Никита́

С Тао мы пересеклись только далеко за полночь. Вечерний показ прошёл в ужасной спешке. Я никогда не участвовала в шоу подобного размаха и уж тем более не играла настолько важную роль. Мне нужно было руководить десятком визажистов и успевать при этом красить самой. В таких условиях притворяться человеком, смыслящим хоть что-то, было трудно. И мои нервы уже начинали сдавать. А острых предметов находилось вокруг всё больше и больше. Модели были голые и одетые, на полу и сидящие на стульях, курящие и разговаривающие по телефону, шумные или тихие, почти все одного роста и схожей комплекции. У меня не нашлось времени даже разглядывать их. Да и они не больно глазели на меня: кроме тех людей, что дали им работу, они не замечали в упор никого. После дефиле зато я познакомилась с одной милой эфиопкой. У неё были сбриты виски и плохой английский. Поэтому всё наше общение состояло из нескольких фраз и взаимного обмена слюной через сигарету на лестничной площадке. Даже с Вивиан толком поговорить не удалось. Я уже ломала голову, как бы навязаться к ней. Но, видимо, Вивиан занималась тем же: она взяла у меня номер телефона, сказав по секрету, что у неё есть дело для меня. «Что же, — согласилась я. — С нетерпением буду ждать звонка». Так что к приходу Тао я была полностью готова и вооружена хорошими новостями. — Ты не представляешь, что сегодня произошло. Тао не хотел представлять. Он выглядел усталым. Одет небрежно, волосы уже не напоминают прежнюю идеальную причёску. Так и хочется засыпать вопросами: где ты был, почему так смотришь на меня, зачем молчишь. — Я слушаю. — Присядь, — советую я. — Это действительно прорыв. Тао плюхается на кровать. Я возле письменного стола с лицом члена крупного тайного сообщества, готова посвящать его в свою секту. — День прошёл хорошо? Никаких чрезвычайных ситуаций? — Ты общаешься с профессионалом, детка, — заверяю я его и вспоминаю Глэма. — У меня ни одна ситуация не бывает вышедшей из-под контроля. Думаю, ты видел, я уже отправила тебе на почту ссылку с сегодняшней записью с микрофона. Можешь слушать в любой момент и наслаждаться… Кстати. — Я крутанулась на стуле к ноутбуку. — Хочешь послушать, как стонет Вивиан? А Аарон Бойд? Глаза Тао впервые загораются. А он что думал? У меня нет сюрпризов? — Рассказывай. — Дело было уже под вечер. Мы были в этой семиэтажке на углу от станции метро Миромениль, куда ты меня посылал. — Я начала свой рассказ издалека. — И ты только подумай. Мы уже все стали расходиться. Я заглянула в туалет, буквально на минуточку, по делам. Закрылась в кабинке, и стоило мне только достать тампон… — Кабинки, значит. Я сделала большие удивлённые глаза: — Кто-то врывается в туалет! Они были оба просто как бешеные! Громили всё и вдруг как набросились друг на друга… Конечно же мне пришлось прятаться. Я так испугалась, правда. — Ты испугалась? Я театрально махнула рукой: — А что они говорили друг другу, какими словами себя называли… Приличной даме такое лучше не повторять. Всё на записи. Могу включить прямо сейчас, если ты мне не веришь. — Нет-нет, продолжай. Я положила на край стола бумажный пакет. — Когда они ушли, сам понимаешь, пришлось немного поработать на месте преступления… Мои услуги тебе определённо обойдутся дорого. Я сняла около тринадцати отпечатков. Среди них точно есть пальцы Вивиан и Аарона. Ты знаешь, что с этим делать. — Я показала на заляпанные кусочки скотча. — И у меня есть две салфетки. Одна со спермой… другая тоже, но я предполагаю, что на ней может остаться ДНК Вивиан. Слюна, пот, влагалищные выделения. Что-то из этого. Биоматериалы уже высохли, так что их можно хоть сейчас отправлять в лабораторию на анализы. Ну что? Насколько ты восхищён? Насколько ты признаёшь моё превосходство на собой? — Я восхищён, — говорит Тао и улыбается. — Ты проделала хорошую работу. — Я проделала работу лучше всех, — подчеркнула я. — А ещё я рисковала своей жизнью и психикой. После того, что я там между ними слышала… Конечно, я всё преувеличивала. — Ещё Вивиан взяла мой телефон и сказала, что