Никита́

В морозильнике в Париже я нахожу несколько упаковок с полуфабрикатами. Я беру одну из них и разогреваю в микроволновой печи. Это оказывается лазанья. И съедаю её всю и вечером узнаю, что та, похоже, была уже испорчена. Я это узнаю в том самый момент, когда начинаю корчиться от боли возле унитаза. Майка прилипает к спине от пота, голова кружится. И все четыреста грамм выходят из меня обратно через рот. Когда мне становится лучше и я уже могу передвигаться по квартире без помощи стен, я беру все оставшиеся упаковки с замороженной едой и выбрасываю их на улицу через окно. А потом я окончательно теряю ощущение времени и тела и провожу оставшееся время то на полу, то на кровати с жаром и болью в животе. Через день мне окончательно легчает. Мои внутренности вывернуты наружу, и единственное, что я пила, это чай. Слабость подкашивает меня, но я знаю, что делать. Со мной такое случается не в первый раз. Всю свою жизнь я только и делаю, что справляюсь со слабостью силой и переступаю через себя. Тао оставил мне немного денег, и я спускаюсь в ближайший магазин, чтобы купить чего-нибудь. Я не знаю, какой это день, сколько времени. Мой телефон разряжен, а провод почему-то не оказывается ни в одной сумке. Я заперта в этом городе. В квартире. Внутри себя. И нигде я не могу найти молочной шоколад с арахисом. Почему-то именно его мне не хватает сейчас. Но однако не всё было потеряно. У меня был телевизор. Перерыв все комнаты, я нашла и ноутбук, то ли спрятанный, то ли просто забытый в одном из внутренних отделений раскладываемого дивана. Поначалу я подозревала, что это могла быть квартира Тао, хотя она не слишком подходила к нему и не была настолько ухоженной, насколько он умел следить за собой. Но теперь, открыв множество посторонних вещей, я всё больше сомневалась в этом. Кто здесь жил до меня? Давно ли? Судя по тому, что я умудрилась отравиться замороженной лазаньей, очень давно. Я не знала, что мне делать и сколько ещё придётся ждать. Но ещё больше я не хотела никуда уходить. У меня не было ничего с собой, кроме денег на шоколадку с арахисом. И паспорта. Тот разбитый в Марселе телефон мог бы помочь мне. Но я так и оставила его там, в ванной. Сороку больше не найти, если он сам не захочет отыскать меня. И было ещё кое-что. Оно не давало мне покоя с того самого момента, как Тао рассказал мне, что я еду в Париж. Я сейчас в нём. Что же меня останавливает? Шёл шестой час вечера, когда я вышла из квартиры и заперла за собой дверь. Обычно я старалась одеваться с размахом, броско. Но сейчас у меня была другая цель. Словно маскируясь под город, я предпочла оттенки потемнее и пару чёрных очков: мне долго ещё предстоит оставаться в тени. Я долго тряслась в автобусах, разглядывая город, который я никогда толком не знала и никогда уже не узнаю. Нужно прожить в Париже всю свою жизнь, чтобы научиться ориентироваться в нём. Я же никогда не имела настолько целого представления ни об одном месте, потому что толком и не жила. Я смотрю в окно, подъезжая к остановке, и горло вновь сжимается в предчувствии чего-то. Натали могла бы похвастаться тем, что знает Париж. И только я виновата в том, что для неё этот Париж уже не родной. Я узнаю дом, пред которым стояла два года назад, почти сразу. Смутно обретают очертания обрывки воспоминаний: салон запачкан кровью, я петляю по улицам, будто самый обычный человек, но не человек даже. Крыльцо тускло освещено. Лицо женщины, вышедшей ко мне, я плохо могу разобрать. Но лицо Натали, которая, как и всегда, не рада видеть меня и слишком напугана… Хотя бы теперь она знает, что бояться нечего. Я задумчиво стою возле тротуара. Свет уже горит на верхнем этаже. Стоит ли мне войти? Стоит ли мне остаться? И в обоих случаях — я знаю — Натали рассердится на меня. Я прячу руки в карманы и ощупываю не слишком крупный складной нож. Щёлкаю лезвием, открывая и закрывая его. Меня предательски тянет туда. Подойти ли ближе? Если хотя бы