5 глава
14 декабря 2019 г., 17:48
Глава 5
— Доброе утро, дети! — мисс Стейси как обычно бодрой походкой лавировала между парт, продвигаясь к месту учителя. — Надеюсь, за выходные вы достаточно отдохнули, ведь к Рождеству нам предстоит сделать огромный объём работы: мы должны подготовить и принять участие в рождественской пьесе! — мисс Стейси торжествующе вытянула вперёд руки, будто держала перед собой уже готовую афишу. — Потрясающе! — Здорово! — А когда начнётся подготовка? — Как же костюмы? Кто будет играть главные роли? Шум в классе после такой новости стоял просто неописуемый. Девушки и парни в предвкушении начали гадать, о чём же будет пьеса, наперебой предлагая свои идеи, которые так будоражили их молодые умы. Идея поставить пьесу для жителей Эйвонли явно имела успех, что не могло не вызвать счастливую улыбку на лице учительницы. — Ну а пока о насущном — алгебра! — по классу прошёлся недовольный гул, который позабавил мисс Стейси. — Да-да, это не так романтично и интересно, как пьеса, но уверена, что при поступлении она вам пригодится, — и хлопнув руками, тем самым подытожив сказанное, она начала урок.***
Последним занятием была литература, которую так обожала Энн, и по обыкновению все дружно решили закончить его словесным состязанием. — И-з-ы-с-к-а-н-ы-й. — Неверно, Тилли, — отозвалась мисс Стейси, которая удобно расположилась на широком низком подоконнике, мечтательно рассматривая снежный пейзаж. Девушка вздохнула от облегчения: словесные состязания явно были не её коньком. — П-р-и-н-ц-и-п-и-а-л-ь-н-ы-й, — без какой-либо заминки уверенно отчеканил Гилберт. — М-е-т-а-м-о-р-ф-о-з-а, — Энн легко справилась с поставленной задачей: соревнования с Блайтом в словесных баталиях приносили ей небывалое удовольствие, её истосковавшийся по необычным словам — о половине из которых большинство одноклассников даже и не слышали — ум получал такую колоссальную подпитку, что Энн чуть ли не подпрыгивала от азарта, когда ей удавалось верно произносить все буквы. В такие минуты Гилберт тайком смотрел на неё и понимал, что хочет, нет, ему просто жизненно необходимо видеть такую Энн: жизнерадостную, воодушевлённую, полностью вовлечённую в игру, идущую до конца, борющуюся за победу. — Д-и-с-к-в-а-л-и-ф-и-к-а-ц-и-я, — Блайт подметил небольшую тень разочарования, проскользнувшую на светящемся лице Энн. И даже такая живая эмоция ему безумно понравилась. — Т-е-м-п-е-р-а-м-е-н-т, — Энн определённо не хотела проигрывать, сосредоточенно выговаривая каждую букву. Но ещё больше Гилберту нравилось видеть светящиеся от соревновательного азарта, словно бездонные голубые озёра, глаза Энн. И он готов был сделать сейчас, что угодно, даже проиграть, чтобы вызвать победную улыбку на лице этой яркой как солнце девчонки: — С-т-р-а-с-н-ы-й. Даже мисс Стейси с явным удивлением на лице отвлеклась от созерцания зимних красот за окном: — Неверно, мистер Блайт, — всё ещё не веря, что Гилберт мог допустить ошибку, мисс Стейси взглянула на него и проследила за его взглядом, украдкой ласкающим лицо его оппонентки. Гилберт как зачарованный всё ещё смотрел в сторону Энн. Это явно того стоило: её глаза светились от такой маленькой победы над одним из самых сильных учеников школы. И Гилберт в тот момент осознал, что он готов проигрывать Энн снова и снова, лишь бы видеть в её глазах этот всепоглощающий огонь, который мучительно сжигал его влюбленное сердце день за днем. — Поздравляю, Энн. Ты одержала победу, — Гилберту жизненно необходимо было почувствовать на себе её взгляд. Лёгкая улыбка, предназначенная только ему, дуновением ветерка запала прямо в сердце: — Спасибо. Подруги присоединились к поздравлению, весёлой стайкой окружив смущенную от такого внимания Энн. Уже после уроков, когда последний ученик попрощался с мисс Стейси, она с легкой полуулыбкой продолжала смотреть в окно: «Неужели Энн не заметила взгляда Блайта, когда он «проиграл» ей?! Поистине, девушка в сердечных делах не видит дальше своего носа. Ох уж эта романтическая юность», — улыбка светлой грусти проскользнула на губах, будто напоминая ей годы юной любви и «ушедшего» так рано мужа.***
