skam.

— Света, гони мой косарь! — разносится по школьному коридору первая после прихода фраза Руслана. Девушка на это только закатывает глаза, бурча что-то себе под нос, но достает из рюкзака тысячную купюру. Она быстро перемещается Тушенцову в карман, который мечтательно закатывает глаза. — Так, это же я смогу купить упаковку на двенадцать, если постараюсь, а там докину, выйдет на две бутылки шампанского, — парень хрустит пальцами, садясь на подоконник рядом с Даней, который, честно стараясь не обращать на них внимания, переписывает что-то с телефона в тетрадь. — Братан, спасибо за охуительный вечер с Настей. — С тебя бутылка и половина упаковки гандонов за мои услуги, — не отрываясь от тетради, говорит парень. — Только Даше не говорите, она же меня ебнет. Руслан понимающе кивает. — Да она и нас ебнет, так что мы на одной стороне, — парень садится рядом. — Как так получилось вообще? Даня только пожимает плечами. Как получилось, как получилось. А он ебет? Ему бы хоть кто-нибудь объяснил, как это вообще возможно — целоваться с человеком, к которому ты с конца девятого класса испытывал стойкую неприязнь. Да и продолжает он испытывать эту неприязнь, если быть честным, и от этого хуже вдвойне. — Как получилось что? Что я с ним целовался? Что я в него влюбился? Уточняй, больно расплывчато, — Кашин захлопывает тетрадь, и это звучит даже слишком громко. Ведь в коридоре на первом этаже в начале дня темно и никого нет. — Не знаю я, блять, Руслан, серьёзно не знаю. Все, вопрос исчерпан? Парень подрывается с подоконника с тетрадкой в руках, направляясь к выходу из правого крыла. Прямиком в толчок, хоть там никто мозги ебать не будет. — Чё ты так злишься хоть? — говорит ему в спину Руслан, но Даня уже исчезает за дверьми. Света пожимает плечами. Кашин рывком открывает дверь туалета, замирая на пороге. Там сидит компания четырёх долбоебов под предводительством Моргенштерна, а Марк курит в окно, громко разглагольствуя про то, что учительница по праву — сука, а еще он бы никогда не дал какой-то девочке из десятого а. — Вы какого хуя тут забыли? — зло почти выплевывает Кашин, прожигая дыру в Марке. Почему-то хочется и ему нос сломать. — Курить хочется, пиздуйте за гаражи, для кого там дорожку по спортивному полю протоптали. Нахуй идите отсюда. — А чего это ты такой смелый стал, а, Данилка? — Марк ухмыляется премерзкой ухмылкой и, выкинув сигарету, спрыгивает с подоконника. — Недотрах? Так могу устроить, чисто по старой дружбе. — Ты сейчас допиздишься, и тебе прилетит, — угрожающе тянет Кашин. Алишер вздыхает, тоже спрыгивая с подоконника. По нему видно: ему это в тягость — разводить в разные стороны друга и человека, который тебе вроде нравится. Даня даже почти улыбается, думая про вечер субботы. А они теперь встречаются или что вообще? Что происходит? — Слушайте, блять, долбоебы, мне ваши избиения оправдывать потом вообще впадлу. Марк, отцепись ты от него, тебе больше всех надо? Идите, звонок через пять минут, я разберусь. И ведь слушаются. Выходят все трое, Марк только напоследок бросает, чтобы Алишер ему нос сломал, отомстил, так сказать, с процентами. Троица по звуку шагов отходит на расстояние кабинета, и Даня только тогда падает на подоконник, доставая из кармана сигареты. Алишер усмехается. — Для кого дорожку протоптали? — тихо говорит тот, садясь рядом. Даня зло косится на него. — Нахер иди, — бурчит парень, поджигая край. Зубами раскусывает синюю кнопку на сигарете и затягивается. — Что случилось хоть? — Просто все раздражает. Даня затягивается и запрокидывает голову, упираясь затылком в стекло. Отворачивается, чтобы дым выходил в открытое окно и усмехается, стряхивая пепел. Уже зимний ветер пробирается под тонкую ткань худи, заставляя парня обнять себя руками. — Ты в порядке? — Алишер забирает у него сигарету и делает пару тяжек, еще и ближе придвигается. — Да, почти, если не считать Даши, — Кашин пожимает плечами, опираясь ладонями о подоконник. — И Руслана. Как будто им больше всех надо. Слушай, мне чет как-то вообще это все не ок, давай может недельку не будем общаться? И