Никита́

Я просыпаюсь от того, что Натали вылезает из-под одеяла и выходит из комнаты. Где-то далеко загорается свет. Я не могу не похвастаться, насколько чутким бывает мой сон, когда я не пьяна. Я переворачиваюсь на спину и жду её. Как только Натали возвращается и даже почти бесшумно залезает обратно, я спрашиваю: — Ты зачем встала? — Воду пила. У неё был охрипший спросонья голос. — Воду? Ты пить хочешь? — Прости, что разбудила. — Если хочешь воды, выпей молока. Оно лучше. — Не особо люблю молоко. Я улыбаюсь: — Я тоже. Мы обе теперь лежим на спине. И, кажется, обе не можем сейчас заснуть. — Я не привыкла спать с кем-то в одной кровати… — признаётся Натали. — Я тоже. Обычно мне это не нравится. Предлагаешь заказывать ещё одну кровать? — Да нет, я не об этом… Я натягиваю одеяло до самого подбородка, и случайно мой локоть задевает руку Натали. И ещё одно было странно: на этой широкой кровати было, оказывается, мало место для нас двоих, чтобы постоянно не нарушать пространство друг друга. — Что ты будешь завтра делать? — спрашивает она меня. — Ничего, — равнодушно говорю я. — Совсем ничего? Лежать весь день в кровати? — Можно и так. Мне ничего не мешает. Нет дел по дому, нет работы, нет… — Я замолкаю. — В общем, всё как обычно. — Когда всё есть, это так скучно, — соглашается Натали. — Не к чему стремиться, да? — У меня есть ты. Я поворачиваю голову и смотрю на неё. — И что ты собираешься со мной делать? Только что сказала, что ничего… — С тобой будет уже не так скучно. Можно… сходить погулять? — Я не знаю, предлагаю ли, спрашиваю, утверждаю. — Эм-м… почитать книгу вместе? Со стороны Натали я слышу короткий смешок. — Это правда так смешно звучит? — переспрашиваю я. — Я просто… ужасно неловко чувствую себя сейчас. Эти вещи… я не знаю, что обычно люди делают вместе. Это тоже в каком-то роде скучно, да? Оно надоедает? Голова Натали совершает короткий путь вверх и вниз. — Ну вот и я о том же. Тем более я не привыкла планировать что-то, всегда всё решаю в последнюю минуту. Если хочешь, можем даже сходить по магазинам. Я подберу тебе что-то или ты… Почему ты опять смеёшься? — Это весьма необычно слышать от человека, который столько раз на моих глазах убивал и детей, и взрослых. Магазины, прогулки вместе, книжки… — Самая малость. Я убивала и больше. — Да, я о том и говорю. — Можем убить кого-то вместе, если хочешь. Тогда мы уже смеёмся вместе. Натали — потому что я звучу смешно. А я просто подхватываю её смех, хотя едва ли понимаю, в чём же его причина. Учусь смиряться с вещам, которые я не могу осилить. — Отличная идея, — выдаёт Натали наконец. Я думаю несколько секунд. — Может… свидание на кладбище? Обед из морга? Натали продолжает смеяться. — Я так не усну, правда. — Не спи. Я не буду тебя принуждать. Что хочешь делай. — А если я выберу всё-таки уйти? Уйти навсегда? Я незаметно пожимаю плечами. — Я всё-таки предпочту, чтобы ты осталась. Осталась навсегда. Натали вздыхает, вытягивается под одеялом. У неё это выходит не слишком осторожно, и на этот раз она задевает меня коленкой. — Как ты думаешь… — Мне так странно слышать этот вопрос от себя. — Это можно назвать отношениями? — Если самыми последними отношениями, то да. Я так и не могу понять, зачем я тебе… Я удивлённо приподнимаю одну бровь. — Что? О чём ты? — Я самая обычная. Ты… ты хочешь просто поиграть со мной, посмотреть, что будет, а потом.? — Натали, — перебиваю я её. — Ты не самая обычная. Я встречала столько обычных людей. Я их отталкиваю. Я их пугаю. Они предсказуемы. Все как один. Ты — самая необычная, потому что ты… потому что я тебе нужна. Ты пыталась меня понять. И мне порой кажется, что ты знаешь обо мне даже больше, чем я. — Из всех людей ты выбрала меня. — Всем всегда что-то от меня нужно. А ты никогда ничего не просила, — продолжаю я. — Мне не из кого выбирать. Если ты всё ещё здесь… На этом наш разговор кончается. Некоторое время я думаю, что Натали заснула. Но потом она переворачивается на другой бок, садится. — Пожалуй, я попробую попить молока. Я улыбаюсь ей и смотрю в след. Слышу иногда шаги, вижу размытое пятно света на стене. А потом что-то неожиданно тяжело падает, катится по полу. — Натали? — зову я. В ответ мне только тишина. Я проделываю её путь. Тут, рядом, в куче грязной одежды, я нахожу пистолет, прячу его за спину и пока не снимаю предохранитель. Свет на кухне горит. Возле