Никита́

Неужели меня правда возвращают к работе. Ну или к тому, чем это можно назвать. — Как я с таким лицом вообще выйду на улицу? — спрашиваю я у Сороки. — У тебя же много дорогой косметики, которой ты даже не пользуешься. Вот и возьми её. — Если ты думаешь, что тональный крем, пудра и немного… — Нет, я не думаю. Прости, Никита, но это всё, чем я могу тебе помочь. Я понимаю его. Мы оба смотрим на экран, на две фотографии, взятые из соцсетей. Две девушки. Я бы назвала их прелестными, если бы моё настроение не было таким отвратительным. Одна афроамериканка с яркими, крашенными в голубой вьющимися волосами. Вторая неясной национальности, белая, чем-то похожая на азиатку разрезом глаз, какая-то словно не в себе, не в своём теле, с потерянным взглядом. — Скучно, — говорю я. — Они подрабатывают проститутками. — Скорее на полную ставку. Посмотри, какие они измученные. Какая прилагается инструкция? Сорока честно говорит мне: — Тебе она не понравится. Лучше не… — Покажи. Он вздыхает. Показывает. — Ну понятно. Я теперь шлюха. Хорошо. — Они свидетели. Их нужно убрать. Поэтому… — Да, я поняла, кто я такая. Спасибо за разъяснения, Сорока. И опять Франция, представляешь. И как странно, — говорю я. — Опять Париж. И даже не округ. Самой его центр… — Никита, пожалуйста, не совершай очередных глупостей. Я отталкиваюсь от поверхности стола и выпрямляюсь, посмотрев на Сороку сверху вниз. — Ума приложить не могу, почему каждый говорит мне… не совершать эти глупости. Что за глупости? О чём вы? Совершенно не понимаю. — Я пожимаю плечами. Мне тяжело играть и нет никакого настроения для этого, поэтому я не прилагаю никаких усилий, чтобы казаться убедительнее. Я устала играть. Это правда. — Тебе кажется, что я совсем не знаю тебя, верно? Что ты… умеешь скрывать? Что ты для меня навсегда останешься загадкой? — Сорока качает головой. — Нет. Это не так. — Теперь я точно тебя не понимаю. — Ты гораздо проще, чем кажешься. Когда долго живёшь среди людей… даже самые сильные из них раскалываются быстрее. — Я тебя уже давно расколола, Сорока. Я видела людей побольше твоего. Сорока равнодушно отворачивается и переводит тему: — Я создал аккаунт, добавил фотографий, пообщался с ними двумя. Они готовы к встрече в нейтральном месте этим вечером. Осталось только сказать, во сколько и когда. Что ты думаешь? — Какая-нибудь кофейня. Часов… в восемь. И, знаешь… — Я немного думаю и добавляю к своим словам: — Назначь свидание для них обеих в одном и том же месте, в одно и то же время. — Вы столкнётесь все вместе. — О нет, поверь. Одна из них обязательно опоздает. Всё выйдет просто идеально. Как всегда, Сорока. Как всегда, когда мы работаем с тобой вместе. — Я поднимаю руку и хлопаю его по плечу. — Порой даже создаётся ощущение, что это ты один работаешь, не я… Молодец. Возможно, через год-другой я не буду нужна, если есть ты. На все руки мастер. Я издевательски хвалю его и сжимаю это плечо. — Через два года, — напоминает Сорока. — Ты хоть будешь скучать по мне? — спрашиваю я. — А ты? — Я не знаю, что такое — скучать по человеку. — Но ведь по Натали ты скучаешь. Меня передёргивает от отвращения. — Не знаю. Я не могу это понять. — Именно поэтому, Никита, — Сорока убирает мою руку с плеча, — ты всегда будешь нужна. Всегда холодная, расчётливая, жестокая и равнодушная. Без жалости, без принципов. — Хороший портрет составил. Напиши о нас книжку, — советую я ему в ответ. — Там так и напиши всё. Без принципов, без жалости… Сорока качает головой. Его стул скрипит, когда он пододвигается ближе к компьютеру. — Старбакс пойдёт? — То, что нужно. Пойду одеваться. Я разворачиваюсь и иду в свою комнату. Я выворачиваю своё нутро наизнанку. Вытряхиваю из него кишки, селезёнку. Желчный пузырь бессильно валяется рядом с печенью. Оба связаны воедино. А потом поверх своего опустошённого месива натягиваю одежду, новую личину. Я быстро устаю и уже не кажусь даже самой себе заинтересованной. Я представляю из себя самое жалкое зрелище. Несчастную пародию на себя. Как бы кто не заплакал от смеха при моём виде. Я вхожу в лифт. Я выхожу из лифта. Я жду, замерев перед абсолютно