они успокоятся, и я нормально сформулирую то, че я тебе сказать хочу, у меня сейчас все равно какое-то месиво в голове. Мне нужно обдумать всю эту хуйню спокойно. Алишер выкидывает его сигарету в окно, тоже пожимая плечами. По его лицу впервые видно эмоции: он явно этим расстроен, но молчит. — Окей, — Моргенштерн спрыгивает с подоконника. — Только обещай, что мы правда потом спишемся и поговорим, ладно? Даня кивает и аж вздрагивает, когда руки Алишера ложатся на его собственные, сжимая запястья длинными пальцами. Тот проводит носом по виску и усмехается. — Я никому не скажу об этом, правда. — Уж постарайся, мое имя больно на имя Даша похоже, — Кашин недовольно цокает языком и, высвобождая одну руку, лезет в карман за жвачкой. — Ужас, надеюсь, я не перепутаю, — Алишер закатывает глаза. — Ладно, пошел я, маякнешь потом. Даня кивает, еле заметно улыбаясь. Чужие пальцы отпускают запястье, напоследок проведя большим пальцем по выпирающей кости. Алишер уходит, а Кашин шумно вздыхает, закрыв лицо руками. Вот же блять. К Руслану возвращаться особенно не хотелось в это утро. И к химии первым уроком, по которой Наталья Петровна опять будет просить решить задачу за одноклассника, которого в химбио класс идти заставила мать. У него остаётся одно желание: остаться тут, с открытым окном и запахом стирального порошка, шампуня на пару с гелем для душа. Ебаный Моргенштерн. Зато он хотя бы понимает Дашу. Даня усмехается снова опираясь затылком на стекло. Интересно, а он тоже теперь типа «чувствует себя особенным»? Забавно, если да. Хоть Даша позлорадствует. Отвлекает его первый звонок. В кабинете химии уже сидит Руслан, а еще блядская Зарыковская. Конечно, у соц-эконома же урок прямо напротив, добежит. Даня едко усмехается. Вот же повезло. — Привет, Данька, — девушка машет ему рукой, спрыгивая с их с Русланом парты. Тушенцов за её спиной смотрит настолько предупреждающе, что даже Даня понимает: Даша тут не просто так. Возможно, что она догадалась. Хотя ей вроде было не до этого. — И тебе привет, — парень обнимает ее, скидывая рюкзак на стул. — Слушай, я спросить хотела, — она мнется пару секунд. — Ты вроде с Алишером на его вписке говорил. Он меня не упоминал случайно? Просто интересно. — Господи боже, Даша, — парень с грохотом кидает на парту учебник с толстой тетрадкой. — Отъебись ты уже от меня с этой своей навязчивой идеей. Мы не говорили про тебя, я вообще не помню, о чем мы говорили. Просто перекинулись парой слов, все, довольна? Девушка хмурится и тяжело вздыхает, скрещивая руки на груди. Даня знает: ее это задело. Почему-то думается, а что больше? То, что Кашин сагрессировал на нее? Или то, что они про нее не говорили? — Мог бы просто ответить, че орать-то сразу, — Даша разворачивается, быстрым шагом пересекая расстояние до выхода из кабинета. Даня сжимает зубы, чтобы еще на кого-нибудь не сорваться, и садится на свое место. Краем глаза замечает, что Руслан поворачивается к нему, так что спешит положить голову на руки. Его еще не хватало. — У меня только один вопрос, — друг улыбается, подпирая голову рукой. — У него серьёзно такой большой член, или это его друзья придумали? — Давай, ты еще начни, — Даня рывком поднимается со своего места. — Я откуда знаю, не дошло до этого, или че мне с линеечкой бегать надо было, померить попросить для тебя? Вам от меня что всем нужно? Парень забирает свои вещи и пересаживается на третий ряд, подальше от Руслана и его тупых вопросов. Девушка рядом даже не поворачивает к нему головы, что-то быстро печатая в телефоне. Даня утыкается взглядом в ряд активности металлов, висящий над доской. Потому что, сука, дошло до этого, ой как дошло. Черт, сука, что если он правда этот очередной? Так вроде с очередными не поступают. Не говорят такие слова, которыми с животе скручивается тугой узел волнения с возбуждением. Блять, да не бывает же так. Или с Дашей было так же? Надо было спросить. И вообще, стоит ли считать за секс то, что они передернули друг другу? Даня фыркает, незаметно для себя закусывая губу. Еще бы, блять, это не считать. Хотя, так