Двое: Лютня и я

Драга вынырнула из черной, вязкой пелены то ли сна, то ли агонии и, наконец, пришла в себя. Открыла глаза, почему-то это далось с таким трудом, будто она не просто подняла веки, а, как минимум, целую телегу, доверху заполненную камнями. Перед глазами был белый… свет? Потолок?.. Драга не знала, что это, просто не видела вокруг ничего, кроме заполнившего все пространство белого цвета. Она упорно продолжала вглядываться вперед, боясь, что, если закроет глаза, то уже не сможет их открыть. А ей нужно было продолжать смотреть, потому что… потому что где, черт возьми, Тилл?! Тилл появилась, стоило о ней подумать. Будто нарочно. Заслонила собой потолок и обеспокоенно заглянула в лицо Драги. А сама Драга не менее взволнованно смотрела на нее и замечала и впалые щеки, и темные круги под глазами. Но больше всего внимания привлекали волосы. Длинные золотые волосы Лютни теперь топорщились на голове низкими кустиками, даже не закрывая острые эльфийские уши. И, наверное, именно из-за этого Тилл теперь казалась Драге какой-то очень вытянутой, хрупкой и нескладной, словно подросток, только-только переставший быть ребенком. Драге хотелось выругаться, рыкнуть во всю мощь легких: «Кто это с тобой сделал?!», но вместо этого из горла получилось протолкнуть лишь тихий хрип. Тилл тут же засуетилась, закрыла ей рот рукой и покачала головой: — Тише, тише, ничего не говори. А Драга и не смогла бы сейчас ничего сказать, просто сил не хватило бы, хотя сказать хотелось очень много всего, даже слишком много. И про волосы Лютни, и про мешки под глазами, и про белый потолок, и про то, как Драга рада, что осталась в живых и что с самой Тилл все в порядке, и про то, что она помнит их разговоры, и теперь знает, знает, что Тилл… она… она… Она, оказывается, с самого начала говорила ей правду и ничего, кроме правды. И Драге очень хотелось, чтобы Тилл знала, что она знает. И хотелось сказать еще очень много всего. Про песни, например. Особенно про песни. И про то, как ей жаль, что Тилл потеряла свою лютню. Но сил хватило только на то, чтобы мотнуть головой, заставляя подругу убрать руку с ее губ. — Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила Тилл, видимо, уже успев забыть, что секунду назад сама же мешала Драге говорить. Гномка закатила бы глаза, если бы не было так больно, поэтому оставалось только выразительно смотреть. Получилось настолько выразительно, что Тилл невольно хихикнула. Потом отошла в сторону, и ее место занял незнакомый парень в белом халате, он словно специально одежду подбирал под цвет потолка. Драга нахмурилась, парень пощупал сначала ее лоб, потом зачем-то схватил запястье, и Драга нахмурилась еще сильнее. Незнакомец ей не нравился, дурацкий халат, больше напоминавший платье, вызывал не меньшее раздражение, чем потолок или то, что, в конце концов, ей никто ничего не объясняет! Парень задумчиво прикусил губу, покивал сам себе и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: — Уже лучше, идет на поправку. Лучше Драга себя не чувствовала и верить словам какого-то чудака в платье не собиралась, но к вечеру она действительно смогла приподняться над кроватью, обнаружить, что, оказывается, все это время она лежала на кровати, и что в помещение есть что-то, помимо чертового потолка. В комнате было окно, а за окном — чернеющее небо, радовавшее глаз после изрядно утомившей белизны всего остального. К ней снова пришла Тилл, села на стул рядом с кроватью и улыбнулась, как только она умела улыбаться: — Ну, как ты? — Бывало и хуже, — хрипло усмехнулась в ответ Драга и закашлялась. Тилл заботливо подала ей стакан воды, и Драга залпом его выпила. Горло до сих пор саднило, и все тело ныло, но она уже могла говорить и не боялась закрывать глаза, и пока этого было достаточно. Со всем остальным она разберется чуть позже. — Где