Никита́

В Марселе был уже поздний час, когда я вернулась. Натали, что меня удивило, не спала, а дожидалась меня вместе с Сорокой. Это напоминало картину маслом: то, как они нетерпеливо высиживали в комнате бок о бок, похожие лицом друг на друга. Рука болела. Начинала тяжелеть и не слушаться меня голова. — Я устала, — предупреждающим тоном остановила я поднявшегося с места Сороку. — Ты взяла..? Боже… — Нет. — Я покачала головой. — Я не дам их тебе сейчас. — Что? Что это значит? — Я не дам тебе прочитать записку, ни воспользоваться телефоном Раймундо. Ты рассказал Натали, кто это? — Да, я знаю. — Натали сложила руки на коленях. — В таком случае, когда я отдохну, — продолжила я, — ты узнаешь всё, что тебе нужно. — Почему не сейчас? — Потому что я хочу прочитать это письмо вслух тебе. И, да. Задание выполнено. Раймундо мёртв. Всё честно. Кто-то вломился к нему в квартиру только, когда я ушла. Не знаешь, в чём дело? Даже если Сорока знал, он бы не сказал мне ничего. Он выглядел шокированным. Я сходила в душ. Один раз мне стало в нём плохо, и меня трагично вырвало на красивый мозаичный пол, прямо возле слива. Не без этого, конечно. Потом у меня вроде как появились силы, и я смогла вытереться и одеться во что-то новое сама. Вещи Раймундо, какими я их и оставила, лежали в комнате на кровати. Я легла рядом с ними. Задумалась. И, кажется, заснула. Когда я пришла в себя, время пошло уже далеко за полночь. В доме было тихо. Я вошла на половину Сороки. Никита, как я и думала, здесь. — Развлекаетесь, а? — спросила я. — Стоит, стоит. Я протянула Сороке телефон. — Что ты смотришь? Бери. — А записка? — Сейчас… Скорее письмо. Оно тут большое. — Я могу послушать? — Конечно. — Я кивнула Натали. — Надеюсь, там не будет ничего компрометирующего меня лично. Впрочем, у нас с Раймундо состоялся уже такой пренеприятный разговор… — Вы работали вместе? Я опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. Развернула на коленях листок. — Да, — я сказала. — Достаточно долго. Сегодня Раймундо сказал, что это он работал в программе по отбору подходящих кандидатов на моё место. Это правда? Сорока выдавил с тяжёлым сердцем: — Да. — Ты тоже там был? — Нет. Тогда я… я не знаю, чем я тогда занимался. — Надеюсь, ты мне не врёшь. Ну что же… — Я встряхнула бумагу. — Готов? Сейчас будет много весёлого. — Никита, пожалуйста… — Пожалуйста, не вставляй свои гадкие комментарии не к месту? Ладно, ладно… — Никита, ты только что убила Раймундо. Подтверждение пришло. Я взглянула поверх письма на Сороку. Ни тени радости или удовольствия на лице. Неужели людям так трудно забывать прошлое? Или как ещё объяснить то, что Сорока никак не может оставить Раймундо в покое… Что же, мне пришлось сделать это самой, за него. — Неужели ты совсем..? — Сорока запнулся, сделал вздох. — Совсем ничего? — Не понимаю, о чём ты лепечешь. Я начинаю читать письмо. Я опустила взгляд на первую строку. Они начинались с ровных печатных букв и только потом складывались вдвое и начинали путаться под конец. В этом весь Раймундо. Его болезнь налицо, прогрессировала прямо здесь, на листке бумаги. — «Я даже и не знаю, что сказать…» — Я остановилась, чтобы рассмеяться, но только прокашлялась, прочистив горло. Я вспомнила, что меня слушает также и Натали. — «Это Раймундо, и, знаешь, это моё прощальное письмо. Второе, если быть честным. Первое я написал на случай своего суицида, но… оно не то, оно не для тебя. Я попытаюсь быть честным, Сорока, впервые в своей жизни я буду честен перед тобой». Абзац кончается, и Сорока говорит: — Это письмо для меня. Можно мне… — Нет. Оно и для меня тоже. Слушай внимательно. И я продолжила читать: — «Я отчётливо помню тот вечер, когда я впервые коснулся твоей руки, а ты удивился, какой была температура моего уже тогда умирающего тела, и как ты упорно старался согреть мои ладони в своих, опасаясь, что меня может свалить в очередной раз пневмония, если я вдруг заболею, и на этот раз уже навсегда…» Я вздохнула и пробежалась быстро глазами по тексту. Сколько ещё можно этих нежностей… — «А теперь я мёртв. И я в ужасе. Ты же знаешь, я не хочу достаться этим бездумным… машинам. Не хочу, чтобы это сделала Никита, хотя