Навеки в моём сердце

      

11 глава

      Медленно обводя взглядом со вкусом убранную комнату в поместье семьи Барри, в которой вот уже как шестнадцать лет хозяйничала Диана, Энн, казалось, совсем утратившая хоть какую-то тягу к жизни, вздохнула. Испытывать какие-то эмоции не было больше ни сил, ни желания. Отчаянное непонимание произошедшего морозным инеем затуманило все чувства. Энн была подавлена, сбита с толку и опустошена: Гилберт не пришел. Она прождала вчера, казалось, больше часа, с каждой секундой погружаясь всё глубже в такую пучину отчаяния, что теперь просто не чувствовала ничего. Она не нужна ему. И он даже не удосужился уделить ей минуту, чтобы хотя бы сказать ей это в глаза.       Энн стала беззвучно плакать. Взволнованная Диана даже заварила ей крепкий имбирный чай, чтобы как-то её успокоить. Правда, позже она обнаружила, что вместо имбиря она добавила белый перец, но Энн даже не почувствовала разницы.       Энн безучастным взглядом смотрела в окно, бесцельно наблюдая за каплями дождя, опрометчиво скользившими по стеклу:       — Он не пришёл, Диана. Он просто не пришёл, — в установившейся тишине бесцветный голос казался оглушительнее звона тысячи колоколов.       Диана, чье сердце было переполнено жалостью и отчаянием, порывисто сжала хрупкую ладошку Энн. И это молчаливое сочувствие передалось Энн и помогло, возможно, больше, чем могли бы помочь самые обнадеживающие слова.       — Да как он смеет! — жалость к себе стала вытесняться новым чувством, постепенно зарождающимся в душе Энн. Клокочущий ураган, напоминающий… злость, постепенно возрождался из пепла сгоревших дотла надежд. Надежд на то, что она ему небезразлична. — Как он смеет просто проигнорировать меня? Разве не мог он сказать, что не придет, и не унижать меня напрасным ожиданием? — огненный вихрь метался по комнате, готовый прямо сейчас снести с дороги каждого, кто хотя бы попытается оправдать невозмутимый поступок Гилберта Блайта.       Секунда на принятие решения и:       — Диана, — уже на бегу крикнула Энн, — мне пора. Я сейчас же пойду к Блайту и выскажу ему всё, что о нём думаю.       Инстинкт самосохранения подсказывал Диане даже не пытаться останавливать этот огненный смерч, который в скором времени обрушится на голову ничего не подозревающего Блайта. Диане на миг даже стало жаль бедолагу, хоть он и заслуживал чего-то подобного.       Выбежав на улицу, Энн уже на ходу застегивала легкое пальто и едва замечала безжалостно льющийся дождь.       «Даже не соизволил сказать, — не замечая ни луж, ни пронизывающего ветра, она гневными шагами постепенно сокращала расстояние до дома Блайта, — думает, что можно просто проигнорировать меня и заставить ждать, — вспыхнувшие от возмущения щёки не могли остудить даже влажные капли, падающие с неба, — возомнил о себе не весть что!»