увидеть, как она… Я слышу женский смех. Я давно уже не помнила его таким открытым, таким откровенным и громким. Перед глазами ползут тёмные пятна, и я, боясь потерять сознание, хватаюсь за ограду. Когда зрение проясняется, я уже вижу её, выходящей за калитку. И следом, будто тень, спешит кто-то ещё. Это так странно. Разве не я должна быть там, верная ей, как эта самая тень? Разве это не моё место — за её спиной? Натали свободно разговаривает по-французски. Но мне не становится легче, когда я вижу её такой радостной. Она быстро перебегает через дорогу, и через пару секунд к ней подходит незнакомое мне лицо. Мужчина так же высок, как и Натали, и так же весел. Они охотно берут друг друга за руку и машут кому-то в окне. Натали опять разворачивается ко мне, и я в который раз понимаю, что я уже не помню, когда в последний раз я видела её такой. Такой. Такой же лёгкой. Я поздно опомнилась. Я хочу проследить за ними, но я быстро теряю их, не дойдя и до остановки. Куда они могли уйти? Взять такси, перехватить автобус? Я с тяжёлым сердцем заглядываю в окно ближайшей витрины. Мои пальцы дрожат от усталости и напряжения, которое я не привыкла испытывать. Только не сейчас. Не стоит… Больше всего я боюсь себе задать единственно важный вопрос. Мне не интересно, почему Натали красится и кто дал ей те уродливые массивные серёжки, почему она смеётся дома заразительнее, чем со мной, и куда она собирается пойти. Я хочу только знать, кто он. Я крепко сжимаю нож в кармане куртки и не отпускаю его, пока не возвращаюсь обратно в квартиру. И здесь он мне уже становится нужен. Я беззвучно прикрываю входную дверь. В ванной плеск воды и, кажется, свет. Я щёлкаю ножом и прижимаюсь к стене. Ударить сразу или подождать? Я с сомнением покосилась на свои руки: пластыря хватило не везде, и кое-где зияли отвратительно покрасневшие царапины и мелкие ранки. Лучше ударить или подождать? Только тогда я наконец замечаю, что я не просто не одна. В прихожей висит пиджак. Меня уже начинают терзать смутные сомнения, кому он может принадлежать. Появление Тао для меня так же внезапно, как и моё — для него, с ножом, из-за приоткрытой двери в ванную. — Уже вернулась? — Тао кивнул на руку. — Можешь опустить. Я просто зашёл… постирать кое-что. Я от удивления готова не только опустить, но и выронить нож. — Что? Мне послышалось? Из раковины и правда торчит что-то. — Рубашка? — Рубашка с твоей кровью. — Ты её решил стирать… с мылом?! Господи, Тао, я даже не думала, что ты к тому же и тупой… Я взяла рубашку. Она уже была безнадёжно испорчена. Почти вся мокрая, с пятнами мыла. Крови было совсем немного — зачем заморачиваться? — Кровь оттирается специальными средствами. А ещё проще — можно отдать в химчистку. — Это будет подозрительно. — Ты не умеешь лгать? — Я выжала рубашку. — Пошла кровь из носа, спасал мальчика, упавшего с дерева, или, например… Да и кто вообще будет спрашивать, откуда пятна? Таких, как ты, в день по сто штук приходит с закатывающимися глазками и готовыми упасть в обморок от беспокойства. Вот теперь это действительно выглядит подозрительно. Она тебе так нужна? Единственная белая рубашка? Ты нищий? — Нет, не нужна. Но лучше сначала избавиться от пятна, а потом… — Можно я просто пущу её на тряпки? Будет полезнее и эффективнее. — Как хочешь. — Тао пожал плечами, будто сбитый столку моим напором. — Где ты была? — Гуляла, — туманно бросила я. — А где был ты столько времени? Ты обещал приехать на следующий день. — Я не обещал этого. Я не знал наверняка, на сколько мне придётся задержаться. И у меня есть кое-что для тебя… — Что? Путёвка на острова? Я заслужила отпуск. — Ещё нет. — Тао смотрит на меня со своей фирменной гадкой улыбкой: улыбаются одни губы, но не он сам. — У меня есть ужин для тебя. Немного поразмыслив, я кивнула: — Это тоже неплохо. Валяй. Уже через пять минут я лежу на простынях с тарелкой, конечно, аккуратно. Я умею управляться с длинными противными макаронами