позвонит завтра. Это либо неприличное предложение, либо… приличное предложение с неприличным подтекстом. — Я пожала плечами. — Отлично. Сиди завтра здесь и жди звонка. Помнишь, кто тебе нужен? Не Вивиан. Аарон. — Мальчики, какие отношения вас связывают? Чем он тебе не нравится? Может, я всё-таки убью его? Мы теперь можем подсунуть ложные улики. Сделаем всё так, будто его убила Вивиан… — Нет. — Тао покачал головой. — Аарон должен мне деньги. И он продолжает забирать их от меня. Боюсь, мой план будет куда изощрённее. — Но для начала нужно расторгнуть помолвку? — спросила я на всякий случай. — Да. Вивиан вытягивает их него деньги. Аарон спонсирует её карьеру и выкупает нужные мне торговые площадки. И, кажется, он неспроста выбирает именно мои точки. — Тао, — начинаю я. Мне хочется посмеяться. — Может, ты выдашь меня замуж за него? Это будет самым лучшим изощрённым планом. Я наклоняюсь к нему поближе, блещу улыбкой, уже не такой сдержанной и бесхитростной, как раньше. — Я устрою ему ад. Но я, конечно, всё ещё шучу. Мы ещё недолго поговорили. Я начинала понимать, что пора бы отпускать Тао. Однако у меня всё ещё оставался вопрос — точнее интересное предположение, которое нужно было обсудить. — У тебя есть доступ к базам данных полиции? — спросила я. Тао покачал головой. Ну конечно. — Нет. Зачем мне это? — А придётся, видимо. У меня есть подозрение, что Вивиан была замешана в чём-то очень… — Я пыталась подобрать слово: — Смертельном? Пока я тебя ждала, я провела кое-какое время в интернете, читала статьи о ней, её посты, комментарии. Откопала даже парочку форумов, горячо её критикующих и обсуждающих. Ты, например, знал, что она уже была замужем? Тао покачал головой. — И где он сейчас? Её муж? — В аду горит, думаю, — предположила я. — Он умер. Зложелатели Вивиан пишут, что это она довела его. Вполне возможно. Тебе бы не показалась смерть от сердечного приступа подозрительной, если мужчине тридцать лет и он вполне здоров? — Но этого мало, — говорит Тао. — Всякое могло произойти. Почему Вивиан должна иметь к этому хоть какое-либо отношение? — Её отец умер от сердечного приступа, — замечаю я. — Последний член их семьи, как я поняла. Все остальные, похоже, тоже мертвы или разбросались по свету. За ним наверняка оставалась какая-то собственность, деньги. Ты чувствуешь мотив? — Нет. Это не подозрительно. Сердечный приступ — это самая частая причина смерти. — Ага. — Я фыркаю. — И именно её ставят медики, если не могут понять, почему человек умер. Зато я тебе точно могу сказать: многие яды и химические вещества, которые не обнаружишь на принятых анализах, если ты твёрдо не знаешь, что именно ищешь, вполне могут вызвать остановку сердца. А ещё я могу сказать с уверенностью, что женщины чаще всего выбирают яды как главное орудие убийства. Я исключение, конечно же. — И что ты от меня хочешь? — Результаты вскрытия и анализов, проведённые судмедэкспертами. Они должны храниться у полиции. А для этого ты либо сам как-то находишь мне доступ, либо… Найди Сороку — мой тебе совет. Тао удивлённо вскинул брови да так и застыл. Моё предложение его, по-видимому, озадачило. — Я посмотрю, что могу сделать. — Я незаменима, верно? Тао нескоро вышел из подъезда, замеченный ровно никем и ни с кем. В квартале отсюда была припаркована его машина: он всегда сохранял осторожность и был предельно аккуратен не только со своей собственностью, но и чужой. И с тем, чтобы не создавать подозрений. Сев в машину, он не сразу тронулся с места. Тао задумчиво постукивал по рулю и смотрел прямо перед собой, на асфальт и одинокую клумбу с тюльпанами, освещённую фарами. Усталость навалилась на него и уже медленно начинала завязываться в узел вокруг его шеи. Тао с удовольствием отдохнул бы сейчас, но ему теперь нужно сделать ещё пару кругов Парижу. Время для сна с каждым часом всё уменьшалось и уменьшалось. Тао сделал несколько звонков. Когда он приехал на место встречи, его уже ждали там и его бумажный пакет. После этого Тао всё же отправился домой, если этот дом — чья-то выдуманная легенда — вообще существовал для него в этом мире. Холодный кафель под голыми ступнями. Холодная вода, которая отказывается долгое время нагреваться, и Тао стоит под дождём из мелких льдинок, которые вонзаются в щёки, веки, плечи. И запах сырости, когда он выходит из душа, такой, как будто он из дешёвого мотеля. Тао разбирает бумаги, пока сохнет его голова. В одну сторону то, чем нужно заняться утром первым делом. Вправо — срочно, но в течение дня. Вместе с этим ритуалом всё чётко складывается и в его голове: все встречи, сделки, лицемерные по-доброму звонки, все указания его подчинённым. Внутри него наконец восстанавливается прежний порядок и покой. Никаких непредвиденных обстоятельств: теперь Тао лучше знает, кому он может доверять. Он ненадолго задерживается у шкафа. Перед работой ему нужно кое-что увезти, собрать вместе. Тао под руки попадается галстук, который сегодня был на нём, и он берёт его, почему-то гладит по острому уголку: ткань светлого голубого оттенка, почти серебристая. И вдруг он наматывает галстук на кулак и подносит ближе к лицу. Тао вдыхает запах, но он не может толком разобрать его. Запах материала, это точно, немного мыла с его собственных рук… и всё? В этом не было совсем никакой поэзии. Ничего больше, кроме голой, грубо обрисованной реальности. Запах ткани, вот и всё. Только Тао не стало от этого легче. Где то, о чём говорил Август? Почему он не может почувствовать это? Они познакомились весной 2014 года. Это было удачное время для любого рода начинаний: мир, казалось, рос и увеличивался по несколько раз в день, и этот процесс уже невозможно было затормозить. И их знакомство не произошло бы, если бы Август Коваль не захотел того же. То есть — купить квартиру побольше. Август Коваль был занятым человеком. Иногда ему приходилось работать по двадцать часов в сутки, и оставшиеся четыре часа он также посвящал этому занятию — во сне. Неудивительно, что даже в это время его мыслительный процесс продолжался: воображение рисовало целую симфонию из красочных цифр и символов. Под веками перебегали из одного угла в другой строчки кода, и Август еле успевал записывать их на утро. Он всегда работал над чем-то грандиозным. Ему необходимо было создавать совершенные машины и совершенствовать их дальше. Прогресс жил не в мире — он жил внутри него. Чужие мысли были лишь жалким отражением его собственных. И не по одной только этой причине у Августа не находилось свободного времени, чтобы подбирать себе апартаменты самостоятельно. У него были свои требования, свои вкусы. И у него были деньги. Этих трёх образующих было достаточно, чтобы воспользоваться услугами агентов по недвижимости, пока у Августа, конечно, не нашлось личного. Но это уже случится гораздо позже. Не в 2014 году. Однако некой компании, предоставляющей эти самые услуги, думалось совсем обратное. У их клиента было гражданство Великобритании. А вот фамилия совсем не английская. «Чех», — предположил один. «Русский?» Человек с фамилией Коваль мог быть из любой страны. Он мог получить гражданство разными способами. Но это ещё не значит, что он достаточно обжился на своей новой родине и уж тем более знает все тонкие юридические детали. А это значит, что его легко и безопасно будет обмануть. Тао Ванг тоже так думал, пока шёл с ним на первую встречу, чтобы обсудить варианты уже подобранных квартир. Однако его уверенность улетучилась уже после десяти минут разговора. «Это будет плохой идеей. Не похоже, что у него проблемы с английским, — объяснял потом Тао своему начальнику. — Он хорошо осведомлён о всей системе». «Ничего страшного, — ответили ему. — Продолжай свою работу. Или ты не хочешь получить больше, чем пять процентов от общей суммы продажи?» «Двадцать?» — предположил Тао. «Только если вытянешь из него достаточно. Каким бы он там умным ни был, деньги ведь всем нужны, верно? Предложи дорогую квартиру. Такую, чтобы ему трудно было отказаться. А когда начнёт ломаться — расскажи о том, что сможешь добиться для него низких процентных ставок по кредиту, если только тот даст