About soulmates in five words.

— Найти соулмейта — невероятно. — Почему?

***

      Джисон задыхается. Он, придя после школы домой, падает на кровать и, крепко обняв подушку, бьёт ногами воздух. Хан убежал от Феликса, ничего конкретно не сказав, только короткое «завтра увидимся», но знает, что его друг всё прекрасно видит и понимает. Омега пищит в постель, когда перекручивает всё произошедшее в школьном коридоре. И всё же веснушчатый не шутил, когда говорил о том, что новогодняя вечеринка — шанс встретить соулмейта. Вот только у Хана всё произошло немножко раньше.       Папа не громко стучится в дверь комнаты своего сына, и Джисон находит в себе силы ответить «входи» лишь через длительную минуту успокоения самого себя и бушующих внутри себя чувств. Родитель, вошедший к нему, улыбается уголками и явно читает омегу насквозь — Хан уверен, он знает, что старшие, — а особенно папа, — просто видят всего его по глазам. — А теперь рассказывай, что случилось, — не просит, а утверждает мужчина, усаживаясь на кровать рядом с покрасневшим и улыбающимся до ушей сыном. — Господи, папа, — начинает восхищённо Джисон, прижимая ладони к горячим щекам. — Я сегодня… я встретил родственную душу, папа, — родитель весело и счастливо улыбается, вот только Хан решает продолжить сразу: — Он позвал меня на свидание! Он не альфа — он самый настоящий принц, вырвавшийся из эпохи романтики и чистой любви. — Да и ты заговорил так, ну, скажем, по-новому, — тепло ему улыбается папа, от чего младший только сильнее смущается и закрывает ладошками лицо.       Джисон рассказывает родителю всё-всё, вплоть до своих чувств и того, что творится внутри. Хан теперь очень отчётливо понимает Феликса — стоит только представить чужой взгляд, полюбившийся за одну секунду запах, горячие, трепетно держащие его собственные ладони альфы — и сердце уже пускается бежать марафон по новому кругу. За окном зима, но в душе у омеги — самая что ни есть настоящая цветущая весна.       Во время разговора шатен кое-что замечает, но не озвучивает это вслух, напрямую, ибо в глазах папы напротив все хорошо видит — мужчина читает его лучше раскрытых перед ним книг, и наверняка видит всё то, что смешивается на дне карих зрачков его сына. А у Джисона там невероятные, очень яркие огни и такое счастье плещется на дне, что не улыбаться, слушая его, нереально.       Хан-младший рассказывает старшему о их встрече и о том, как они заговорились в коридоре, уже немного тише и прикрыв глаза. Он воспроизводит утро у себя в голове, не в силах сдержать льющуюся наружу радость, и не избегает имени своего соулмейта, а даже наоборот — повторяет его как можно чаще, словно, раскатав по языку, пробует на вкус. Джисону очень нравится Минхо, весь и всё в нём, поголовно. — Счастливый родитель — тот, кто видит в глазах своего ребёнка еще большее и самое настоящее, искреннее счастье, — с мягкой улыбкой отвечает ему папа и обнимает сына. Джисон прижимается в ответ и кладёт голову на чужое плечо, прикрыв глаза и прошептав тихое «спасибо». — Ты всегда можешь обратиться ко мне, знаешь же? Особенно сейчас, когда ты повстречал свою родственную душу, своего альфу, и организм твой будет перестраиваться из-за некоторых факторов, — теперь-то уже и уши младшего заливаются румянцем, но сейчас смущённость совсем другая. — Не бойся спрашивать у меня и рассказывать всё, хорошо?       Джисон медленно, коротко и неуверенно кивает, но мысленно делает заметку, что скорее сгорит дотла, чем будет рассказывать своему любопытному папе всё из его личной жизни, которая вот-вот начнётся в полную силу — он уверен.

