skam.

Даня усмехается, честно стараясь вникать в то, что там говорит Руслан, сидевший на бордюре рядом. Салфеткой пытается оттереть кровь с подошвы кеда, только получается из рук вон плохо. Надо же было нарваться на Синяка — фамилия теперь хотя бы имела смысл — прямо в день вписки у Моргенштерна. Только настроение испортили. Парень, тяжело вздохнув, встаёт и хрустит костяшками. Салфетка грязно-коричневого цвета, цвета засохшей крови и, видимо, земли, летит на асфальт рядом. Тушенцов, кажется, отпускает какую-то шутку про то, что вот из-за таких, как он, планета и загрязняется, но Кашин не слушает. Похуй как-то. -А вот и мы! — Света налетает на него с объятьями, но тут же отпускает, заметив разбитую губу и синяки на шее. Неловко переминается с ноги на ногу пару секунд, наблюдая, как Руслан целует Настю в щеку, и всё-таки обеспокоенно хмурится. — Это откуда? — Что? — парень старается сделать невозмутимое лицо, неловко поправляя ворот худи, чтобы скрыть синяки. — Это, — девушка осторожно касается разбитой губы. Даня отмечает зачем-то, что для этого ей пришлось встать на носки. От прикосновения передергивает. — Отпиздошили Игорька с его свитой. Он попытался применить свой любимый приём удушения, но видимо забыл, что я не его сучка. Ну я и ответил своим любимым «пизда тебе, гандон, беги нахуй». Не волнуйся, Свет, ему досталось больше. Руслан незаметно подходит сзади, закончив наконец обниматься с Настей. Даня, если честно, даже благодарен им, что не ведут себя как типичные парочки. Целуйся они на каждом углу, Кашин бы сам задушился. — Мне кажется, мы даже перестарались с ними, — Тушенцов пожимает плечами. У него на щеке глубокий порез, и было бы здорово узнать от чего. В драке так никто и не заметил. — Дань, ты разбил кому-то бутылку об голову, это прям перебор. — Перебор — доебываться до меня и моих друзей, — отрезает Кашин, стараясь не смотреть на Свету. Та была похожа на покойника цветом лица, да и глаза от ужаса увеличились в несколько раз. Света, конечно, хорошая, добрая, милая, веселая. Но волноваться о нем уже конкретно заебала. В какой-то степени Даня даже ей благодарен за ощущение, что хоть кому-то не насрать, только иногда бесит. Он всё-таки не маленький ребенок, здоровый двухметровый лоб. Сам как-нибудь разберется. Даша Зарыковская подходит к ним бесшумно, просто вставая рядом. Она в коротком красном платье, от чего все многозначительно переглядываются. Просто потусить и напиться, будет весело, значит? Ну, если для нее весело — попытаться склеить одного конкретного человека, то ладно. Даня сплевывает в траву и поджимает губы. Знает он этого конкретного человека, который заинтересовался их компанией в ответ. Даже слишком хорошо, чтобы дать Даше переспать с ним еще раз. Тот же эгоизм, которым сквозит Моргенштерн? Видимо. Кашин только и жалеет, что нос сломать не получилось. Глядишь, все бы иначе получилось. За сломанный нос Алишер бы разозлился, они бы стали злейшими врагами, и никогда бы, блять, никогда не произошло того, что происходит сейчас. Парень себя за это ненавидит. Он так много испортил, просто добавив в сентябре Алишера в друзья. Ведь что будет, если Даша узнает? А если Моргенштерн и правда конч? Да, скорее всего так. Только Кашин уже успел влюбиться. Ужасно. Даня столько ему наговорил не очень приятного содержания, но попроси, и он не вспомнит, а теперь они общаются. А вся компания идёт на вписку к Моргенштерну. Компания, за которую Даня когда-то вступился. Перед глазами только злость на себя, даже ярость, сжигающая все изнутри. Он, на самом деле, много чего может стерпеть, только не мерзотное отношение к своим друзьям. Знает просто, что они бы тоже встали за него. Но ведь как-то же стерпел сейчас. Любовь делает людей глупыми. Уж лучше никого не любить. — Слушайте, ну нам обязательно