Никита́

Я бы хотела, чтобы Август был прав. Наверное, это всё-таки не его вина. Он не знал, что так выйдет. Какое он вообще отношение имеет ко всему этому? Зачем он… ввязался в это? Прямо сейчас он мог бы учиться в каком-нибудь университете, встречаться с девушкой, которая ему нравилась. Встречаться с преподавательницей, которая ему нравится, или какие ещё ошибки делают люди вроде него в его возрасте. Я не знаю. Я не была на его месте. Зато я точно знаю, что такое — быть на месте человека с разрушенной жизнь. С шрамами. С пулевыми отверстиями то тут, то там. Август не виноват в том, что я всё-таки встретилась с Тао Вангом в тот же самый день, уже поздно вечером. Здание было пустым, без других постояльцев, и под охраной. Меня не обманули. Оно могло бы легко сойти за заброшенное, если бы только не было таким современным, чистым, ухоженным. И при этом тихим и мёртвым. Смежные со мной номера были заняты — я определила это на звук. Шум работающего телевизора. В основном молчаливо. К вечеру меня пригласили на ужин. Я бы не отказалась от более изощрённого сервиса, то есть прямо в постель. Но тогда я ещё не подозревала о подставе. Ресторан на первом этаже был пустым. Далёкая музыка, свет на кухне. Означает ли это, что всё, что я захочу, мне приготовят? А что бы я хотела… — Добрый вечер, Никита. Я в надежде провела рукой по бедру. Мой самый главный, мой единственный рефлекс в ответ на опасность. Нет, чудесным образом там не образовался пистолет. Но это не значило, что я была совсем безоружна. У меня есть зубы, новенький крепкий маникюр… Кольцо на безымянном пальце! На нём было несколько острых граней, которые легко могут расцарапать кому-нибудь лицо. Я торжествующе сжала эту руку в кулак. Расцарапать. Например, лицо Тао Ванга. Я мечтала и о большем всё это время. — Извини меня за неподобающий внешний вид, — начала я наш разговор на язвительных, повышенных тонах. — Не знала, что надо быть при полном параде. Тебе, должно быть, не очень комфортно. Ты ведь такой эстет… На самом деле, этот шёлковый халат стоил тех ещё денег. Его плохому вкусу на парфюмерию стоило бы заткнуться. Да и на одежду тоже. — Ничего страшного. Ты всегда хорошо выглядишь. — Кокетка тебе не к лицу, Тао. — Присаживайся. Он встаёт и отодвигает мне стул. Тесный столик на нас двоих. Никого больше в целом зале. Стоит ли мне начинать беспокоиться? Тао Ванг за всё время почти не изменился. Причёска почти та же. Те же галантные манеры. Та же гадкая улыбка, после которой слышно, как разбиваются об пол и разлетаются по углам осколками женские сердца. Но не моё. У меня его нет. Я вздыхаю и сажусь за столик. Нужно сохранять спокойствие. Обо мне позаботятся, сейчас не моя очередь брать всё под контроль. — Вспомнил о нашем, как бы это назвать… первом свидании? Решил повторить? — На столе уже лежали меню и винная карта. Я открыла их. — Или это не было свиданием? Деловая встреча, скорее. Ну конечно. Ты ведь тогда использовал меня. — Тебя это до сих пор так расстраивает? Я могу это понять. — Меня ничего не расстраивает. Я либо злюсь, либо нет. Тебя я ненавижу. Я перевернула первые пару страниц. Чего бы мне хотелось так поздно? Десерт, может быть? Сорока бы не одобрил. Да и Натали давно отучила меня от сладостей натощак… Что тогда? Скучно пожевать траву из салата? — Позволишь мне и в этот раз выбрать за тебя? — Нет. — Я скользнула по нему уничижительным взглядом. И вдруг остановилась. — Что за… запах? Мне кажется или..? — Тебе не нравится мой одеколон? — Два одеколона. Ты вылил на себя два разных парфюма? Что, прости? Один из запахов мне показался смутно знакомым. Другой будто… был очень старым. Тао надевал его утром, может быть. Или просто его костюм и рубашка впитали два разных аромата? — Странно. Я ничего такого не замечаю. Тебе почему-то удаётся улавливать такие тонкости. — Понятное дело. Тебе просто нос кто-то сломал и испортил обоняние. Или у вас, китайцев, это на генетическом уровне. Слышала, что