12 глава
25 декабря 2019 г., 16:35
12 глава
Гилберт
Огонь в камине давно погас, полностью погружая гостиную в кромешную тьму. Последние часы на принятие решения, которое может полностью изменить жизнь, пролетают слишком быстро, привнося в мысли Блайта еще большую сумятицу. Чёрт, ничего он не решил! Разум говорит одно: успешное будущее, Сорбонна, карьера доктора в огромном городе, деньги, женитьба на Уиннифред. Любой другой парень из Эйвонли мог только мечтать о таком подарке судьбы. Но сердце… у которого совершенно другие представления о подарках судьбы… сердце стремилось лишь к медным волосам, глубоким ярким глазам, затягивающим в свой омут, к этим веснушкам, которые хочется поцеловать все до единой. Только с Энн, его Энн Гилберт чувствовал себя живым. И если бы только она дала хоть один знак, что хоть что-то к нему чувствует. Знак, который он так и не получил… — Господи, — перепуганный голос Себастьяна вырвал Гилберта из раздумий, — так и до инфаркта довести можно! Что ты здесь делаешь в три часа ночи? Не спится, как и Дельфине? — Баш подошёл к сидевшему у потухшего камина Блайту, аккуратно придерживая только что уснувшую на его руках малышку. Гилберт как-то невзрачно пожал плечами, сам не зная, почему вместо того, чтобы отдохнуть перед долгой дорогой, он будто специально терзает свой организм, пытаясь таким образом заглушить куда более глубокую и сильную боль, сосредоточившуюся в сердце. — Хочешь дружеский совет? — не дождавшись никакой реакции, Баш не спеша присел на соседнее кресло и сделал очередную попытку расшевелить друга. — В кровати куда удобнее проводить ночи. Там и поспать, кстати, можно! — Мне не спится, Баш, думал, может, здесь я смогу хорошо всё обдумать, — рассудительно пробормотал Блайт, не переставая неотрывно смотреть на небольшой предмет в своих руках. — Ты мог бы всё хорошо обдумать и в своей кровати, друг, по крайней мере, под одеялом значительно теплее, чем здесь, — столько же рассудительно возразил Баш. — Что с тобой, Блайт, зачем так скоропалительно собирать вещи и уезжать в Шарлоттаун раньше запланированного? — он зажёг свечу, доживавшую свой век на небольшом столике, и с удивлением обнаружил небольшое золотое кольцо в руках Блайта. — Ого! Вот это поворот! — украдкой наблюдая за Гилбертом, Баш рассматривал аккуратные очертания изумруда, переливающегося всеми гранями в свете ночного огня свечи. — Ты уверен, Блайт, что принимаешь правильное решение? Обычно люди ведут себя более жизнерадостно, когда собираются жениться. Судорожный вздох, будто Гилберт на мгновение забыл дышать, погрузившись в свои мысли: — Да. Я принял решение. Здесь меня больше ничего не держит.***
С зелёных полей дул прохладный утренний ветер, делая проливной дождь ещё более невыносимым. Неясный отдалённый шум моря казался предвестником бури. Будто сама природа отражала все те беспорядочные мысли, что крутились в голове спешащего на ранний поезд в Шарлоттаун Гилберта. Тугим клубком, мешающим свободно вздохнуть, навязчиво давила мысль, что эта поездка является лишь отчаянным бегством от собственных чувств, ожиданий и надежд. Гилберт ускорил шаг, не давая сомнениям даже шанс на то, чтобы передумать. Скоро он сядет на поезд, который навсегда увезёт его от пленительного образа медовых волос и глубоких пронзительных глаз, видеть которые и не иметь возможности прикоснуться с каждым днём становилось все более изощрённой пыткой. Но оказавшись в поезде, Гилберт с отчаянием понял, что разбитое сердце оставить в Эйвонли не получилось. Хотелось закричать от безысходности и что есть силы бить в ничем неповинную стену до крови в содранных костяшках, до боли, не способной заглушить стон разбитого сердца.***