идти? — в который раз спрашивает парень, уже заранее зная ответ. Да, обязательно, потому что Даша, видите ли, все еще питает к этому уебку самые светлые чувства. Кашин усмехается. Ну да, а этому уебку только и подавай рыжих мальчиков из параллели. Дане он нравится на самом деле. Алишер ведь неплохой парень, они даже говорят спокойно, ночевали вон вместе без всяких происшествий, да и переписка с ним особых неудобств не доставляет. Основные проблемы делает Даша. Потому что она влюблена и перед сном представляет их с Моргенштерном счастливое будущее, особенно после извинений за «грубые слова», которые для нее выбил Кашин. Сказать ей сейчас обо всем было бы мерзко. Да и молчать не лучше. Тут уж как посмотреть, что хуже. — Да, и ты уже обещал! — Зарыковская решительно берет его под руку. У парня из груди непроизвольно вырывается какой-то слишком уж обреченный вздох. — Господи, Кашин, тебе что так сложно? — Не сложно, — Даня опять вздыхает. — Сюда бы Леру, хотя бы не так скучно было. С Лерой они все не общались уже, считай, второй год. Лера просто уехала и не вернулась. И все. Никакой тебе дружбы с детства и до глубокой старости. — Ей кто-то пытался писать? — обеспокоенно спрашивает Света, убирая прядь волос за ухо. — Я пару месяцев назад писал, — Кашин пожимает плечами. — Не ответила. Повисает неловкое молчание. О Лере они обычно не говорили, хватило десятого класса, когда все только осознали, что компания их, кажется, понесла потери. Тогда только и делали, что обсуждали произошедшее, ходя по школьным коридорам. И попугайчика, которого подруга им оставила. Никому не верилось, что Мидлер так просто смогла оборвать со всеми отношения, с Даней особенно. А в начале этого учебного года Лерин попугай умер. Даня грустно усмехается, но тут же натягивает на лицо безразличное выражение. По мере того, как они приближались к дому, Зарыковская все больше выпрямляла спину, да и улыбка становилась шире. Она всегда так счастливо говорила об их возможном счастливом будущем с Алишером, что ее даже жаль было расстраивать. Только, видимо, придется, потому что ложь и улыбки во спасение до хорошего не доводят. Кашин осматривается и думает, что довольно близко дом Руслана, они туда постоянно приезжают. Вдруг получится уйти, хорошо будет. Даша, с порога заявив, что идет искать Моргенштерна, уходит сразу. Света отправляется за ней, мол проследить, но на деле напиться где-нибудь в одиночестве. С ним еще какое-то время остаются Руслан и Настя, но и те быстро уходят. Даня остается один. Проблемой одиночество никогда не являлось, это иногда даже здорово — быть одному. Но только не в доме, хозяин которого парень, то ли мечтающий добавить тебя в коллекцию, то ли преследующий какие-то другие свои цели. В вариант честной любви верить было слишком сложно, так что перспектива радужной не казалась. Кашин обходит дом пару раз, ища хоть мало-мальски знакомые лица, с которыми можно для приличия перекинуться парой слов. В одной из комнат натыкается на красно-рыжую макушку, которая только недавно перекрасилась из каштанового. Оттуда уходит так же быстро, как и пришел, проблем ему и так хватает. Остается надеяться, что Алишер его не заметил. Ну или уйти успеет. Парень пробирается на кухню и долго роется в холодильнике, ища закрытое пиво. Или не пиво. Хоть что-нибудь, чем можно руки занять и отвлечься от мыслей о Моргенштерне блядском. И ведь сдалось ему появиться именно сейчас. Сейчас, когда Даша по нему с ума сходит, ночей не спит и на фоточки в инсте дрочит. Потому что Даня, честно сказать, тоже. И это так мерзко, потому что Зарыковская вообще-то одна из его лучших подруг, да и просто классная девушка. Она заслуживает куда больше, чем друга, встречающегося с объектом ее влюбленности. Друзья всегда важнее отношений. Особенно важнее