Дни, наполненные подготовкой к пьесе, привнесли ощущение сладкого предвкушения в общую атмосферу приятной суеты. Единогласным решением Коула назначили ответственным за украшение сцены. Никто другой и близко не мог сравниться в его таланте передавать даже с помощью обыкновенного грифельного карандаша все оттенки эмоций и малейшие нюансы, играющие в конечном итоге огромную роль. Он видел прекрасное в повседневных вещах, и это сблизило их с Энн, ведь родственные души притягиваются друг к другу несмотря на время и расстояние. Поэтому Энн и была так рада за него, когда мисс Джозефина Барри предложила остаться у неё, чтобы помочь талантливому молодому человеку раскрыть свой потенциал. А сейчас Энн была рада вдвойне, ведь Коул с превеликим удовольствием согласился помочь с художественной частью подготовки к пьесе и даже специально приехал из Шарлоттауна на несколько дней, чтобы полностью посвятить себя любимому делу. А Катберты доброжелательно приютили хорошего друга своей дочери в своём скромном жилище. С распределением остальных обязанностей и ролей пришлось намного тяжелее: бедная мисс Стейси уже казалось десятый раз пыталась объяснить Джоси, Руби и Тилли, что они ну никак не могут одновременно играть роль Джейн Эйр. Выбрать ту, кто будет играть одну из главных романтических ролей в пьесе, оказалось чуть ли не пыткой, ведь роль Эдварда Рочестера по всеобщему согласию досталась Гилберту Блайту. И, конечно, больше всех «атаковала» — именно это слово приходило на ум мисс Стейси — Руби Гиллис, слёзно умоляя её дать эту роль ей. Ведь, как выразилась Руби, «в противном случае вы поломаете мне жизнь, разлучив с Гилбертом». Что ж, мисс Гиллис может быть весьма надоедл... кхм, убедительна.***
Мисс Стейси уже в который раз пыталась объяснить вышеназванной «Джейн Эйр» о необходимости проявлять на сцене эмоции, хоть иногда отличимые от «нелепой ослеплённой влюблённости», как счел выразиться Муди о впавшей в ступор Руби при виде своего предмета нездорового обожания. — Мисс Гиллисс, Джейн по определению не может в данный момент смотреть таки-и-им взглядом на Эдварда, — мисс Стейси многозначительно посмотрела на Руби, — когда героиня прямо сейчас должна гордо покидать своего возлюбленного, не соглашаясь на унизительную роль любовницы при живой-то жене! И, удаляясь из дома мистера Рочестера, она не сворачивает себе шею в надежде, что он поманит её пальцем обратно. Руби! — отчаяние мисс Стейси дошло до того предела, что ей уже начало казаться, что даже Чарли Слоун смог бы справиться с этой ролью лучше.***
— Что?! Тебя взяли на роль безумной жены Рочестера? — Билли Эндрюс явно имел своё никому не нужное мнение на этот счет. Он намеренно игнорировал актёрские успехи Энн. Ему было нечего предложить мисс Стейси: не обладая никаким воображением и, соответственно, хоть какими-то актерскими талантами, Эндрюс всячески завидовал тем, кто участвовал в пьесе. Конечно, внешне он никак это не проявлял, но нещадно высмеивал Энн, отвращение к которой росло в геометрической прогрессии. — Ты можешь обманывать мисс Стейси, одноклассников, пускать пыль в глаза Катбертам, пригревшим в своём доме гадюку, но ты никогда не обманешь меня, шавка! — Эндрюс выплюнул последние слова прямо поражённой Энн в лицо. И чем ближе он подходил к ней, тем тише и зловеще становился его голос. Последние слова он практически прошептал ей на ухо: — Ты ничтожество, Ширли, чокнутая! Не зря тебе досталась роль безумной в пьесе. Всегда была и останешься никем. Ты не была никому нужна. И сейчас тоже не нужна: от тебя только одни неприятности. Катберты не хотели тебя, им нужен был мальчик, они взяли тебя из жалости. Как была сироткой, так ею и осталась! — при этих словах гнев на отвратительного парня начал зажигать бушующее пламя в глазах Энн. «Да как он смеет так со мной разговаривать?! Гадкий, двуличный, до ужаса противный!» Целый калейдоскоп эмоций