у вас почти никто не использует духи. — Это правда. Но мы всё-таки не в Китае, а в Европе. — Да. Надо быть цивилизованнее. И это я тебя имею в виду, Тао. — Я опускаю голову к столу. — Хочу мороженое. — Шампанского, может быть? — Вина. Вот с этим ты точно сам. Ты меня всё равно не сумеешь споить. Хоть водкой. Кишка тонка. — Я подзываю официанта к себе, не дожидаясь, пока Тао будет готов. Я знаю, что я не вежлива. Но я знаю, что невежливо врываться посреди ночи в чужой дом и угрожать твоей девушке из полиции оружием. И это не единственная его проблема. Мороженое не считается за сладость, ни за десерт. Это не что-то вредное. Натали любит мороженое. Абсолютно любое. Поэтому я заказала все шарики — все шарики мороженого, что этот ресторан имел. Тао, что неудивительно, выбрал только вино. Что-то больно умудрённое, незнакомое мне. — Кто же сделал тебя таким… напыщенным индюком, — не удержалась я от комментария. — Шампанское на обед, вино на ужин. Часы стоимостью в однокомнатную квартиру. Тао промолчал, но улыбнулся. — Или нет… Из какой глуши ты такой вывалился? Из пекинской глубинки, какого-нибудь грязного квартала неподалёку от рыбного магазина, в котором вечно воняет? — Ты из такого места, разве нет? Биологический отец, закончивший жизнь на стройке. Мама-секретарь. Отчим… Где он там работал? — Читал моё досье? — Я пожала плечами. — Будто я знаю, где он работал. Пусть хоть сосал за деньги, мне уже всё равно. — Тао вопросительно приподнял одну бровь. — Ох, прости… Слово «сосать» при тебе нельзя произносить? Это звучит для тебя оскорбительно? — Лексика как из настоящих бедных кварталов. Из гетто. — Вижу, тебе такое знакомо. Значит, признаёшь это? Мы с тобой оба из одного и того же места? Может, мы даже были соседями, кто знает. Соседями по… дыре. Мороженое, к счастью, принесли быстро. Я не раздумывая вонзила в один из шариков ложку, продолжая взглядом сверлить лоснящегося от удовольствия Тао. Нам разлили вино по бокалам и оставили опять наедине. — Ты скучаешь по ней? — Тао обхватил пальцами ножку. Я последовала его примеру и подняла бокал. — О ком ты? — Ты знаешь, о ком. — А я нет. Хочешь выпить за какую-то загадочную женщину? Вперёд. Мне всё равно. — Тогда выпьем за Натали. Согласна? Я стиснула челюсти. Но мой бокал послушно ударился об его, и я глотнула вина. Я выпью — хотя бы про себя — даже не за его скорую смерть. За скорое наступление мучений. — Что ты тут делаешь? Решил удостовериться, в каком состоянии товар? Достаточно насмотрелся? — Не смейся. Я ведь действительно соскучился по тебе. По твоим попыткам поймать меня, задеть как можно больнее… — Неужели я правда одна такая? Скучно живёшь, Тао. Хочешь, познакомлю тебя с тем, кто тебя потешит? У меня много разных знакомых… — Я широко распахнула глаза и опустила ложку. — Кстати! Только сегодня меня подвозил до отеля прелюбопытный тип. Мы с ним хорошо поболтали. Его звали… император Август. Он пообещал, что если ты приблизишься ко мне, он надерёт тебе задницу. Ожидаю с минуты на минуту. Тао задумался. Бокал с вином замер на полпути к его рту. — Он действительно встречался с тобой? И о чём вы говорили? — С чего бы это тебе стало так интересно, о чём мы разговаривали? Не о тебе. Даже не надейся. — Тао довольно быстро прикончил бокал. Я заметила это: — Куда-то торопишься? — Сегодня у нас, к сожалению, не так много времени. Но скоро мы будем встречаться с тобой чаще. Гораздо чаще. В этот раз Тао и правда не стал занимать много времени. Он будто вспомнил о чём-то и решил поспешить. — В таком случае, тебе стоит чаще задумываться о ценности жизни и о том, стоит ли оно того, — издевательски ухмыльнулась я. — Пока, Тао. Я всё ещё надеюсь, что ты не настолько глуп. — Спокойной ночи, Никита. И он в самом деле ушёл. Без препирательств, без драмы. Будто его тут и не было никогда. Мороженое мне так и пришлось приканчивать в одиночестве. Муторно. Долго. Старательно. Под музыку из старых кинолент.

