Двое: Лютня и я

До деревни они дошли, как и предсказывала Драга, как раз к обеду, когда желудок Тилл только начал издавать рулады, настойчиво напоминая о необходимости подкрепиться. Драга лишь покачала головой, уже смирившись с мыслью о том, что к путешествиям эта эльфийка вообще не приспособлена. — Тинь… — вздохнула Драга, но была тут же перебита возмущенным: — Тилл, вообще-то! — Ах да, точно… — Неужели так сложно запомнить мое имя? — Ну, — Драга отвернулась, высматривая среди деревянных крохотных домиков трактирную вывеску и пряча невольно появившуюся на губах улыбку. Тилл так забавно злилась каждый раз, когда Драга путала ее имя, что называть ее настоящим именем для гномки становилось попросту невозможно, как, например, невозможно не кинуть жаждущему поиграть щенку палку или не выпить пива, зайдя в какую-нибудь таверну. Поэтому первым делом, когда они наконец нашли трактир и заняли пустующий столик в углу, Драга заказала себе две кружки пива. Покосилась на Тилл и заказала еще и третью. Тилл, которую и саму с самого утра мучала то ли жажда, то ли голод, то ли просто желание выпить, от нее не отставала, и вскоре на их столе красовалась шесть крепких деревянных кружек, головокружительно пахнущих плещущемся в них хмелем и дымящаяся посудина с горячей картошкой. — Ух, — выдохнула Тилл, за один глоток разом ополовинив кружку. — Хорошо-то как! — Отлично! — согласилась Драга. Долгожданное пиво и горячая картошка моментально сделали сегодняшний день уже не таким ужасным, как казалось раньше, а даже вполне себе сносным. Да и компания попалась не самой отвратительной. В смысле, любому гному издавна известно, что эльфы — высокомерные зазнайки и зануды, но Тилл, на взгляд Драги, была вполне… ну, пусть и эльфийкой, но все же больше гномом. Драга и сама себе это объяснить бы не смогла, но… Какой еще эльф стал бы брать себе в спутники гнома или хотя бы просто выпивать с гномом за одним столом? А Тилл, вот, и в спутники взяла, и пила вместе, бесстрашно чокаясь кружкой и залихватски выкрикивая какой-нибудь глупый тост, вроде «За встречу» или «Ну, пошла!». Откуда у «принцессы» вообще взялась эта страсть к сомнительным тостам и еще более сомнительным трактирам, Драга даже представить не пыталась. Тилл вообще была странной и не похожей на других эльфов (не то, конечно, чтобы Драга за всю свою жизнь встретила так уж много эльфов, но все же): любила пиво, хотя более гномского напитка найти, в принципе, сложно, постоянно играла на своей дурацкой балалайке и пела песни, далекие от эльфийской напыщенности и чванливости, согласилась спать на земле под открытым небом и еще много всего такого, что эльфам делать, думать или хотеть не подобалось. — Знаешь, я… — чуть заплетающимся языком заговорила Тилл, и Драга обратила внимание на то, как от выпивки ее щеки раскраснелись, а глаза заблестели. Насторожилась, ожидая услышать какое-нибудь очередное признание, вроде того, что она принцесса, а может, и дракон, или чего-либо подобного, о чем нормальному человеку даже в голову не придет говорить. Но тут над ухом Драги раздалось протяжное: — Ба-а-а! Кого я вижу! «Черт!» — пронеслось в голове Драги, когда она оборачивалась на звук знакомого голоса и растягивала губы в приветственной, пусть и не самой искренней, улыбке. — Здравствуй, Адаш. Гном, ободренный, что его узнали, опустился на соседний пустующий стул, поставил перед собой кружку с недопитым элем и, оглядевшись по сторонам, заговорщицким тоном спросил: — А куда ты Ждана-то подевала, Драгушка? Драга, скрипнув зубами, покосилась на необычайно молчаливую Тилл, лицо которой вытянулось от удивления. То ли из-за чересчур панибратского обращения «Драгушка», то ли из-за упоминания какого-то Ждана, которого гномка куда-то там дела. Видимо, от вопросов Драга после этого разговора уж точно не отвертится. Хотя мысль о том, чтобы позволить своей спутнице узнать о себе чуточку больше, уже не вызвала былого неприятия. — Он остался дома, — помедлив, все-таки сказала Драга. Ощущения были такие, будто