в мгновение ока отразился на возмущённом веснушчатом лице. Энн уже собиралась высказать ему всё, что о нём думает, но красноречие покинуло её в самый неподходящий момент. Язык словно одеревенел и перестал слушаться свою возмущенную хозяйку. Ком в горле мешал вымолвить хоть слово. А в это время самодовольный оскал Билли Эндрюса никак не желал покидать её поле зрения. Казалось, он занял всё пространство, нависая над Энн, съёжившейся от омерзения: — Ты подставила этого недоумка Коула, из-за тебя у твоей же лучшей подруги Дианы Барри были большие неприятности. Споить одноклассницу… да-а-а, на такое способна только такая дрянь как ты, рыжая шавка! Из-за тебя чуть не уволили мисс Стейси. Ты ошибка, Ширли, мешающая жить всем окружающим, ты грязь под ногами, — Эндрюс презрительно сплюнул в сторону, будто ему действительно было до такой степени противно. — Ненавижу тебя, — казалось, ещё секунда — и он ударит её. Энн словно приросла к месту, гулкая звенящая тишина окончательно приковала её, не позволяя выйти из мучительного оцепенения. — Эндрюс! — голос Гилберта, как спасительный круг, прорвался сквозь водоворот гнева и отчаяния, в который засасывало Энн. К счастью, Билли, наконец, отвлёкся от своей жертвы и обратил внимание на Блайта. Энн, почувствовав, что собственные ноги начали её слушаться, не медля ни секунды выбежала из школьного класса. Казалось, что она бежала вечность, пока обжигающий ледяной воздух не стал нещадно разрывать лёгкие. Ноги сами привели её в тайное лесное убежище, где она смогла, наконец, дать волю своим эмоциям, переполнявшим измученное сердце. Упав на покрытую осенней листвой землю, Энн горько расплакалась. Прямо сейчас она была совершенно одинока и, как и сказал Эндрюс, никому не нужна. Никто не заметил её ухода, никто не будет беспокоиться о ней. Единственный свидетель её позорного побега вряд ли бы пошел успокаивать её и тем более искать в лесу. «Ничтожество…» — процедила сквозь зубы. «Я действительно ничтожество. Глупая сиротка, которая возомнила себе, что кому-то нужна. Эндрюс был прав. Всегда прав». Осознание правдивости всех обвинений, высказанных ей в лицо, окончательно добило её. Энн так погрузилась в свои мысли, что не сразу заметила, что находится в заснеженном домике не одна. Слезы, застилавшие глаза, не давали сконцентрироваться на человеке, который вошёл в её убежище. Видимо, Билли Эндрюс и здесь не даст ей покоя. — Ты прав! Прав, чёрт тебя побери, Эндрюс! Это ты хотел услышать? Пришёл удостовериться, что твои слова попали в цель? Теперь счастлив? — накопившиеся эмоции, что разрывали сердце, клокотали в горьких от осознания их правдивости словах. — Энн, — осторожный шаг в её сторону, — Энн, не знаю, что наговорил тебе Эндрюс, но это всё ложь! — горячо выкрикнул Блайт и, осекшись, добавил. — Ты в платье? Энн, ты хочешь заболеть? — Гилберт поспешно скинул с себя пальто и укутал её, дрожавшую от холода. — Зачем, Гилберт, — опустошённый взгляд отрешенно уставился на редкие снежинки, что целеустремленно пробивались через щели в крыше, являясь невольными свидетелями разговора молодых людей. — Зачем ты пришёл? Жалеть меня?! Я не нуждаюсь в жалости! — выкрикнула Энн. — Только не я, — и слезы безысходности с новой силой потекли из глаз. — Я знаю! — Гилберт старался говорить с уверенностью, которую на самом деле не испытывал. Он подошёл ещё ближе и, резко присев рядом с Энн, неуверенно притронулся к содрогающемуся от плача плечу. — Да?! Тогда что же ты здесь забыл, Блайт? — кажется, накопившаяся обида и злость, разгоревшиеся в её сердце внутренним всесокрушающим пламенем, обрушились на присевшего рядом Гилберта. — Потому что я твой друг, Энн! — просто ответил он. — Мне больно видеть, как ты страдаешь. Гилберт отчаянно приобнял Энн за плечо и прижал к себе. Лёгкий аромат его тепла окружил Энн, неожиданным образом успокаивая и заставляя сердце биться чаще, хотя она в этом не призналась бы даже самой себе под самыми страшными пытками. Блаженно прикрыв глаза и отсчитывая бешеный