Сучья ловушка 3: Отравлен тобой

Глеб

      Мобильник трезвонит по ушам и заставляет резко подняться на кровати и ослепнуть от утреннего солнца. Но звонок прерывается. Смотрю на спящую рядом жену, полностью обнажённую и такую красивую. Вот это мы дали вчера. Сорвались с цепей. Дали волю чувствам и выяснили, что нихуя мы не разведёмся, как бы сильно не хотелось. — Тсс… — голая спина саднит после острых коготков Люциты.       Беру с тумбы телефон и вижу пропущенный с незнакомого номера. И кому это я стал нужен в … восемь утра? Воскресенье, мать вашу.       Снова высвечивается на экране этот же номер и мелодия звенит громко, отчего девица ежится, но не открывает глаз. — Алло. — зеваю и прикладываю аппарат к уху. — Привет. — голос знакомый. — Привет. Хули звонишь так рано? Чё надо? — Нам надо встретиться. — Мм. А ты кто? — потираю лицо рукой. — Не узнал? Это Слава Михайлов, помнишь такого? — А. Славик, привет чертёнок. Куда пропал? — Да так. Дела были. Так мы встретимся? — Эм. Окей, о чём речь. — Можешь подобрать меня на Горького в пять часов? — Базара ноль. — Тогда до встречи.       Отбой на экране. Хах, давно его не было видно. Как улетел из-под моего крыла, так больше и не появлялся. Иногда видел его на разных рэперских фестивалях. Всё пыжится, старается, но не достаёт до той планки популярности, которая ему необходима.

***

      После того, как съездил на студию, дал пизды своим гоблинам, затем встретился с ещё парочкой ребят по поводу тура по России и Европе, я сразу помчал на встречу со Славой. Ну как помчал… меня повёз Гришаня, потому что «Бро, ты меня уважаешь? Мы не бабы» было пиздец каким «аргументом», однако, я немного, но выпивший для руля, но трезвый, чтобы соображать.       Во рту сигарета, а на теле бомбер, потому что на улице, мать его, дождь и ветер. Погода повернулась задницей, не желая радовать солнцем, как это было утром. — Здарова. — чеканит Славик и садится в тачку на заднее сидение рядом со мной.       Машина стоит на парковке какого-то фитнес-клуба, поэтому даже ехать никуда не надо. Можем и здесь поговорить, так как я всё равно тороплюсь домой. — Здарова, малой. — жму ему руку, когда он хмурится на то прозвище, которое я ему дал ещё на первом фите. — Как жизнь? — Заебись. — Мм. Ты всё так же в Харькове живёшь? — Не. Год уже основательно в Москве живу. — Ясно. — выдыхаю дым в чуть приоткрытое окно автомобиля и мельком бросаю взгляд на наручные часы. — Ты же не просто так меня просил о встрече. — Да. Надо … кое-что сказать тебе.       Поворачиваю голову в его сторону и замечаю, что Морти нихера не изменился. Всё такой же блондин-скейтер в джинсовой куртке и кедах.       Парень кидает робкий взгляд в сторону моего водителя, и я подаю голос: — Гришань, иди погуляй. — Понял. — краткость и тактичность являются неотъемлемыми качествами этого бравого мужика. — Ну? — выкидываю бычок на улицу и закрываю окно, когда Грек покидает машину. — Я трахаю твою жену. — бесцеремонно глядит он на меня.       Я в полном ахуе смотрю в сторону этого недоноска и понимаю, что в жилах начинает кипеть кровь. — Всм … в смысле? Это ты? — Угу. — кивает тот и складывает руки в замок. — Ахуеть. И чё мне делать с этой информацией? Уебать тебя? — Не знаю. — пожимает он плечами, а после глядит прямо в мои глаза, не скрывая улыбки на своём лице.       Пиздец. Я всякого ожидал. Всякого подозревал, но, чтобы Слава. Б-л-я-т-ь! Это просто пиздец. Вот как нахуй так, а?! Чё я ему сделал то, чтоб он так в душу плюнул. Я простил ему уход из ДД, но, чтобы трахать мою жену. Это уже слишком.       