в соусе и уж тем более с лапшой не хуже самого Тао, пускай не зазнаётся. Работает телевизор, и я иногда щёлкаю по каналам, не задерживаясь ни на одном из них. Тао интеллигентно ест в сидячем положении. — Что мне делать теперь? — спрашиваю я. Мне как раз удаётся попасть на сводку новостей на английском. — Тебе нужно что-то конкретное или я могу дальше устраивать свою личную жизнь? — Я вижу, как ты её устраиваешь. — Тао хмыкнул. — У меня есть одно интересное задание для тебя. Но все детали утром. Пока что я могу только… — Боже. Посмотри. Ты это тоже видишь? То, что я видела, было фантастичным. Многое, как оказалось, фантастичное за пределами собственных апартаментов и лифта в Марселе. И абсолютно всё теперь приходилось подвергать тщательному осмотру и ставить под сомнение. — Это он, да? — спросила я снова. — О ком ты говоришь? Я указала на экран телевизора. Чем больше я видела, тем больше убеждалась в своей правоте. Я сделала звук погромче. — На данный момент личность нападавшего установлена. Его успели задержать, и мы уже начали расследование… — бубнил мужчина в форме, занявший место сцены преступления. — …Что могло заставить его открыть огонь по присутствующим людям? Как ему удалось пробраться незамеченным? Пронести оружие? Нам ещё предстоит в этом разобраться. — Вот, смотри! На экране опять крупно и ярко высветилось слишком знакомое, слишком хорошо изученное мной лицо. — Это же Август! Ты слышал? В него стреляли. Что он делает в Лондоне среди всех этих напыщенных старых индюков? Ты же узнал его? Я повернула голову к Тао. Тот не спускал взгляда с телевизора. Сюжет про инцидент уже закончился, и ведущая заговорила на другую тему. — Это странно, — не дождавшись ответа, продолжила я. — Кто бы мог подумать? По нему и не скажешь, что он может вести настолько разную двойную жизнь. Сегодня катается со мной по городу, а уже завтра с важным лицом даёт всякие интервью, управляет людьми… Пулевое ранение — это больно, я по себе знаю. Не повезло парню. Ну, что ты там говорил мне? Какое задание нужно выполнить? — Не убивать человека, имя которого я тебе дам. Это главное, что от тебя требуется, — просто говорит мне Тао. И с удивлением я должна заметить: обычно такой разговорчивый, и только сейчас решивший замолчать в тот самый момент, когда мне потребовалось его мнение. — Ерунда. С этим я справлюсь, — уверенно заявляю я и откладываю пустую тарелку. — Продолжай.

***

— Сегодня среда, шестое мая. — Я откидываю длинный кружевной рукав и бросаю быстрый взгляд на запястье, где болтаются слабо защёлкнутые тонкие золотые часики. — Двенадцать тридцать два. Начинаю задание. Мой первый день. — Я поворачиваюсь к зеркалу в лифте и неторопливо продолжаю разговор. — И первая запись. Я немного опаздываю, но это должно произвести на меня только хорошее впечатление. Чувствую себя отлично… И чувствую, что всё под контролем. Приятно вернуться к прежнему любимому делу после долгого перерыва… А вот и мы. Когда лифт останавливается, я примеряю на себя улыбку, которая должна быть на ближайшие пару часов моим естественным выражением лица. В меру широкая, губы сжаты; быстрое движение глаз сначала вправо, потом вниз… Нечто среднее между кокетством и скромностью. — Да, — добавляю я, — и выгляжу я прекрасно. Двери раздвигаются. Я успеваю выйти прежде, чем несколько высоких девушек в одном нижнем белье начинают наступать на железную клетку. Я провожаю их недоуменным взглядом: неужели провалились? Это было трудно определить: как и у других моделей, мышцы их лица будто отмирали через какое-то время, и те разучивались сначала дарить улыбки, потом и смеяться. Последним уходило умение выражать злость. Когда наступал этот момент, они навечно застывали так, как куклы. И что бы ни случилось, они и оставались такими. Как хорошо, что хоть эту грязную работу мне никогда не приходилось делать: петлять по подиуму, стаптывать пальцы в узкой обуви одного и того же универсального размера, умирать