ритм сердца… только ли своего?.. Энн прошептала: — А ведь он прав, Гилберт, абсолютно прав! Я ничтожество! От меня одни неприятности: Марилла, Мэтью, Диана, мисс Стейси… Я приношу окружающим только неприятности. Я не достойна жалости! Не достойна любви! — на последнем слове голос окончательно дрогнул, и Энн умолкла, отчаянно пытаясь сдержать слезы, чтобы совсем уж не опозориться перед Гилбертом. — Чушь и ерунда! — Блайт неожиданно даже для самого себя выкрикнул так оглушительно и, порывисто взяв девушку за плечи и развернув к себе, так же горячо добавил. — Ты изумительная, Энн! Как ты сама этого не видишь? Да, Катберты хотели мальчика, но именно благодаря тебе их жизнь приобрела смысл. Я никогда раньше не видел их настолько счастливыми! А Диана, всегда послушная Диана, опасающаяся хоть слово сказать поперёк влиятельного отца, благодаря тебе приобрела такую колоссальную поддержку, такой стальной стержень, что теперь уверенно отстаивает свои убеждения перед родителями, причём очень даже успешно. Не вы ли с ней собирались поступать в колледж в Квинсе? И мисс Стейси. Только благодаря тебе, твоему внутреннему огню, твоей страсти, что горит ярче любого пламени, она осталась преподавать у нас. Ты поддержала Коула и помогла ему, когда многие от него отвернулись. Ты неповторимая, Энн. Ты как самая яркая звезда на небе, вокруг которой вращаются все, кто хоть как-то сталкивался с тобой, — глаза Энн застыли от услышанного, и, осознав, в какой близости от Гилберта она находится, она покрылась смущённым румянцем. Благо, был уже поздний вечер, и она молила всевышнего, чтобы Гилберт ничего не заметил. — Гил… — Нет! Не смей себя принижать! Только не ты! — Блайт уверенным движением притянул ладошку Энн к своей груди, сердце бешено колотилось под тонкой рубашкой. — Ты придаёшь смысл жизни для многих любящих тебя людей! — горячо выпалил и, сглотнув резко вставший ком в горле, заметно тише прошептал. — Ты придаешь смысл моей жизни! Энн чувствовала его сердцебиение… невероятно быстрое, бешено колотящееся под её тонкими почти детскими пальчиками. Или это билось её сердце? Тёплое облачко пара сорвалось с губ Энн: — Я… Гилберт… что ты хочешь этим сказать? — медленное движение её губ, находящихся в слишком опасной близости от разгорячённого Блайта, начинало изнывающе сводить его с ума. — Ты действительно хочешь это услышать? — он неловко улыбнулся, слишком смущённо для дружеской беседы, по мнению девушки. Звезды смотрели сквозь щели в крыше сверху на молодых людей, как делали до этого миллионы лет. И, конечно, звезды не отвечали, поэтому он сам ответил на свой вопрос: — Скажи мне, как ты могла подумать, что ты никому не нужна? Я стою прямо перед тобой, — взволнованный, он жадным взглядом изучал каждую чёрточку на лице побледневшей Энн. — Ты нужна мне, Энн! Всегда была нужна! С нашей первой встречи в лесу. И, — он помедлил, набираясь смелости, — будешь нужна мне всегда! Тонкая рука, прижатая разгорячённой ладонью Блайта к своей груди, дрогнула. Энн стояла в полном ступоре, в восторге и ужасе одновременно, не зная, как поступить и тем более что сказать. Гилберт должен был признаться самому себе, что его это несколько беспокоило. И как он потом признался себе позже: даже если намерения у тебя самые лучшие, всё может пойти крахом! — Я, — Энн сглотнула, — я не знаю… не знаю, что сказать… у меня нет слов, — и её рука медленно выскользнула из ладоней Блайта. Улыбка Гилберта потускнела, словно он понял для себя окончательно что-то важное. — Давай, я провожу тебя домой. Не хочу повторения происшествия, случившегося с тобой осенью. Ты ведь не против? Мне так будет спокойнее: знать, что ты в безопасности. Путь к дому Катбертов прошел практически в тишине. Энн пыталась завязать непринуждённый разговор, но Гилберт не особо желал его поддерживать и ограничивался парой фраз, витая где-то в своих мыслях. Если бы только Энн знала, к чему эти мысли могут привести, то не упустила бы возможности всё исправить, пока не стало слишком поздно.