***

      На следующий день, в понедельник, Джисон в школу не идёт — он летит, парит над землёй, окрылённый встречей со своей родственной душой и предстоящим небольшим свиданием. А еще утреннее сообщение от Минхо, таящее в себе почему-то кажущееся таким домашним «с добрым утром» и «хорошего дня», что Хан просто не контролирует свою улыбку на всё лицо и не в силах успокоить ту цветущую внутри себя весну.       Омеге удаётся как-то проскочить мимо любопытных Феликса и Сынмина, и усесться на своё место в классе ровно со звонком и вошедшим в класс учителем. Он пару раз бросает взгляд на сидящего спереди блондина и глупо улыбается на чужое недовольство тем, что разговоры придётся перенести еще на каких-то мучительно долгих сорок пять минут.       Обычно случается так, что найдя своего соулмейта ты больше ни на чём важном сконцентрироваться не можешь: всегда думаешь о том, кого встретил, грезишь о последующих встречах, прислушиваешься к ощущениям на своем шраме, и в целом делаешь всё, как просто влюблённый, потерявший свою голову. Однако у Джисона немного не так всё работает: не смотря на дикий восторг от своего личного «принца», он собирает себя в руки и сидит на уроках, сконцентрировавшись на темах и параграфах. И пускай это сложно — Минхо лезет в голову без разрешения — но омега правда старается, очень сильно.       Феликс хватает Джисона под руку за локоть уже на большой перемене, когда зовёт с собой еще и Чонина. Сынмин устраивается с другой стороны от шатена, и смотрит на друга с хитрой улыбкой, догадываясь, что случилось и что произошло по короткому рассказу Ли. Блондин, к слову, смотрит на Хана выжидающе, но тот молчит, пока вопрос ему не зададут напрямую. — Господь, — вздыхает веснушчатый. — Говори ты уже, что случилось. Это был твой соулмейт? Ну, тот Минхо? Или что между вами? — Это так заметно? — Хан при одном конкретном имени расплывается в еще большей улыбке, а с ним в голову лезет всё, что с его альфой связанно, и от этого щеки предательски краснеют, а в шоколадных глазах загораются маленькие огоньки. И омеги рядом это, кажется, замечают. — Не дури, — хмыкает стоящий с другой стороны Ким, легонько толкая Джисона локтем в бок. — Рассказывай давай.       Шатен тихо хохочет, и мимолётно бросает многозначительный взгляд на Феликса — последний то так и не рассказал ни Сынмину, ни Чонину о том, что тоже встретил своего соулмейта, и, сравнивая с Ханом, давно. Ли это сразу замечает, из-за чего на дне чужих зрачков проскакивает секундная паника и «не надо», и Джисон решает не обрекать друга на «верную смерть». Просто вероятность того, что Ян пропадёт в огромной обиде, что веснушчатый таил от них настолько важное событие в жизни каждого, а Сынмин просто изобьёт за чужое молчание — очень велико.       И Джисон начинает рассказывать. Сначала — громко и весело, но позже — всё тише и тише, восхищённо и как-то даже интимно, но его все понимают, и потому слушают внимательно, затаив дыхание. Каждый из омег видит то, что Хан себя и свою парящую над головой любовь к Минхо таить и сдерживать сильно не может. Феликс, слушая друга, сразу проводит черту сравнения между собой, своими чувствами и Чанбином. Сынмин и Чонин пищат друг другу в плечо, когда шатен говорит о том, что произошло в коридоре, о прикосновениях, о словах. — И, в общем, в эту среду… уже послезавтра, мы, — омега тянет небольшую паузу и опускает голову вниз, благодаря чему лицо прячется за свисающей вниз челкой. Джисон всё улыбается и улыбается. — Мы, наверное, пойдём на свидание.       Проходящий мимо учитель вздрагивает от радостного визга трёх счастливых за друга омег.