от скуки. Хоть с чем-то мне повезло — с теми параметрами тела, что возьмёт редкое любительское агентство. Зато для того, чтобы рекламировать спортивные товары, меня бы вполне могли выбрать. Я гляжу вслед странным неземным тонким девушкам и представляю себя вместо манекена в витрине бутиков. Изломанные конечности, полные тоски лица — что-то такое я оставляю позади себя. Я иду по коридору дальше. Запускаю руку в петличку на груди, как бы проверяя микрофон. Его отлично прячет воткнутый туда искусственный цветок. Я представляла себя мумией, а этот цветок — моим погребальным венком. Недалеко от правды. — Приближаюсь к цели, — говорю я немного шутливо. — Объект ожидает культурный шок… И тогда я хожу в святая святых, в место, где начинается настоящий театр — в гримёрную. Помещение почти безлюдное и вытянутое, со стенами, уходящими далеко вверх. Но оно не казалось просторным из-за обилия вещей внутри. Я подмечаю все детали сразу: они могут мне понадобиться впереди, даже если сейчас кажутся бесполезными. Несколько человек спорят почти в другом конце гримёрной. И я не тороплюсь к ним: рука опускается на одну из вешалок, и я аккуратно встряхиваю тонкий пиджак с узором из пайеток на нём. На меня всё ещё никто не обращает внимание. Если я стяну эту тряпку в сумку, заметит ли..? — Это кто ещё там? — слышу я на английском. Меня радует моя родная речь. Я тут же выпускаю из рук пиджак и торопливо отхожу от стенда. Стоит ли мне начать или посмотреть за представлением? — Bonjour! — Я губами ощущаю, как плотно, будто влитая, садится на них приготовленная заранее улыбка. Я встречаюсь взглядом с одной из женщин, вперившейся прямо в меня, и отвожу его. Робко. Кокетливо. Как она это назовёт, так это и будет. Главное не соперничать с ней. Она здесь должна чувствовать превосходство. Женщина вдруг расслабляется. Восклицает: — Бедняжка! Она что, француженка? Бедняжка. Как мне жаль, что ты не француженка. — Я знаю английский, — успеваю я сказать быстрее всех. — Это не проблема. — Вы новенькая? Визажист, кажется? Тимоти, не про эту ли..? — Oui! — Я перевела взгляд на вскочившего с кресла молодого мужчину. О нём мне Тао ничего не говорил, но, похоже, этот тот самый человек, с которым нужно вести себя очень мило и обходительно. — Да-да, та самая! Как тебя, прости..? — Аньес. — Я протянула руку, не имея ни малейшего понятия, жмут ли они её. Я повидала столько стран, столько людей, что все традиции, все жесты абсолютно перемешались у меня в голове. — Аньес Леско, и, на самом деле… Я с юга. Выросла в окситанской семье, — пояснила я. Эта информация не имела никакой смысловой нагрузки и она могла трактоваться как угодно, но только не так, какой она была в действительности: мне нужно было время. И мне нужно как можно скорее влиться в чужой мне, непонятный кружок. — Ваш английский очень хорош, — не скупится на комплименты эта женщина. Я тут же обращаю к ней своё лицо. Вот она: не главная цель, но цель, которая подпустит меня ближе к моему объекту. Лёгкий прищур, почтительная складка рта: — Спасибо! Приятно слышать это. Подождите, вы… — Я спохватываюсь: — Вы Вивиан? Я не ошиблась? Вививан Коллинс? — Не разбрасывайтесь такими громкими именам, — будто польщённая, женщина хрипло рассмеялась. У неё был красивый голос: грех было не смеяться им. — Уже скоро я буду носить другую фамилию. Так что я пока просто Вивиан. — Поздравляю, — сказала я, отлично понимая, что та имеет в виду. Если не можешь подобраться к жертве сам — выходи на неё через самых близких к нему людей. Через семью. Лучших друзей. Или… Через невесту, например. Неверный муж и неверная жена: только взглянув раз на эту сладкую парочку вместе, я это поняла. — Детка, — услышала я вдруг и чуть не растеряла весь свой былой профессионализм. Мне захотелось тут же среагировать, огрызнуться, а ещё лучше отвесить этому человеку пощёчину потяжелее… Увлёкшись женщиной, я совсем забыла, что нельзя забывать и об её окружении. Пока