***

Я сползла с кресла и поправила подол платья. Левая нога затекла, и я раздражённо попрыгала на правой, натягивая босоножки. Врач ушёл за ширму. Когда он вернулся, я уже оделась и собралась. — Ну что? Что-нибудь интересное нашли? Брови мужчины медленно поползли по морщинистому лбу: видимо, это было его частой практикой. — А должен был? Я взял мазок на цитологию, анализы будут чуть позже. Внешне ваше органы кажутся хорошо развитыми, здоровыми… Что я ещё могу сказать. Пока что всё хорошо. — Я покачала головой из стороны в сторону. — А, да… Я заметил небольшой рубец на слизистой. Давно он у вас? — Рубец? — Я остановилась на полпути к выходу. — Не больше сантиметра, ничего страшного. Похоже на то, что он был оставлен инородными предметами. — Тогда я без понятия, как давно он у меня. До этого мне ничего такого не говорили. — Я могу занести это в отчёт, если это так важно. Есть идеи, чем шрам мог быть оставлен? У меня были идеи. Я отвела глаза и взялась за ручку двери. Я, конечно, напоминала Натали стричь ногти, но не настолько же… — Нет, не надо. Я без понятия, откуда это взялось. Я могу идти? Как я могла не заметить этот рубец в сантиметр? Сантиметр — это примерно… Я посмотрела на собственные руки. — Да, конечно. Хорошего вам дня. Я перебросила пиджак через плечо и толкнула дверь от себя. Кажется, я обошла уже почти всех врачей. Может, и всех. Надо было проверить, кто остался. Самое неприятное я всегда оставляла на потом… — Никита? — С больничного расшатанного стульчика в коридоре поднялось знакомое мне уже лицо. — Ты закончила? Я возмущённо упёрла руки в бока. — Тебе нравится подглядывать за бедными женщинами во время осмотра гинекологом? Ну ты и мерзкий. Когда-нибудь тебя поймают за этим занятием. Август закатил глаза. — Я должен доставить тебя прямиком к последнему специалисту. — Ты всегда исполняешь такие грязные поручения? Доставить, подвезти… Парень идёт по коридору. Я неторопливо следую за ним. Клиника совсем пуста. Сегодня праздник или выходной? Бывают ли вообще выходные у врачей? Или её специально арендовали для моих нужд? Я польщена в таком случае. — Твоя работа будет грязнее. Все обследования прошла? — Ещё как. Сердце просчитали, в уши и рот заглянули, по коленке постучали… измазали гадкой слизью весь живот, и это тоже. — УЗИ, — по-своему истолковал это Август. — Я не тупая. Я знаю, как это называется. Что теперь? — Твой старый знакомый психиатр. Разговор на десять минут, не больше. Сделает заключение и отпустит тебя. — Достаточно ли я больная или растеряла этот талант за последние годы? — Что-то вроде такого. Это не имеет значения, на самом деле. Обычные бумажки. У нас есть вся история твоих травм, обращений к врачам… И записи всех бесед с психиатром. — Да у вас, как я смотрю, чего только нет… Мои молочные зубы? Детские фотографии? — Зачем нам это? — Август удивился. — А зачем вам знать, сколько людей я убила? — переспросила я с той же интонацией. — Это для каких целей? Чтобы на всю жизнь упрятать меня обратно в тюрьму, достаточно… ну, скажем, доказательств пяти убийств. С особой жестокостью и изощрённостью — три. Мы зашли в лифт. — Зачем нам сажать в тюрьму человека, которого не существует? Без документов, без совпадений отпечатков или ДНК? — Разумно, — согласилась я. Это было правдой: та девчонка в тюрьме умерла лет десять назад. От меня ничего не осталось. Как и от моей семьи — с большой вероятностью. Как и от людей, что когда-то знали меня. Сейчас они вряд ли смогут увидеть во мне того мёртвого человека. Лифт изнутри отделан зеркалом. Зачем смотреть на себя в клиниках? Чтобы лучше видеть собственное уродство? Я с вызовом уставляюсь на своё лицо. Вдруг что-то ясно мелькает передо мной: они не все мертвы. Есть человек, который всё ещё может составить историю моей жизни в деталях, опознать меня, под каким бы обличьем я ни пряталась… — Идём, — бросает мне Август. — Третий кабинет справа. — Поверь, я бы не заблудилась, если бы ты просто сказал мне, где искать этого психиатра. — Ты не поняла меня. — Август прислонился рядом к стене. — Мне