Пауза затянулась, а у меня руки дрожат, я не знаю, что ответить или сделать. — Давно это у вас? — всё, что я могу выдавить из себя сейчас. — Почти три месяца.       Хм, то время, когда и пошло всё по пизде. Допустим. — Вы до сих пор … встречаетесь? — спрашиваю аккуратно, будто мне вообще нет дела до них. — Нет. Она бросила меня.       Мм, хорошо. Люция не врала мне, уже радует. Хотя почему я рад, блять? Чему я радуюсь?! Тут пришёл бывший друг и заявляет о том, что ебет мою жену. Я вообще не понимаю данной ситуации, поэтому хочу всё прояснить. — Ты зачем мне это говоришь? Мог бы и дальше скрываться. — кладу руку на подголовник и смотрю в упор этих карих глаз, чувствуя какой-то подвох. — Зачем? — Зачем? Ты хочешь узнать зачем, да? А я тебе скажу. Я ненавижу тебя! — О как! А только чё я тебе плохого сделал, что ты так нашкодил мне под подушку? — Что сделал?! — Славян в одну секунду перекидывает через меня ногу и уже садится ко мне на колени. — Ты тварь настоящая! Я до сих пор… блять, Глеб.       Нихуя не пойму, чё не так? И почему он залез на меня? — Ах, я был с Люцией только потому, что вы с ней похожи. Хоть и, как оказалось, не родные. Вы всё равно одинаковые. Голос, манера речи, привычки, губы. Всё одинаковое, блять! И я вдруг подумал, если я не могу быть с тобой, то буду с ней. — Чего нахуй? Ты ебнулся совсем? Чё ты несешь? И слезь с меня! — толкаю его от себя, но мышцы этого парня преобладают почему-то, перехватив мои запястья. — Глеб, я люблю тебя. До сих пор люблю. Влюбился, как только увидел тебя на сцене. Ты был… без майки, все девчонки трогали тебя везде. Я бы всё отдал, лишь бы потрогать тебя. — Славик наклоняется к моим губам и хватает мои руки в тиски, чтобы я не смог пошевелиться. А я и так не могу контролировать ситуацию. — Я … ах, не могу без тебя. Что ты нашёл в этих шлюхах?! Они все никчемные и мелочные твари. А я … ах, я бы никогда не предал тебя, и ты это прекрасно знаешь. — Не предал?! А нахуя ты левнул из Династии и оставил меня со всем дерьмом, что творилось тогда? Я всё разгребал сам, а ты… — Я не смог больше. Видеть тебя и слышать. Ты постоянно трахался со всякими марамойками, паршивыми потаскухами. А я… сидел в соседнем номере в каждом, мать его, городе и слышал эти стоны из твоей комнаты. Все эти вписки, концерты, влюбленные глаза фанаток… всё это кружилось вокруг нас, и ты совсем не замечал меня! А потом, когда я наконец набрался смелости предложить тебе встречаться, что ты сделал?! — скейтер начинает реветь и всё ближе быть к моим губам. — Ты посмеялся надо мной, а потом вышвырнул из той студии и переспал с какой-то очередной куклой. Эту твою Лесю я терпел, Аню, Люцию. Да всех, блять, твоих баб! Я терпел, а ты только развлекался и уничтожал меня. Ненавижу тебя! Ненавижу! Глеб, как ты можешь быть таким куском дерьма и заставлять мои колени дрожать при виде тебя?? Отвечай! — Я … кхм Слав, я… не знал, что у тебя настолько сильные чувства ко мне… и я не знал, что так всё… О Боже! Да это ведь никак не может трактоваться. Я по девочкам, я никогда не испытывал к тебе чувств. Пойми это уже наконец! Я любил тебя как младшего брата, как сына, а потом ты просто исчез и убил меня! — мои глаза тоже намокают, потому что это необъяснимо вообще всё то, что с нами происходит в этой гребаной жизни. — Я уже больше восьми лет не могу спать спокойно. И всё из-за тебя! Помоги мне, ах… избавиться от этих чувств! Глеб, помоги мне, прошу.       