Лёгкий стук в дверь особняка семьи Роуз. Гилберт нервно пригладил волнистую шевелюру, стараясь привести мысли в порядок и настроиться на нужный лад. «Уиннифред замечательная, с ней легко и просто, с ней сердце не будет отбивать бешеный ритм каждый раз, когда она невзначай прикоснётся к моей руке. С ней моё будущее предопределено: Сорбонна, Париж, квартира, деньги, красавица-жена…будущее». Блайт судорожно пытался нащупать в кармане брюк золотое кольцо. Секунды томительного ожидания, пока прислуга откроет дверь… секунды на поиски ускользающего из трясущихся пальцев кольца. Секунды, превратившиеся в бесконечное мгновение, — и пальцы судорожно сжали найденный предмет…створку от ракушки… один взгляд на которую острой стрелой пронзил всё нутро, разматывая тугой клубок сбившихся беспорядочных мыслей, и высвободил наружу одну-единственную мысль с оттенком голубых глаз и веснушек на заострённом лице.***
— Меня всегда тяжело поразить, — Уиннифред смотрела прямо перед с собой, не в силах выдержать пытку взглядом, — поздравляю, тебе удалось! И раз уж ты так бесцеремонно играл с моим сердцем, у меня есть право узнать, — до побелевших костяшек сжатое на коленях платье в страхе узнать ответ, — давно ли ты знал, что никогда не собирался жениться на мне? Гилберт с облегчением отметил про себя, что на самом деле ему потребовалось лишь мгновение, чтобы принять решение. Секундный взгляд на небольшую ракушку — и Сорбонна, Париж, женитьба — всё не имеет смысла. Без Энн, укравшей его сердце, ничего из этого не имеет смысла. Потому что смысл только один. Энн. Его Энн. — Я сейчас так же запутан как и ты. — Сомневаюсь. Что бы он ни говорил, что бы ни делал, Блайту было искренне жаль, что для него так долго открывалась истина: — Ты мне очень дорога, — и эта искренность в его голосе привносит ещё большую сумятицу в мысли отверженной Уиннифред. — Но не настолько, как другая дама сердца. Неужели она горько напоминала о детском обещании? — Уиннифред искала хоть какие-то мотивы, по которым Гилберт разорвал их дружбу, которую та так хотела превратить во что-то большее. — Умоляла тебя, плакала? — «хоть одну причину, пожалуйста». — Прости меня, Уинни. Я ни в коем случае не хотел тебя ранить, — Гилберту было действительно жаль, что он причинил боль. Уиннифред её не заслуживала. — Как же я… особенно после вечера, когда ты говорил с отцом, — и вдруг яркая вспышка осознания. — Боже, моя мама так уверена, что уже договорилась со священником и пригласила мастера оформить квартиру в Париже, — отчаяние в голосе сменилось злостью. — С какой стати ты меня обманул и внушил, что любишь меня? Можешь хотя бы ответить? Хоть Гилберту было тяжело видеть, что он является причиной её страданий, но втайне он испытывал неимоверное облегчение: — Понимание приходит, когда тебя озаряет, ни минутой раньше. Как только я услышал своё сердце, сразу же признался тебе. Разве было бы лучше, узнай я неделю спустя или год? Вздох принятия. В глубине души Уиннифред понимала, что никогда в жизни Гилберт Блайт не посмотрит на неё тем влюблённым взглядом, о котором пишут целые романы: — Что ж, когда свершится счастье? — Я не намерен пока жениться. — Ты превзошел себя, — Уиннифред обескуражена настолько, что не находит больше слов, — теперь я полностью сбита с толку. Слова, которые вынужден произнести Блайт, острым ножом проскальзывают по израненному сердцу: — Она не испытывает того же… Кажется, Уиннифред не замечает обреченности в его голосе: — Безответная?! Меня бросают ради безответной любви? — унижение в её глазах горьким грузом начинает давить на совесть Гилберта. — Ты даже мной не довольствуешься. Боже! — Довольствуюсь? Уинни, ты невероятная, и заслуживаешь больше, чем довольствоваться. Прошу, — мольба в глазах Гилберта на миг обескураживает, — не допускай ни на секунду мысли, что не заслуживаешь любящего супруга, чьё сердце и взгляд