***

      Вечером следующего дня Джисон приглашает к себе друзей, ибо родители уходят на какую-то встречу, а квартира полностью остаётся на него. Правда, он предупреждает сразу, что основной причиной есть то, что Хан хочет украсить весь дом в новогодние украшения, а делать это самому — не очень интересно, не весело, не просто.       Друзья сначала отшучиваются чем-то наподобие «так пригласи Минхо» или «а зачем тебе соулмейт?», на что Хан серьёзно обижается и говорит не приходить, если те не хотят. Омеги, конечно, шутили, но только позже поняли, что наговорили, и поэтому сейчас приходят к Джисону домой с извинительной упаковкой различных сладостей в новогодней тематике. Шатен их обнимает с улыбкой и говорит, что те прощены.       Пока с колонки, подключённой к ноутбуку, играет новогодний плейлист каких-то зарубежных исполнителей прошедших веков — такое любит не только сам Джисон, но и все его друзья — омеги прыгают из стороны в сторону по дому, одевая того в невероятно красивую, зимнюю одежду. На окнах с помощью искусственного снега в баллончиках и трафаретов в виде оленей и снежинок создаются красивые узоры, над ними висит сверкающая, серебряная мишура, в некоторых углах комнат и на полочках прячутся маленькие фигурки снеговиков, пингвинов, а средь книг иногда выглядывает игрушечная косуля. В своей комнате над кроватью Хан вешает яркую, фиолетовую гирлянду, с упоением наблюдая за сверкающими маленькими лампочками.       Совсем скоро дело доходит до ёлки. Искусственная, большая, спрятана в каком-то плотном пакете на верхних полках высокого шкафа, и омеги решаются не рисковать с попытками её оттуда достать. Доходят они до того, что вместе украсят маленькое, такое же декоративное деревце, которое обычно покоится на рабочем столе Джисона. Они вешают на него симпатичные шары, небольшую мишуру и миниатюрную гирлянду. Чонин лепит на искусственные иголки ёлочки фетровые фигурки оленя, а Феликс аккуратно украшает рассыпчатым ненастоящим снегом.       Квартира погружается в новогоднюю атмосферу буквально за два часа, а после всей проделанной работы парни заваливаются на мягкую кровать Хана с ранее принесёнными вкусностями и мандаринками, включив на ноутбуке лёгкий сериал, который не так тяжел для восприятия. Правда, на него они почти не обращают внимания — чаще отвлекаются на разговоры между собой, обговаривают что-то незначительное. — Чонин-а, — вдруг вскрикивает Сынмин, заставляя вздрогнуть не только того, кого позвал, но и лежащих рядом Джисона с Феликсом. Младший отрывает взгляд от телефона, который взял буквально мгновение назад, и вопросительно смотрит на темноволосого. — Брось свой мобильный, тут, как бы, мы есть. — Я всего-лишь ответил парнишке одному, — тихо говорит Ян, коротко хохоча с чужой реакции, и откладывает гаджет в сторону. — Что за «парнишка»? — Феликс резко приподнимается на локтях и через голову Сынмина заинтересованно смотрит на младшего, а когда видит на чужом лице секундное замешательство — расплывается в хитрой улыбке. — Ты что-то скрываешь? — Ага, конечно, — хмыкает Чонин, делая вид, что немного раздражён, но на деле просто за этим прячет настоящие эмоции. — От вас таить секреты — себе дороже.       Все проходятся коротким смешком, в том числе и самый младший, разряжая обстановку. Тема от этого очень быстро отводится, но Чонин всё равно пару раз отвлекается на гаджет. Правда, его больше никто не трогает, ибо омега там и вправду долго не засиживается. Однако Джисон кое-что мимолётом замечает: переписываясь, Ян нередко трёт свой шрам в форме рубца-молнии на ладони, подавляя так улыбку. В списке дел Хан пишет себе «выяснить причину немого смущения вперемешку со счастьем Чонина».

