Часть 3.
12 декабря 2019 г., 18:36
Глеб
— Приехали. — отстегиваю ремень безопасности, а после вытаскиваю Аликса из детского кресла. Мы приехали в кафе-мороженное, потому что именно сюда сын очень захотел. Тут много мамочек с детьми, которые буянят и играются. Интерьер в каких-то розово-голубых тонах. — Тебе какое взять? — Ммм… — прикладывает парень пальчик к подбородку. — Фисташковое с шоколадом. Передаю заказ сына молодому парню в голубой кепочке, себе же я решил взять клубничное с орехами. Через несколько секунд заказ готов, и мы садимся за один из столиков у окна с картонными вазочками с разноцветными сладкими шариками в руках. — Как в садике дела? Никто не обижает? — начинаю я и отправляю маленькую ложечку с мороженным в рот. Я что-то часто стал задавать этот вопрос не только Аликсу, но и Герману. Брата как то избили какие-то отморозки, но лупили по телу, чтобы следов не видно было. Но я то точно не слепой, поэтому нанял Витаса разобраться с этими чмошниками, которые теперь на километр к Герману не подходят. Но походу у него не всё так гладко. Я всё пытаюсь с ним сблизиться, но как это можно сделать с 16-летним подростком, у которого не пойми что на уме и личные трагедии?! Я тоже всё это пережил. В его годы у меня было желание съебаться на Луну, потому что здесь меня никто не понимал, не принимал мою музыку и то, кем я являюсь. Я не до конца знал, чего хотел, но только в одном я был уверен. Что хочу быть счастливым. Но только что даёт счастье? Наверное, это голубоглазое чудо, которое с удовольствием уплетает мороженное. — Нормально. Лёва показал мне свой новый вертолётик, который ему на день рождения подарили. Мы играли с ним, а потом он улетел на шкаф, и воспитательница ругалась, когда доставала его. И потом забрала вертолётик, и сказала, что отдаст его Лёве вечером, когда за ним родители придут. — Мм. Лиана Андреевна не обижает тебя? — как бы невзначай спрашиваю я, продолжая поедать мороженное. — Нет. Она хорошая. Всегда со мной играет. Больше остальных даже. — сын облизывает ложку, а потом опять тыкает в десерт. — Она ещё спрашивала у меня, любишь ли ты маму. — Даже так? — вот сука, а. Бля-я-ять. Ещё и в разведчики подалась что ли? Через ребёнка лезет в мою жизнь. Этого следовало ожидать. Надо было ей точно въебать. — Ии? Что ты ответил? — Я сказал, что вы ссоритесь, но любите друг друга. Пап, ты любишь маму? — ребёнок глядит в мои глаза, поджав губки. — Конечно, люблю. — честно отвечаю я, потому что как бы там ни было, я продолжаю любить эту стерву. Хм, у нас уже секса около трёх месяцев нет. Я сам попросил её не давать мне, так как она стала мне надоедать. Да и я записывал альбом, мне нужно быть голодным, чтобы сотворить что-то стоящее. Но потом всё пошло по какой-то пизде, и мы вообще перестали касаться друг друга. Вчера, когда Аликс попросил поцеловать её, во мне что-то вздрогнуло, но не более. Я не знаю, в какой степени я её люблю. Она вроде не чужая, мать моего ребёнка, но что-то и отталкивает, а что-то притягивает. И хуй знает что. — Извини, Глеб, можно с тобой сфотографироваться? — робкий голос поворачивает мою голову на официантку-студентку в фартуке и кепке. — Эм, без проблем. Давай, только быстро. — оглядываюсь по сторонам, желая, чтобы узнала меня здесь только эта девица. Она подсаживается рядом со мной на диванчик и подставляет смартфон для селфи. Кладу руку ей на плечо, как обычно, и чуть улыбаюсь. — Спасибо большое. — пищит девочка и встаёт. — Ой, а это твой сын Аликс, да? — Да, но с ним я фоткаться запрещаю. — Пап, а чё такого? Я тоже хочу! — восклицает сын и улыбается девушке, которая тут же плюхается рядом с ним. — Мы только одно фото. — умаляет она и фиксирует себя в обнимку с Аликсом, который обнажает свои клыки, как у меня. Бля, почему он такой красивый?! У него, похоже, телок будет больше, чем у меня. Дохуя сердец разобьёт. — Спасибо! Ну не буду мешать. — лепечет девушка и улетает за дверь с табличкой «вход для персонала». Ну пиздец, теперь вся инста будет пестрить этой фоткой. Ещё ни один фанат не делал фото с моим сыном. Люция то привыкла сразу давать автографы как ведущий психолог и автор книг, а также как супруга Фараона. — Так. — смотрю на часы на руке. — Нам пора ещё кое-куда. — Куда? — встаёт с места парнишка. — Увидишь. Пойдём.***