тёмным, неосвещённым пространством парка. За моей спиной теплеет фонарь. И, как ни странно, первой действительно приходит одна из них, не обе сразу. Но их обеих ждал один и тот же нож. И как всегда я мысленно отдаю честь Сороке и его поразительно острому уму, не затуманенному стратегиями и шутерами. Потому что рядом, в округе, никого нет. Даже дорога, как и посвежевший воздух, чиста. Бледная как смерть девушка с каре очень нервная. Она близко держит к себе руки, много смотрит по сторонам, ходит быстро. При близком рассмотрении её азиатское происхождение выдаёт её гораздо лучше, чем на фотографиях. И не только это выдаёт её. Я бесшумно выступаю за её спиной из темноты, делаю шаг и обхватываю её за шею. Ставлю подножку, и она летит прямо мне в руки. Чиркаю и быстро отталкиваю её от себя. Кровь хлещет ровной струёй. Ненужное, уже обмякшее тело я тяну за собой к кустам и сбрасываю рядом. Нож я чищу о траву. Присматриваюсь к часам на запястье, потому что кто-то не удосужился купить что-то другое. Протираю стекло от красных капель и переступаю с ноги на ногу — колени начинают заметно неметь. Сначала я слышу шорох резины, а только потом уже сам автомобиль. Но это не совсем её машина: девушку скорее подвозит близкий друг. Или знакомый. Или… боже, кто бы это мог быть. Меня едва ли это волновало. Трудности вызывало то, машина не тронулась с места и тогда, когда моя цель с голубыми кудряшками пошла к Старбаксу. План сдвигался к точке под названием «импровизация». — Подождите! — кричу я на самом лощёном и проникновенном своём французском. Широко открываю глаза, дышу тяжело, будто я запыхалась. Делаю быстрые шаги навстречу. — Моей подруге стало плохо! Вы можете ей помочь? Она задыхается! Девушка смотрит на меня, колеблется. — Что? — наконец выдавливает она. — Пожалуйста, помогите! — Мой голос отчаянно и весьма опасно срывается на крик. Не хватало ещё, чтобы на моё представление вышел посмотреть весь Старбакс. Но нет, и в машине, и в здании тихо. Её приятель наверняка выщупывает вену в тёмном салоне своей тачки, слепо тыкая иголкой мимо. Ну или чем они там так обычно увлечённо занимаются. — Это вообще точно, что я… э-э-э… — Пожалуйста! Сделайте что-нибудь! За то время, что эта девушка думает, двое задыхающихся человек могут погибнуть. Но всё-таки для третьего по счёту умирающего есть все шансы выжить: она сворачивает со своего пути и идёт ко мне. Темнота накрывает нас. Темнота и холод. — Смотрите. — Я пропускаю её вперёд и указываю в сторону кустов. — Кажется, она потеряла сознание и… — Боже… Никто из нас не договаривает и половины фразы. Кровь хлынула на траву. Я вцепилась девчонке в волосы и потащила по асфальту дальше за здание, к урнам. Это было даже удобно: волосы густые, крепкие, а оттого, что они вьются, масса преимуществ. А от одного того, что они голубые… — Deal, — хмыкаю я, изрядно потрудившись. Нож я вытираю о целлофан, не особо тщательно, сую в карман. А потом иду обратно, к фонарям и высокой ограде пустынного парка, очертания которого даже не рассмотреть. Машина до сих пор здесь. — Эй, — зову я. — Хай! Голову водитель поворачивает безумно долго. Я мило улыбаюсь и машу рукой. Он догадывается опустить стекло с моей стороны. — Привет, — следует дальше какой-то заторможенный ответ. — Я заблудилась. Очень глупая ситуация вышла… а телефон сел. Можешь помочь мне? Карту показать, как выйти к остановке или что-то типа того. — А куда тебе надо? — Университет Дидро. — О… — Глаза парня фокусируются на лобовом стекле. — Это совсем недалеко. Буквально в нескольких кварталах. — А как пройти? — Да как пройти, как… — Он задумчиво пускает всю пятерню в волосы. — На пальцах-то и не объяснить. Давай подвезу. — Ох. Правда? Ты серьёзно такой тупой? Думаешь, если моя мама была чудовищем, она не говорила мне не садиться в машину к незнакомцам? Ей ведь нужна была дочь для стычек, побоев, оскорблений. Живая, желательно. — Правда. Подсаживайся ко мне. — Спасибо! Я радостно берусь за ручку двери, залезаю внутрь. На переднем сидении до сих пор чувствуется аромат её духов. Потом тяжёлый и влажный запах крови перекрывает и его. Труп парня я