Его губы накрывают мои, и я теряюсь. Мне почему-то не противно, но и желания особого нет. Не понимаю, что вообще происходит. Мои глаза, как на автомате, закрываются, а рот начинает отвечать. Моё тело валят на сидения, и я уже лежу спиной на мягкой обивке кресел. — Мхм… — стонет Слава, проникая языком в мой рот. Да что, блять, творится?!!! — Ах… каждый раз, когда я трахал Люцию, я представлял тебя. Только тебя. Твои волосы, твои губы, твои глаза, скулы, брови. Чёрт, Глеб! — Что ты несёшь?! Прекрати нахуй это безумие! Я не могу тебе этого дать!!! — отталкиваю парня от себя, упираясь в его плечи, но он с усилием заламывает мне руки за голову одной рукой, когда второй уже расстёгивает ремень на моих джинсах, облизывая мою шею. — Ах… блять, Слав, что ты делаешь?       Что за тупые вопросы? Всё и так понятно. Только вот не ясно, какого хуя я не сопротивляюсь? Как девочка, ей богу. Чё происходит?! Надо останавливать этот пидорский идиотизм, пока не зашло слишком далеко. — Хочу тебя… ах, сейчас. Глеб, мхм… — Михайлов снова терзает мои губы, а я отвечаю.       Отвечаю на этот чёртов поцелуй, чтобы этот дебил потерял бдительность. Он отпускает мои руки, и я беру всё в них. Соединяюсь с его языком, и мне до сих пор, блять, почему-то не противно. Всегда думал, что поцелуй с парнем отвратительный. Но тут … хоть я и не гей, но что-то внутри ликует, этот поцелуй не приносит отвращения. Удовольствия и возбуждения как такового нет, или… ?       Одной рукой прижимаю шею парня к себе, а другой тянусь вниз, под сидение. Рука Славика запускается под мои джинсы и поглаживает член через ткань. Но, когда нащупываю пистолет, спрятанный Греком, вытаскиваю и приставляю к виску Морти.       Парень застывает и с осторожностью открывает глаза. Он ставит свои руки на уровне моей головы и медленно отодвигается. Маленькая нить слюны соединяет наши губы, но после исчезает, будто её и не было. Глаза в глаза, зато правда. — Я объясню тебе на твоём языке. — цежу сквозь зубы, всё ещё не опуская оружия. — Я не люблю тебя. И никогда не буду любить. У меня есть любимая жена, любимый ребёнок и не смей лезть в мою семью! Я не дам тебе того, чего ты хочешь. Никогда! Даже не смей думать о том, что у нас что-то может быть. Потому что я не пидор, а ты решай свои проблемы сам. Ты не нужен мне!       Мне больно говорить ему это, потому что мы были лучшими друзьями, чем-то большим, чем друзьями. Но теперь всё меняется, и нам не нужно больше видеться.       Взвожу пальцем курок и только сильнее давлю на голову блондина, глаза которого красные и мокрые, как кровавый дождь. — Исчезни из моей жизни навсегда! Тогда излечишься и ты, а я постараюсь забыть обо всём этом. Ничего не было и не будет! И к моей жене чтобы на километр не подходил. Ты понял меня? — Понял. — шепчет Славик, глядя то в глаза, то на мои губы.       Скейтер легонько поглаживает мою чёлку и роняет несчастную слезу на мою щёку. Этот миг какой-то странный. Такой… ах, я не знаю, как его описать. Будто всё обрушилось, произошла война и мы понимаем, насколько мы должны разделиться на тысячи верст, чтобы не убить друг друга. — Последнее желание можно? — На секс не надейся. — отвечаю я, убирая пистолет в сторону. — Хах … поцелуй меня. В последний раз. И тогда я исчезну так, что ты больше никогда меня не увидишь и не услышишь.       То ли доза алкоголя в крови, то ли адреналин, то ли крыша совсем поехала, но я рывком переворачиваю тело парня и кладу на своё место. Нависаю сверху и впиваюсь в его губы так, отчего он стонет, как сука. Я подарю ему этот миг, потому что чувствую ответственность за то, что с ним произошло.       Да что ж вы все влюбляетесь в меня, а?! Люди, чё с вами происходит? Почему я не могу жить спокойно и должен смотреть на ваши сиськи, сердечки, которые вы мне шлёте?! Все эти признания в любви. Я пишу музыку, не чтобы вы любили меня, а чтобы любили друг друга. Нахуя я вам? Во мне же нет ничего такого, отчего можно поменять ориентацию и течь как сучка! Что с вами, нахуй?!       