подумать, Алишеру со своими дружками доебаться будет не до чего, кроме, разве что, секса именно с парнем. Даня рисует что-то на полях в тетради, совершенно не слушая химичку. Нет, им и правда надо будет поговорить, он же только и делает, что пытается сравнить себя с Дашей сейчас. И ничем хорошим это не закончится. Пора составлять список обсуждений на листочке. И список того, что надо исправить. Потому что Наталья Петровна как назло спрашивает у него что-то про органику. А ему эта органика теперь нахуй не сдалась, своих проблем хватает. Вся неделя — один большой напряженный режим. Руслан говорит, что хочет посидеть на хате с пивом и посмотреть какой-нибудь сериал всем вместе. Физичка кричит, что выставит всем два за полугодие. Алишер в кашинском телефоне стойко морозится, потому что Даня не знает, чего ему хочется. Потому что осознание того, что Алишеру можно доверять, прошло так же быстро, как и появилось, еще и Даша, которой только бы и узнать тему их разговора на вписке. Да ее это вообще ебать не должно, если по-честному. Математичка все еще зло косится на тату и кричит, что подарит им с Русланом пластыри, чтобы рисунки эти уродские никто не видел, а еще неплохо бы мозги им заклеить. Перспектива напиться у Тушенцова при таком раскладе плохой не казалась. Поэтому в пятницу они, заскочив в Горилку у дома, идут к подъезду, где уже сидят Даша и Света, ждут заказанную почти час назад пиццу. — Так и не списывались? — Руслан поворачивает голову, поправляя гремящий рюкзак на плече. — Нет, — Даня пожимает плечами. — Я ебать как боюсь, если честно. — Того, что он тебя киданет? — Ну это тоже. А ведь еще Даша. Она меня и так возненавидела, когда я сказал, что пытаться склеить Моргенштерна — плохая идея. Представь, что будет сейчас. — Но ведь все равно придется рассказать, если ты собираешься с ним встречаться, — Руслан пару секунд шарится в кармане, ища ключи в горе перчаток и капсул из автоматов с попрыгунчиками. Замечает у соседнего подъезда девушку, сидящую на лавочке, но только пожимает плечами. Подругу ждёт походу, хоть что-то не меняется. — Знаю, — Кашин приваливается к бетонному столбу, подпирающему подъездный козырек. Жить как обычно не хочется. — Вам нужно это обсудить. — Тоже знаю. Подъездная дверь с громким хлопком закрывается за ними. Только тогда девушка встаёт с лавочки у соседнего дома, оглядываясь по сторонам. Она откидывает капюшон чёрной куртки и, откашлявшись, подходит к домофону. Набирает номер квартиры: восемьдесят, на один меньше, чем у Руслана. — Откройте, пожалуйста, я ключи дома забыла. Дверь подъезда открывается во второй раз, пропуская ее к бирюзовым стенам с отколовшейся краской и парой матных надписей. Подъезд закрывается, а на двери замазкой все еще остаётся короткое «шлюха» с номером телефона. А в квартире у Руслана девушки смотрят какой-то скучный документальный фильм по Тв3, пока парни отправляются на кухню разбирать рюкзаки. Даня обводит обстановку глазами. Все как всегда. Для полноты картины только и не хватает, что холодного пива. Парень возвращается на кухню к Руслану, помогая расставлять бутылки по холодильнику. В голове беспорядочное месиво мыслей, так и давящих изнутри, мечтая, видимо разорвать черепную коробку к хуям. Думал ли он, что опять влюбиться будет так хуево? Ладно, конечно он думал. Думал, когда Катя рассказала, что напилась и переспала с их общим знакомым. Чисто по приколу, ну это ведь не значит ничего, да, Дань? Когда Женька распинался в восьми голосовых о том, какой Кашин классный, чтобы закончить фразой «но, кажется, я тебя не люблю». Да даже когда он Оксане предложил остаться друзьями. Он думал, что в любви ему не везет, зато постоянно выигрывал деньги, играя в дурака. Он знал, что будет хуево, когда понял, что Алишер — это не просто левый чел, с которым можно переписываться чисто от скуки. И что руки у него холодные, но похуй, давай. «- ты для этого позвал нас к себе? — я не думал, что ты мне дашь после Даши, так что считай, что нет. — я тоже не думал. планировал, знаешь ли, поиздеваться подольше. — фу, какой ты абьюзивный. — весь