мы? — Там, где тебе помогут, — помедлив, ответила Лютня. — А именно? — с нажимом уточнила Драга. Такая уклончивость подруги ей категорически не нравилась и вызывала вполне обоснованные опасения. — Где мы, Лютня? — В городе вампиров. — Как?.. — только и смогла выдавить из себя Драга. К такому жизнь ее не готовила, впрочем, жизнь не готовила ее и к тому, что можно умереть от такой мелочи, как стрела в заднице. Так что жизнь, в общем-то, тоже была той еще задницей. — Ты чуть не умерла, — сказала Тилл, и ее глаза подозрительно заблестели, — а Викрам тебя спас. Я ему очень благодарна. — Какой еще Викрам? — Доктор, ты его видела сегодня. — Парень в платье? — Хах! Он говорит, что это медицинский халат, но да, больше похоже на платье! — Тилл рассмеялась, и Драга почувствовала, как напряжение последних дней отпускает ее. — Не волнуйся, вампиры добрые и не собираются нас есть, — поспешила заверить ее Лютня, но доверия такие заверения не особо внушали. — Ну да, ну да, принцесса. Тилл вздрогнула, посмотрела на нее, как загнанный в угол заяц, и промолчала. Драга тоже больше ничего не говорила, просто не знала, как это сделать худо-бедно тактично, а не орать во все больное горло: «Я знаю, я все знаю!». А то могла бы выкрикнуть и еще что-то, что ей совсем не хотелось говорить, а Тилл точно так же не захотела бы услышать. — Викрам говорит, ты быстро восстанавливаешься, скоро здоровее меня будешь, — заметила Тилл. Драга пошевелила пальцами, рука, от которой тянулись какие-то трубки, отозвалась глухой болью. Тилл объяснила, что это лекарство и так ее лечат, но Драге подумалось, что лечение это совсем уж странное. Проще и целебнее было бы тогда, и вовсе, всю руку отрубить! — Хотелось бы верить. Что со мной было? Это стрела меня… так? — Ага, она самая, — кивнула Тилл. — Викрам сказал, это называется сепсис. — И что это за фигня? — Заражения крови, — с крайне умным лицом ответила Тилл, и Драга поняла, что ей тоже это совершенно ничего не говорит. — Вот как? — Угу. — А сколько… — Драга замялась, не зная, какие слова лучше подобрать. В голове упорно вертелся вопрос «Сколько меня не было?», но ведь она же была. А как еще это назвать? «Сколько я спала?», но это был не сон. Тилл правильно истолковала ее сомнения и ответила, не дожидаясь вопроса: — Четверо суток. — Сколько?! Уместить эту информацию в голове все никак не получалось, а Тилл продолжала говорить, будто до этого очень долго молчала и только сейчас получила возможность высказаться. Она говорила слишком быстро, тараторила, перебивая саму себя, и рассказывала о том, что Драга потеряла сознание, что могла умереть. Рассказывала о Викраме и о том, как он их спас, и о том, какой он замечательный и очень-очень умный, несмотря даже на то, что носит платье. Драга слушала и не верила, что все это действительно произошло с ними, и старалась не задумываться о том, что с ними было бы, если бы тогда к ним не пришла помощь. Вместо этого она думала о том, что Тилл слишком уж часто говорит про этого Викрама. А ведь у нее Эммет есть! И Рут, или как там ее! Да, в конце концов, у нее есть и сама Драга, это же Тилл пела ей те песни! А теперь постоянно болтает об этом своем Викраме, как если бы свет клином на нем сошелся! — Так значит, он вампир? — Да, и он нас спас, — важно кивнула Тилл. Для нее это явно было важнее того, пьет он там чью-нибудь кровь или нет. — Знаешь, вампиры, оказывается, не такие страшные, как о них все думают. — Ты не можешь этого знать наверняка, — попыталась вразумить подругу Драга. Будь вампиры милыми, добрыми и пушистыми, о них хоть словом бы упоминалось в Писании. А так… подозрительно все это было, очень подозрительно: и так кстати пришедшая помощь, безвозмездная причем, и лечение, и доктор этот в платье… Драга никогда прежде не встречала вампиров, но не доверяла им, как и все разумные