определённую сумму авансом. А там, если и получится, вытащишь из него и банковскую информацию… Словом, не мне тебя учить. Говори ему о том, что он хочет услышать». Тао послушался. У него не было выбора. Его виза подходила к концу, а кто будет её продлевать? За собственную каморку уже нечем было платить — ни одной удачной сделки, ни по-чёрному, ни так… И странно: Август Коваль оказался удивительно сговорчивым. Ему нравилось его слушать. И ему понравилась квартира, которую Тао как-то откопал. Тихий, спокойный район, хорошее соседство, почти семьсот квадратных футов. Правда, с видом на ночной клуб, но даже это клиента почему-то не смущало. Кажется, его интересовала каждая деталь их договора, но ничего в нём у него не вызывало подозрений и вопросов. Это начинало настораживать Тао. Глаза его клиента светились каждый раз, стоило только ему завести о чём-нибудь разговор. Личная терраса? Отлично! Балкон? Я люблю балконы. Вам нужны мои банковские реквизиты? С удовольствием. Я пришлю их вам завтра. Можно копию договора? Но завтрашний день Тао Ванг так и не встретил. Вся их компания оказалась на полу, с заломанными руками и наручниками на них. Лучше уж быть живым и в каморке, думал Тао Ванг, чем мёртвым и в Китае, — что-то такое теперь ждало его в ближайшее время. Скрипя зубами от досады, он обещал себе: больше я никому не позволю себя одурачить. Как так вышло? Он хотел обмануть одного человека, а в итоге обманули их всех. Эти лучащиеся, участливые глаза Тао ненавидел теперь. Благо, он больше никогда не видел их такими. Тао удалось выйти под залогом. Под залогом, на который пришлось отдать последние деньги. В своей каморке он успел только сходить в душ и набросать вещи в чемодан — разъярённый владелец уже был как тут, требовал платить за следующий месяц либо выметаться отсюда к чертям. Тао умел жить с чертями. Вся его жизнь до переезда в Англию напоминала ад. И стоило ей только немного наладиться… как злые духи, которыми пугают маленьких детей, вернулись с недетскими намерениями. Первое заседание в суде было удручающим. Исход его и так был заранее ясен для всех: нашлись и документы, и следы афер, которые годами проворачивали другие агенты, вместе с которыми работал Тао. Дело обещало быть уже не просто людным — громким. И всё потому, что пока Тао разглагольствовал и старался как можно больше угодить клиенту и запутать его, Августа сам плёл сеть за спиной. Слишком большую для одного человека, но подходящую для того, чтобы подставить их всех. День следующего заседания всему Лондону запомнился надолго. Почти месячная норма осадков выпала за несколько часов. И в такой ливень все участники следственного процесса были вызваны в суд: они съезжались из разных уголков Лондона, и время растягивалось, пока приходилось дожидаться каждого из них. Ветер вырывал зонтики из рук, хлестал по щекам и яростно метался, будто захваченный зверь. Лужи вздымались волнами от ног прохожих и проезжающих машин, и люди разбегались в стороны, пытаясь избежать беды. Но из этой неравной схватки со стихией они всё равно выходили проигравшими. Тао хорошо помнил: даже грязный, мокрый с ног до головы и злой, Август выглядел победителем. Подъезжая к зданию суда, он опаздывал и потому торопился. И когда у самой парковки на краю тротуара, сквозь ручейки воды на лобовом стекле забалансировала смутно знакомая фигура, Тао не стал объезжать её или затормаживать заранее. Он обрызгал Августа нарочно и даже не собирался этого отрицать. Разве это преступление? Тао спокойно заглушил машину на свободном месте. Даже здесь, в салоне, было слышно ругань Августа. Он целеустремлённо шёл к нему быстрым широким шагом. Никакой улыбки, никаких глаз святого — губы сжаты, мышцы лица напряжены до предела и вот-вот готовы взорваться. Август злится, и у него есть на это право. Жалкий вид, промокшие волосы, ставшие теперь грязного бурого оттенка. Он держит зонтик над головой, хотя в нём уже нет надобности. Тао злится в ответ: он чувствует себя пострадавшим, и у него тоже есть право кричать. Тао в бешенстве. Они