нужно пойти с собой. — Разве сеансы не должны быть… индивидуальными? В этом и смысл, нет? Он только пожал плечами. Будто бы он тут не при чём. Да и при чём он вообще быть мог? Мы зашли внутрь. Прелесть посещений психиатров была в приятном интерьере, мягких диванчиках и, если будешь достаточно удачлив, даже в занимательных разговорах, которые тебя могут развлечь. Присутствие Августа как независимого наблюдателя, наоборот, даже делало всю эту ситуацию комичнее и оттого интереснее. Значит ли это, что развлечений будет ещё больше? Психиатр, доктор Копленд, который был мне уже знаком, тепло встретил меня. Все психиатры встречают себя тепло. Они будто заранее предупреждают тебя всем своим видом: нет, я не тот, с кем тебе стоит спорить или на кого придётся нападать. Я миролюбив. Я рад тебя видеть. Просто рад. — Похоже, мы в последний раз видимся друг с другом, — говорю я. — Да, мне это уже сообщили. — Время, проведённое с вами, было одним из лучших, — говорю я. Получится ли у меня выглядеть милой собеседницей, так же легко располагающей к себе? — Так ценю вашу помощь. — Какого рода помощь, Никита? Я усмехнулась: — Шучу. Вы мне не помогаете. Разве что только поддерживаете меня на том уровне безумия, где я уже есть. — Мы уже много раз обсуждали с тобой, что ты отнюдь не безумна, наоборот… — Бла-бла-бла. — Я передразнила Копленда. — Много раз. Давайте ближе к делу. У меня планы на вечер. — Ты будешь работать вечером? — Боже мой. — Я широко распахнула глаза. На моём месте можно выглядеть и по-настоящему возмущённой. — Я что, совсем по-вашему монстр? Я просто хочу поваляться в ванной. От меня несёт этими… медицинскими испарениями. Я услышала позади себя краткий хриплый смешок. Август там что, сверлит мой затылок и развлекается сам? Нет, мне совершенно не нравилась такая смена ролей. — Как ты чувствуешь себя сегодня? — Да как всегда. Что за глупые вопросы. Только жалуюсь на врачей. Весь день одни только их скучные лица и вижу. Перчатки и белые халаты. Такое однообразие. — Врачи-клоуны тебе больше бы понравились? — Опять голос извне, только из моей собственной головы. — Тебя раздражает это? — продолжает доктор Копленд. — Не то что бы раздражает… Мне всё равно. Просто немного утомляет. А вот этот мальчик позади меня… Вы тоже не видите его? — Я обернулась. — Это странно. Его самого нет, а голос слышно. — Никита, давай вернёмся к нашему разговору. — Можно его всё-таки выставить за дверь? — обратилась я к доктору. — Можно я это сделаю сама? Мужчина поёжился. Я сразу обратила на это внимание. Почему-то он не отвечает на мои вопросы. Неужели это такое большое дело — объяснить мне, в чём дело? Нужно обязательно держать это в секрете? — Постарайся не обращать внимание. Отвлекись. С нашей последней встречи прошло достаточно времени. Как я вижу, всё по-прежнему? Я улыбнулась, не слишком много сил вкладывая в эту улыбку: — Да, всё по-прежнему. Ничего не изменилось. — Случалось ли так, что за этот период времени тебе приходилось переживать… нечто тяжёлое? — Тяжёлое? — Я даже не вдумывалась толком в значение слов: это уже звучало для меня как полный вздор. — С чего бы это? Доктор отвлекается от прямого зрительного контакта, чтобы сделать какую-то пометку в ежедневнике. Меня раздражало это: чем больше пометок, тем тревожнее становилось. Мне всегда было интересно, что он там записывает. Сегодня, если я так и не увижу ежедневник со всеми заметками, я упущу свой последний шанс. — Я попрошу тебя сейчас хорошо подумать ещё раз. Мы все люди, и часто мы видим или узнаём то, к чему остаёмся неравнодушны. Необязательно пытаться вспомнить всё… Любое одно событие. Нужно взять паузу. Нужно взять время, чтобы подумать. Доктор не отстанет от меня, если я не найду, чем ответить ему. Были мысли, которые упрямо лезли мне на язык… Но я отгоняла их: это всё было неподходящим, это нельзя раскрывать. — В прошлом году, например, ты много расспрашивала меня о том, излечимы ли все психические расстройства, — опередил меня Копленд. — У нас тогда вышла очень познавательная беседа. Ты спрашивала меня, получалось