признавалась она при этом, по меньшей мере, в убийстве. — А ты чего здесь? — подозрительно посмотрел на нее заплывшим глазом Адаш, а потом внезапно расхохотался: — Неужто, и правда, сбежала перед свадьбой? Ха! А я говорил, что так и будет, да никто не слушал! Драга закатила глаза и промолчала. Адаш жил через улицу от ее дома и был тем еще выпивохой и пройдохой, который, однако же, каким-то почти мистическим образом умудрялся всегда все про всех знать. Он же был, собственно, и единственным, кто не верил, что Драга когда-нибудь выйдет замуж за Ждана. Не верил даже тогда, когда сама Драга была в этом абсолютно уверена и только посмеивалась, мол: у нас же любовь, куда я денусь? А все-таки делась: встретила Тилл и, не раздумывая, ушла из родной деревни в ту же ночь, даже толком не попрощавшись с семьей и не простившись со Жданом. Времени с тех пор прошло всего немного, а по ощущениям — уже целая вечность. И теперь Драге казалась какой-то дикой мысль о том, что если бы она не ушла, то сегодня стала бы женой Ждана. Ждан был хорошим, добрым и почти непьющим — а для деревенского гнома это уже прямо-таки золотые качества, за которые его можно и полюбить, и выйти замуж согласиться. Нет, конечно, Драга согласилась не только из-за этого… Они со Жданом всю жизнь росли вместе, даже стали молочными братом и сестрой, когда у матери Ждана — тетушки Анис, которая для самой Драги была почти как родная тетя — пропало молоко. Они в детстве играли, представляя себя то отважными воинами, то кладоискателями, то шахтерами и могли с раннего утра и до позднего вечера носиться по деревне и лесу с веселыми криками и палками в руках. А когда повзрослели, разумеется, влюбились, ведь ближе друг у друга, чем они сами, у них никого не было. Драга улыбалась, целовала Ждана в щечку и принимала букеты сорванных полевых цветов, смущенно отводя взгляд в сторону. И чувствовала-чувствовала-чувствовала, что все это — не ее, что она не об этом с самого детства мечтала. Поэтому и сбежала в армию при первой возможности, а когда служба закончилась и ей пришлось снова вернуться домой, поняла, что для Ждана она все еще — единственная, любимая и самая близкая, и никого другого ему и не нужно. И, по-хорошему, он и для нее должен был быть любимым и единственным, тем, кто дождался ее из армии, кто оставался верен ей и… Драга чувствовала, что задыхается в родном доме. В армии жизнь была такой яркой, такой будоражащей кровь и кружащей голову, ударяющей в нос кулаком в кованой перчатке и металлическим запахом солено-сладкой крови, а дома жизнь снова текла привычно и размерено, где ничто не заставляло притоптывать ногами от нетерпения, вертеть в руках тяжелый клинок и оставлять собственную жизнь висеть на волоске и снова выбивать для себя жизнь, а не смерть. Дома был Ждан, будто бы нисколько не изменившийся за то время, что Драга провела в армии, дом со все такой же прохудившейся крышей, коровник с запахом лежалого сена и деревья, такие высокие, с такими зелеными кронами, что казалось, словно они стеной ограждают дом Драги ото всего остального мира. И плевать им, что в мире еще столько интересного, столько восхитительного! Разве могла Драга не сбежать снова при первой же возможности, когда уже самой надоело — хуже горькой редьки — каждый вечер заливать хмелем неукротимую жажду приключений и странствий? — Путешествовать вместе с эльфом — лучше? — гоготнул Адаш. Драга видела, как Тилл напряглась, как сжала кулаки, спрятав руки под столом, и сама с трудом удержалась от того, чтобы не сказать что-то злое и незаслуженное, хотя сама еще буквально этим же утром готова была поспорить, что ничего хуже того, чтобы иметь в спутниках эльфа — нет. Вместо этого Драга перевела дыхание, вспомнила, как Адаш помогал им со Жданом в детстве мастерить деревянные кораблики и подсказывал, где их лучше запускать в речку, огибающую по большой дуге деревню. Вспомнила, как Адаш вместе со всеми провожал ее на краю села, когда она уходила в армию, и желал ей счастья — в отличие даже от родной