***

      Яблоневый сад Блайтов благосклонно принимал дары неба, впитывая влагу и обещая летом щедрый урожай. Мирно посапывающий дом явно не ожидал увидеть столь ранним утром гостей, особенно в виде разъярённой Энн Ширли-Катберт. Беспощадные удары, казалось, не оставят деревянной двери ни единого шанса на спасение. Тяжелые шаги за многострадальной дверью стремительно приближались, чтобы спасти ту от злой участи:       — Энн? — Баш растерянно смотрел на растрепанную промокшую Энн с непередаваемо пылающими щеками. — Рад тебя видеть, конечно, но что ты тут делаешь, ещё и в такой ливень? — он тут же взял под локоть гостью, настойчиво приглашая войти в дом. — Хочешь заболеть?       Энн покорно вошла в дом, непроизвольно пробегая взглядом по уютной гостиной в поисках объекта своей злости:       — Извини, Баш, за столь ранний визит, мне срочно нужно поговорить с Гилбертом, — от нетерпения её горящие щёки запунцовели еще сильнее. — Не мог бы ты его позвать? — «что же он тянет?» — Гилберт? — разъярённая, Энн сама решила позвать свою жертву.       — Эмм, Энн, — Баш замялся, не зная, как сказать, — Гилберт уехал.       Что-то в его голосе заставило Энн, наконец, обратить на него внимание:       — В смысле, уехал? — в одно мгновение злость, что бушевала в сердце, сменилась иным чувством… страхом. — Он же собирался остаться в Эйвонли еще на пару дней.       Баш жестом пригласил Энн присесть. Кажется, новость ей не понравится.       — Честно признаться, я сам не понял причину его столь внезапного отъезда, — он в растерянности почесал затылок, — вчера вечером он был сам не свой: судорожно собирал вещи, на вопросы мои отвечал уклончиво. Всю ночь просидел у незажжённого камина, а буквально час назад уехал в Шарлоттаун, — но Баш явно что-то не договаривал и изо всех сил старался подобрать слова, опасаясь окончательно добить Энн свалившейся на неё действительностью. — Энн, не знаю, как тебе сказать… Вчера я видел в руках Гилберта обручальное кольцо его матери, которое он забрал с собой.       Задрожав всем телом от нахлынувшего ледяного холода, проникшего стремительным ураганом в самое сердце, Энн словно оказалась у края пропасти. И лишь в этот момент, когда обида и злость улетучились, оставив после себя лишь лёгкое послевкусие, на неё снизошло отрезвление — когда человеку интуитивно открывается то, чему его ещё не успела научить жизнь: она окончательно упустила свой шанс. Гилберт Блайт уехал в Шарлоттаун делать предложение Уиннифред Роуз. Он выбрал другую.

***

      Впервые в жизни Марилла не знала, что сказать. Советы бороться до конца казались такими обнадёживающими в самом начале и придавали уверенности не только её любимой девочке, но и ей самой. Словно с помощью своей дочери Марилла могла тоже исправить ошибку, допущенную в юности. Ошибку, стоящую ей упущенного счастья. Она поклялась себе не позволить больше никому опускать руки, не испробовав все средства для достижения цели. Но что если этот самый конец настал? И все попытки оказались напрасны? Что случается, когда человек доходит до точки, после которой больше нет попыток? С таким Марилла не сталкивалась в своей продолжительной жизни и с ужасом поняла, что не может и слова выдавить из себя, чтобы излечить разбитые вдребезги надежды дочери. Этот день запомнится для обеих странным ноющим чувством горечи в груди и необъяснимым привкусом потери.

***

      — Правда, Диана, тишина в лесу похожа на молитву? — прошептала Энн, подняв бледное лицо к синему чистому небу. — Когда-то давно, когда только я прибыла в Эйвонли и беззаботно гуляла по округе, я набрела на это место, — она обвела безэмоциональным взглядом поляну, окружённую старыми деревьями, — и поняла, что если меня когда-нибудь настигнет горе, я приду за утешением к этим соснам.       Диане было невыносимо больно видеть свою всегда такую счастливую, веселую, мечтательную Энн лишь тенью её былого образа.       — Мне хочется верить, что тебя никогда больше не постигнет горе, — Диана порывисто прижала к себе исхудавшую от горя Энн. Она еще не знала, что те люди, которые способны особенно остро радоваться жизни, так же остро страдают и от ударов судьбы. — Если бы я только могла хоть как-то помочь тебе… — Диана отчаянно пыталась найти соломинку, за которую можно ухватиться и вытащить лучшую подругу из омута безразличия, который с каждым днём уничтожал последние едва уловимые краски из разбитого сердца. И, кажется, такая соломинка нашлась.       Диана с надеждой в голосе привлекла внимание Энн, молясь всевышнему, что это хоть немного поможет вернуть той любовь к жизни и приключениям:       — Послушай, Энн, тётушка Джозефина просила пока держать это в тайне от всех, — Диана наблюдала за Энн в надежде увидеть в её глазах хоть искорку интереса, — но, возможно, тебя хоть немного обрадует моя новость.       Энн рассеянно посмотрела на Диану, пытавшуюся утешить ее.       — Через две недели в Шарлоттауне в её поместье будет проходить танцевальный вечер, — «ну же, Энн, отреагируй хоть как-то»: Диана не могла просто опустить руки. — Периодически она устраивает такие вечера, чтобы собрать вместе талантливых молодых людей и представить их высшему обществу, — последние слова Диана произнесла уже в отчаянии.       Казалось, что Энн была погружена в свои мысли и абсолютно не слышала, что Диана пыталась донести до неё.       — И Коул по тебе соскучился… Энн, ты меня слышишь? — последний козырь был разыгран, и Диана с полным отчаянием взглянула на неё. — Вы не виделись уже несколько месяцев.       Энн, наконец, встрепенулась:       — Да, с рождественского спектакля. Ах, какое было беззаботное счастливое время, — мечтательно прикрыв на минуту глаза, Энн погрузилась в приятные воспоминания. — Я искренне рада за него. Он использовал свой шанс, — Энн поправила себя, — успел… использовать. Я тоже соскучилась по нему. В мире так мало родственных душ, Диана, что теряя каждую, каждый раз прощаешься с частичкой своего сердца, пока в конце не останется пустота.       — Я рядом, Энн, — уверенность в голосе Дианы придавала сил двигаться дальше, — и мы справимся с этим. Вместе.       Благодарный взгляд стал первым шагом к исцелению. По крайней мере, Диана на это очень надеялась. Словно в подтверждение её мыслям лиловая вечерняя дымка плавно укутала девушек, защищая их от жизненных невзгод. Западный край неба постепенно окрашивался в золотисто-медные тона и предвещал окончание этого дня, который навсегда отпечатается в сердце Энн Ширли-Катберт глубокой тоской.