существа. И, в частности, отказывалась доверять Викраму и этим трубкам в ее руке. — Но они же нас еще не убили, — простодушно развела руками в разные стороны Тилл. — Значит, и не убьют уже. — Может, им просто нужно больше времени? — Поверь, времени у них достаточно, — рассмеялась Тилл одной ей понятной шутке, а у Драги закружилась голова, и ей потребовалось срочно прилечь обратно на подушки, чтобы совсем уж позорно снова не грохнуться в обморок перед подругой. Ей, наверняка, и одного раза уже более чем хватило, опять заставлять ее так нервничать Драга не посмела бы. — Прости, что из-за меня ты так задержалась, — пробормотала себе под нос гномка. Сейчас она чувствовала себя настолько бесполезной, что впору было бы просто разреветься, как маленькая девчонка. Если бы, конечно, Драга, в принципе, умела плакать, а ей нравилось думать, что не умеет. — А? — непонимающе посмотрела на нее Тилл. — Ну, помолвка с Эмметом и все такое. Из-за меня ты туда опаздываешь. — Не страшно, — с непонятной интонацией отозвалась Тилл, и Драга попыталась ее приободрить: — Сейчас еще немного полежу, и вечером можем выдвигаться! — Ты что?! — в ужасе вскочила на ноги Тилл и засуетилась. — Викрам сказал, тебе еще неделю, минимум, постельный режим нужно соблюдать! А то еще хуже станет! При очередном упоминании Викрама Драга отчетливо скрипнула зубами. Вся эта ситуация начинала ее здорово бесить! — Пообещай, что останешься здесь, — успокоившись, тихо попросила Тилл. — Пожалуйста. Драга долго молчала перед тем, как сказать: — Ладно, — и поняла что, да, собственное слово она нарушить не сможет, как бы ей того ни хотелось. А значит, придется остаться у вампиров еще на целую неделю, чтоб им пусто было! — Обещаешь? — уточнила Тилл, не ожидавшая, что гномка так быстро согласиться. — Обещаю. Еще неделя, но потом — в путь. — Отлично! Вскоре Тилл куда-то убежала, отделавшись какими-то делами, о которых Драга ничего не знала. Потом заходил Викрам, снова испытующе смотрел на Драгу, будто ожидал увидеть вместо нее какого-нибудь безумного зайца или вроде того. Но она по-прежнему оставалась собой, и Викрам чуть ли не разочарованно кивал. Драге было скучно и одиноко, а лекарства, бегущие под тонким трубкам прямо ей под кожу, побуждали к хоть каким-то действиям. Вообще любым, потому что целый день лежать на кровати и не делать совершенно ничего было просто невыносимо. Может быть, дело было и не в лекарствах, а во врожденной неусидчивости Драги. Как бы то ни было, но проблема все же казалась вполне явной, и ее нужно было как-то решать. Поэтому, когда Тилл снова забежала навестить подругу, Драга попросила у нее бумагу и перо, меч бы ей все равно не дали. — Зачем тебе? — удивилась Тилл. — Мне скучно, — туманно ответила Драга. — И что ты будешь делать? Стихи писать? — хихикнула Тилл. — Стихи у нас только ты пишешь, — угрюмо отрезала Драга и все-таки дождалась и бумагу, и перо, и чернильницу, а Тилл снова куда-то ушла по своим таинственным делам, бросив на прощание веселое «Развлекайся». Драга бы развлеклась, только не знала ни как, ни зачем вообще ей все это нужно. Не стихи же, в самом деле, писать?! Ещё умела б Драга их сочинять! Однако идея уже засела в мозгу, и Драге, в конце концов, просто тоже хотелось высказаться. Тилл же высказалась, так чем она хуже? Вслух, правда, не получалось, а так… Тилл, вон, ведь призналась ей в любви песней и все у нее в душе этим перевернула! Если, конечно, это было именно признание в любви, а не всего лишь горячечный бред самой Драги. «Я встретила тебя в лесу…» — Драга задумчиво погрызла кончик пера и перечеркнула строчку. Нет, это никуда не годится. Может, в трактире? — «Я встретила тебя в трактире…» — от скуки продекламировала она белому потолку и, усмехнувшись, покачала головой. — Даже ты считаешь, что это звучит убого? Потолок, как и подобает