что я работаю только на них, не на Вивиан. — Ты пришла очень вовремя. У нас абсолютный… — У нас катастрофа, — сказала молодая девушка. Больше, кроме нас, здесь никого не было. — Что случилось? — Вот это случилось, дорогая! — Мужчина весьма эмоционально швырнул стопку распечатанных листков. — Нам нужен глоток свежего воздуха. Новый, чистый, девственный взгляд… Я хмыкнула про себя. Да уж, говори да не забывай, с кем ты тут имеешь дело. Я притянула несколько листков к себе. Это были эскизы, очень хаотичные, с контурами лица. И таких листков было очень много. Тени, стрелки, какие-то уродливые полосы через всё лицо… — Нам в июне презентовать эту коллекцию на таком же дефиле на Неделе моды в Милане! И что ты думаешь? Мы совсем не готовы! Мы не готовы к вечернему показу! Я не так уж и много смыслила в этом. Но с годами даже мода как вечно меняющийся и прогрессирующий язык стал мне понятен, и я научилась на нём говорить. И прямо сейчас у меня есть шанс продемонстрировать его. — Вот этот вариант мне пока нравится больше всего. — Молодая девушка пододвинула мне снимок. — Лёгкий фиолетовый силуэт, подчёркнутый контур губ… — А мне не нравится! Нужно что-то особенное, разве ты не видишь? Что за траурный набор цветов? — Да, похоже, вам действительно нужна помощь. — Я выпрямилась. — Вы не думали совместить несколько элементов воедино? Например, не только тени на глазах, но и… Эти неровные жирные чёрные стрелки. — Я кладу руку на первый попавшийся мне эскиз. — Думаешь, будешь не слишком? — Можете показать мне хотя бы часть коллекции? Тимоти наконец-то, озадаченный моим предложением, замолчал, и у меня было время, чтобы поразмыслить. Но никому из нас не пришлось долго спорить: оказалось, что если предложить перенести фиолетовые, какие-то трупные тени на нижнее веко, а не на верхнее, как обычно, это всех устраивает. — Давайте попробуем, — предлагаю я. — Возможно, придётся скорректировать кое-что в процессе. У вас есть свободная девушка или..? — Я хочу. Я смотрю на Вивиан. Мои руки кажутся настолько надёжными, чтобы позволить делать с собой всё, что захочется? Не думаю так. — Добровольцы? Ну что же, отлично. — Отличная идея, детка, — одобряет мой выбор образа Тимоти. Надо же обязательно показать, кто тут босс. — Приступай к работе. Я встряхнула кистями. Как давно я не занималась этим. И я даже представить не могла, собираясь сегодня, что это будет так легко. Коллекция была вся из холодных оттенков. Разве не таким же должен быть и макияж, непринуждённым и холодным? Однако я видела работы некоторых модельеров и поинтереснее. Разглядывая лицо Вивиан и нанося на её веки лёгкий слой светлой пудры, как раз её оттенка, я разглядывала то, что она сама пыталась отразить в собственной коллекции. Холодную, мертвенную красоту. И такую хрупкую. Как её шея: и то, и другое можно сломать, просто сжав двумя пальцами. У неё очень тонкие черты лица. Белого лица-сердечка. Маленький аккуратный нос, большие тёмные глаза идеальной формы. И даже её губы, которые мне следует обвести карандашом, уже и без того идеально выписаны. Когда рассматриваешь её так, по частям, ты видишь пухлощёкого милого ребёнка, а совсем не взрослую женщину. Весьма неглупую красивую женщину. Мне нравится пристально смотреть на неё. Некоторые смущаются, когда с ними работают визажисты. Но только не Вивиан. Её взгляд смелый и изучает меня не меньше, чем я её. Когда я заканчиваю и критически осматриваю плод своих трудов, Вивиан говорит мне: — У тебя красивые волосы. Люблю брюнеток. Мне приятно слышать комплименты в сторону моего парика, за который я отдала достаточно крупную сумму, чтобы им восхищался каждый встречный. С другой стороны, мне становится интересно: в каком смысле любит? Пока я пытаюсь сложить в ума два и два, Тимоти Глэм, продюсер сегодняшнего показа и, похоже, следующего показа в Милане, уже забирает у меня Вивиан. Он разворачивает стул с ней к себе и внимательно осматривает