***

      — Нет-нет, — тихо приговаривал Мэтью, — ещё сахар, — и щедро высыпал весь оставшийся в сахарнице сахар в маленькую фарфоровую чашку. Положив впопыхах на поднос столовые приборы, на секунду задумался, — а, яйцо! — и голыми руками в спешке схватился за крышку небольшой кастрюльки, в которой варилось его коронное блюдо, точнее единственное блюдо, которое он мог приготовить, не спалив при этом дом.       Затем мистер Катберт судорожно снял со сковороды подгоревшие тосты и поднял яйцо с пола. «Как только оно успело там оказаться?». Наконец, облегчённо вздохнув, Мэтью аккуратно понёс поднос с первым в его жизни самостоятельно приготовленным обедом, надеясь, что Марилла съест хотя бы кусочек. С утра ей, мягко говоря, нездоровилось.       — Я не помню, что ты любишь, — Мэтью аккуратно зашёл в комнату, мёртвой хваткой вцепившись в злополучный поднос, раза два норовивший выскользнуть из его трясущихся от беспокойства рук.       — Я не просила, — еле слышный шелест из уст Мариллы внушал беспокойство.       — Ради Бога, Марилла, дай тебе помочь! — Мэтью начинал потихоньку сердиться, стараясь всё же не показывать сестре своего беспокойства. — Ты не можешь лежать и думать о плохом и не давать мне тебе помочь! — нервный кивок в сторону подноса.       — Мне не надо… — ещё одна слабая попытка.       — Это меньшее, что я могу сделать. Я тоже виноват, что ничего не замечал, — Мэтью аккуратно присел на краешек кровати, — но кое-кто рыжий помогает нам исцелиться. Послушай, всё, что мы переживаем, мы переживём вместе как семья! — он легонько взял сестру за руки, — Втроем! Поэтому прекрати отказываться от помощи. Тебе нужен отдых, и точка. А еще тебе нужны новые очки, — и увидев протестующий взгляд женщины, категорично добавил: — Иначе головные боли продолжатся. Я попросил Энн сходить в аптеку. Ей тоже будет на пользу немного прогуляться и развеяться.       Марилла устало откинулась обратно на подушку:       — Спасибо, Мэтью, ты как всегда прав.