Алишера, который как уебок себя ведет. Даша ничего узнать не должна. А Кашин как-нибудь перетерпит. Не впервой. Пиво находится, и Даня, привалившись к стене, опять обводит всех скучающим взглядом. Если бы не Зарыковская, давно бы ушел, наверное. Только если что, он один сможет поддержать и утешить: Руслан закрылся где-то с Настей, а Света изначально шла с планом ужраться в говно. В такие моменты Леры не хватало еще больше, чем обычно. Кашин обычно об этом не говорил. Просто, ну, а зачем? Все остальные уже вроде как научились жить без нее, а старые раны друзьям вскрывать не особо хотелось. Это только его проблемы, что так с Лерой сблизился, он один и будет терпеть. Просто иногда было непонятно — а почему? Она вроде как уехала в другой город на лето перед десятым классом, и так и не вернулась. Хотела бы сбежать от проблем и их компании, попугая бы не оставила. Или птиц ей был так же не нужен, как и лучший друг? — Вот скажи, чем я хуже? — Даша выхватывает у задумавшегося парня бутылку и делает несколько больших глотков. Даня следит за ее взглядом, упираясь прямо в блядского Моргенштерна. Точнее в Моргенштерна и какую-то телку, мило с ним болтающую. Так мило, что аж блевать тянет. Да уж, Кашин подругу понимает как никто другой. — Он тебя послал? — Даня хмурится, забирая свое пиво. — Да не, я не подходила даже, — Даша вздыхает и кивает на Алишера с какой-то девушкой. — Она ему, кажется, нравится. Знаешь, ну, он на нее так смотрит. Причем именно когда она не знает об этом. Я описать не могу, это просто чувствуется. Парень мрачно кивает, впиваясь взглядом в яркую макушку, непонятно как переместившуюся ближе к кухне. Значит, правильно сделал, что не стал надеяться на счастливое будущее, как Зарыковская. Никакого долго и счастливо у них не будет. В конце концов, это же Моргенштерн. У него из интересов только вписки и случайные связи. Какие там отношения. Даня отводит взгляд буквально на секунду, на Дашу посмотреть да обстановку оценить, а повернувшись, аж вздрагивает. Моргенштерн смотрит прямо на него. У Кашина внутри все обрывается. Потому что вдруг хочется верить, что вот это тот самый взгляд, про который говорила Зарыковская. Даша замечает Дейдример и, что-то весело крикнув, направляется к ней. Кашин не знает куда податься пару секунд, и уйти не успевает. К сожалению или к счастью. Алишер встает рядом и, улыбаясь, смотрит прямо в глаза. Дане пиздец как неловко от этого. Отчасти от того, что где-то рядом ошивается Даша. — А ты опять пришел, — тянет Моргенштерн. И ведь даже не скрывает своей радости. Кашин отводит взгляд. — Не ради тебя, не волнуйся, — как можно безразличнее пожимает плечами. Он не может. Алишеру просто нужна новая редкая фигурка в коллекцию, а Дане все еще нужна подруга. И их желания не пересекаются. — Кто-то же должен следить за Дашей. — Ну, — парень усмехается, смотря куда-то в сторону дверного проема, ведущего в зал. — Ты проебался. Даня поворачивает голову и в который раз за вечер испускает обреченный стон. Зарыковская, казалось, на пути к тому, чтобы выебать бедную Свету языком, которая против не была. По крайней мере подругу от себя не отталкивала. — Отъебись от меня, а, — как-то устало тянет парень. Сил у него нет в это все играть уже. — Ты мне не нужен, окей? — Не был бы нужен, не отвечал бы мне на сообщения, не улыбался в ответ, сюда бы не пришел, — Моргенштерн пожимает плечами. Кашин вдруг чувствует себя маленьким и забитым, потому что, блять, да. Так оно и есть. Не хотел бы, забил бы еще раньше, после того, как нос разбил. — Это ради Даши. Чтобы она хуйни не творила, — Даня фыркает, опять смотря на целующихся подруг. — По крайней мере, чтобы ты ее опять использовать не попытался. — Из-за того, что я извинился, она считает, что между нами дохуя сильная любовь. И если для тебя это