оба в равной степени ненавидят друг друга и, похоже, правы. Заседание их уже мало волнует: им интересно только свести личные счёты. — Твой жалкий годовой доход не сможет покрыть и части стоимости этого сраного костюма! — Продай свою новую квартиру и тогда тебе точно хватит! — Ты за неё заплатишь! Своей шкурой! Испорченный костюм Августа за пару тысяч мало отличается от любого другого за сто, например, фунтов стерлингов. Да и Августу не так уж и нужны эти деньги. Но он уже вошёл во вкус. Ярость клокочет в висках, и руки так и тянутся смазать лицо этого ничтожества в единое кровавое месиво. Но разве так совершаются сделки — через рукоприкладство? Август ещё не раз повторит ему: нет, чтобы делать деньги и строить бизнес, нужно уметь договариваться. Словами. В большинстве случаев. Хотя иногда бывают и исключения… Их случай — тот самый один на миллион, когда всё идёт не так, следовало. Август требует отвезти его домой, чтобы переодеться. Он слишком настойчив и его угрозы уже не шуточные. Кресло, на которое он садится, достаточно быстро промокает, и Тао, каждое чувство которого обострилось за последние несколько дней от нервов, не мог этого не заметить. В суде их в тот день так и не видели. Адвокат названивал Августу, на телефоне Тао тоже был десяток уведомлений и непрочитанных сообщений. И смысл тогда продолжать разбирательства? Никто и понятия не имел, куда смыло потоком дождевой воды этих двоих. Тем, кто искал их, этим вечером нужно было пройти всего несколько кварталов от суда — они так и не смогли уехать далеко. И если бы кто-то проходил в этот момент по улице и прижался бы носом к витрине, тот увидел бы полный и шумный бар. И, за стойкой, обращённые к нему две спины. И если бы этот человек хорошо помнил Тао и Августа, он бы их обязательно узнал. Но никого не было в тот вечер на улицах Лондона. И никто не хотел разыскивать пропавших прямо с парковки двух человек. Если надо, пускай объявляют в розыск. А до той минуты они сами отправятся кто домой, а кто в очередной бар, на закуску и пару пинт пива. Тао и Август не пили пиво. Они заказали кое-что покрепче. И долго, мучительно молчали, и их недружелюбные, хмурые взгляды принадлежали уже не друг другу — были адресованы каждому вокруг. — Вижу, вы вместе, — пытается завести с ними разговор, наоборот, очень открытый и весёлый бармен. — Слышали о новом серийном убийце в Лондоне и в его округе? Тао только фыркает и отворачивается. Он не верит ни в какие смерти, и ему неинтересно, что бы там ни происходило с миром. Его вообще, как выяснилось, мало что интересует, кроме самого себя. Август же отрывается от стакана будто бы с недоверием. — Убийца? — Вы серьёзно не знаете? Уже четырёх убил. Его зовут Подражателем. И знаете почему? А, впрочем… — Бармен подсовывает им сложенную мятую газету. — Сами почитайте. Везде первые полосы заняты преступлениями этого отморозка. — Надеюсь, его найдут, — поворачивая к себе газету, говорит Август. У него это выходит не очень убедительно — так, общепринятая формальность. Августа тоже не волнуют сумасшедшие люди, совершающие сумасшедшие поступки в мире. За его спиной своя череда убийств, и она куда страшнее, чем четверо убитых человек: мальчик, женщина и двое молодых мужчин. Через некоторое время Август откладывает газету. Статья была исчерпывающей. — Судя по фотографиям, и этому убийце нравится убивать симпатичных смазливых мальчиков. — Он скорее обращался к себе, чем к кому-либо. — Будь осторожен, — язвительно отмечает Тао. — Ты вполне подходишь под это описание. Часто люди спрашивают, сколько тебе лет? — Не поверишь. — Август опрокидывает стакан. — Почти каждый день. А часто тебя спрашивают, почему ты вышел таким ублюдком? Чёртовой занозой в заднице? А? Тао нечего было на ответить. Не сегодня. Ведь то же самое он слышал и от своей семьи. То же самое он слышал от многих своих знакомых. Когда он работал агентом по недвижимости, промышляющего, помимо прочего, и мошенничеством, это звучало как комплимент. Тао почти не имел чувства вины: его не слишком беспокоило, что