Поцелуй настолько долгий, что приходится глотать воздух, втягивать кислород, а после снова терзать рот друг друга. Слегка кусаю его нижнюю губу, а после опять прохожусь языком по нёбу. Слава стонет и сминает руками мои ягодицы через ткань джинсов, которые, на минуточку, до сих пор расстегнуты. Парень заставляет мои бёдра прижаться к его, отчего я уже ощущаю его возбуждение, упирающееся мне в ногу.       Целую ещё и ещё, чтобы этот гаденыш насытился наконец и не приставал ко мне больше. Но только вот … не оправдываю ли я своё желание продолжить этот пиздец, который могут увидеть люди, проходящие мимо, или же Грек, который может вернуться и застукать своего хозяина с … парнем. Блять! Блять!       Да уж. По пьяни и не такое мы творили во времена юношеской неадекватности и развратности. Похлеще групповухи вытворяли. А сейчас я докатился до этого. Что со мной? Чувство любви и ответственности за этого паренька, чьи стоны разносятся по салону, а член становится всё крепче. Так, надо заканчивать.       Последний укус губ и я отстраняюсь, приподнимаясь на руках, но всё ещё не слезая с блондина. — Ах-х … — тяжело дышит скейтер, а после приподнимается к моей шее и кротко целует её. — Уверен, что не хочешь?       Мальчик начинает трогать левой рукой мой орган через боксеры и раздосадовано вздыхает, от того, что я так и не возбудился на его милые стоны и умелый язычок. Признаю, что целуется он здорово. — Убедился? А теперь вали! — шиплю я и поднимаюсь с тела.       Застёгиваю брюки, пока Славик поправляет свои волосы и бросает на меня взгляды полные боли. Я ничего не говорю, потому что сказать мне ему нечего. Я уже высказался. И он тоже. — Ну прощай! — кусает он губу. — Прощай. — киваю, не глядя на него.       Михайлов выходит из бэхи, громко хлопнув дверью, а я поджимаю колени и утыкаюсь в них лицом. Зарываюсь руками в волосах и чувствую, будто по мне ножом прошлись. Почему? Почему жизнь отбирает у меня верных людей? Почему? Я ведь потерял Славу не тогда, когда он ушёл из объединения, а сейчас. Потому что понимаю, что это точно последний раз, когда я его видел. Больше никогда. Никогда. Как же трудно терять близких. Все эти годы, что мы не общались я всё равно присматривал за ним, через знакомых узнавал о нём. Но теперь. Это всё.       Замечаю, что Грек стоит у двери и не решается открыть её. Тянусь к переднему и открываю водителю, который тут же садится за руль. — Ты всё видел? — нарушаю я тишину, во время которой мы отъезжаем от здания. — Попал на вторую половину. — крутит тот руль. — Это не моё дело, можете не волноваться, Глеб Геннадьевич.       Это заверение меня успокаивает и даёт возможность лечь на кресла, где пять минут назад меня хотел поиметь дорогой мне человек, который трахал мою жену. Блять, да этот бред не должен был случится. Даже в Голливуде такого нет. Хотя может и есть. Хрен знает.       Все изменяют всем. Все. Всем. И всегда. Главное, продолжать любить того, кому изменяешь. Секс – это какой-то порыв эмоций, зачастую затмевающий глаза и выпускающий внутреннего демона, желающего трахнуть всех ангелов. Пока живы чувства к любимому человеку, ты верен ему. Неверностью я считаю не секс, а влюбленность к своему любовнику. Вот это измена. Предательство. А тут. Если изменили мне, изменил и я. Но мы с Люцией любим друг друга. Хотя нужно перестать херней страдать и вести себя как подростки, кричащие о том, что свободные отношения – это норма. Нет. Нихуя не норма. И я сделаю всё, чтобы эта стерва и думать не смела о чужом теле. Только я. И только она. Навечно.