***

      Наступает среда, на Джисона — буквально. С утра он чувствует себя хорошо, он снова весь сияет и что-то щебечет о первом свидании с соулмейтом на выходе из дома в школу. И всё идёт хорошо ровно до двенадцати часов — когда время движется к концу учебного дня, Хану становится страшно: его охватывает глупая паника и паранойя.       Омега на последних уроках сидит молча, копаясь в себе и не реагируя на окружающий его мир. Мысли начинают крутиться с плохими, которые Джисона только накручивают: вдруг он недостаточно хорош, а что, если оденется некрасиво на их встречу, а если не заинтересует в себе соулмейта? Хан тяжело вздыхает и поджимает губы, готов почти разреветься от негатива, бегающего со стороны в сторону в омежьем мозгу.       На перемене между седьмым и восьмым уроком Феликс хватает Джисона за руку и тащит в какой-то забытый всеми коридор, где вокруг — ни души. Блондин слишком долго уговаривает старшего рассказать ему, что да как, почему тот выглядит так беспокойно, потом заключает в крепкие объятия, позволяя Хану уткнуться носом в чужое плечо.       Проходит еще минуты три, прежде чем шатен вздыхает и начинает тихо выливать из себя всё то, что сковывает его здравое мышление в глупые, беспокойные оковы. Веснушчатый спокойно слушает, иногда кивает или тихо согласно мычит, в моменты, когда Джисон замолкает на секунду дольше. Хан жмётся к Феликсу, сильнее утыкаясь в чужое плечо, и, в принципе, советов в ответ не просит: думает, что рассказав всё это ему просто станет лучше.       Однако Ли мысли старшего перебивает и делает совершенно по-другому. Он начинает говорить о Минхо, пересказывать всё то, что услышал от Джисона, но так, как это принял и понял он сам. Веснушчатый начинает описывать старшего Ли так, как он, опираясь на чужие рассказы и истории, отобразился именно в его голове. Феликс говорит одно «ты можешь довериться своему соулмейту и быть собой», что позволяет Хану с облегчением вздохнуть. Казалось бы, достаточно банально и очевидно, но омеге эта фраза действительно помогает намного лучше. — Значит… я должен быть собой? — Джисон переспрашивает, решив, что это даст ему успокоиться. — Да.

***

      Джисон надевает узкие брюки с какими-то красивыми туфлями, наверх натягивает белоснежный, как таящийся за окном на земле снег, свитер с горлышком, и прячет всё это под широким, чёрным пальто. Хан всегда красится, поэтому и сегодня это не исключает, однако не переусердствует: как и всегда красит глаза еле заметными бежевыми-розовыми тенями, рисует еле заметные стрелки с половины века до конца, подводя их, слабо мажет губы тинтом*.       Омега накидывает на одно плечо лямку от тёмного рюкзака, который он безусловно всегда таскает с собой, и стоит перед зеркалом еще минут десять, прежде, чем выйти. Минхо назначил встречу в небольшом, но достаточно уютном кафетерии недалеко от дома Джисона, поэтому Хан выходит совсем немножко раньше и решает пойти пешком.       Вечером буднего дня все куда-то спешат, бегут либо навстречу, либо оббегают неспешно идущего омегу. Большой город кипит своей жизнью, мешаясь с яркими огнями вывесок магазинных сетей, блестками пролетающего мимо снега и парящей в воздухе предпраздничной атмосферой. Джисон ловит кончиками светло-каштановых волос фигурные снежинки, глазами — происходящее вокруг, носом — витающие сладкие запахи. Когда же он доходит до нужного места, то отыскивает только один — свежесть зимнего леса.       Шоколадные глаза встречаются с тёмно-карими улыбающимися глазами альфы, стоящего около входа в нужное здание, и Хан, расплывшись в ответной улыбке, спешит навстречу. Они обмениваются коротким «привет», прежде чем утонуть в тёплых объятиях и невероятно сильной любви друг к другу.       Джисон замечает, что ему достаточно одного слова об его соулмейте, что бы загореться самым настоящим счастьем. Когда же он может стоять рядом с ним, чувствовать тепло чужого тела, набирать полные лёгкие такого полюбившегося за короткое время запаха, утопать в сказочных глазах, слышать сладостный голос, то внутри и вовсе всё взрывается цветочным букетом по новой. Пока на улице мороз, в сердце у омеги самое что ни есть настоящее тепло.       Парень думает, что может стоять вот так вот вечно, пока весь мир остановится и подождёт их прямо тут, на месте, ибо прямо сейчас, в этот миг нет ничего важнее, кроме них двоих. Но Минхо отстраняется, мягко улыбаясь и ласково говоря о том, что нужно спрятаться в кафетерий, согреть там не только тело, но и желудок чем-нибудь горячим и вкусным. Джисон в этот момент почему-то еще думает, что кое-что уже согрето на все сто и больше процентов — его душа одним присутствием своего соулмейта.

***

— Потому что он побуждает в тебе те чувства, которые раньше ты никогда в своей жизни не испытывал.