семьи, искренне, в самом деле, радуясь, что она нашла что-то себе по душе. Пусть и не престало гномкам сражаться, как мужикам, и носить мечи, как настоящим воинам. — Да, лучше, — ответила Драга и неожиданно для самой себя поняла, что действительно так считает. Адаш громогласно расхохотался, стукнул себя кулаком по колену, потом закашлялся и допил наконец остатки эля. Поднялся со стула, отряхнув с куртки пару пролившихся капель янтарной жидкости и, понизив голос, сказал: — Слышал, на восточной дороге разбойники завелись. — И что? — равнодушно пожала плечами Драга. — Лучше тебе, золотце, сменить маршрут, если в ту сторону идти надумаешь. — Спасибо, — сухо кивнула Драга, проводила взглядом отошедшего от стола Адаша. Подождала, пока он уйдет на достаточное расстояние, возьмет себе еще пиво и подсядет за столик к кому-нибудь другому, и только тогда обернулась к Тилл: — Что думаешь? — Ну, — Тилл задумалась, — это было мило с его стороны. — Мило? — переспросила Драга. — Он же предупредил нас о разбойниках, значит, хотел уберечь. Драга закатила глаза. К Адашу она относилась хорошо, почти как к другу, но отлично помнила, что в деревне у него не просто так вдруг практически из воздуха появлялись то золотые браслеты, то бутыли с дорогим алкоголем, то новехонькие сапоги, хотя он ни дня в своей жизни ни проработал. Так что его заработок вызывал у Драги большие вопросы. — Или он знает, что на восточной дороге разбойников нет, и пытается заманить нас туда, где они есть. — Мне казалось, он — твой друг. — Никогда не доверяй друзьям, Трунь. — Ха-ха! — тихо и очень по-доброму рассмеялась Тилл, в этот раз как-то забыв возмутиться очередному коверканию имени. — А ты немного параноик, да, Драга? Тебе нужно больше доверять людям. Драга передернула плечами, гордо задрала нос кверху. Немного помолчала и отхлебнула еще пива, успевшего нагреться и растерять половину осевшей пены. Восточная дорога — в любом случае — выглядела для нее сейчас гораздо заманчивее любой другой. Как оказалось спустя пару часов, Адаш все-таки предупреждал их от чистого сердца. Потому что на восточной дороге, и правда, были разбойники. Немного, на взгляд Драги, всего десяток гномов, половина из которых даже толком меч-то держать не умела и явно намеревалась впечатлить случайных путников своим количеством, а не воинским мастерством. Чувствуя, как руки привычно оттягивает тяжелая и прохладная рукоять меча, а кровь стучит в висках, заглушая все лишние мысли, Драга поняла, что абсолютно, просто до неприличия счастлива. И отбивая удар противника, делая подсечку и оставляя обидный шрам на ягодице совсем молоденького паренька, улепетывающего от нее, как гусь от лисицы, Драга никак не могла перестать улыбаться. Вот она — та жизнь, которой ей так не хватало! Приключения! Бой! И никакой свадьбы, и никаких букетов ромашек! Тилл скромно стояла в стороне, бережно прижимая к груди лютню, и во все глаза смотрела на размахивающую мечом Драгу, кажется, забывая даже моргать. Когда все было кончено, и Драга, стирая с лезвия кровь, подошла к эльфийке, Тилл выдохнула почти с благоговением: — Это было потрясающе! — А то! — горделиво приосанилась Драга. Хорошая драка лишней никогда не была, особенно та драка, что обходилась без сильного членовредительства и ненужных смертей. А разбойники, неумехи эти, наверняка теперь еще сто раз подумают прежде, чем решат ограбить одиноких девушек на темной дороге! Так что кругом, как ни посмотри, были одни плюсы. Еще и это неприкрытое восхищение в глазах Тилл отчего-то приятно грело душу и навевало совсем уж нереалистичные и крайне хвастовские мысли о том, что Драга еще десяток или даже два грабителей смогла бы разогнать, лишь бы только Тилл продолжала на нее так смотреть. — А я говорила, что нужно больше доверять людям, — раздражающе назидательным тоном сказала Тилл, поумерив свое восхищение, и подняла вверх указательный палец. Драга скрипнула зубами, и атмосфера чего-то важного была напрочь разрушена. — Иди ты, Лютня! — Как-как ты меня сейчас назвала?!