ли вылечить людей вроде тебя и какими способами. — Да. Я помню. И вы ответили, что не в состоянии многим помочь мне. А мне и не нужна помощь. — Есть ли что-то конкретное, что бы ты хотела у меня спросить в этот раз? У него на столе стояла весьма необычная пепельница. Я редко такие встречала: в форме кораблика, из-за какого-то красивого, переливающегося камня, либо из стекла. — Вы замужем? — Непрофессионально отвечать на вопросы о личной жизни во время сеанса. — Ну, вы же спрашиваете о моей личной жизни. Почему врач и пациент должны обязательно находиться в неравных положениях? — Есть что-то конкретное в твоей личной жизни, о чём бы ты хотела поговорить? Я фыркнула. Начинаю понимать, куда они все клонят. — Разве что её полное отсутствие. Вам бы понравилось жить под постоянным наблюдением, ни минуты покоя? На задании особо долго не задержишься… Никита здесь, Никита там. — Это в твоём понимании личная жизнь? Немного покоя и… пространство? Чёртовы психиатры. — Немного времени, чтобы повеселиться и расслабиться, — поправила я. — Не всё же с Сорокой коктейли гонять. Ох, а у Сороки тоже есть свой собственный психотерапевт? — Я откинулась на диване и повернулась к Августу. Тот загадочно покачал головой. — Круто. Хотя он редко покидает даже свою комнату. — Скучаешь по Сороке? — Я рада, что его нет рядом, — ответила я. Хотя, честно, я не особо много о нём думала. Да и Сорока вряд ли обо мне вспоминал. Ничего не случится, если мы на какое-то время пропадём из жизней друг друга, даже несмотря на то, что те уже надёжно образовали единое целое. — Вы своего рода друзья, разве не так? — Друзья, — хмыкаю я. Моего презрения в этом слове хватает, чтобы понять, что я считаю иначе. — Вам, должно быть, очень легко разбрасываться такими ярлыками. Меня называть монстром, человека, с которым я живу под одной крышей — другом… — Расскажи нам о своей точке зрения. Пожалуйста. — Я не хочу таких громких… слов. — Я поморщилась. — Почему? Возможно, потому что мне слишком трудно будет справляться с мыслью, что кто-то может быть моим другом, ещё кто-то — чем-то большим. Я должна чувствовать радость по этому поводу? Облегчение? Почему тогда всё в точности наоборот? Будто очередная обязанность — очередное «должна» и «делай» — сваливается на меня, и с этим ничего не поделаешь. Надо было думать раньше. — Я не знаю, чем отличается Сорока от любого другого человека. И какое это отношение должно иметь ко мне. — Я лгала. Что-то я в этом уже понимала. — И тем более не знаю, почему я должна по нему скучать. Наших завтраков, впрочем, не хватает… Обычно, когда я просыпалась, Сорока всегда имел что-то готовое для меня. А теперь нужно заниматься этим вопросом самой. Заказать одно, подождать, получить другое… К этому времени мне уже ничего не хочется. — А общение? Вы наверняка много разговаривали с Сорокой. Тебе не хватает общения? — Да мы почти не разговаривали. Обычно его тупые фильмы смотрели. Молча. — И всё? Я устало вздыхаю: — Да, всё. У Сороки своя работа, у меня своя. Мы отлично с этим справлялись. — И ты не волнуешься перед тем, что тебя ожидает? Смена обстановки, новая работа, новые люди… — Я бы хотела это контролировать. Только и всего. Больше я ни о чём не думаю. Вы вообще знаете, что у меня в голове пустота? — Я положила руку на спинку. — Да-да, это правда. Я не говорила? Я могу буквально… часами лежать и ни о чём не думать. Иногда я так засыпаю. — Правда? Год назад ты мне говорила абсолютно о другом. Что иногда тебе бывает тяжело заснуть от того, что тебя разрывают навязчивые мысли или идеи. Ты чувствуешь себя слишком активной, ты хочешь что-то делать… Ну вот. Меня опять раскусили. Чёртовы доктора — и откуда у них такая хорошая память? Этот мужик действительно так внимателен с моим состоянием? Любой бред, что бы я ни придумала, это обязательно откликнется: год спустя, пять лет. И мне нужно все эти пять лет внимательно следить за собственным языком. Вот уж точно — никакого веселья и отдыха. — Старость не в радость, — поясняю я. — Ну да, точно… — Я думаю, на сегодня хватит. Не вижу