холодильника никого. Я двигаюсь в сторону ванной. Мной одолевает сильное беспокойство. Страшное подозрение. — Добрый вечер, Никита. Меня накрывает волна злобы. Я щёлкаю предохранителем, вынимаю пистолет из-за спины и целюсь прямо ему в голову, которую мечтаю размазать по этой прекрасной стене, с кусками мозга и осколками костей лицевого черепа в сервизе. Я буду вытирать его кровь сама, на коленях, самыми дорогими своими платьями, потому что проводы таких господ должны быть обязательно богатыми. — Где Натали? Не испытывай моё терпение. Пожалей себя. — Натали? Кажется, она вышла на пару минут передохнуть. Да и я сам подумал, что нам нужно поговорить наедине… В моей груди клокочет ненависть к этому самодовольному, лощёному лицу, которое ещё недавно мне даже нравилось. Человек, которому от рождения не дано было править, слишком много дали власти в один момент. Я поднимаю руку, чтобы ударить его рукояткой в челюсть, но Тао успевает увернуться. Шаг назад — и вот уже я не могу его достать. — Раньше мы с тобой общались по-другому. Как взрослые люди. Без оружия, без… — А мне казалось, я всегда с тобой общалась приставив нож к горлу. Тебе это нравилось. Не отрицай. — Нравилось. Но теперь пришло другое время. — Я знаю твои слабые места, — заявляю я. — А я знаю твои. — Нет, ты их знаешь. — Как же? Разве не одно из них корчится сейчас в ванной комнате? — Это моё сильное место, — с гордостью говорю я. — А вот что даёт тебе твоё слабое место… Может быть, ничтожность? Это показывает, насколько ты жалок в своём превосходстве? Показывает то, какой ты неудачник? За закрытой дверью ванной комнаты раздаётся несколько коротких выстрелов. Мы с Тао смотрим в ту сторону и молчим. Через пару секунд опять пара выстрелов. — Если с ней что-то случилось, — говорю я, — я никого уже не пощажу. Ты не выйдешь отсюда живым. Я выпущу твои кишки и буду долго развлекаться с ними. Поверь, к тому времени ты всё ещё будешь жить. Я хочу, чтобы ты прочувствовал весь процесс до конца. Дверь распахивается с одного удара. На пороге тяжело дышащая Натали, в брызгах крови, в этих своих прелестных пижамных шортиках и маечке. В руке у неё зажат пистолет. — Ну что, Тао, — обращаюсь я к нему. — Теперь можем поговорить как взрослые люди. Все взрослые люди общаются только с оружием. Мы теперь с тобой наравне. Как и ты ко мне пришёл, так и я… За Натали я замечаю две довольно внушительные туши, лежащие на полу. Я так горжусь ею. Слова про кровь на полу оказались пророческими. — Ты зря притащила её домой. Как побитого щенка. Подобрала, вымыла, почистила от блох… — А мне казалось, это всё-таки мой щенок и я буду решать, что с ним делать. Давай без предисловий. — Я навожу на Тао пистолет. — Я не люблю долгих разговоров ни о чём. — Ты не выстрелишь. — Он качает головой. Я смеюсь. — Если это буду не я, так, возможно, это сделает… кто-то другой? Да, Натали? Ты ей явно не нравишься. — Не совершай этой ошибки, Никита, — говорит мне Тао Ванг. — Она моя, и я решу, что с ней буду делать. Это абсолютно не твоего ума дела. Оставь мою жизнь в покое. Вы и так забрали у меня всё. — Тебе это было не нужно. — Меня никто не спрашивал. Не это важно. Вы никогда не давали мне права выбора. — Я повторяю ещё раз: — Оставь её в покое. Оставь в покое Сороку. Не смей их трогать. Иначе я расправлюсь с каждым из вас по заслугам. — Ты не умеешь судить, Никита. Просто сделай это, и ты забудешь о ней уже через неделю. Давай. Выстрели в неё. Я улыбаюсь: — Почему я должна это делать? Она ценнее, чем ты. И дерётся лучше. Я спиной чувствую её тяжелое, прерывистое дыхание, дуло её пистолета, которое направлено на кого-то из нас. — Ты не можешь к ней ничего чувствовать, Никита. Не обманывай ни её, ни себя. — Вы меня явно недооценивали. Проваливай, Тао. — А что будет завтра? Ты пожалеешь плачущего на тротуаре ребёнка? Угостишь его леденцом? — Не пытайся выглядеть плохим, Тао. Ты только подтверждаешь этим то, насколько ты жалок. Я всегда говорила это тебе. Я знала это с самого первого дня. И ты с того же самого времени знал, кто из нас сильнее. Тао Ванг не двигается с места. И тогда меня под контроль берёт кто-то другой. — Видишь ту папку? — Я указываю пистолетом на стол, заваленный бумагами. — Мне недавно на почту пришли несколько снимков. Ты и твои собаки. Они прекрасны, правда. Адрес отправителя непонятный… Я думаю, они хотят, чтобы следующей