потом происходило с жертвами его ловких юридических процедур. В этом мире выживает сильнейший, и сильнейший же берёт то, что ему принадлежит. Поэтому — практически всё. К тому же, Тао обладал бесконечным терпением и некими навыками, позволяющими ему всунуть и заставить приобрести любую безделицу. Только вот с Августом, почему-то, ему это не удалось провернуть. Всё вышло… наоборот. И вот уже не наивная и доверчивая жертва сидит с ним за одной барной стойкой, а… равный? Или кто посильнее? Тао никак не мог это понять. — У тебя такое… красивое имя. — Что? — Тао отрывает налившуюся тяжестью голову. — Расскажи мне, что оно значит. Оно же должно что-то значить. Тао недоверчиво косится на него: — Зачем тебе это? — Просто хочу узнать. Не бойся, эта информация не будет использована против тебя в суде. Я и без того знаю, что срок действия твоей визы истекает и тебя скоро отправят обратно в Китай. Тао тяжело вздохнул. Бармен появился перед ними и исчез, быстро наполнив пустые стаканы. — Я не знаю, как это правильно перевести, но что-то вроде… Король, ведущий за собой людей. Август подумал немного: — Получается, лидер? — Да, выходит, что так. — Никогда бы не подумал. Вот уж точно. Более горькой насмешки и не придумаешь. Многим семьям нравилось давать громкие, «счастливые» имена. Только не каждый ребёнок, вырастая, оправдывал его. — Я думал, оно означает что-то связанное с небом. — Почему ты так решил? Август неопределённо пожал плечами: — Потому что оно пахнет озоном. В этом, наверное, дело. — Озоном? Откуда ты знаешь, как пахнет озон? — Смеёшься? Все знают, как пахнет озон. Никогда не выходил на улицу после грозы? Тао удивил этот разговор. И больше всего его задел не сам этот запах — запах свежести, запах грозы. Его поразило, что кто-то вообще может говорить так. «Твоё имя пахнет озоном…» Насколько разумно это звучало? Для себя Тао пах только дешёвым мылом и одеколоном, которым он пытался этот запах замаскировать. Он не понимал, что упускал самое главное — собственное имя. — Мне хватит, — хрипло сказал Тао, кладя на стакан ладонь, когда бармен весьма недвусмысленно подошёл к ним. — Серьёзно? Почему ты не пьёшь? — Август с надломом вздёрнул тонкие брови. — Я не пью много. — Это ещё не много. — У нас принято не пить много. Если ты пьёшь много — значит, у тебя уже алкоголизм. — У нас принято по-другому. Пить сколько угодно, пока тебе хочется. Тебе хочется отказаться от стакана? Или ты просто боишься, что у тебя денег не хватит? — У меня их и так нет. Ни пенни. У меня скоро кончится бензин и я даже ездить не смогу. Так что все расходы на тебе. Тао подумал, что это его разозлит. Он уже готов был на всё что угодно, лишь бы избавиться от Августа. Но тот либо не терял самообладания и хорошо умел справляться с собой, либо ему вся эта ситуация только доставляла удовольствие. Он подозвал бармена к себе, даже не глянув в его сторону. Стакан опять заполнился тёмным, едким, щиплющим. — Послушай. — Тао стиснул стекло. — Что тебе от меня нужно? Денег у меня нет, даже автомобиль не мой. Рубашку тебе постирать? Пиджак? Что ещё? Как он и предполагал — Август рассмеялся. Громко, без натяжки. Его смех потерялся в взрыве хохота с соседнего столика, и Тао раздражённо покосился в ту сторону: очередные педантичные англичане-друзья раскрепощали себя за рыбой и картофелем фри и просмотром матча. — Расскажи мне о себе, — неожиданно откровенно попросил его Август. — Я не могу поверить, что ты проделал весь этот большой путь сюда, на другой конец земного шара, чтобы попасться на квартирном мошенничестве. Неужели ты не мог этим заниматься у себя дома, в Китае? Или вас там за это расстреливают? — Смертную казнь выносят за оборот наркотиков и коррупцию. В основном, — со вздохом ответил Тао. Этот человек достаточно хорошо был осведомлён о его стране и обычаях, и это настораживало. Но вряд ли утаивать от него что-либо имеет смысл: Тао давно чувствовал себя в ловушке и находился там на самом деле. — Я переехал в Великобританию, потому что… Тао взглянул на своё отражение в стакане. Почему