***

      Энн шла вдоль леса, наслаждаясь тишиной и запахами сосен. Светлое ясное небо навевало на размышления о сегодняшнем дне, который принес ей новые обязанности и новую ответственность. Погрузившись за эти дни в свои страдания, Энн не замечала, как ухудшалось самочувствие дорогого для неё человека. Теперь же, осознав всю ситуацию, она отчаянно считала себя законченной эгоисткой. Поджав губы, Энн мысленно попросила прощения у Мариллы и ускорила шаг: до аптеки еще добрых полторы мили.       Ну что ж, оказывается, в угрызениях совести, которые отлично подгоняли, дорога пролетает куда незаметнее. Вот уже виднелась небольшая белая приходская церквушка, окружённая соснами, которые тянули свои ветви над её низкой крышей, словно стараясь защитить от непогоды. Значит, скоро, за следующим поворотом, будет и место назначения. Энн практически переключилась на бег.       — Доброе утро, мистер Ротчер, — запыхавшаяся Энн небольшим торнадо вбежала в маленькое помещение аптеки.       — А-а, Энн, — мужчина подошёл к прилавку, — что-то случилось с Катбертами?       — Марилле нездоровится сегодня. Очки, что прописал ей доктор в Шарлоттауне, сломала малышка Дельфина, а без них у неё от напряжения начинаются головные боли, — Энн взволнованно обводила взглядом прилавок в надежде увидеть в наличии необходимое.       К её великому сожалению и по выражению лица мистера Ротчера, Энн поняла, что зря проделала такой путь:       — Буквально вчера я продал последнюю пару, мисс. А за новой партией поеду только через две недели, — мужчина заметил отчаяние в глазах Энн, — но я могу ненадолго облегчить состояние мисс Катберт, — и, протянув бутылочку с настойкой, посоветовал, — думаю, десяти капель будет достаточно, чтобы унять боль.       — Благодарю, мистер Ротчер, — Энн испытывала смешанное чувство облегчения и досады. У неё есть лекарство, способное временно облегчить состояние Мариллы, но этого недостаточно: без очков ей становилось только хуже.       В расстроенных чувствах, погруженная в свои мысли, Энн покинула аптеку. Даже если она завтра утром первым же поездом поедет в Шарлоттаун, заказ очков и ожидание займут уйму времени. Не обращая внимания, куда идет, Энн лихорадочно пыталась найти хоть какое-то решение. Поэтому не сразу заметила насмешливый взгляд Билли Эндрюса.       — Какая встреча, Ширли! — Эндрюс вразвалочку подошел к побледневшей Энн. — Осталась у разбитого корыта? — ехидный смешок, заново разрывающий ещё кровоточащую рану.       — Тебя это не касается, Билли, — он не должен видеть, как ей больно, только не Билли Эндрюс. Она не доставит ему такого удовольствия!       Энн попыталась обойти нависшего над ней Эндрюса, который с каждой секундой всё больше упивался своим превосходством:       — Видел Гилберта Блайта вечером перед отъездом: он так искренне смеялся над твоей глупостью, Ширли, когда рассказывал, что ты хотела с ним увидеться. Ты действительно на что-то надеялась? — казалось, смех Эндрюса гулким рёвом заглушил все мысли окончательно растоптанной Энн. — Но Блайт не дурак, он даже ни секунды не колебался, выбирая между тобой и аристократкой. На что ты вообще рассчитывала, Ширли? Ты. Никому. Не. Нужна, — Билл с явным удовольствием отчеканивал каждое слово, наслаждаясь преимуществом перед Энн — полностью подавленной и растоптанной.       — Я… — чувство безнадежной беспомощности, пристыженности и отчаяния липкой массой сковывало всё её существо. Почему нельзя просто оказаться далеко отсюда и не слышать этих жестоких правдивых слов?!       — Простите, — уверенный мелодичный голос явно обращался к ней, вырывая её из тягостного отчаяния. — Доброе утро, мистер?       — Билли Эндрюс, — Эндрюс совсем не считал утро таким уж и добрым, раз ему не позволили в полной мере насладиться унижением ненавистной шавки.       — Доброе утро, Энн! Какое отличное стечение обстоятельств. Не ожидал вас здесь увидеть в столь ранний час, — и не ожидая ответа от опешившей Энн, молодой человек взял её под локоть, — позвольте вас проводить? Расскажите, как чувствует себя Марилла.       Отойдя, наконец, на безопасное расстояние от Эндрюса, Энн в изумлении подняла глаза и опешила: перед ней стоял высокий и красивый парень с чёрными волосами и меланхоличным взглядом.       — Извините за навязчивость, мне показалось, что вам нужна была помощь. У вас был такой отчаявшийся вид, что захотелось в ту же секунду стать рыцарем и спасти попавшую в беду красавицу, — вспыхнувший румянец на лице Энн без всяких слов только подтвердил уверенность парня в своих словах. — Я случайно стал невольным свидетелем вашего разговора в аптеке. И могу вам помочь. Позвольте вам помочь? — он, казалось, только сейчас заметил ошеломленный взгляд Энн. — Где же мои манеры? — и галантно приподнял шляпу, с улыбкой глядя на Энн. — Рой Гарднер.