этим короткий жалобный стон...       Юнги продолжает целовать Чимина раз за разом, и медленно двигает бёдрами, практически не вынимая, вытрахивая эту сочную задницу, неторопливо и с наслаждением - ведь он уже сцапал своего Чимина, и тот никуда не денется... А Чимин постанывает от удовольствия, сдерживая ликующую улыбку, накрытый так похожим на нежность проявлением чувств Юнги... Так похожим на любовь.       Когда Юнги осторожно отстраняется и садится на кровати, Чимин быстро разворачивается - он знает, что будет дальше, - и, положив руки к Юнги на плечи, ловко перебрасывает одну ногу, и усаживается к Юнги на колени. Приближается к его лицу и целует его, и, ощутив его руки у себя на поясе, опускается вниз... нахмурившись от болезненного, слегка резкого ощущения, но не разрывая поцелуя: ведь у них так мало времени, его всегда так мало... А Чимин любит целовать Юнги. И не может без этого. Совсем.       Юнги настойчиво прижимает бедра Чимина все ниже, и делает шумный вдох - так он сдерживает свои стоны, замедляя дыхание; Чимин знает, что Юнги не любит быть громким. Руки Юнги опускаются ниже, пальцы сжимаются на ягодицах Чимина, и тот начинает плавно двигаться вверх-вниз, обняв Юнги за шею. Юнги шепчет что-то неразборчивое, как всегда, - наверняка просит быстрее, думает Чимин, - и ладони, поглаживая резкий фигуристый изгиб, скользят вверх, к самым лопаткам Чимина.       Чимин делает все именно так, как любит Юнги, тому даже не приходится ни о чем просить. Чимин увлекается, и запрокидывает голову назад, прикрыв глаза; Юнги придерживает его спину и любуется своим партнёром, иногда тихо произнося короткие фразы: «Повернись», «Прогнись назад», «Ноги пошире», или попросту сжимает ягодицы Чимина в своих руках, ловя взгляд его блестящих звездных глаз, а в голове только: «I love you for infinity…» Юнги не любит песни, которые нравятся Чонгуку и Тэхёну, но эти песни вечно к Юнги привязываются. Такие, как эта.       - Живо убрал руки от себя, - грубо одергивает голос Мин Юнги, - это наказание, а не поощрение.       Чимин с ума сходит от низкого голоса Юнги, что иногда кажется хриплым спросонья, Чимин ускоряется, сильнее вжимая колени в постель, лишь бы услышать этот властный голос ещё... И неважно, что сегодня это - наказание за недавнюю выходку, а не поощрение.       Иногда Юнги позволяет Чимину, если он старался достаточно хорошо, довести все до конца самому. Тогда Юнги позволяет Чимину податься вперёд, а себе позволяет откинуться на спину и расслабленно выдохнуть, снисходительно улыбаясь; Чимин, уперевшись руками по обе стороны от плеч Юнги, быстро улыбается, и тут же продолжает... трахать Юнги, которого заполучил в свое распоряжение всего лишь на одну ночь, продолжает брать от него все, что только можно получить. Иногда Юнги кладёт руки под голову и с нескрываемым любопытством наблюдает за Чимином, внимательно разглядывает его тело или упавшие на лицо волосы; иногда приподнимает голову и тут же получает глубокий влажный поцелуй, с подвижным гибким языком и острыми покусываниями, тут же осыпанные новыми нежными поцелуями в качестве извинения. Иногда просит погромче: "Погромче, милый (или котик, или то самое маленький), давай... Вот так. Хочу послушать, как тебе приятно", - и Чимин становится громче, старательно постанывая, почти задыхаясь от громкого глубокого дыхания, иногда с его губ срывается "Юн…ги..." и в такие моменты голос Чимина становится почти плачущим, перебиваясь всхлипами. Но Юнги знает, что это не оттого, что Чимину больно, или плохо, или стыдно, - это оттого, что ему очень, очень хорошо сейчас, и он благодарен за это. И он так долго ждал этого. И он так наслаждается этим, пока может, пока хочет, пока Юнги позволяет ему. Потому что Чимин никогда не посмеет выстанывать так чье-то другое имя. Никогда.       Однако сегодня все это - наказание, а не поощрение.       - В какой момент ты решил для себя, что «шлюха» - это комплимент?       Чимин замирает и смотрит на Юнги слишком, слишком ярко блестящей чернотой своих зрачков.       Юнги напрягает пресс и, приподнявшись, крепко хватает Чимина за пояс, прижимая к своим бедрам, заставляя того прочувствовать каждый миллиметр внутри себя, и громко шепчет, прищурившись:       - Любишь пожестче, да? Похотливая с...       - Совсем как ты, - таким же точно тоном отвечает Чимин.       Юнги вдруг отвешивает Чимину пощечину -       Чимин вдруг       Отвешивает       Тоже.

***

      А после оба лежат в тусклых рассветных лучах. Самых первых солнечных лучах. С красными щеками. Саднящие, воспаленные отпечатки... Горят, жгут. Это - позор, это - унижение и обида, но это - и вызов, и он - ответный.       Такого оттенка Чимин не нашел бы ни на одной ткани. Такой реакции Юнги не добился бы ни одним своим грязным оскорблением.       - Десять дней? - Спрашивает Юнги.       - Десять дней, - отвечает Чимин. - Прости меня, я…       - Заткнись, - Юнги поворачивается к Чимину и целует его щеку, скулу, а затем, не спеша, подбородок… Спускается ниже, к шее, плечу и ключице. Сползает все ниже…       И извиняет.       Так же долго, и так же глубоко.