он переехал? Не потому ли, что у него просто не оставалось шансов? Ни дома, ни семьи? Даже подаяние было бессмысленно просить: каждый знал его здесь и каждый смотрел на него не то с брезгливостью, не то с отвращением… — Почему? Тао смотрит на его лежащие на столе руки. Из-под рукава будто бы проглядывает циферблат часов. Ну да, куда же без него… На указательном пальце — достаточно простое кольцо. — У меня была мечта, — проронил Тао, не веря, что действительно признаётся в этом. Спустя столько лет. Вновь. Когда говоришь о своих мечтах, особенно так часто, они имеют свойство улетучиваться и никогда уже не возвращаться к тебе. И особенно если ты даёшь слабину. Раз за разом. В этот самый момент Тао чувствует себя раздавленным. Не осталось ничего ценного, ничего святого в его душе. Не осталось ничего не сломанного. И только щемящая боль беззвучно распарывает ему грудную клетку. Вот и он теперь смотрит на самого себя, на то, в каком месте застрял, чем жил, то ли с брезгливостью, то ли… с отвращением. У Тао Ванга была не только мечта. Он вспоминает это, бредя по тротуару и спотыкаясь на пути к машине. Дождь прекратился, но тучи всё ещё здесь, у него на сердце, над головой. Август останавливает его, дёрнув за рукав, и тянет к себе, назад. — Ты чувствуешь? — спрашивает он. У Тао были планы. Грандиозные. Такого масштаба. Он шёл к этому столько лет. Он не собирался отступать. Когда это всё ещё было внутри него, в воображении, Тао чувствовал себя уверенным. Непоколебимым. Он действительно чувствовал себя так, будто мог подчинить весь мир. И это было правдой. В то время. А теперь от этого не осталось и следа. Тао смотрел на человека, которого он ненавидел, и этот человек победил. Он был счастлив. Он казался совсем простым и понятным, хотя Тао не знал о нём ровным счётом ничего. Да тот и не позволит этого. Август запрокидывает голову, прикрывает глаза и набирает полные лёгкие свежего, разряженного воздуха. Что-то ребяческое, искреннее есть в нём. Только как редко это удаётся рассмотреть. — Так пахнет озон, — говорит ему Август. Тао Ванг раздавлен этой тяжестью. Грузом собственного непосильного ничтожества. Его хребет с треском разламывается на две части, и теперь падать вниз так легко, так приятно… — Садись в машину, — приказывает вдруг Август. Он колеблется, никак не может решиться. Мигают фары, щёлкает дверной замок, а Тао всё ещё трудно заставить себя это сделать. Ему нужно время. Чтобы собраться. Чтобы… У Августа время на исходе. Он всегда куда-то спешит, и поэтому он хватает двумя руками Тао в охапку, трясёт: — Может, ты прекратишь жалеть себя? Или это всё, на что ты способен? Взгляд Августа прямо ему в душу опять такой же льдистый и жёсткий. Куда только подевалось это всё? Где эти несколько мгновений счастья? Ему всё привиделось… — Ну что, теперь ты плакать начнёшь? Упадёшь на колени и будешь меня умолять? — Что тогда случится? — Ничего. — Август улыбается. — А ты на что надеешься? Посмотри на себя. Нажрался как свинья и даже в машину сесть не можешь. А как ты водить будешь, ты подумал? Тао борется с липкой темнотой, охватывающей его. Он не хочет думать об этом. В голове лишь, как вспышка, мелькает развороченное до основания воспоминание. От него остались только несколько слов. «Говори ему то, что он хочет услышать». — Ты поведёшь машину? — предполагает Тао. — Почему я должен делать это? Две червоточины вместо глаз вонзились в него. Они ожидали его решения. Они жаждали увидеть его провал. Тао смотрит Августу в лицо. Его зрение постепенно проясняется. Что он хочет услышать от него в этот раз? Тао судорожно начинает думать. «Пожалуйста»? Разве это нужно ему? — Ты даже не представляешь, как тебе будет стыдно на утро, когда ты протрезвеешь и поймёшь, что натворил. — Август ухмыляется, приставив своё лицо вплотную к нему. — Да и мне самому трудно это представить… Как тебе удаётся так унижаться всё это время? Две червоточины требуют его. Они требуют продолжения. Тао не может стоять с ним так вечно на улице. Но зато он может дать то, что