очевидно, что пошлют именно её. Это его горькая шутка напоследок…» — Я нахмурилась. — «Его»? Кто это — он? «Уверен, что даже перед моей смертью Никита будет умничать, ведь она просто большой ребёнок». Я оторвала голову, усмехнувшись, и сказала: — Слышали? Я ребёнок. Так… «Какая ирония». Да, точно. Раймундо даже не представлял, насколько это ирония. «Я пишу это заранее. Так что я не знаю, чем закончу сегодняшнюю ночь. Трахаясь? Наркотиками? Может быть, иным способом, чтобы не оставить Никите удовольствия убивать меня? Ведь мой труп будет бесполезен для неё. Смогу ли я сделать это раньше? Только если успею… Расстроится ли Никита? Нет, очевидно, нет. А ты?» Я посмотрела на Сороку. Этот вопрос обращён уже к нему. — «Мне трудно представлять, какой твоя жизнь будет дальше. Трудно, и поэтому я не могу пустить пулю, предназначенную для меня, в висок. Я всё время думаю о тебе, и только это способно остановить от для любого вида самоубийства. Никому из нас никогда не жилось хорошо. И не стало, хотя мы оба наивно верили, что это всё будет только временно, а потом мы опять окажемся предоставлены самим себе и сможем исполнить все мечты. Ты исполнил хоть что-то из того, чем делился со мной? Я уже знаю ответ. Так вот, я правда мечтал только об этом. Мне для этого не нужны ни деньги, ни храбрость, ни чьё-то одобрение. Пару лет назад во мне было столько ненависти к самому себе… А теперь даже не знаю, что осталось. Одно безразличие. Я устал бороться. Так что смерть — самый лучший выбор здесь, не только мечта, верно?» Я прочитала это на одном дыхании и могла теперь вздохнуть. Письмо ещё не кончалось, и язык у меня начинал заметно заплетаться. Хотя словарный запас Раймундо, лишённого фантазии, и не был особо богатым, мне всё равно было трудно пробираться через строчки, уродливо наваливающиеся на друг на друга. И комментировать это никак не хотелось. И даже играться с интонациями — будто кому-то от этого станет смешно. Сороке? Натали? Она уже ненавидит меня за это, я знаю. — «Так как я сам больше не в состоянии буду заботиться о тебе, мне нужен кто-то, кто будет делать это за меня. Но таких людей нет. И поэтому я прошу тебя об этом. Забудь обо мне, о том, что я говорил, какой несчастной и жалкой была моя жизнь. Попробуй быть другим. Чтобы точно ни о чём не жалеть. И береги себя. Со мной у тебя ничего не вышло. Оно и к лучшему… В конце не будет никакого покоя, ни света, ни темноты. Я точно знаю. Ничего не будет. А мне всё ещё страшно…» Я перевернула лист. — «Как будто позади я оставляю не только всякую житейскую шелуху, но и что-то важное, чего мне уже не хватает. Ну да. Так оно и есть… Да, и ещё. Считай, это конец письма. Конец всему. Я поговорил с ним. Он не считает тебя ввязанным в это, так что ты в безопасности. Распоряжайся ею как хочешь. Это больше не моё дело». Я свернула листок и сказала: — Тут дата в конце. Два дня назад написано. Сорока молча прятал лицо в больших и крупно, по-старчески дрожащих ладонях. Натали не сводила глаз с края стола. Я высилась посреди комнаты, такая же нелепая, как и они, попавшая под влияние Раймундо. И повсюду носившая теперь его отпечаток. На языке. На испачканных им руках. И на ноющем плече. — Ты вернёшь мне теперь письмо? — спросил наконец Сорока. — Убери руки от лица. Я не слышу тебя. Ладони опустились на стол уже кулаками. Сорока посмотрел на меня. А я посмотрела на его лицо с красными и плачущими глазами. И отдала письмо. Эту историю, которую я прекратила по щелчку ножа, написала не я. И конец её тоже не должен быть в моих руках. Но ведь не я хотела, чтобы она прекратилась. Не я заставила себя убивать. Так или иначе… Я не хотела им ничего со зла. Я вообще ничего не хотела. А кто бы захотел? Кто-то… Загадочный «он», может? «Они»? Кем бы я ни была, я могла с ними справиться. Раймундо недооценивал меня. И зря. Всё могло бы выйти иначе, если бы он позволил мне. Но в его смерти виноваты не только мы… Раймундо давно мечтал об этом. Среди прочих своих… иллюзий. И ужас замечаю я в лице Натали. Ей не меня стоит бояться. И не Раймундо, способно напугать кого угодно до полусмерти своими мыслями… Я не знаю имён. Но я знаю, что это именно те, кто сделали с нами это.