поводов для беспокойства. — Я вздохнула. Неужели этот момент настал и я могу идти. — Ты вполне… — Кажется, вы о чём-то забыли, доктор Копленд. Решать, достаточно или нет на сегодня, не вам. Я удивилась. Это точно был Август или мне показалось? Он ненадолго затих, и я не знала даже, там ли он ещё, позади. Но теперь у меня не оставалось сомнений: что-что, а приказывать этого парня научили. Быть может, я что-то не знаю о нём? — Никита, — обратился доктор Копленд ко мне. — Это правда, что почти последние два года в ваших рабочих с Сорокой апартаментах длительное время проживал кто-то ещё? — Что? — Я почувствовала себя загнанной в ловушку. Что он сказал? — Это правда? — Вы и так знаете это без меня, зачем спрашивать? Насколько много они знают? Как долго? Кто им мог это рассказать? Я, конечно, знала, что этот день когда-нибудь наступит. У меня никогда не было ни малейшего сомнения, что Натали невозможно спрятать, как куклу, просто засунув в комод. Но если за всё это время только сейчас у них появились вопросы ко мне… О чём это могло говорить? — Какого рода отношения вас связывали? Я втянула воздух. Мне нужно быть спокойнее. Мне нельзя давать повода сомневаться в себе. — Дружба, — усмехнулась я. — Мы все дружили втроём и молча смотрели тупые фильмы Сороки. Психиатр по-своему истолковал мои слова. Был ли он вообще психиатром? Я не уверена, что такая информация действительно находится в сфере его компетенции. — Как я понимаю, агент Маршаль была осведомлена о том, чем вы занимаетесь? — Бывший агент Маршаль, — поправила я. — Вы отлично знаете, что она следила за мной и проводила расследование по моему делу. Я уладила проблему. Можете быть уверены, она никогда больше не заговорит о том, что случилось. Ни об организации, ни обо мне. Я держу это под контролем. Я действительно думала так. Натали не может подвести меня. Незачем. Она сделала это уже раз — она бросила меня ради матери, ради… Я не знаю, чего ради. Но значит ли это, что она может сделать что-то более страшное? — Ты убила её? Ты это хочешь мне сказать? Я сглотнула. — Я убила человека в ней. Это точно. — Где Маршаль находится сейчас? — В Париже, скорее всего. Я не знаю. Она давно ушла. С ней покончено. — Покончено? Я вымученно улыбнулась: — С ней перестало быть весело. Я не уверена, что Натали простила бы меня за такие слова. Хотя она отлично знает, какой я бываю порой жестокой. И она отлично знает, что это для её безопасности. — Что ты чувствуешь к ней теперь? — Я ничего никогда не чувствовала, — отрезала я. — Ваши очередные провокации? Хотите, чтобы я заплакала? Разозлилась? Говорите сразу, какая реакция нужна, я продемонстрирую её вам. — Я хочу увидеть то, что тебя действительно волнует, Никита. — Ничего. Нет того, что меня волнует. Какие-нибудь ещё вопросы? Прошу быть в этот раз конкретнее. — Если бы встретила сейчас её, что бы ты сделала? Что бы сказала ей? Я встречала её сегодня. Я видела её — во сне. А лучше бы этого не случалось. Они всегда знали обо мне немного больше, чем я сама. — У меня не так хорошо с фантазией, как вам кажется. Я просто не увижусь с ней никогда, вот и всё. А если случится… буду импровизировать на ходу. Когда мы вышли, Август задержал меня возле двери. Я уже не понимала, чего они от меня хотят. Зачем я им сейчас? Я ведь не нужна никому, правда? Организация нашла отличный способ избавиться от меня, продав какому-то третьему лицу, удивительно, что не жертве… — Ты правда скучаешь по ней? Скучаю ли я? — Что ты сказал? Скучаю ли я по тому, как мой мир звучал, когда она была рядом? Скучаю ли я по тому, что было между нами? Она помогала мне. Она всегда знала, что делать. И Натали никогда, никогда не пошла бы на это. Кто-то заставил её? Что случилось? О чём они все недоговаривают? — Ты правда скучаешь по ней, Никита? Мне было больно. Мне было больно вновь и вновь чувствовать, как нож входит между рёбер… Нож предательства. Нереальный нож. Разве это не так, разве меня можно ранить? Разве я уязвима? Зачем им всем знать это? Зачем ставить всё под сомнение? — Да, — обронила я. — Скучаю…