говорят за себя. Отчаяние и жалость к себе вынуждают Уиннифред окончательно разрыдаться от слёз, разрывающих её сердце. Не в силах больше находиться в столь опасной близости от Гилберта, она резко встала, чтобы хоть как-то увеличить расстояние между ними. — Поклянись, что не расскажешь о случившемся, пока я не улажу все дела. Легкий кивок говорит лучше тысячи слов. Он понимает её боль. — Сколько людей ждут нашей помолвки, — судорожно вздохнув, Уиннифред перевела дыхание. — Я собираюсь купить билет за границу, чтобы оказаться подальше от сплетен, — и такая отчаянная мольба в глазах, — дашь мне две недели? Обещаешь? Это единственное, что он мог дать отвергнутой девушке: — Обещаю. Оставаться наедине с тем, кто её отверг, ни смысла, ни сил у Уиннифред Роуз не оставалось, и она окончательно ушла из жизни Гилберта Блайта. Единственное, что его пока связывало с ней — это обещание. «Я готов ждать вечность… И быть лишь другом… Для той, кто навсегда завладела моими мыслями, желаниями и сердцем…» Окончательно принятое решение внутренним огнем устремило его туда, куда вела его страсть — обратно в Эйвонли. Дорога домой теперь казалась такой яркой, обнадёживающей, правильной. Гилберт расслабленно наблюдал за проносящимися мимо зеленеющими полями, величественными елями, подступающими к железной дороге будто запоздавшие путники. Солнечный луч, пробившийся сквозь серое дождливое небо, искрой надежды озарил его лицо. Он возвращался домой. Возвращался к той, кому будет самым преданным другом. Приняв для себя окончательное решение и поняв очевидную истину, что никакое будущее не стоит того, чтобы прожить его без таких родных глаз, Гилберт, наконец, осознал, что жизнь определенно стала налаживаться.***
Длинная платформа почти пустовала, единственными живыми существами были станционный смотритель и незнакомый Блайту высокий черноволосый молодой человек примерно его возраста, не спеша о чем-то беседовавшими. Погруженный в свои мысли, которые каким-то непостижимым для самого Блайта образом, вдруг стали ясными как самый солнечный день, и улыбаясь самому себе, Гилберт легким кивком поприветствовал смотрителя и его собеседника и направился к спуску с платформы. Скоро он будет дома с Башем и малышкой. Скоро он увидит ту, кто полностью завладела его мыслями и чувствами, скоро он всё исправит. Чувство правильности происходящего и легкости от принятого решения окончательно распутало клубок давящих мыслей, позволяя Гилберту с надеждой взглянуть в будущее. С надеждой на счастье. — Рой! — нежный до боли знакомый голос, который Блайт узнал бы из тысячи других, резанул слух как раскалённое лезвие. Не медля ни секунды и надеясь на то, что слух все-таки подвел его, Гилберт обернулся. С другого конца перрона легкой походкой шла Энн. Увидев её в облегающем фигуру зелёном платье и нежными ландышами в опьяняюще медных волосах, он почувствовал, как кровь прилила к его щекам. Как может она быть настолько ослепляюще яркой, живой, единственной?! Захотелось наплевать на всё, подбежать и обхватить тонкую фигурку и до умопомрачения кружить, заглушая бешеный стук сердца. Желание было столь острым, что Гилберт по инерции сделал шаг навстречу и осёкся… Энн, его Энн подошла к незнакомцу, которого Блайт до этого видел беседующим со смотрителем, и с улыбкой приняла от него небольшую коробочку. Если бы еще вчера кто-нибудь ему сказал, что сердце можно разбивать раз за разом, то погружённый в пучину отчаяния, он не придал бы значения этим словам. Но теперь, с чувством полной обречённости Гилберт с тоской в сердце наблюдал, как Энн, полностью и безоговорочно владеющая его мыслями, с благодарностью приняла подарок и порывисто обняла незнакомого парня. Что здесь, черт возьми, происходит? Жизнь определенно не спешила налаживаться…