получившееся. Даже проводит пальцем по теням, проверяя что-то. — Нет, — говорит он. — Переделывай. У меня появилась другая идея. — Я с тоской гляжу на щипцы для завивки ресниц, лежащие тут же, на столе. Мне захотелось воткнуть их поглубже ему в глазницу и посмотреть на него в таком образе. — Проведи карандашом от внутреннего уголка глаз к веку… и, может… — Я поняла, поняла. Сейчас попробую. Эта затянулось ещё на два часа. Моя спина к этому моменту уже ужасно ныла. Стоять всё это время и прыгать вокруг то одной модели, то другой, то вокруг Вивиан было тоже очень утомительно. Самое главное — ни одного интересного разговора, кроме как о шмотках и о девочках! Мы все не только одновременно обсуждали макияж и причёски, которые тоже были на мне, но и то, в каком порядке будет выходить каждая модель: Глэм и помощница сидели на полу и выстраивали из глянцевых снимков подходящую очередь. Вивиан подсказывала им иногда что-то. И только одно мучило меня: неужели нельзя их расположить в случайном порядке? Неужели это так важно?! Какой бы красивой Вивиан не была и насколько увлекательно не было бы пялиться на задницу этой ассистентки, ползающей по полу, у которой джинсы иногда сползали слишком сильно, к концу работы я изнемогала от скуки. Мне было очень жаль, что мне запрещено убивать кого-либо. Так я хотя бы могла развлечь себя чем-то напоследок… Но единственное моё развлечение — это кисти, карандаши и пальцы. И гадкие улыбки, на которые я сегодня щедра. Однако и чудеса тоже происходят. Я не замечаю, как кто-то заходит к нам. Зато в зеркале что-то видит Вивиан и вдруг отталкивает меня. Я ничего не успеваю доделать, а она уже бросается кому-то на шею. Я вижу широкую спину. Боже, да Вивиан буквально утопает в объятиях: этот мужчина крупнее неё почти в два раза. И я рада наконец встретиться с ним. Добро пожаловать в ад, Аарон Бойд, думаю про себя я, когда он выпускает Вивиан и здоровается с остальной командой. Тебе не стоит задерживать на мне взгляд так долго в присутствии своей будущей жены: я знаю, что ты видишь меня впервые и хочешь увидеть ещё. А кто бы отказался от такого? Тебе нужно знать лишь одно обо мне: я здесь, чтобы никогда не позволить вашему браку случиться.

***

Времени уже пятый час. Я давно не чувствовала себя такой уставшей. Но какое счастье: я почти не заметила, как это время прошло и наступил вечер. И я буду надеяться, что такое случается в первый и последний раз. Я захожу в туалет. Он высокий, светлый, отделанный очень даже со вкусом. До вечернего показа у меня оставалось несколько часов. Я собиралась вернуться в квартиру и переодеться. Но прежде у меня ещё было маленькое, скромное дело… Стоя перед зеркалом, я натягиваю тонкие латексные перчатки и смотрю на себя. Немного необычно было видеть пышно завитые тёмные локоны вместо привычного отражения. Но даже с этим я смирюсь через пару дней. Максимум — неделя. Я искренне верю, что эта работа ненадолго: Тао получит нужные данные, а будущие мистер и миссис Бойд проколются и не будут долго отпираться. А потом я… В коридоре послышался шум. Какие-то шорохи, громкий женский взвизг… Я хватаю сумку и уже готова отступать в любое мгновение. Голоса всё ближе, и я узнаю один из них — Вивиан. Ну что же. Я распахиваю самую последнюю кабинку и закрываюсь в ней. Всё прямо как по сценарию: добыча сама идёт ко мне в руки. Опустив крышку унитаза, я забираюсь на него с ногами и крепко обнимаю сумку. Я не ошиблась: и Аарон, и Вивиан шли сюда. — Это женский туалет… — слышу я. Вивиан вкрадчива, она слишком игриво и громко хихикает. И эти самые нотки в её голосе будто сразу что-то сообщают мне о ней. — Это важно? Вивиан взрывается смехом. Что-то шуршит, падает на пол, звякает. — А если кто-то зайдёт? — Ну и что? Кто-то уже зашёл, голубки. И этому человеку не слишком приятно слушать ваше воркование. Вздох Вивиан разносится по всему помещению. И тогда я понимаю, что неплохо так влипла. — Я никогда этого не делала в