в тебя. — тогда мы идеальная пара». Даня с грохотом ставит стеклянные бутылки на кухонный стол, из-за чего Руслан даже отрывается от телефона, до этого занятый перепиской с Настей. Та опять не пришла. Да ладно, они же единственные, кто тут любит друг друга без ебли мозгов и себе, и другому. Настя в любом случае поедет с ним на дачу. С отдельной комнатой и возможностью проснуться в двенадцать. Даня усмехается. И правда, какой он токсичный. Это же как ему жить теперь. — Ты че? Все нормально? — Руслан всё-таки откладывает телефон, внимательно изучая друга взглядом. — Охуительно все, — бурчит под нос парень, убирая бутылки в холодильник. — Если хочешь, мы можем… — Нет, мы не будем об этом говорить. Руслан только хочет начать читать, видимо, очередную проповедь о том, что станет легче, когда в дверь стучат. — Пацаны, там пицца походу приехала, я открою, — кричит Света, поднимаясь с дивана. Руслан отвечает, что деньги на тумбочке, и уходит курить на балкон. Даня только открывает холодильник, как из коридора доносится визг. Громкий и радостный. Удивленное «охуеть» Даши, а еще чье-то тихое «привет». Судя по всхлипам в коридоре, Света плачет. А Даня все не решается выйти. Да нет, ему показалось, наверное. Мало ли сколько у Светы там интернет-друзей. Трясущимися руками парень ставит на полку последнее пиво и, судорожно вздохнув, захлопывает холодильник. Потому что не может он ошибаться. Потому что слишком знакомое это «дайте я хоть разденусь» из коридора. Блять, да быть этого не может. Ее нет, все, она просто исчезла. В горле нарастает с каждым выдохом все больший ком. Да какого же хуя. Даня упирается лбом в холодильник, выжигающий глаза своей белизной с разными магнитиками с морей, чувствуя, как по щекам начинают скатываться слезы. Подавляет так и рвущийся наружу всхлип, стискивая ладони в кулаки. Сука, да что же такое. Как будто все, что только могло накопиться за эту неделю, сейчас рвалось наружу, ломая ребра в крошки и острые осколки, вспарывающие кожу изнутри. Рисующие четкие картинки по коже: тут и Алишер, и математичка, и разочарованная мать. И она. Зачем она только приехала. Даня вытирает слезы рукавом худи и, пару раз глубоко вздохнув, выходит в коридор. — Привет, — говорит она тихим, дрожащим голосом, нервно теребя веревку от капюшона толстовки. В коридоре стоит Лера. — Даже не обнимешь? — Даня усмехается, стараясь сделать все, чтобы никто не почувствовал, не заметил ни одного даже маленького признака того, что там, на кухне, в нем что-то сломалось. И Лера обнимает его так крепко, как только может, обхватывает за шею руками и утыкается ему в грудь, тихо всхлипывая. Парень обнимает ее в ответ и, кажется, становится легче что ли. Знакомые духи, которые ей каждый год дарит бабушка, и запах розовой краски, которой его заставили покраситься после восьмого класса. На кухне что-то разбивается и громко матерится Руслан. — Пиво разбилось! — извещает он, тоже выходя в коридор. — Это салют в честь тебя, Лерка. Рад, что ты наконец вернулась. Девушка осторожно высвобождается от объятий, поворачиваясь к Тушенцову. — И по тебе я тоже скучала, человек со свободной квартирой, — Лера обнимает Руслана. А Даню, что удивительно, даже отпускает немного, когда они все отправляются хоронить пивную бутылку. Как в старые добрые. Через полчаса Даня выходит на балкон, закуривая по пути. В голове куча мыслей, ворох вопросов, с которыми так хочется определиться: в каком порядке задать их, да и нужно ли? Как ему вести себя с Лерой? Ее не было почти два года, они все изменились, и что теперь? Они все еще лучшие друзья или просто старые знакомые, до сих пор связанные общими воспоминаниями? Незнание убивало и добавляло ненужных проблем. Он смотрит на мигающий спутник, на пару секунд туманящийся сигаретным дымом, когда его окутывает сладковатый запах — Лера тихо подходит, встав рядом. Достает из кармана пачку и тоже закуривает. Друзья — друзья ли? — молча курят с минуту, не смотря друг на друга. — Дань, — нарушает тишину девушка. Кашин чуть поворачивает голову к ней, все еще провожая глазами