вываливаю рядом с обочиной и пересаживаюсь за руль. Перед этим копаюсь в его карманах и достаю телефон. Мне не впервой пачкаться в крови — футболка с курткой и так уже в следах. Из бардачка я вытаскиваю пару салфеток и заботливо вытираю потёки крови с лобового стекла, с панели и руля. Потом и салфетки летят на асфальт. Немного манипуляций с отпечатками, немного времени, и вот я уже открываю карту, кладу телефон перед собой, чтобы ориентироваться. До улицы Ренардьер я доезжаю меньше чем за двадцать минут. И вслед за этим, как только я выключаю фары, телефон этого парня начинает вибрировать. Почему-то сразу, как только я вижу скрытый номер, я догадываюсь, кто это. — Привет, сладкий, — говорю я. — Я же сказал тебе не делать этого… — Прости, Сорока. — Что ты задумала, чёрт побери? Стоило тебя отпустить на свободу, как ты… — Прости, — даже как-то искренне говорю я. — Но я не могу по-другому. Сорока шумно вздыхает и молчит. Я забираю ключи, выхожу из машины. — Не забудь избавиться от телефона, — напоминает он мне в конце концов. — Конечно. Прямо сейчас этим и займусь. — Будь осторожна, Никита. Я знаю, что ты мне небезразлична. Я отнимаю от уха телефон и швыряю на землю. Потом в ход пускаю и маленькие острые каблучки. Корпус разлетается на части, поэтому мне легче извлечь сим-карту. Ну, а дальше и так понятно, что я с ней сделаю. Тихий район. Тихий поздний вечер. Я отворяю закрытую калитку, просто сунув руку между прутьев. Поднимаюсь по ступенькам до небольшого крыльца. И несколько раз с силой нажимаю на звонок. Я жду, пока этот сонный дом оживёт. Я жду, пока скучная, рассеянная на множество мелочей жизнь вновь начнётся сначала. Обретёт этот смысл. Мне даже кажется, я слышу отдалённые женские голоса — но только один из них самый знакомый… Лёгкие, быстрые шаги, которые всегда куда-то спешат. Но я ошибаюсь. Когда свет льётся мне в глаза, заходит за веки, а я наконец различаю силуэт и лицо, это совсем не Натали. Я ничего общего не нахожу между её лицо и лицом этой женщины с короткими, но пышными волосами, крашенными в оттенок между каштановым и рыжим. Женщина открывает рот, но я перебиваю её: — Натали дома? Та моргает и сбивается. — Она дома. Вы что-то хотите от неё? — А она вас не предупреждала? Я должна была зайти. Её старая школьная подруга. — Натали никуда не собиралась. — Та качает головой. — Да и я не могу припомнить вас… — Нет, собиралась. Позовите её, чтобы я могла с ней поговорить. — И как вас представить? — Школьной подругой. Я наступаю и подхожу почти что вплотную к ней, ощупывая в кармане джинсовой куртки рукоятку складного ножа. Глаза её в последний раз проходятся по мне и останавливаются на уровне груди. Я опускаю голову и тоже смотрю на это место. Я и совсем позабыла, что моя белая футболка безнадёжно испорчена. Женщина хочет закрыть дверь, но я хватаюсь за ручку. — Я подожду, — улыбаюсь я. И я правда дожидаюсь. Судя по звуку шагов — Натали не забыла о моём существовании. Она так напугана. Свет в коридоре опять светит на меня. Я достаю нож, приставляю лезвие к губам и тихо говорю ей: «Ш-ш-ш». Натали делает мне шаг навстречу и захлопывает дребезжащую и шумную дверь. Выдерживая долгую паузу, она всё же включает свет на крыльце. Мне немного противно от него, но я сдерживаюсь. — Здравствуй. — Школьная подруга, значит? — Да. Точно. Из параллели. Неужели и ты забыла меня? — Я хмыкаю и взмахиваю рукой с ножом. — Садись. Я жду, пока Натали присядет на ступеньку, и только потом сажусь рядом. — Не делай ничего… странного, хорошо? Твоя мама за нами подглядывает. Мне кажется, я её немного… — Напугала? — повышает голос Натали. — Да, ты её напугала! Ты же вся… в крови. Ты хоть видела себя? — Нет. Но я догадываюсь. — Ты опять убила кого-то? — Не опять. Просто какие-то шлюхи. Ничего особенного. Я пришла, чтобы увидеть тебя. — Я убираю нож в карман и оставляю руки там. — Чтобы… что? Я молчу, потому что выражение лица Натали неожиданно меняется. — Тебя… избили?! — Шлюхи? — Я фыркаю. — Конечно нет. Они не успели. Я кривлюсь от боли, когда Натали нажимает на всё ещё болезненный кровоподтёк. Осторожно, кончиками пальцев, но