Аликс с выпученными глазёнками наблюдает за иглой, что царапает краской по моей руке. Костя уже больше часа вырисовывает охуенным шрифтом фразу на латыни «Mea patria Alix». — Тсс как тебе не больно? — спрашивает сын, зажимая мой телефон в руке, в который он играл только что. — Привык уже. — улыбаюсь и гляжу на руку. — Костян, ну чё скоро? — Да погоди ты. Последние штрихи остались. Работает профессионал, так что не мешай! Фыркаю, так как устал уже сидеть, но набить это тату я собирался уже давно. — У тебя так много татуировок. Я тоже себе хочу. — Можем и ему набить. — поднимает глаза мастер, тут же опуская их, как только я пронзил его взглядом. — Тебе сделаем, когда подрастёшь. — Я уже подрос! Сколько мне должно быть лет, чтобы сделать? — Ну шестнадцать, как минимум. — Ой, долго. — Кость, мы можем ему какую-нибудь временную сделать? — гляжу на бородача, а после на его слайды на столе. — Хм, ну наклейку могу набить. Через неделю отпадёт сама. — Окей. Аликс, иди выбери себе какую-нибудь. Мальчик радостно берёт из рук мастера папку с наклейками и переворачивает одну за другой, прикладывая пальчик к щёчке. Эх, мужик увлечен очень важным делом, так что не мешайте. Он такой забавный, что постоянно вызывает у меня улыбку. — Хм, а я у мамы тоже видел тату. — игриво глядит он на меня, а после снова перелистывает страницы. Я вспоминаю эту фразу на теле жены и улыбаюсь. Помню, как увидел её в первый раз. Люция лежала и спала, когда я зашёл к ней. Это было ещё до того, как мы начали думать о том, что вообще можем быть в отношениях. Тогда я считал её сестрой, своей частицей. Сейчас я так запутался, что не знаю, а была ли она той частью? Мы не родные, и за это время сильно отдалились. — Так, всё. — горланит Костя, откатываясь в кресле. — Правила по уходу ты знаешь, так что я не буду распинаться. — Ага. — киваю, и тату-мастер перевязывает мою руку салфетками и полиэтиленом. — Спасибо, бро. — Ну что, выбрал? — снимает Костян свои перчатки и надевает новые. — Ага. Эту. — тыкает мальчик пальцем в изображение льва с грозным взглядом. — Оу, а губа то не дура! — чеканит мужик и достаёт карточку из своей тумбы. — Куда клеить то? — Ой, а я не знаю. — Аликс поднимает на меня вопросительные глазки, а я прикидываю варианты. — Хм, тебе манту где обычно ставят? — Здесь. — показывает он место на правой руке. — Тогда бьём на левой на том же уровне. — киваю приятелю и отправляю сына к нему. Спустя несколько минут отклеивается ненужная бумага, и на руке карапуза красуется отличное изображение льва чёрными чернилами. Очень даже круто получилось. — Ну вот, теперь настоящий мужик! — чеканит Константин. — Так, не мочить, не царапать, не кусать несколько часов. Батя тебе твой, наверное, объяснит. — Угу. Ну как? Доволен? — Да-а! Это офигенно! — восклицает парень и встаёт с кресла, разглядывая рисунок на руке. — Ладно, спасибо, Костян. Увидимся. — Давай, удачи! — кидает бородатый улыбку и пожимает мою руку. Беру Аликса за руку, рассчитываюсь на кассе, а после веду пацана на выход из этого подвала на свежий воздух. Всё-таки мальчику нельзя дышать красками и металлом так долго и в столь юном возрасте. — Пап! — блондин окликает меня возле машины, и я сажусь перед ним на корточки. — Я люблю тебя. — И я люблю тебя. — Ты не уйдёшь от нас? — почти шепотом произносит и тянет ручки к моей шее. — Никогда. — Никогда-никогда? — Никогда-никогда! — шепчу я и обнимаю ребёнка. Целую его в висок и понимаю всю ответственность этого момента. Я пообещал ему не бросать их. Я сдержу его, но если мы с Люцией не наладим отношения, то придётся очень притворяться. Да мы и сейчас притворяемся ради сына.