правильно… — Лучше, чем унижать ее и смеяться в лицо, — отрезает парень и уже собирается уйти, но Алишер хватает его за запястье. Даня вздрагивает. Блять, ну нет. — Мы не закончили. На прошлой неделе ты пришел ко мне домой, якобы в поисках Даши. Даша тогда ко мне не пришла. Все еще не нужен, да? — и ухмыляется так самодовольно, так… победно. Как будто все уже решено, и Кашин его новая сучка на ночь. — Я был бухой в говно, если ты не заметил. Перепутал твой дом с домом Руслана. Ага, перепутал, конечно. Просто придумал хорошую отмазку, чтобы никто не подумал, мол новый долбоеб за Моргенштерном бегать начал. Тушенцова тогда там не было, он к Насте уехал. — Дом Руслана через семь линий отсюда. Ни за что не поверю, что ты ошибся настолько, — говорит Моргенштерн, особенно выделяя последнее слово. И столько уверенности в его голосе, столько какого-то самодовольства, что непонятно, как он этим не подавился еще. Так много, что Даня заранее знает — он проиграл. — Поверь мне, когда я пьян, это меньшее, что я могу перепутать. Они молчат пару минут. У Дани все внутри разрывается: вот вроде человек, который тебе нравится, да и ты ему тоже, только как-то не получается забыть собственную подругу, которая то рыдает по нему, то счастливое будущее придумывает. Кашину, если честно, просто интересно — а это счастливое будущее у Алишера-то есть? С ним самим все понятно, даже подруга детства, которой он все доверял, бросила. Какие там парни, боже упаси. А что с Моргенштерном? Так и планирует ебать людей у себя на вписках, а потом с друзьями издеваться над ними? Скорее всего ведь. Поэтому доверять ему не стоит. И общаться тоже. Да и вообще видеться поменьше. Надо сказать Даше, что все, это последний раз. С Алишеровскими вписками он завязывает, чтобы душу не травить. — Дань, может хватит, а? — Моргенштерн пожимает плечами. — Бегать от меня заебал. Делать вид, что я тебе не нравлюсь. — Не я это начал, — парень недовольно косится в его сторону. — Ты ведь решил, что у нас взаимная любовь, трое детей и скоро будет кот. И я не делаю вид. Это действительно так. Алишер смеется. Даня стискивает зубы. Не смеяться, только не сейчас. И так уже наулыбался на сообщения, хватит. Не он это начал, но пора заканчивать. Так будет лучше. — Окей, — Моргенштерн кивает сам себе. — Посмотри мне в глаза и скажи, что не нравлюсь. И я отстану. Честно. Кашин поворачивается. Смотрит в глаза и ничего толком сказать не может. Да и что в его положении можно ответить? Сказать, что не нравится, язык не повернется. Признаться в обратном значит довериться Алишеру, чего делать точно не стоит. Уйти от ответа жалко. Даня отводит глаза в сторону. Там Даша смеётся со Светой и Настей. К ним идёт Руслан, неся в руках бутылки с чем-то, этикеток не видно. Почему-то только сейчас в голову ударяет, что Тушенцов все знает. Он ведь догадался, еще тогда, у Юры. И никому не сказал, вот что странно. Света бы не удержалась, распиздела бы кому-нибудь. О Лере даже думать сейчас тошно. Прошлое надо забывать. Но забыть, как Моргенштерн обошелся с Дашей не получается. И тут Алишер опять улыбается. Все так же довольно и радостно, как будто мечту осуществил, к которой давно шел. Даня не выдерживает. В пизду его вместе с друзьями ублюдскими. — Ты мне не нравишься, — четко, по слогам, смотря в глаза. У Кашина руки в карманах трясёт, но голос удивительно ровный. Как будто он уверен в том, что говорит. Как будто это чистая правда. Он ждет, что Алишер рассмеется. Что будет орать про пранки, что друзей своих позовет в конце концов. Но Алишер ничего не делает. Он только кивает и идёт к двери, выходящей на задний двор. В руках у него Кашин успевает заметить что-то, похожее на пачку сигарет. Да нет, не должно так быть. Как-то все неправильно и фальшиво, не с ними как будто. Даня идёт