мне всё равно больно. — Вот тут. И на губе… — Ерунда, — парирую я. — Это не ерунда, если тебя избили. — Ерунда. Потому что каждый может это сделать со мной. Например, ты. Забыла? Пырнуть меня ножом? Выстрелить? Натали прикусывает губу и убирает руку, кладя на своё колено. Я наблюдаю за этой узкой ладонью, за тем, как оно нервно сжимает колено. Не знаю, что движет мной, но я беру эту руку и вздыхаю. — Раны от тебя до сих пор болят. Они более болезненные, чем это. — А ты знаешь, кто это сделал? Я качаю головой: — Нет. Зачем? Хочешь кому-то отомстить? — Я опомнилась. — Сказать правду? Это был просто жёсткий секс. Поэтому я немного… Натали морщится и явно не верит мне до конца: — Ты только что проговорилась. Почему ты… — А почему ты продолжаешь расспрашивать меня? Это то, чего ты хочешь от меня? Только задавать вопросы? — Я понимаю, что опять злюсь из-за пустяка. Но мне уже трудно остановиться. Какой-то частью сознания я понимаю, что… но эта часть просто не властна надо мной. — Вопросы, вопросы, вопросы, да? Если хочешь что-то узнать, то мне кажется, ты связалась не с тем человек. — Это ты связалась не с тем человеком, — с нажимом говорит мне Натали. — Ты так… изменилась. — Я в мгновение теряю свою досаду. — Что ты хочешь этим сказать? — Не знаю. Просто иногда вспоминаю тебя, такой, какой ты была… Натали перебивает меня. Её руки неожиданно оживают и сжимают мои. — Никита. Скажи мне, что происходит. Я растерянно смотрю на неё. — Это то, что я заслужила. Моя расплата за всё. — Какая расплата? Да о чём ты говоришь? Некоторые люди обращают внимание на такие незначительные детали. Мелочи. Я тоже иногда подражала им — надо же привыкать быть человечным. Но с Натали этой едва ли было возможна. Весь мир вокруг в чёрно-белых тонах. И в внимательном, выпытывающем из тебя по нерву выражении глаз. А теперь они приблизились ко мне, и от этого только больше не по себе. Этот взгляд, эта настойчивость и злость могли меня поглотить совсем. В таком не учат плавать — только барахтаться и тонуть. — Пожалуйста… — Её голос срывается. — Почему ты не можешь довериться мне? — Я никому не доверяю, — как заведённая, повторяю я заученную наизусть фразу. — Это не так. — Нет, так, Натали. Ты же знаешь, что связалась… — Я прикусываю язык. — Ты заставляешь повторять очевидные вещи. Это… это бессмысленно. Мы словно меняемся на некоторое время местами — ролями жертвы и хищника. Потому что сейчас я никак не чувствую себя убийцей. Так, запечённым кроликом, источающим жир, свои внутренние соки, с мягким и нежным мясом. — Это не бессмысленно, если ты пришла ко мне. Опять. Я мечтаю о том, чтобы вернуть себе прежнее место. — Хорошо, — резко и неожиданно для себя выдыхаю я. — Когда ты можешь… уехать? — Куда? Опять? — Опять, — киваю я. — Я должна тебе кое-что показать. И… как можно скорее. Может быть, уже через какую-то неделю у меня не будет возможности это сделать. Потому что я сама не знаю, что происходит. Только знаю, что… что-то нехорошее. — Я со страшным подозрением говорю ей: — Я не могу быть всегда неуязвима, ты понимаешь? — Но ты неуязвима. Я с усмешкой показываю на своё лицо. — Правда? Это только начало. Они рано или поздно доберутся до меня. И до тебя. Я в очень… шатком положении сейчас. Мне нельзя ошибаться. — И что я… могу сделать? Что она может для меня сделать? Я смотрю на Натали и даже не знаю, что ей предложить. Что она может сделать? Обнять меня и сказать, что всё будет хорошо? О нет, это слишком избито, она всё поймёт. Застрелить свою мать? Тао? Сороку? Где этот чёртов ключевой ответ? — Пожалуй, просто верь мне. И делай то, что я тебе говорю. Без задней мысли, хорошо? Что бы я ни предложила… — Натали кивает. — Ты хоть понимаешь, на что подписываешься? — Нет, пока нет. Но если я начну думать, то буду сомневаться. — Хорошо. — Я встаю с лестницы. — На этой неделе я пришлю тебе билеты. Собирай свои вещи или что там тебе ещё нужно. Можешь всё так и оставить. Мне всё равно. Придумай занятную легенду маме или объяви себя в розыск… — Я поняла. Куда мне ехать? — В Марсель. — Я улыбаюсь. — Всё началось именно оттуда. Все дороги ведут… именно туда.