Август так хочет увидеть. Тао впивается в его губы грубо, почти самоуверенно — он всё ещё помнит, какого это. Он не сомневается, что это только его решение. Их первый поцелуй выходит резким, внезапным, никем не понятым, как пощёчина. Но это совсем не похоже на недоразумение: им обоим это нравится, и Тао признаёт это, зажатый между задним сидением и нависающим над ним, опасным под угрозой обрушения Августом. Его крепкий, стальной запах у него и во рту, и в ноздрях. Раздражающий, едкий. Тао понимает, что он вдохнул слишком много — больше рекомендуемой смертельной дозы на один день… Август кладёт руку на ширинку и сдавливает, почти до боли. Ядовитый шёпот вкрадчиво вползает ему в ушную раковину: — Больше не жалеешь себя? Тебе это нравится? Тао не нравится то, что он ощущает своим телом. Какое-то нервное, кипящее в нём возбуждение, которое легко можно неправильно истолковать и спутать со злостью. И он правда немного злится, неясно — на кого, вот только силы уже на исходе, и Тао понимает, что ему ничего не стоит перейти эту грань и сделать что-то страшное. Чего он всегда боялся — теперь он ждёт этого с нетерпением. — Я могу бросить тебя тут, — продолжает Август, — в таком виде, с стояком. Мне нетрудно… Но я могу сделать кое-что ещё… Его зубы хищно смыкаются на шее Тао. — Обещаешь мне не ныть больше? Не пускать сопли? Признай, что всё не так уж и плохо на самом деле. Тао закрывает глаза, и это негласное правило — говорить то, что нужно — срывается уже необдуманно, как единственно верное, что он может сказать сейчас: — Я обещаю. — Ключи от той квартиры, что ты пытался мне продать, у тебя остались? Тао удивился, что Август может знать о таком. — Да. Они здесь, в… — Отлично. — Август отстранился и выпрямился, выбираясь из машины. — Я заприметил там такую кровать… Сиди здесь и не делай глупостей, понял? Я доеду сам. А ты думай над своим поведением пока. Тао послушался. Разве что мысли у него никак не заходили о самом себе и о том, что он сделал не так, а где не ошибся. Тао всю дорогу почти бездумно смотрел на затылок Августа, чётко обрисованный светом проезжих машин. В паху ныло, и он почти справился с этим неудобством, когда они приехали на место. — Веди, — сказал Август. — Быстрее. Ты двигаешься так, будто вот-вот отключишься. Тао безмолвно соглашался с ним: он не мог не вести себя странно — с ним такое в первый раз. Они вламываются в квартиру — в чужую собственность, на самом деле, которая скоро отойдёт кому-то ещё. Здесь поселится большая семья из четырёх или пяти, может быть, человек, даже с собакой. И они никогда, прожив тут и десять, и двадцать лет, не узнают, что за история в этой квартире на самом деле произошла. Пара царапин на обоях, пропавшая загадочным образом простыня… Они уже забудут об этих мелочах к тому времени и свяжут их с собственной историей. И как же они будут глубоко заблуждаться. Тао сдержал обещание: он не проронил ни слова, ни единой слезы. Он не жаловался и не жалел. Ему было больно, было в каком-то роде горько, но разве боль — это самое главное, что случилось с ним тогда? Всё это лишь на поверхности… Разматывая галстук с кулака, Тао вспоминает лицо Августа, смотревшего на него в ту ночь. Тёмные зрачки — уже не нечеловеческие червоточины. Они изменились. От Августа несёт немного перегаром, ну да кто не грешит этим? А в целом — лицо спокойного человека, которого уже тянет спать… Утром от Августа ни следа. Думая об этом сейчас, Тао уже знает, в чём было дело. Но тогда это казалось не больше чем очередной странностью. Ни сле-да. На снятии показаний на следующий день, в участке, Август уже появляется обычным способом — через дверь. Он ведёт себя совсем бесхитростно, как это видят другие, но Тао знает… Он всё знает. Как и Август, впрочем, многое о нём: и об его стыде, и об отчаянии. Август смотрит в лицо Тао и уверенно говорит: «Кажется, я ошибся. На фотографиях он выглядел совершенно по-другому. Теперь я уверен, что это не тот человек, что хотел обмануть меня. Ну, вы сами знаете… Азиаты так похожи меж собой. Легко спутать».