здесь… — Надо обязательно попробовать, пока мы не поженились, Ви. — А то что? Господи… Подожди… Проверь кабинки. — Да здесь никого нет. Расслабься. Брось это… Что-то шлёпается на пол. Неужели им всё равно, что пол грязный? Или они настолько наивны? Я поднимаю глаза к потолку. Если бог, которого так часто упоминает Вивиан, действительно где-то здесь, он вытащит меня отсюда. Ты ведь здесь, бог? Смотришь на нас троих? Тебе это доставляет такое удовольствие? — Проверь. Дорогой, ну пожал… — Вивиан стонет. — Пожалуйста… — Что пожалуйста? Ну да, ну да. Я тихо хмыкнула. Поиграй в великого соблазнителя. Надеюсь, ты хотя бы знаешь, куда что засовывать. — Мне остановиться? Да, остановиться. И выйти отсюда через окно, с седьмого этажа. — Ви? Хотя бы Вивиан не говорит ерунды: за неё это делают звуки, которые она издаёт. — Я скучал по тебе… Ты даже не представляешь, насколько… Может, достать пока телефон и поиграть, например… в тетрис? Мне нравится эта идея. Потом я злорадно улыбаюсь: все эти всхлипы, стоны и сопливые избитые фразочки уйдут отсюда вместе со мной, на записи. Микрофон-то всё ещё работал. — По твоим губам… по твоим родинкам… Здесь и… О да, расскажи нам о всех её родинках. Мы с интересом послушаем. Голос Аарона опустился до сбивчивого шёпота. Я стала размышлять о том, что будет, если я прямо сейчас выйду из кабинки. Почувствует ли они себя виноватыми передо мной? Начнут извиняться? Может, разозлятся и заподозрят что-то неладное? Это рискованно при любом раскладе. Может, они пригласят меня присоединиться к ним? Тоже неплохо, впрочем… Но вряд ли жених и невеста настолько надоели друг другу, что будут… Почему бы и нет? Это отличный повод для разлада. Может, и наоборот. Люди ведь даже живут втроём, разве не так? Я уже начала мечтать о прекрасной вилле на берегу океана, где от меня прекрасная женщина и её невыносимо тупой, невоспитанный и грубый ухажёр будут требовать лишь две вещи: секс и мои улыбки. Однако стоило мне это представить, как я почему-то вспомнила Глэма и щипцы для завивки ресниц. В ту минуту мне хотелось воспользоваться ими так сильно, что я буквально ощутила сопротивление всего его тела и его упругого глазного яблока, которое мне хочется выковырять и лопнуть… Вивиан и Аарон, похоже, наконец-то покончили с прелюдиями. Я скучала в своей кабинке в это время, исследуя совершенно чистую белую стену: ни телефона доверия, ни номера какой-нибудь из особенно смелых девочек-моделей. Может, вся эта идея с модной индустрией не так уж и плоха?.. Было странно, что на крики Вивиан не сбежался весь этаж. Но любопытные пока не находились. А Аарон и Вивиан уже начинали торопливо собираться и перешёптываться. Хоть немного совести? Хоть сейчас вам стало стыдно? Обоих я провожала удручённым и долгим вздохом. Выползла я из кабинки лишь тогда, когда и снаружи стало тихо и спокойно. Но теперь все улики у меня были прямо в руках — не нужно далеко идти и рисковать своей репутацией. — Какая удача, — комментирую я, стоя возле раковины. Ведь прямо там размазанное, но всё ещё хорошо сохранившееся, свежее пятно. — Аарон Бойд ещё и грязнуля. Это на заметку. Беру первый образец ДНК с помощью марли… Я стираю пятно спермы салфеткой. Для этого у меня уже подготовлен бумажный пакет, сложенный в сумке. Я осматриваю раковину дальше: неясные круглые отпечатки — задница Ви? — и ещё парочка разводов. — А вот и наши ладошки… — Я хмыкаю и лезу в сумку за скотчем и порошком для снятия следов. — Я предполагаю, это будут отпечатки Вивиан. Она была спиной к зеркалу, её руки лежали здесь и… А вот это могут быть пальцы Аарона. Я щедро рассыпаю порошок по всей поверхности раковины. Сегодня у меня богатый улов. К тому же в мусорном бачке, прямо на самом видном места, я обнаруживаю скомканную салфетку. Я уже представляю, в каких местах она могла побывать: Вивиан и Аарон задерживались и перешёптывались здесь не просто так. — Полный набор, — говорю я. — Голубки знатно наследили.