спутник, спешащий спрятаться за крышей девятиэтажки. — Прости. — За что? — тот пожимает плечами, все еще делая вид, что ему наплевать. — За все. За то, что уехала. Что не рассказала, а потом боялась ответить на сообщение, взять на себя ответственность. За то, — голос Леры заметно надламывается. — За то, что бросила вас, когда была так нужна. Бросила тебя. — Ну в последнем ты права, — Даня выкидывает сигарету. Поворачивается к ней, локтями опирается на подоконник и чувствует, как снова начинает жечь глаза. — Ты и правда была нам пиздецки нужна. Как и мне, даже сейчас. Даже сейчас ты мне нужна, потому что я пиздецки запутался. И я не знаю, могу ли доверять тебе теперь. Что случилось? Где ты, блять, была? — В другом городе. На мне одна попытка самоубийства, проблемы с матерью, и колеса, которые мне отменили только в начале этого лета. Я понимаю, это звучит, будто я давлю на жалость, но если рассказать все, то это точно будет выглядеть так. Я не готова рассказать все, потому что, наверное, тоже не доверяю тебе. И самой себе. Главным образом потому, что думаю, что вы все меня ненавидите. Но я не хотела уезжать. Я блять так не хотела, — Лера закрывает лицо руками, тихо всхлипывая. Ее плечи еле заметно подрагивают в темноте балкона, и Даня думает, что было бы драматично уйти, так в фильмах делают. Он не уходит. Обнимает ее и усмехается по-доброму, так, как, казалось, он уже не умеет. — Знаешь, хоть что-то не меняется, — парень смотрит в стену, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло на пару с мурашками, отчётливо чувствующихся лопатками. — Я все еще люблю тебя, дура ебаная. Обещай, что расскажешь потом. Лера кивает. И смеётся так счастливо, что у Дани опять что-то ломается изнутри. В этот раз ощущения поприятней. Кашину звонит мать, говорит, что опять уехала к бабушке, и квартира свободна. Видимо надеется познакомиться хоть с какой-нибудь его девушкой, а не с пачками презервативов в тумбочке. Лере же надо домой, потому что она только вернулась, и прочая хуйня, поэтому Кашин вызывается ее проводить — по старой дружбе и скрытому где-то глубоко желанию узнать обо всем. Они не знают, но Даша со Светой сидят не дольше их, хотя бы потому что Дейдример звонит мать, говоря, что она уже должна быть дома, ведь она всего-лишь в девятом классе. Дом ее находится всего через пару улиц, но кого это вообще должно ебать. Зарыковская идёт с ней, потому что оставаться с Русланом ей, честно сказать, вообще не хочется. Знает, про что тот будет говорить, останься они вдвоем, а он ведь будет. Друзья расходятся буквально на пару минут, но Даня с Лерой уже не замечают, что ушли не одни. — Может отпросишься ко мне? — задумчиво тянет Кашин, пиная какой-то камень. — Мать меня знает, должна отпустить. Лера поджимает губы, будто сомневаясь, но после недолгих раздумий всё-таки улыбается. Даня понимает: она думает, не обернется ли это чем-то плохим или неловким. — Да, погнали, — девушка пожимает плечами. — Только зайдем в пятерку, хочу энергетик. В магазин Даня не заходит, оставшись курить на ступеньках. Смотрит прямо перед собой, даже не стараясь фокусироваться на проезжающих мимо машинах, и не верит, что это с ним. Что его лучшая подруга вернулась, сейчас купит себе чёртов Драйв, как обычно. Можно ли ей доверять? Да похуй, это все равно не Моргенштерн, что она ему сделает? Опять уедет? Знаем, проходили, привыкшие. Рядом слышится смех: девушка перебегает пешеходный переход, а потом перепрыгивает через ступеньки, ведущие ко входу в пятёрочку. Даня моргает пару раз, и аж дергается, потому что слышит знакомый голос. — Да не беги, ладно, я проебал, дай отдышусь, — звучит слева, когда девушка уже оказывается у дверей. Даня поворачивает голову. К ним, тяжело дыша, направлялся Моргенштерн. Он Кашина замечает. Улыбается даже слишком мило, чуть наклонив голову. — Бля, Диль, сходишь за сигаретами? — парень кивает на ларёк рядом, подходя ближе. — Я когда-нибудь тебя убью, в следующий раз сам пойдешь, — девушка недовольно цокает языком, но за сигаретами ему идет. Алишер останавливается напротив, опять заглядывает