за ним. Моргенштерн выходит на дорогу и, прислонившись к забору, закуривает. Он смотрит в небо, где уже горят холодные осенние звезды, и Кашина опять сотрясает осознание того, насколько же парень красивый. И повезло же блять, именно в него, именно в такой момент. — Нет, ты просто издеваешься! — почти кричит Даня, подходя ближе. Дистанцию все еще сохраняет. — Ты просто ебаный манипулятор. Заставляешь людей делать, что тебе хочется, чтобы потешить своё охуенно большое эго! Даже сейчас заставил пойти за тобой. Алишер только усмехается и делает затяжку. Даже не смотрит в его, в данину, сторону. Как будто зря он тут распинается, да и не для человека, так, в стенку орет. Нет, в пизду его, точно. Зачем только пошел, теперь придется оправдываться, что точно не нравится, это просто… А перед кем оправдываться-то? Перед Моргенштерном? Да перебьется как-нибудь. Надо уходить и все. Забить на Алишера с этими его крашеными волосами и охуительными чертами лица, просто продолжить жить дальше и готовиться к экзаменам. Но Кашин не уходит. — Ты просто ебаный кусок говна, — шипит он, смотря на все такое же невозмутимое лицо Моргенштерна. Интересно, его хоть что-нибудь в этой жизни волнует? — Думаешь только о себе, тебе просто плевать на других людей. И ты не имеешь права злиться или обижаться сейчас на то, что тебя впервые кто-то отшил. — Я не злюсь, — Алишер пожимает плечами и, выкинув сигарету, поворачивается к Дане лицом. Между ними шагов пять, не больше. На земле Филип Моррис в красной упаковке, который пахнет арбузом, но на вкус как ментол. — Да ну, серьёзно? — Кашин усмехается. — Да ты бесишься, потому что все не по-твоему. — Хорошо, — парень кивает. Убирает руки в карманы и перекатывается с пятки на носок. — Что-то еще? Даня тяжело дышит, как после пробежки, и смотрит на него. Он в очередной раз высказал все, что его так ебет, а Алишеру… все равно? Как будто это не он все сообщения с подкатами писал, а дружки его пизданутые. Кашину просто не верится, что вот этому парню напротив сейчас все равно. Что все было ложью, все эти улыбки и «с добрым утром, дурак». Его что, только что опять предали? Или он себя предал? — Да похуй. Даня запихивает все свои «боюсь» подальше и решается. И правда похуй. На Дашу, на Моргенштерновских друзей и на собственные страхи. Даже если пранк, надо успеть повеселиться. Жизнь вообще одна большая шутка, только ее он не боится почему-то. Кашин подходит ближе и целует, стискивая в пальцах ворот чужого худи. Чувствует, как ладонь Алишера ложится на талию, притягивая ближе, и хочется вдруг счастливо рассмеяться. Но чувствовать на его губах привкус только что скуренной сигареты хочется больше. Руслан за руку с Настей выходит во двор и еле сдерживается, чтобы удивленно не присвистнуть. После той вписки у Хованского он, конечно, ожидал, что это произойдет, но на такое не рассчитывал. Потому что все сразу стало понятно по кашинскому лицу, когда кто-то сказал, что Моргенштерн, кажется, нашёл себе еще парочку пассий на ночь. И по перепискам с голосовыми. Переглядывается со своей девушкой, будто пытаясь убедиться, что ему не кажется. С ума ведь только поодиночке сходят, одинаковых галлюцинаций у них точно не будет. Настя смотрит удивленно, но только плечами пожимает в ответ на взгляд. Тушенцов ухмыляется и, достав телефон, делает пару снимков. Как доказательство, Дейдример их потребует ведь. Видите ли, хочется, чтобы все по-честному. — Кашин, спасибо! — Даня вздрагивает, оборачиваясь на крик. — Мне Светка теперь косарь должна! Руслан счастливо смеётся и, послав паре воздушный поцелуй, исчезает в тёмном дверном проеме. Настя заходит в дом за ним. Алишер ждёт с минуту, чтобы потом взять Даню за руку, ведя в дом. Наверх, где почти нет людей, а его комната всегда закрыта на ключ, чтобы никто не зашел.