моей жертвой стал ты. Выходит… выходит, те, кто доверили меня тебе, передумали и предали тебя? Мой блеф проходит успешно. — Надеюсь, это не наша последняя встреча, — на прощание говорит Тао Ванг. Ему очень не хочется уходить так, без позднего ужина, без напитков, без задушевных разговоров, на которые я когда-то была щедра. — Только если ты хочешь умереть. Тогда она не будет последней. — Может быть, ты всё-таки передумаешь? Я могу предложить тебе больше, чем она. — Этот взгляд смотрит уверенно, даже с каким-то превосходством. В нём есть… что-то такое, что не так легко отпустить, забыть, оставить в покое. От чего не так легко избавиться. Но сейчас меня это только выводит из себя. Я не хочу разгадывать тайны его существования. — Уходи. Тебе здесь не место. — У меня всегда будет место для тебя. — Ты сумасшедший, Тао. Не делай этого. Ты обрекаешь себя на смерть. Не на ту смерть, с который ты обычно играешь. Ты рушишь свою жизнь. Себя. Ты сошёл с ума. Так что возвращайся к своему привычному течению жизни, пока не стало слишком поздно. — Ты заботишься обо мне? — Называй это как хочешь. — Я качаю головой и опускаю руку с пистолетом. — И уходи. Неужели ты не понимаешь, что ничего уже от меня не добьёшься? Все твои игры кончились. Они никому не интересны. — Я не играю с тобой, Никита. Мне так жаль, что ты изменилась за то время, что меня не было рядом. — Мне жаль, что я встретила тебя когда-то и позволила с собой заговорить. Согласна этикету, мы обменялись взаимными вежливыми словами. Теперь, должно быть, настало время для взаимной жестокости. Я жду чего-то неожиданного от него. Я стою наготове. Я могла почувствовать эту опасность своей спиной. Но Тао Ванг ушёл так же тихо и бесшумно, как и пришёл сюда. Я не была уверена, что это последний раз. Я запираю дверь, прижимаюсь к ней спиной и смотрю на Натали. — Ты в порядке? — спрашиваю я у неё. — Тебя не ранили? Не кололи ничего, не… — Пытались. Но у них это не вышло. Натали опускает руку — боже, я поверить не могу, что всё это время пистолет у неё в руках был заряжен, что она всё это время так же внимательно следила за Тао и прикрывала меня, больше из-за спины, чем мою спину. Я улыбаюсь. Теперь я могу с облегчением выдохнуть. — Трупы… в ванне… — выдавливает Натали, когда я обнимаю её. — Неважно. Завтра разберёмся. — Но до завтра… — Ты знаешь, как я тобой горжусь? Можешь оставить себе этот пистолет в качестве трофея. Возможно, мне даже удастся подобрать магазин. Или закажем завтра… — Можно мне с ним… спать? Я ухмыляюсь. — Конечно. Но, поверь, больше он не вернётся. — О чём вы говорили? Почему он… преследует тебя? — Вряд ли это можно назвать преследованием. — Я беру Натали под руку и веду её в ванну — в другую ванну, не залитую кровью. — У него есть все права на то, чтобы донимать меня, руководить мной… — Но почему? — Он купил меня. Через два года я буду убивать лично для него. Или не убивать. Не знаю, что он выберет для меня. — И ты на это согласилась? — Я не соглашалась. Я и на это не соглашалась. — Я включаю кран и, как тогда, после скачек, начинаю мыть её руки и лицо, стирая следы крови холодной водой. — Что-то решается без моего участия. Я совершенно не знаю, что будет через два года. Может, раньше я его всё-таки убью или… Я тяжело вздыхаю. Мне не хочется говорить таких вещей Натали. Когда что-то только начинается, уместно ли говорит о конце? — Я предполагаю, по окончанию срока меня убили бы. Тао спас мою жизнь, позволил пожить ещё немного. Здесь нет ничего… особенного. Это жизнь, Натали. — Я выворачиваю кран обратно. — Иди переоденься и давай ложиться спать. Ты точно уверена, что… — Нет, всё хорошо. На мне только пару синяков осталось. Я слабо улыбаюсь ей и провожаю взглядом до первого угла, который прячет её за собой. А потом я окончательно лишаюсь всяких сил. Даже держать в руках пистолет — и это сложно. Я словно опять прошла множество испытаний и только вышла из лифта. Нужно добрести до кровати… иначе… Я хватаюсь за косяк, потому что голова кружится, в глазах наступает темнота. Это не то время. Я иду почти что на ощупь, держась за знакомые мне острые предметы. Темнота ненадолго рассеивается, когда я захожу обратно в спальню. Но потом что-то случается. Что-то всегда случается в моей жизни… Я не чувствую боли от удара головой. Всё проступает сквозь мутную толстую пелену. Глаза закрываются, так хочется заснуть…