в глаза. Это как будто его фирменное: смотреть в глаза, пытаясь угадать настроение. И Даня почти привык. — Мы все еще не разговариваем? — парень усмехается, поднимаясь на ступеньку выше. Теперь между ними расстояния: совсем ничего, чем Алишер и пользуется. Осторожно пробирается пальцами под кашинскую расстегнутую куртку, обнимая за талию. Даня на это, тяжело вздохнув, поджимает губы, чтобы не улыбнуться. — Видимо, не всегда, — Кашин пожимает плечами, выкидывая сигарету. — Но, считай, что я все еще не все продумал. Появилось одно непредвиденное обстоятельство. И тут же, как противореча себе, обнимает за шею. Потому что, ну, он и правда скучал в перерывах от самокопаний и выяснений отношений, кажется, со всеми друзьями разом. — И даже не касаемся друг друга? — Определенно, — Даня усмехается. — Что за обстоятельство хоть? — Да подруга приехала. Они молчат, смотря друг на друга. Кашин понять не может, кто перед ним: человек, унизивший его подругу, или тот парень на втором этаже дома, где внизу толпа пьяных подростков. Второй образ побеждает в голове все больше и больше. Потому что нельзя на него ни злиться, не обижаться, ни, видимо, терять доверие. Это же Алишер. Алишер, который вдруг пересчитывает все кашинские позвонки под курткой пальцами, еще и улыбается так ехидно. Ебаный черт. Даня шумно вздыхает на это и сжимает зубы. — Сука ты, — тянет он медленно, не позволяя себе расслабить челюсть. — Знаю, — Моргенштерн самодовольно ухмыляется, чуть откидывая голову. Дверь магазина открывается, выпуская на улицу Леру с банкой энергетика в одной руке и пятидесятирублевой купюрой в другой. Парни тут же отстраняются друг от друга. Даня не может сдержать улыбку, пару секунд внимательно изучая стык между плитками. Девушка обводит их взглядом и приветливо улыбается Алишеру. — И тебе привет, мудак, — она смеется, с самым доброжелательным лицом кивая Моргенштерну. — Слежу за твоей инстой, катаешь намного лучше. — Ну спасибо, — Алишер закатывает глаза. — Ты не меняешься. Мы что до сих пор в ссоре? Издеваешься, блять? — Да я шучу, успокойся, — Лера толкает его плечом. — А может и нет. Сам думай. Она широко улыбается, утягивая Даню за собой. Только за углом магазина они останавливаются, и девушка оглядывает друга. — Ебать ты красный, — заключает она, открывая свой энергетик. — А теперь рассказывай, чё между вами происходит. — А между вами? — задаёт ей встречный вопрос Даня. Отбирает банку, чтобы сделать пару глотков, и с довольным лицом возвращает ее подруге. — Да мы с ним общались в девятом немного, а потом он сошелся с Марком на почве скейтерства, и мы пиздиться начали, — Лера пожимает плечами. — Я жду лучшую историю по дороге к тебе. Даня еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. Потому что Лера, кажется, осталась все той же. А Даша все стоит рядом с Пятерочкой, отрешенно смотря в пустоту. Охуенно проводила Свету до дома, решила забежать в магазин, называется. У нее так и растёт внутри ебаная обида и злость на себя. Потому что какая же она, блять, дура, раз решила, что у неё есть какие-то шансы. Ведь есть же Даня, конечно. Лучший парень на их ебаной деревне, после Моргенштерна конечно. Девушка, не задумываясь, достает телефон и набирает сообщение в их общую беседу, куда только недавно добавили Леру. «бля, ребят, вы же идете на дискач новогодний в шк? я слышала, наши скейтеры-пидорасы на ней подводят промежуточные итоги, типа кто сколько склеил. как думаете, у кого больше? ставлю на Моргенштерна» Даша не помнит, как доходит до дома, давясь слезами. Она даже не понимает, почему плачет. Ей просто так дерьмово на душе, что хочется заорать, но на улице люди, а дома мать со своими научными передачами по телику. Все как обычно. Всем всегда было насрать. Особенно на нее. Даня видит ее сообщения дома. И вдруг понимает, что готов разрыдаться во второй раз за этот день. Обида нестерпимо душит, колет в горло, а потом под ребра, чтобы больнее было. Вот так, да? Как же все это было глупо. Теперь объявит свой главный трофей? Второй образ Алишера в его голове медленно идёт по швам.