потолкам, молчал, довольно укоризненно, надо отметить. Будто это Драга, под действием лекарств, в самом деле, занимается какой-то ерундой! То есть, конечно, занимается, но у нее сейчас и вариантов-то особо не было. Хотелось объясниться с Тилл, сказать, что помнит про те песни, что тоже чувствует что-то подобное или, по крайней мере, совсем не хочет опять слушать о том, насколько Викрам замечательный. Драга чувствовала, что если не выразит свои чувства, то потеряет Тилл. Она обязательно уйдет или к Эммету с этой их помолвкой, или останется у Викрама в вампирском городе и не захочет отсюда уходить. И что тогда делать самой Драге? Тоже оставаться здесь? Уйти и сделать вид, что вообще сюда не приходила? — «Твои волосы пахнут ветром…» — опять попыталась она и скривилась. Мало того, что звучало напыщенно, слащаво и фальшиво, да еще Драга явно уже где-то это слышала. К тому же чем-чем, а с ветром Лютню не роднило ничего, кроме искренней и взаимной неприязни. Кстати о лютнях. — «Пальцы струны теребят — до-ре-ми…» Теребят — вообще уместно? Теребят же платки да оборки на одежде чрезмерно нервные девицы, но никак не ее (сердце неприятно кольнуло — не ее, — но Драга прогнала эту мысль подальше) — Тилл. Ай, ну и ладно! Не поэт она. Перебрав с десяток вариантов («пальцы струнами бегут» — глупо, «струны яростно звенят» — не тот настрой, хотя Драга и готова была уже прикончить парочку-другую… кого-то), она сдалась. Не то, не то, не то! И не влюблена она, конечно! Разумеется, нет! Нет, нужно что-то нейтральное, спокойное и светлое, что-то… Что-то, что совсем не подходило самой Драге. И зачем она такая вообще сдалась Тилл? Может, и не было никакого признания в любви там, в пещере под землей? Может, Драге это действительно просто почудилось? А даже если и нет, то… Стоит ли о таком говорить? Было бы только больнее, если бы чувства Драги, в самом деле, оказались взаимными. И было бы совсем уж неловко, если они будут безответными. Как потом Тилл в глаза-то смотреть? Дурацкая ситуация. До чего же дурацкая, черти бы драли, ситуация! Влюбиться в, как она еще недавно была уверенна, странную сумасшедшую, считающую себя принцессой. А принцесса возьми — да и окажись самой настоящей, с отцом-королем, матерью-королевой, собственным дворцом и всем таким прочим, что обязательно должно быть у принцесс и особенно у прекрасных принцесс-эльфиек. Вот чего у них точно не должно быть, так это по уши влюбленных в них гномок с их глупыми стихами-признаниями. Драга бросила взгляд на бумагу, собираясь ее то ли спрятать, то ли порвать от греха подальше, и застыла. Ей на миг показалось, что если она ничего не напишет сейчас, то проиграет самой себе, своей слабости, трусости, неуверенности. А она еще никому никогда не проигрывала! Драга снова закусила перо. Она допишет. Для себя. А потом… Потом уничтожит, доведет Тилл до дворца Эммета, расстанется с ней и навсегда забудет обо всей этой дурацкой, безумной истории, в которую только такая неудачница, как Драга, и могла вляпаться по самые уши. Да будет так. Это же Драга, у нее постоянно вся жизнь через одно место идет, ей к этому не привыкать. Уже начинался рассвет, когда в корзину для мусора, оставленную возле кровати, полетел скомканный, но целый, не порванный лист бумаги, доверху исписанный корявыми, искренними строчками.

Любят принцессы, нам говорили, платья-корсеты, сладкие вина. Только вот, знаешь, в нашей несказке Ты любишь пиво, песни и пляски. Девочки любят куклы-ромашки, Только со мною вышла промашка: Меч и походы, добрая драка, Если спокойно — воешь собакой! Встретились двое глупо, случайно. Может влюбились, может банально, Может о чём-то даже мечтали… Только не будет счастья в финале. Принц али герцог ровня принцессе. Всё по закону, всё без эксцессов. Только вот мне что делать-то, Боже? Знаешь, в несказке он не поможет…